Текст книги "Оператор (СИ)"

Автор книги: Максим Искатель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

Всем активным.

Борисыч услышал мой голос и резко повернулся.

– Что случилось?

Я сжал зубы.

– Теперь нас видно.

– Кому?

– Всем, у кого есть доступ к семнадцатой серии.

Он помрачнел сразу.

– Тогда у нас не ночь в запасе. У нас час. Может два.

– Знаю.

Вера уже бежала впереди к пришвартованной у берега старой лодке. Видимо, заранее приметила.

– Сюда! Быстро!

Мы скатились по мокрому откосу, влетели в лодку и оттолкнулись от берега. Гера схватился за мотор. Тот завёлся с третьего раза и зарычал как больной пёс.

Лодка пошла по тёмной воде.

Над доками за нашими спинами ещё висел белый отблеск аварийного света.

У меня на коленях лежала сумка с ядром.

Рядом сидел живой Борисыч, которого я похоронил.

Впереди был город, где нас уже ждали.

И в архивных пластинах лежало имя человека, который меня выбрал до собственной смерти.

Я достал верхнюю карту из пачки и поднёс к свету.

Там стояла строка:

Основной кандидат: Артём Крайнов.

Основание выбора: родственная привязка к первому носителю.

Я перечитал два раза.

Потом третий.

Борисыч заметил моё лицо.

– Что там ещё?

Я поднял глаза.

– У меня был предшественник.

– Кто?

Я медленно вдохнул.

– Мой отец.

И вот после этого ночь стала совсем другой.

Глава 9. Нулевой контур

На лодке вдруг стало тихо.

Мотор тарахтел ровно. Вода шлёпала в борт. Туман стелился низко, почти по самой реке. Город остался за спиной, левее. Доков уже почти не было видно, только бледное пятно над крышами ещё держалось в темноте.

Я сидел у носа и смотрел на пластину.

На ней было имя отца.

Руки у меня пересохли. Так всегда бывало, когда злость уже не вспыхивала, а ложилась глубоко и тяжело.

Борисыч подсел рядом.

– Дай сюда.

Я молча протянул пластину.

Он пробежал глазами по строкам, помолчал и вернул её обратно.

– Плохо дело.

– Ты знал? – спросил я.

Он не стал юлить.

– Подозревал. Но не так. Не до конца.

– Тогда давай без загадок.

Борисыч опёрся локтями о колени и какое-то время смотрел на чёрную воду.

– Имя твоего отца всплывало в старых делах корпуса. Ещё до семнадцатого узла. Я наткнулся на него, когда меня закрыли после перегрузки. Только тогда понял, что история тянется давно. Очень давно. Дальше копнуть не успел. Меня уже начали прижимать.

Лиза, сидевшая напротив, подняла голову.

– Наш отец был инженером. Самым обычным.

– Для вас – да, – сказал Борисыч. – Для них – нет. Он работал с первым контуром. Долго. У таких людей другой профиль, другой допуск. Система таких видит и помнит.

Я сжал пластину сильнее.

– Он умер, когда мне было пятнадцать.

Борисыч посмотрел на меня.

– По бумагам – да.

У меня аж в висках стукнуло.

– Ты сейчас очень аккуратно выбираешь слова. Зря.

– Я не выбираю. Я говорю как есть. В архиве у него статус не закрыт. А это значит, что подтверждённой смерти у них не было.

Гера обернулся от мотора.

– Стоп. Вы хотите сказать, что батя Артёма жив?

– Я хочу сказать, что они его не списали как мёртвого, – ответил Борисыч. – А уж что это значит на деле, сейчас и выясняем.

Вера уже перебирала пластины.

– Тут есть ещё шифр объекта. Нулевой контур. Сектор хранения. Координаты обрезаны.

Лиза скривилась.

– Сектор хранения? Это они так людей называют?

– У корпуса на всё свои слова, – сказал Борисыч. – За ними обычно какая-нибудь дрянь и стоит. Камера, база, изолятор. Что угодно.

Я смотрел на короткую строку и вспоминал отца.

Запах масла от куртки. Ключ в кармане. Тяжёлые ладони. Вечно уставшие глаза. Я всю жизнь думал, что его просто сожрала работа.

Выходило, не только работа.

– Почему нам ничего не сказали? – спросила Лиза тихо.

– Потому что вы были детьми, – сказал я. – И потому что мёртвого проще убрать в папку, чем объяснять, почему живого никто не вернул.

Голос внутри отозвался сухо:

Сигнал ядра усиливается.

Время скрытого перемещения сокращается.

– Насколько? – спросил я.

До устойчивого захвата – шестьдесят семь минут.

– Час, – сказал я.

Вера сразу вскинула глаза.

– То есть?

– То есть ещё немного, и нас начнут видеть точнее.

Борисыч выпрямился.

– Тогда в подвал нельзя.

– Почему?

– Потому что ты притащишь туда хвост. Если ведут по сигналу, рано или поздно приведёшь их прямо к укрытию.

– Есть вариант лучше?

– Есть. Старая речная станция. Там теплоузел и мёртвая клетка. Много старого металла, сильный фон. Сигнал можно размазать.

– Далеко? – спросила Вера.

– По воде минут двадцать. Потом немного пешком.

Гера вздохнул.

– Хорошо идёт ночь. Сначала доки, теперь речная станция. Осталось только в крематорий заехать для полноты маршрута.

– Веди лодку, – сказал я.

Он хмыкнул, но спорить не стал.

Я снова опустил взгляд на пластину.

Основание выбора: родственная привязка к первому носителю.

Вот это и было самое мерзкое.

Не случай. Не ошибка. Не неудача.

Они шли к нашей семье давно.

Сначала через отца.

Потом через меня.

Лиза посмотрела на меня, но промолчала. И за это я был ей благодарен.

Через двадцать минут лодка ткнулась в камень у старой станции. Место было дохлое. Ржавая галерея, чёрные окна, трубы вдоль стены, вода под ними густая и тёмная, как мазут. Пахло сыростью, металлом и чем-то гнилым.

Мы быстро поднялись по разбитым ступеням.

Борисыч шёл уверенно.

– Бывал тут? – спросил я.

– Зимовал, – ответил он.

– Один?

– Тогда да. Сейчас компания веселее.

– Не уверен.

Внутри станции было темно. Фонари не включали. Шли за Борисычем через старый насосный зал, потом по коридору с провалившимся полом, потом вниз по узкой лестнице. На последнем пролёте он остановился, поднял руку и шёпотом сказал:

– Тут.

Комната оказалась маленькой. Стены обшиты листовым металлом. В полу шли старые силовые шины. У стены торчал глухой распределительный шкаф.

Я сразу почувствовал, как давление в голове спало.

– Работает, – сказал я.

– Я же говорил, – отозвался Борисыч.

Вера закрыла дверь и прислонилась к косяку.

– Сколько у нас времени?

– Часа полтора. Может чуть меньше.

– Хватит, – сказал я.

Мы вывалили всё на старый стол: ядро, пластины, схему, карту доков. Лиза поставила фонарь у стены и прикрыла его тряпкой. Гера сел на пол, достал сухарь и мрачно сказал:

– Я лучше пожую. Так новости усваиваются легче.

Я не ответил.

Сел перед ядром, положил ладони на металл.

– Давай глубже.

Подтверждаю.

Доступ к закрытому сегменту возможен.

Требуется подтверждение родственной линии.

– Подтверждай.

На этот раз не было удара, не было боли. Просто всё вокруг как будто ушло на шаг дальше. Я видел уже не комнату, а слои системы. Старые кольца памяти. Узлы доступа. Архивные ячейки. Имена.

Потом передо мной всплыла карточка.

Крайнов Сергей Михайлович.

Статус: носитель первого контура.

Состояние: активен.

Местоположение: сектор Н-0.

Я открыл глаза.

– Он жив.

Лиза шагнула ко мне так быстро, что чуть не задела стол.

– Ты уверен?

– Да.

Она села на край стола и вцепилась пальцами в колени.

Борисыч подошёл ближе.

– Координаты есть?

– Пока только метка. Н-0.

Вера перебирала пластины всё быстрее.

– Это может быть нулевой контур. Или нулевой пояс. Или старая ветка вне города.

– Есть ещё что-то, – сказал я.

Я снова коснулся ядра.

На этот раз система шла тяжелее. Будто где-то дальше стояла серьёзная защита. Но понемногу она всё равно сдавалась.

Перед глазами вспыхнул фрагмент отчёта.

Носитель первого контура стабилен.

Прямой контакт запрещён.

Использовать потомков для мягкого сопряжения.

Я прочитал это один раз.

Потом второй.

Потом медленно откинулся назад.

– Вот же твари.

– Что там? – спросила Лиза.

Я посмотрел на неё.

– Меня вели к нему с самого начала.

– Не поняла.

– Им нужен был не просто новый носитель. Им нужен был родной. По крови. Чтобы подойти к первому контуру без срыва. Я для них не человек. Я ключ.

Тишина в комнате стала тяжёлой.

Вера первой заговорила:

– Значит, проект не умер. Они всё это время держали старый контур на твоём отце и ждали, когда появится подходящая связка.

– Похоже на то.

Гера перестал жевать.

– Мерзость какая.

Борисыч кивнул.

– Теперь понятно, зачем Коршунову нужен был управляемый оператор. Без первого контура он старые узлы не откроет.

Я продолжал листать.

Вдруг всплыл ещё один файл. Новый. Совсем свежий.

Подготовка к перевозке.

Носитель Артём Крайнов.

Маршрут: после стабилизации перевести на объект Н-0.

Ответственный: Антон Коршунов.

Я усмехнулся.

Без радости.

– Они уже и маршрут мне нарисовали.

– Что там? – спросила Лиза.

– Коршунов собирался отвезти меня к отцу. Как груз.

– Сволочь, – сказала она.

– Да.

Вера вытащила ещё одну пластину и вдруг замерла.

– Подождите. Тут список переходных точек.

– Где?

Она положила пластину на стол.

Там шёл короткий перечень старых служебных адресов. Три были закрыты. Один – активен.

Промежуточный узел. Верхняя насосная. Сектор Красный Берег.

Борисыч тихо выругался.

– Я знаю это место.

– Что там? – спросил я.

– Старый сервисный шлюз. Один из входов в нулевой пояс. Давно считался мёртвым.

– Значит, туда меня и хотели тащить.

– Да.

– Далеко?

– По земле часа два. По воде быстрее, потом через промзону.

Лиза посмотрела на меня.

– И что? Мы туда пойдём?

Я не ответил сразу.

Потому что вопрос был не в том, идти или нет.

Вопрос был в том, дойдём ли.

Сидеть на месте – значит дождаться, пока нас возьмут.

Идти вслепую – можно лечь ещё по дороге.

Голос внутри прервал мысли:

Внешний контакт.

Движение у станции.

Три источника. Вооружены.

Мы все подняли головы одновременно.

Вера уже была у двери.

– Сколько?

– Трое. Может, за ними ещё хвост.

Борисыч сразу погасил фонарь ладонью.

– Быстро нашли. Значит, действительно вели по воде.

Гера поднялся.

– У меня два магазина и очень скверное настроение.

– Тогда этого должно хватить, – сказал я.

Шаги сверху уже были слышны. Тихие. Осторожные. Не патруль. Эти шли с пониманием, куда спускаются.

Я быстро сгреб пластины в сумку, завернул ядро в ткань и сунул Лизе.

– Держи.

– Поняла.

– Если меня вырубят, уходишь с Верой и Борисычем.

– Даже не начинай.

– Лиза.

Она зло выдохнула, но промолчала.

На лестнице тихо щёлкнул затвор.

Борисыч встал справа от входа. Вера ушла левее. Я спрятался у шкафа. Гера сел за старую турбину и поднял ствол.

Первый вошёл быстро, в маске, с коротким автоматом. Он даже не успел осмотреться – Вера всадила ему пулю в плечо. Второй прыгнул следом и дал очередь вниз. Пули врезались в шкаф и стены.

Я рванул из укрытия, поймал его за цевьё и ударил снизу в подбородок. Маска съехала, голова дёрнулась назад. Я добавил коленом в живот и швырнул его на ступени.

Третий кинул вниз светошумовую.

– Ложись! – рявкнул Борисыч.

Вспышка шарахнула так, что в ушах зазвенело. Всё поплыло.

Сквозь звон я услышал голос сверху:

– Живым брать!

Голос был знакомый.

Ершов.

Значит, сухую падаль мы тогда всё-таки не добили.

Я моргнул, увидел смазанную тень на лестнице, нащупал у стены старый гаечный ключ и метнул на звук.

Попал.

Крикнул кто-то уже по-настоящему.

Вера поднялась первой и короткой очередью срезала лестницу. Борисыч добавил сверху. Шаги отшатнулись назад.

– Откатились! – крикнул Гера.

– Ненадолго, – сказал я.

Лиза подползла ко мне.

– Ты цел?

– Да.

– Врёшь.

– Потом.

Голос внутри пробился сквозь шум:

Обнаружен боковой сервисный выход.

Шесть метров за шкафом.

– Есть выход, – сказал я.

Борисыч уже рванул к дальней стене, нащупал панель и дёрнул её на себя. За шкафом открылся узкий проход.

– Сюда!

Сверху снова бежали вниз.

Мы ушли цепочкой. Я последним захлопнул за собой тяжёлую крышку и сдвинул засов. Сразу стало тише, но не сильно. С той стороны уже молотили прикладами.

Тоннель шёл под уклон. Узкий, горячий, пыльный. Где-то в стенах гудели старые трубы.

– Куда это? – спросила Лиза.

– В сливной коллектор, – ответил Борисыч. – Оттуда выйдем в южную промзону.

– Отлично, – сказал я.

– Ты уже решил? – спросила Вера.

– Да.

– Идём на Красный Берег?

– Да.

– Это может быть ловушка.

– Может.

– Там может сидеть весь корпус.

– Возможно.

Она посмотрела на меня пристально.

– Тогда почему?

Я перехватил сумку с ядром поудобнее.

– Потому что отец жив. Потому что они всё равно будут тащить нас туда. Потому что теперь у нас есть маршрут и ключ. И потому что мне надоело бегать по их схеме.

Тоннель вывел нас к круглому колодцу. Наверху уже серел ранний рассвет.

За спиной по крышке прохода снова ударили чем-то тяжёлым.

– Шевелимся, – сказал Гера. – Пока нас опять не нашли.

Я выбрался первым.

Вокруг была промзона: пустые ангары, ржавые рельсы, серое небо и тот час перед утром, когда всё кажется особенно мёртвым.

Ночь заканчивалась.

Времени почти не осталось.

Я помог выбраться Лизе, поднял сумку и сказал:

– На Красный Берег идём без остановки. Там берём ответ. Там же я узнаю, что они сделали с отцом. А если Коршунов полезет раньше – тем лучше.

Борисыч встал рядом.

– Тогда готовься. Узел на Красном Берегу охраняли даже в старые времена. Сейчас там будет жарко.

– Значит, разберёмся, – сказал я.

И в этот момент ядро в сумке коротко ударило теплом.

Голос внутри произнёс:

Предупреждение.

На узле Красный Берег уже начат перенос контура.

До завершения – четыре часа.

Я остановился.

– Что? – спросила Вера.

Я посмотрел на всех по очереди.

– Это значит, что они уже начали работать с отцом. И если мы не успеем, от него останется пустая оболочка.

После этого никто больше ничего не сказал.

Мы просто пошли быстрее.

Глава 10. Красный Берег

Мы шли по промзоне быстро. Почти бегом.

Рассвет уже лез в небо серой полосой. Слева тянулись пустые ангары. Справа стояли цистерны и старые краны. Под ногами хрустел шлак. Воздух пах металлом, мокрой пылью и гарью. Нормальное утро для тех, кто опять влез в чужую войну.

Я шёл первым. На плече сумка с ядром. За спиной Лиза. Дальше Вера. Борисыч прикрывал хвост. Гера сопел рядом и временами тихо матерился. Это у него был способ не бояться.

– Сколько до Красного Берега? – спросила Лиза.

– По прямой час, – сказал Борисыч. – По тихому пути полтора.

– Полтора у нас нет, – ответил я.

– Знаю.

Голос внутри молчал уже минут десять. Мне это не нравилось. Эта сухая зараза бесила. Без неё было хуже. Когда она замолкала, я сразу ждал плохое.

Через два квартала мы встали у разбитого забора и легли в тени бетонных плит. Впереди шла железнодорожная ветка. По ней медленно полз грузовой состав. Пустые платформы, два закрытых вагона, в хвосте техничка с тусклым фонарём.

Борисыч глянул на пути.

– На платформе быстрее.

– Если успеем зацепиться, – сказал я.

– Успеем.

– Ты уверен?

– Нет. Просто другой вариант хуже.

Я кивнул.

– Тогда так и делаем.

Мы дождались, когда состав поравняется с проломом, и рванули. Я вскочил на третью платформу. Скользко. Ржаво. Чуть не уехал спиной вниз. Лиза зашла легко. Вера без шума. Гера с матом. Борисыч последним.

Поезд тащился к югу. Прямо туда, куда нам и было нужно.

Я сел на корточки у борта и глянул вперёд. За промзоной уже виднелись трубы Красного Берега. Старый район на окраине города. Когда-то там работали насосные станции и сервис узлов. Потом место закрыли. Формально на консервацию. По факту такие места просто перестают существовать для обычных людей.

– Что там на узле? – спросил я.

Борисыч присел рядом.

– Верхний контур. Два служебных корпуса. Одна насосная башня. Под ней шахта вниз. Старые силовые кольца. Узел большой. Охранять можно долго.

– Где вход в нулевой сектор?

– Ниже шахты. Через внутренний шлюз. Я туда не доходил. Видел схему кусками.

– Сколько людей у Коршунова?

– Хватает. Он умеет собирать тех, кто не любит вопросы.

– Мне хватит одного Коршунова.

Вера сидела напротив и проверяла магазины.

– Если он на месте, взять его живым будет сложно.

– Я не говорил, что буду брать.

Она подняла глаза.

– Это я и хотела услышать.

Состав дотащил нас до стрелки и сбросил ход. Дальше шла развилка к старому береговому терминалу. Мы соскочили у ржавой эстакады и ушли в тень.

Красный Берег уже стоял перед нами.

Район выглядел как огромный мёртвый механизм. Три трубы. Два длинных корпуса. Старая насосная башня с выбитыми окнами. Внизу бетонные каналы и рельсы для вагонеток. Всё серое. Всё сырое. Вода рядом. Ветер злой. Хорошее место, чтобы спрятать человека от мира на годы.

Я прижал ладонь к сумке с ядром.

– Давай. Показывай.

Голос отозвался сразу.

Активный узел впереди.

Перенос контура продолжается.

До критической стадии – три часа сорок одна минута.

– Вход?

Основной вход под охраной.

Служебный путь справа.

Низкая активность.

– Видите? – спросил я.

– Служебная галерея у правого корпуса, – сказал Борисыч. – Если система даёт, идём туда.

– Идём.

Мы обошли район по кромке канала. Вода внизу была чёрная. У берега лежали старые трубы и поломанные плиты. Два раза пришлось ползти под сеткой. Один раз лечь в грязь, когда по верхнему мосту прошла тройка серых в броне.

Лиза шепнула:

– Много их.

– Да.

– Успеем?

– Успеем.

– Ты сейчас врёшь.

– Да.

Она кивнула. Ей хватило честности.

Служебная галерея нашлась у правого корпуса. Низкая дверь под навесом. Табличка стёрта. Замок старый. Механика. Такие я любил больше новых. Они честнее. Или открыт, или нет.

Я вставил аварийный ключ.

Замок дёрнулся один раз. Потом второй. Дверь открылась внутрь.

– Красота, – выдохнул Гера. – Прямо пригласили.

– Тихо, – сказала Вера.

Внутри шёл узкий коридор. Кабели по потолку. Конденсат по стенам. Пол решётчатый. Где-то далеко гудел тяжёлый ток. Такой звук идёт от живого узла. Сразу ясно: сердце ещё качает.

Мы двигались быстро. На перекрёстках останавливались. Слушали. Один раз сверху прошли двое. Один ругался на насос. Второй на смену. Обычный рабочий мат. Значит, не весь район закрыт наглухо. Корпус гонял тут и техников.

Через пару минут коридор вывел нас к сервисной шахте. Круглая площадка. Вниз уходила винтовая лестница. Там горел белый свет. Чистый. Холодный. Не лампа. Узел.

– Ниже охрана будет точно, – сказал Борисыч.

– Сколько? – спросила Лиза.

– Как повезёт.

Через пару минут коридор вывел нас к сервисной шахте. Круглая площадка. Вниз уходила винтовая лестница. Там горел белый свет. Чистый. Холодный. Не лампа. Узел.

– Ниже охрана будет точно, – сказал Борисыч.

– Сколько? – спросила Лиза.

– Как повезёт.

– Нам сегодня очень везёт, – буркнул Гера.

Я поднял руку. Все замерли.

Снизу шли голоса.

Первый я узнал сразу. Коршунов. Сухой. Ровный. Такой голос я слышал в записи. Не перепутаешь.

– Стабилизацию продолжать. До моей команды цепь не замыкать.

Второй голос был женский. Усталый. Злой.

– Контур плавает. Носитель старый. Вы давите слишком жёстко.

– Меня не интересуют ваши сомнения.

– Меня не интересует ваш погоны. Если сорвёте матрицу, получите мясо.

Я переглянулся с Борисычем.

– Там не только его люди, – шепнул он.

– Понял.

Голоса удалились. Потом стукнула дверь. Потом стало тише.

– Сейчас, – сказал я.

Мы пошли вниз.

На первом витке лестницы лежала камера. Я увидел её по кабелю. Срезал ножом. На втором был датчик движения. Его подсказала сухая зараза в голове.

Справа.

Высота плеча.

Я снял крышку, вытащил контакт и сунул туда кусок фольги из аптечки.

– Работает? – шепнула Лиза.

– Пока да.

На нижней площадке сидел один охранник. Молодой. Клонило его в сон. Автомат на коленях. Я зашёл ему за спину, прижал рот и вогнал рукоять ножа под ухо. Он обмяк без звука. Вера подхватила ствол.

Дверь перед нами вела в нижний контур.

Я открыл её медленно.

И сразу понял, почему место назвали Красным Берегом.

Внизу шёл огромный зал. Круглый. По стенам старые кольца кабеля. По полу рельсы. В центре платформа. Над ней висела силовая рама. От неё шли красные линии света. Не яркие. Глухие. Тяжёлые. Они расходились по всему залу и сходились в одно место.

В кресле под рамой сидел человек.

Седой. Худой. Грудь в ремнях. На висках пластины контактов. Голова опущена.

Мой отец.

Я узнал его сразу.

Даже через годы. Даже через эту дрянь на лице и проводах. Это был он. Просто высушенный. Выжатый. Старый. Живой.

У меня в груди всё сжалось так, что я на секунду перестал дышать.

Лиза тихо ахнула.

– Папа…

Я шагнул вперёд. Не думая.

Борисыч поймал меня за плечо.

– Стой.

– Отпусти.

– Там поле.

Я посмотрел под ноги.

Между нами и платформой шла сетка тонких красных линий. Низко. Почти у пола. Я бы влетел прямо в неё и, скорее всего, красиво сгорел.

– Слева обход, – сказала Вера.

Она уже смотрела по залу глазами бойца. Я смотрел как сын. Это плохо. В такие минуты голова тупеет. Я это знал. Всё равно тянуло вперёд.

У правого пульта стояли двое техников. Один что-то вводил в панель. Второй следил за шкалой. На верхнем балконе сидели двое серых. Ещё трое были у дальней стены. Коршунова в самом зале не видно.

– Где он? – спросил я.

– Внутренний кабинет слева, – сказал Борисыч. – Там стекло.

Я проследил взгляд и увидел тёмное окно над боковым блоком. За ним шевелилась фигура.

– План? – шепнула Лиза.

План был простой и дрянной. Как всегда.

– Вера снимает верхних. Гера режет свет на правом пульте. Борисыч держит дальнюю стену. Я и Лиза идём к платформе.

– Рисково, – сказала Вера.

– Да.

– Идём.

На такие разговоры много слов не надо.

Гера пополз к боковому щиту. Я ждал, пока он влезет за короб с кабелями. Вера уже взяла верхний балкон на прицел. Борисыч лёг у стойки с хорошим углом.

Я поймал взгляд Лизы.

– Рядом.

– Поняла.

Щелчок.

Свет в правом секторе мигнул и сел.

В тот же миг Вера ударила по балкону. Один серый рухнул сразу. Второй упал на колено и вслепую дал очередь вниз. Борисыч срезал одного у дальней стены. Я перелетел через первый кабельный короб и пошёл к платформе.

Зал взорвался звуком.

Крики. Выстрелы. Сирена. Красные линии по полу стали ярче.

Техник у пульта развернулся ко мне. В руке шокер-резак. Я врезал ему в челюсть с ходу. Он улетел в консоль. Второй пытался дотянуться до панели, Лиза ударила его в горло и сдёрнула вниз.

– Пульт! – крикнула она.

Я увидел на экране цифры. Счётчик шёл вниз.

03:17:42

Три часа уже не было. Значит, у системы свой расчёт. Или они ускорили процесс.

– Как снять поле? – крикнул я технику, который ещё дышал.

Он хрипел кровью и молчал.

Я схватил его за ворот.

– Поле как снять?

– Поздно…

Я ударил его лбом в нос.

– Поле.

– Левый контур… два рычага…

Лиза уже нашла их сама. Дёрнула первый. Ничего. Второй. Красная сетка перед платформой дёрнулась и погасла кусками.

– Ещё! – сказал я.

Она рванула аварийный стоп снизу.

Поле схлопнулось.

Я побежал к креслу.

Лицо отца было серым. Глаза закрыты. Кожа сухая. На шее тонкие следы от старых шунтов. На груди датчики. На висках гнёзда под контакты. Так людей не держат. Так держат батарею.

– Пап, – сказал я.

Он не шевельнулся.

Голос внутри отозвался резко.

Носитель первого контура нестабилен.

Резкое отключение приведёт к смерти.

– Прекрасно.

Лиза уже была рядом.

– Он нас слышит?

– Не знаю.

– Что делать?

Я смотрел на крепления и понимал одно: если сейчас просто рвануть провода, мы его убьём сами.

Сверху, за стеклом кабинета, вспыхнул свет. Дверь ударилась о стену.

Вышел Коршунов.

Высокий. Сухой. В сером кителе. Лицо каменное. Пистолет в руке. За ним двое бойцов.

Он увидел меня и остановился. Ни удивления. Ни паники. Будто ждал этого момента много лет.

– Здравствуй, Артём Крайнов, – сказал он.

Я выпрямился.

– Это ты зря.

– Наоборот. Всё идёт по плану.

– Твой план сдох.

– Нет. Ты пришёл. Ядро при тебе. Первый носитель на месте. Этого мне достаточно.

– Ты держал моего отца как скотину.

– Я держал опору системы.

Лиза выстрелила первой. Пуля ударила в стекло кабинета. Толстое. Не взяло. Коршунов даже не моргнул.

– Девушка, прошу без нервов, – сказал он.

– Иди к чёрту, – ответила она.

Он кивнул одному из своих. Тот нажал что-то на панели у двери.

Пол под платформой дрогнул.

Голос внутри сразу поднял тревогу.

Внимание.

Запущен принудительный перенос.

До замыкания – одиннадцать минут.

Я рванулся к боковому пульту. На экране пошла новая шкала. Красная. Быстрая.

– Он ускорил процесс, – сказал я.

– Может остановить? – спросила Лиза.

– Сейчас посмотрю.

В этот момент с верхнего балкона ударили ещё двое серых. Значит, там был резерв. Вера срезала одного. Второй ушёл за колонну и начал работать вниз. Гера где-то справа орал, что ему опять досталась худшая сторона жизни. Борисыч коротко отвечал огнём.

Коршунов стоял за стеклом и смотрел на меня.

– Ты всё равно подключишься, – сказал он. – По крови, по профилю, по линии. Это твоё место.

Я поднял на него глаза.

– Моё место сейчас у твоего горла.

Он впервые слегка улыбнулся.

– Попробуй.

Я ударил рукоятью по нижней консоли. Экран мигнул, но не умер. Слишком много защиты.

Нужен прямой операторский ввод, сказал голос внутри.

– Это как?

Через центральный контур.

Ваше подключение стабилизирует или сорвёт процесс.

– Понятно.

Лиза сразу поняла по моему лицу.

– Нет.

– Другого пути нет.

– Найдём.

– Нет времени.

– Тёма.

– Слушай. Если я не войду в контур, он дожмёт его сам. Тогда папы у нас не будет. Будет пустой ящик с проводами.

Она тяжело дышала. Глаза злые. Влажные. Руки в крови техника.

– И что будет с тобой?

– Не знаю.

– Прекрасный план.

– Да.

Борисыч крикнул от стойки:

– Долго ещё? Нас тут режут!

– Минуту! – рявкнул я.

Я снова посмотрел на отца. Его пальцы чуть шевельнулись. Едва заметно. Может, судорога. Может, нет.

– Пап, если слышишь, не подведи.

Потом я взял центральный кабель с пульта и приложил к своему контакту на шее. Кожа сразу вспыхнула болью.

Голос внутри сказал:

Подключение принято.

Режим сопряжения.

Мир качнулся.

Зал ушёл в сторону.

Свет стал красным. Тяжёлым. Как вода.

Я стоял в темноте и видел только линии контура. Они шли от меня к ядру. От ядра к отцу. От отца куда-то вниз. Очень глубоко. Очень далеко. В нулевой контур.

Там, в глубине, кто-то был.

Сначала я увидел только силуэт.

Потом голос.

Старый. Хриплый. Но знакомый до боли.

– Артём.

Я даже дышать забыл.

– Папа?

– Не дёргай цепь. Слушай.

– Где ты?

– Здесь. И там. Долго объяснять. У тебя мало времени.

Линии вокруг дрожали. Я чувствовал, как Коршунов давит в систему снаружи. Как тащит рычаг. Как хочет сомкнуть меня с первым контуром через насилие.

– Что мне делать? – спросил я.

– Не закрывай узел. Открой его вниз.

– Это безумие.

– Да. Потому и сработает.

– Я не держу нулевой контур.

– Держишь. Через меня. Через кровь. Они это поняли давно. Теперь пойми и ты.

Голос становился слабее.

– Если рвану вниз, что будет?

– Узел выберет заново. Уже без них.

– А ты?

Пауза была короткая. Всё равно тяжелее камня.

– Либо выйду. Либо уйду. Другого уже нет.

Я хотел спросить ещё. Не успел.

Снаружи ударило так, что весь красный мир дрогнул. По контуру пошли трещины света.

Голос отца в последний раз сказал:

– Бей в нулевую петлю. И не верь чужим записям про мою смерть.

Потом меня выбросило обратно в зал.

Я вдохнул так резко, будто вынырнул с глубины.

Лиза трясла меня за плечо.

– Тёма! Тёма!

– Я здесь.

– Ты был белый как стена.

– Сейчас лучше.

– Врёшь.

– Да.

Коршунов за стеклом понял, что что-то пошло не по его схеме. Он шагнул к внутренней панели и крикнул:

– Замкнуть контур!

– Поздно, – сказал я.

Я рванул кабель из шеи, метнулся к центральной стойке и увидел под пультом тонкое кольцо старого доступа. Нулевая петля. Та самая.

Рука сама нашла паз. Ключ вошёл до упора.

Подтвердите открытие нулевого контура.

– Подтверждаю.

Лиза заорала:

– Ложись!

Коршунов выстрелил через боковое окно. Пуля прошла рядом с ухом и разбила датчик над отцом. Зал взвыл сиреной.

Я повернул ключ.

И весь Красный Берег встал на дыбы.