Текст книги "Оператор (СИ)"

Автор книги: Максим Искатель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

И у старого ядра четвёртого этажа кто-то уже стоял.

Глава 23. Архив против лжи

У ядра четвёртого этажа стояла женщина.

Лет сорок с хвостом. Волосы стянуты в пучок так туго, будто это держало ей голову на месте. На носу старые очки. На плече служебный планшет. В одной руке кабельный щуп, в другой – пистолет.

И целился этот пистолет в нашу дверь.

Мы замерли все разом.

Она посмотрела на меня, на Веру, на Борисыча, на Геру, потом на Анну. И только после этого медленно выдохнула.

– Аня, ты совсем дура? – спросила она устало. – Я сейчас чуть вас не пристрелила.

Анна так же устало ответила:

– Поздно воспитывать. Откладывали много лет.

Женщина покачала головой.

– Вот же семейка.

Гера шепнул мне в ухо:

– Это у них тут заразно, что ли?

– Помолчи, – сказал я.

Анна шагнула в комнату первой.

– Лена, это свои.

– По вашим рожам вижу, что не санаторий, – ответила та. – Дверь закрой. Быстро. У меня тут уже всё по нитке держится.

Я захлопнул дверь и только тогда огляделся.

Комната была маленькая, но очень плотная. Вдоль стен стойки, лампы, старые кассетные блоки, новые модули поверх старых, провода, архивные ленты, два экрана и в центре – ядро четвёртого уровня. Старое. Серое. По кольцу шли световые метки. Оно было живым. И чувствовалось это кожей.

Голос внутри сразу сказал:

Совместимый узел подтверждён.

Чужой след – не враждебный.

Почерк работы: аккуратный.

– Спасибо, – пробормотал я.

Женщина в очках тут же вскинула взгляд.

– Это он у тебя уже говорит?

– Ага.

– Прекрасно. Просто прекрасно. Мне только этого в смене не хватало.

– Лена, – сказала Анна, – у нас мало времени.

– У вас его вообще нет, – ответила та и ткнула щупом в один из экранов. – Смотрите.

На экране шла схема башни. Первый этаж уже шевелился. На втором двое в архивном крыле куда-то сорвались. На лестнице выше горели красные точки.

– Что это? – спросил Борисыч.

– Это ваши проблемы поднимаются вверх, – сказала Лена. – Дежурка на первом этаже перестала отвечать две минуты назад. Через три-четыре сюда пойдёт проверка.

– Почему тревоги нет? – спросила Вера.

– Потому что я её держу руками и плохими словами. Но долго так не будет.

Нормальная женщина. Уже нравится.

Анна подошла к ней ближе.

– Ты почему сама на контуре?

– Потому что Сивцов слился. Сказал, что у него семья, дети и вообще он в такие игры не подписывался. Я ему сказала, что поздно, но он всё равно сбежал вниз. А я осталась, как дура.

– Спасибо, – сказала Анна тихо.

Лена отмахнулась.

– Потом спасибо. Сейчас работаем. Кто у вас тут главный мертвец?

Все посмотрели на меня.

– Да вы издеваетесь, – сказала она. – Ладно. Иди сюда.

Я подошёл к ядру.

Оно отзывалось сразу, как только руку подносишь. Гул становился плотнее. Где-то в голове будто дверь приоткрывалась.

– Что от меня надо? – спросил я.

– У башни два сердца, – сказала Лена. – Верхнее – это эфир и подтверждение приказов. Нижнее – архивная память и распределитель сигнала. Я верхнее сейчас не трону. Не успею. А нижнее ты можешь развернуть против них. Через него мы либо вытащим наружу всё, что Романов прячет, либо посадим подтверждение приказов на ручной режим и заставим его драться без ширмы.

– Либо? – спросил Гера. – Обычно мне слово “либо” не нравится.

– Либо и то и другое, если ваш красавец везучий, – ответила Лена. – Но я его не знаю. Так что чудес не обещаю.

– Он везучий, – сказал Борисыч.

– Не сглазь, – буркнул я.

Голос внутри отозвался:

Архивный контур доступен.

Объём скрытых данных высокий.

Рекомендуется прямое подключение.

– Она говорит, можно лезть, – сказал я.

– А она у тебя всегда так бодро отправляет в смерть? – спросила Лена.

– Почти.

– Полезная штука.

Анна уже листала планшет.

– Романов наверху?

– Пока нет, – сказала Лена. – Но его закрытый канал открыт на шестом. Там сидит дежурная группа и эфирники. Если им сейчас дадут команду, они закроют общий вещательный контур от нас намертво.

– Сколько у нас времени? – спросила Вера.

Лена глянула на экран.

– До тех пор, пока первый патруль не дойдёт до второго этажа. Три минуты. Потом ещё сколько-то на драку. То есть мало. Очень мало.

– Нормально, – сказал Борисыч. – Мы любим мало.

– А я нет, – ответила она. – Но вас почему-то никто не спросил.

Я сел к ядру.

В комнате сразу стало тише. Не снаружи. У меня в голове.

Голос внутри стал ближе.

Готовность подтверждена.

Прямой вход в архивный контур возможен.

Побочные эффекты вероятны.

– Какие ещё побочные?

Переизбыток данных.

Чужие следы.

Возможный контакт с удалёнными сеансами.

– Очень обнадёживает.

Лена наклонилась ко мне.

– Слушай внимательно. Не лезь сразу в глубину. Возьми три вещи. Первое – зеркала посмертных прикрытий. Второе – подтверждение проекта “Наследник”. Третье – прямую связку приказов от Романова к Красному Берегу. Если это вытащишь, дальше уже можно город рвать.

– Понял.

– И если увидишь красный коридор с маркировкой “чистка” – не суйся.

– Почему?

– Потому что оттуда половина людей выходит уже не своими. В лучшем случае.

– Прекрасно.

Я положил руки на кольцо ядра.

И провалился.

На этот раз без раскачки. Сразу.

Архив башни оказался не похож на то, что я уже видел раньше. Не узлы, не поле, не контуры пояса. Тут было как в старой библиотеке, которую кто-то засунул внутрь машины. Ряды ячеек. Световые нити. Тонкие дорожки данных. И слой грязи сверху. Не настоящей грязи. Ложных перезаписей, дырок, подменённых меток.

Голос внутри говорил спокойно:

Обнаружены зеркала.

Обнаружены подмены.

Внешний оператор пытался зачистить массивы недавно.

– Романов?

Подтверждение вероятно.

Я пошёл к посмертным прикрытиям.

Они лежали плотным пакетом. Не десятки. Сотни. Люди, которых списали в мёртвые, а потом утащили в закрытые сектора, узлы, техпроекты и опытные контуры. Семьи. Служилые. Инженеры. Техники. Связисты.

Мне стало холодно.

– Их тут… до хрена, – сказал я вслух.

– Что там? – донёсся голос Лены откуда-то издалека.

– Списки. Большие. Очень.

Голос внутри продолжил:

Рекомендую выгрузку полного массива.

Ценность высокая.

– Беру.

Я дёрнул зеркало на себя. Оно вышло тяжело, как мокрая сеть. Потом всплыл второй слой – проект “Наследник”.

Там уже шли сухие строки, отчёты и схемы.

Цель: создание управляемых операторов на основе родственных линий.

Метод: закрепление носителей первой волны, использование потомков для мягкого сопряжения.

Статус: частично успешен.

Я стиснул зубы.

– Суки.

– Да, – спокойно сказала Лена. Похоже, я опять говорил вслух. – Только не отвлекайся.

Следом пошли приказы.

Вот тут стало весело по-настоящему.

Не красивые общие фразы. Не мутные подписи. Прямые распоряжения.

Красный Берег – закрыть.

Семнадцатый узел – тест допустить.

Внешний реестр – посмертное прикрытие активировать заранее.

Нулевой пояс – контроль усилить.

Носителя Артёма Крайнова – после стабилизации перевести на объект Н-0.

И дальше.

Отправитель: генерал Романов.

Подтверждено личным каналом.

– Есть, – выдохнул я. – Есть, сука.

Голос внутри вдруг стал жёстче.

Внимание.

Обнаружен активный удалённый сеанс.

Кто-то вошёл в верхний контур одновременно с вами.

– Кто?

Неопределённо.

Уровень доступа высокий.

Я не успел спросить ещё.

По архиву прошёл чужой холод.

Как будто по воде провели ножом.

Потом голос.

Спокойный. Ухоженный. Очень знакомый.

– Артём Крайнов. Всё-таки добрался.

Я замер.

Романов.

Прямо через контур. Без экрана. Без охраны. Без своей генеральской рожи. Только голос и холод.

– Ты долго прятался, – сказал я.

– А ты, наоборот, слишком быстро вылез в свет.

– Тебе не понравилось?

– Мне не понравилось, что ты начал ломать работающую систему, не понимая цены.

– Цена? Это ты мне будешь про цену рассказывать? После моих родителей? После всех этих списков?

Он помолчал. Потом сказал ровно:

– Да. Потому что ты видишь только мясо рядом с собой. А я вижу город целиком.

Очень хотелось бросить всё и рвануть за этим голосом, как собака на провод. Но Лена же предупреждала. И отец тоже. Не лезть в ненужный коридор.

– Город целиком у тебя на людях сидит, – сказал я.

– Город целиком у меня живёт. И будет жить дальше, если ты сейчас перестанешь рвать опоры ради личной обиды.

– Это не обида.

– Нет? Тогда что? Месть? Семейный долг? Очень понимаю. Это всё хорошо звучит внизу, у своих. Намного хуже это выглядит, когда у тебя наружный контур трещит по трем секторам и купола держатся на старых цепях.

– Ты сейчас снова начнёшь рассказывать, что без тебя все умрут?

– Не все. Но достаточно, чтобы твоя победа пахла тысячами трупов.

Вот в этом он и был силён. Не в крике. Не в угрозе. В том, что говорил гадости как расчёт.

И ведь не врал целиком. Никогда.

– Ты держишь систему на пленных, – сказал я.

– Я держу систему на том, что осталось после тех, кто был до меня. И да, мне приходится использовать то, что есть.

– Людей.

– Людей. Как и тебе придётся, если решишь не просто бунтовать, а реально что-то держать.

Я почувствовал, как внутри поднимается злость. Опасная. Липкая. Та, что может заставить полезть туда, куда не надо.

Голос внутри тихо сказал:

Предупреждение.

Эмоциональная реакция растёт.

Не уходите с линии задачи.

– Спасибо, – прошипел я.

– Ты даже сам себе уже отвечаешь вслух, – заметил Романов. – Видишь, как быстро система тебя жрёт?

– Ты бы лучше за своим горлом следил.

– Моё горло пока под охраной. А вот твоё – нет.

Чужой холод ушёл. Контур опять стал библиотекой.

Я выдрал последние подтверждения и вышел в реальность резко, как после удара под рёбра.

Комната снова была маленькой. Жаркой. Лена стояла надо мной с кабелем в руке. Борисыч у двери. Вера у панели. Гера у второго экрана и уже что-то крутит. Анна бледная, но держится.

– Ну? – спросила Лена.

– У меня всё. Прикрытия, “Наследник”, прямые приказы, Красный Берег, нулевой пояс. Всё.

– Хорошо. Тогда не сидим. Сажаем подтверждение приказов.

– Подожди, – сказал я и поднялся. – Он был там.

– Кто?

– Романов.

Анна на секунду даже забыла моргать.

– В контуре?

– Да.

Лена выругалась сквозь зубы.

– Значит, уже знает, где ты.

– И без этого бы узнал.

– Нет. Теперь он знает, что ты не просто ломаешь двери. Ты уже лезешь в старый уровень. Это для него другая тревога.

– Мне как-то сразу полегчало.

– Заткнись и работай.

Из коридора донёсся первый топот.

Потом короткий окрик:

– Второй техэтаж! Проверить нишу!

– Всё, – сказал Борисыч. – Пошло.

– Сколько? – спросила Вера.

Он глянул в щель камеры у двери.

– Четверо. Пока.

– Нормально.

– Это ты специально так говоришь, чтобы меня бесить? – спросил Гера.

– Почти.

Лена уже кинула мне другой кабель.

– Сюда. Теперь не архив. Теперь приказной контур. Если посадишь его в ручной режим, наверху начнётся драка за подпись. Это даст нам время и вырубит им привычную скорость. Но…

– Но?

– Больно будет.

– Мне уже обещали.

– Нет. Я серьёзно.

– Я тоже.

Голос внутри сказал:

Переключение возможно.

Риск нейронной перегрузки – высокий.

Польза – критическая.

– Что она сказала? – спросил Борисыч.

– Что будет очень плохо, если не сделать.

– Ну, это мы уже и так по лицам читаем.

Я вцепился в новый контакт.

И в этот момент дверь дрогнула от удара снаружи.

Первый.

Потом второй.

Кто-то взялся за неё всерьёз.

Вера заняла угол и подняла ствол.

– Долго ещё?

– Минуту! – ответила Лена за меня. – Если он не сдохнет у меня на руках!

– Очень вдохновляет, – сказал я.

Голос внутри шёл уже почти без пауз:

Новый контур открыт.

Подтвердите ручной режим.

Внимание: внешний оператор сопротивляется.

– Романов?

Да.

– Конечно.

Я вдавил ладони сильнее.

Мир снова качнулся.

Но теперь это была не библиотека.

Это был узкий коридор из приказов.

Подписи. Печати. Подтверждения. Запуски. Блокировки. Страшная, скучная, огромная власть, которая не кричит, а просто двигает людей как строчки.

И где-то впереди снова стоял он.

Не лицом. Присутствием.

Тяжёлым. Уверенным.

– Ты правда думаешь, что городу станет легче от твоей правды? – спросил его голос.

– Я думаю, он должен знать, на чём сидит.

– Люди не хотят знать, на чём сидят. Люди хотят, чтобы не рушилось.

– Тогда пусть выбирают сами.

– Ты всё ещё веришь в выбор. Значит, ты пока слишком снизу.

Вот это уже было про него лучше любой записи.

Не монстр, который любит кровь.

Администратор, который давно решил, что кровь – просто расход.

И я вдруг понял, что если не выбью ему сейчас этот автоматизм, потом будет только хуже.

– Ручной режим подтверждаю, – сказал я.

Контур взвыл.

Сразу весь.

Как будто я сунул лом в зубья огромного механизма.

Из коридора снаружи донёсся крик. Дверь дрогнула ещё сильнее.

– Они режут петлю! – крикнул Борисыч.

– Быстрее! – рявкнула Вера.

Лена стояла над панелью и материлась вполголоса так густо, будто этим одной могла держать башню.

Голос внутри сказал:

Подтверждение приказов снято с автоматического цикла.

Верхний контур переходит в спорный режим.

Немедленно используйте вещательный узел.

Я вывалился обратно в комнату так резко, что меня повело в сторону. Борисыч поймал за плечо.

– Стоишь?

– Пока да.

– Тогда шевелись. Дверь сейчас ляжет.

Анна быстро сунула мне тонкий накопитель.

– Здесь всё, что ты вытащил. Плюс мой доступ к эфиру на шесть минут. Больше не дам – просто сожгут.

– Хватит.

– Надеюсь.

Лена ткнула пальцем в потолок.

– На шестой – лестницей. Лифт уже забрали. Через архивный пролёт вверх, потом мостик, потом правая дверь без таблички. Там вещание. Если повезёт, Романов ещё не ушёл.

– А если ушёл?

Она криво усмехнулась.

– Тогда хотя бы плюнешь в его кресло.

Дверь треснула по шву.

– Всё! – рявкнул Борисыч. – Уходим!

Мы сорвались к заднему люку архива.

Тот самый, про который Лена, похоже, не хотела говорить до последнего. Узкий пролёт между стеллажами, железная лестница вверх и мостик через пустой архивный колодец.

Сзади дверь в распределитель всё-таки вылетела.

Внизу закричали:

– Здесь! На техуровень! Быстро!

– Слышали, – сказал Гера. – Очень милые люди.

Мы уже бежали вверх.

И на каждой ступеньке я чувствовал одно:

следующий этаж будет уже не про взлом.

Следующий этаж будет про то, кто и что скажет городу вслух.

Глава 24. Романов без грима

Лестница на шестой этаж была узкая и злая.

Старая. Железная. Каждая ступенька звенела так, будто сама хотела сдать нас наверх с потрохами. Внизу уже орали, ломились, матерились и обещали нам всякое интересное. Сверху пока было тихо. А такая тишина в башне связи – почти всегда плохая примета.

– Они быстро очухались, – сказал Борисыч, не оборачиваясь.

– А ты на что надеялся? – спросила Вера.

– На человеческую тупость.

– Так она есть. Просто не сегодня.

Гера, ползущий за нами, тяжело выдохнул:

– Я вам честно скажу. Если мы сейчас наверху найдём просто пустой кабинет и табличку “все ушли домой”, я лично кого-нибудь укушу.

– Выбирай помельче, – сказал я. – На крупного у тебя челюсть не та.

– Вот умеешь поддержать в тяжёлую минуту.

Голос внутри отозвался тихо:

До вещательного узла – один уровень.

Фиксирую активный канал связи.

Ключевой оператор близко.

– Он там, – сказал я.

– Кто? – спросил Борисыч.

– Романов.

Вера посмотрела на меня коротко. Не с сомнением. С прикидкой.

– Уверен?

– Да.

– Хорошо.

– Что “хорошо”?

– Хорошо, что не придётся по этажам его вынюхивать.

Мне бы её хладнокровие хоть на десять минут. Полезная вещь.

Лестница вывела нас к короткому коридору. Слева тёмное стекло, за ним старые стойки вещания. Справа – металлическая дверь без таблички. Та самая. За дверью шёл глухой голос. Один. Спокойный. Без спешки.

– …перевести второе кольцо на подтверждение через мост. Нет, вручную. Да, пока на ручной. Не обсуждается.

Романов.

Вот теперь уже точно он.

У меня внутри всё стало простым. Очень. Слишком.

Голос внутри сразу вмешался:

Эмоциональный всплеск.

Не рекомендуется входить в прямой конфликт без задачи.

– Знаю, – прошипел я.

– Он? – спросил Борисыч.

– Да.

– Тогда не влетай как псих. Сначала смотрим.

– Я похож на психа?

– Прямо сейчас? Очень.

Справедливо.

Я приложил ладонь к замку.

Голос внутри отозвался сразу:

Локальный доступ невозможен.

Дверь на ручной блокировке изнутри.

Рядом есть аварийная сервисная створка в вещательную студию.

– В лоб не войдём, – сказал я. – Есть боковая.

Гера оживился.

– Вот. Уже нравится. Боковые двери – это моё.

– Твоё – это ныть и таскать дрянь в карманах, – сказала Вера.

– И это тоже. Я человек широкий.

Сервисная створка нашлась за панелью с кабелями. Узкий лаз, из которого тянуло пылью и тёплым воздухом. Сначала я. За мной Вера. Потом Борисыч. Гера последним. Внутри шли старые акустические щиты, кабели и металлические рёбра. Ползти пришлось боком.

– Если мы выживем, – прошипел Гера сзади, – я после этого только в нормальные двери ходить буду.

– Ты в них не пролезешь со своим хламом, – отозвался Борисыч.

– Оскорбительно. Но частично правда.

Лаз вывел нас в узкую будку звукорежиссёра, примыкающую к самой студии вещания. Перед нами было стекло. За стеклом – светлая комната, микрофон, стойки, пульт и два экрана на стене.

У пульта стоял Романов.

Не на экране. Не голосом. Сам.

Высокий, седой, в идеально сидящем тёмном кителе. Ни крика, ни суеты. Одной рукой держал гарнитуру, другой листал на планшете текст. Рядом, у двери, стояли двое из охраны. В углу – оператор эфира. Бледный, как бумага, явно мечтающий исчезнуть из профессии прямо сейчас.

Романов закончил слушать, снял гарнитуру и сказал в микрофон спокойным тоном:

– Граждане Новогорска. Мы продолжаем ликвидацию остатков диверсионной группы, действовавшей на Красном Берегу…

Я сжал челюсть.

Вот же тварь. Стоит в чистой комнате и ровным голосом делает нас грязью.

– Погоди, – прошептал Борисыч. – Не сейчас.

– А когда?

– Когда он закончит фразу и не успеет включить тревогу раньше, чем мы зайдём.

– Очень конкретно.

– Я вообще полезный человек.

Романов продолжал, словно мы уже были частью его текста:

– …распространяемые материалы о якобы существующих закрытых секторах являются компиляцией архивных фрагментов, вырванных из контекста, и фальшивок, подготовленных с целью вызвать недоверие к служебным структурам города…

– Всё, – прошептал я. – Хватит.

Голос внутри сказал:

Вещательный узел активен.

Рекомендуется захватить пульт до физического контакта с оператором.

– Умеешь ты выбрать момент.

Я ударил по аварийной защёлке.

Створка в студию распахнулась внутрь с таким звуком, что даже оператор у пульта вздрогнул всем телом. Охранники успели только повернуть головы.

Вера сняла первого коротко и чисто. Борисыч ударил второго в плечо ещё до того, как тот поднял ствол. Я перелетел через порог прямо к пульту.

Романов не дёрнулся.

Вот что меня по-настоящему взбесило.

Он не отшатнулся. Не заорал. Не потянулся прятаться. Просто развернулся ко мне лицом и посмотрел так, будто я пришёл на назначенную встречу с опозданием на пять минут.

– Ну наконец-то, – сказал он. – А то я уже начал думать, что ты испугаешься лестницы.

– Ты красиво говоришь только когда за стеклом, да? – спросил я.

– Неправда. Я и без стекла говорю не хуже.

Оператор у пульта попытался вжаться в кресло так, чтобы перестать существовать. Гера тут же ткнул ему стволом в плечо.

– Сиди. Дыши. Не геройствуй. Ты сегодня вообще лишний в нашем кино.

– Я не геройствую, – выдохнул тот. – Я давно уже нет.

– Вот и молодец.

Вера стояла на двери. Борисыч уже забирал оружие у раненого охранника. Всё произошло быстро. Слишком быстро. Из-за этого внутри сразу возникло плохое чувство.

Слишком чисто.

Слишком просто.

Голос внутри подтвердил:

Внимание.

На верхнем контуре активирован аварийный сценарий ожидания.

Прямой контакт с ключевым оператором был предусмотрен.

– Он нас ждал, – сказал я.

Романов слегка склонил голову.

– Конечно ждал. Ты слишком предсказуем для человека, который считает себя стихийным.

– А ты слишком спокойный для того, у кого сейчас из рук вынимают башню.

Он даже усмехнулся.

– Башня – это железо. Люди важнее. А люди, Артём, почти всегда верят тому, кто говорит первым и увереннее других.

– Вот только сегодня ты уже не первый.

– Неужели? Твой пакет увидели. Да. Пошумели. Да. Испугались. Тоже да. А потом включили меня. И большинство всё равно выдохнуло на моём голосе, а не на твоих архивах.

Вот в этом он и был опасен. Не тем, что стреляет. Тем, что знает, где у толпы кнопка “лишь бы не стало хуже”.

Я встал между ним и микрофоном.

– Твои времена кончились.

– Нет, Артём. Мои времена как раз начинаются там, где ты впервые сталкиваешься с тем, что правды недостаточно.

Он говорил спокойно. Не потому что был смелый. Потому что уже тысячу раз это говорил себе и другим.

– Ты держал моих родителей под землёй.

– Я держал первый контур живым.

– На людях.

– Да.

– И считаешь это нормальным?

Он посмотрел на меня без малейшей истерики.

– Нет. Я считаю это рабочим.

В комнате стало холоднее не от кондиционера. От этих слов.

Даже Гера за спиной перестал шевелиться.

– Рабочим, – повторил я.

– Да. Потому что после тех, кто строил это всё до меня, мне досталась не чистая система и не здоровый город. Мне досталась груда старых контуров, полудохлые купола, Искажения за рубежами и население, которое хочет одного – чтобы оно не треснуло при их жизни. Я сделал так, чтобы не треснуло.

– Ты сделал так, чтобы люди стали расходом.

– Люди и есть расход, если ты держишь город, а не семью за кухонным столом.

Вот тут Борисыч не выдержал.

– Ты сам-то слышишь, что несёшь?

Романов даже на него не посмотрел.

– Слышу лучше, чем вам хотелось бы. Вы все сейчас очень любите говорить о цене, пока платят другие. Но как только у тебя под пальцами оказываются не четыре родных человека, а четыре миллиона линий, клапанов, контуров и стен – ты начинаешь считать иначе.

– Поэтому ты решил, что можно хоронить живых? – спросила Вера.

Он перевёл взгляд на неё.

– Я решил, что можно сохранить город. Разница в том, что я не врал себе про чистые руки.

– Не врал? – сказал я. – А это что тогда было? Пакет про диверсантов? Моя смерть по бумагам до самого прорыва? Это у тебя называется не врать?

– Это называется управлять хаосом. Ты думаешь, мне приятно? Нет. Просто я предпочитаю грязное решение мёртвой панике.

– А я предпочитаю, чтобы у людей был выбор.

– Люди не хотят выбора, Артём. Люди хотят, чтобы кто-то сказал им: всё под контролем. Я это делаю много лет. И очень успешно.

Голос внутри тихо сказал:

Фиксирую внешние группы в коридоре.

До контакта – менее двух минут.

Рекомендуется завершить задачу.

Правильно. Разговор красивый. Времени на него нет.

– Отойди от пульта, – сказал я.

Романов посмотрел на меня с лёгким сожалением. Как на человека, который всё ещё не понимает очевидного.

– Нет.

– Я не спрашивал.

– А я не соглашался.

Он слегка шевельнул пальцами у планшета. И вот тут я понял, что слишком увлёкся.

Пульт под моей рукой мигнул красным.

Голос внутри резко сказал:

Аварийный сценарий активирован.

Возможен полный сброс вещательного узла и архивного крыла.

До старта – три минуты тридцать секунд.

– Сука, – выдохнул я.

– Что? – сразу спросил Борисыч.

– Он запускает сброс. Хочет сжечь башню вместе с архивом.

Гера аж вскинулся.

– Подожди. В каком смысле “сжечь”? В обычном или в очень обычном?

– В плохом.

– А. Ну тогда всё понятно.

Романов спокойно убрал планшет.

– Я же говорил. Если выбор стоит между частью башни и управляемостью города, башня мне не слишком дорога.

– Тут архивы, – сказала Анна. – Подтверждения, приказы, следы.

– Да, – ответил он. – И именно поэтому они сейчас станут пеплом, если вы продолжите вести себя как дети с ломом в старой сети.

Он говорил это без крика. Вот что бесило сильнее всего.

Я шагнул к пульту. Романов шагнул в сторону, перекрывая половину панели. Не полез драться. Просто встал так, чтобы задержать меня на секунду.

Секунда – это уже много.

Я схватил его за китель и отшвырнул от микрофона.

Он устоял. Даже не упал. Врезался боком в стойку, поморщился и тут же коротко ударил меня в шею основанием ладони. Чётко. Без лишней героики.

Воздух перехватило. Я ответил локтем в челюсть. Он ушёл полкорпусом и врезал под рёбра. Старик, а бьёт как человек, который очень не любит проигрывать лицом к лицу.

– Ого, – сказал Гера. – А дедушка-то с сюрпризом.

– Заткнись и следи за оператором! – рявкнула Вера.

Романов поймал моё запястье, когда я потянулся к панели.

– Ты думаешь, если сейчас воткнёшь туда свои пальцы, всё станет честно?

– Нет. Но хотя бы перестанет быть твоим.

Он посмотрел на меня вдруг очень жёстко. Без чинов. Без спокойной мразоты. Просто усталый, злой старик, который слишком долго держал всё на себе и решил, что имеет право на всё.

– Ты не понимаешь, что после меня сюда придут хуже.

– Значит, с ними тоже поговорим.

– Самоуверенный мальчик.

– А ты зажравшийся труп.

Вот тут он всё-таки ударил по-настоящему. Не в систему. В меня.

Коротко коленом в старое ребро.

Мир мигнул. Хорошо вошло, гад.

Я согнулся ровно настолько, чтобы он решил, что выиграл полсекунды. Потом врезал ему головой в переносицу.

Кровь пошла сразу.

Он отшатнулся, не удержал равновесие и врезался в стойку эфира.

– Отлично, – сказал я сквозь зубы. – Теперь мы разговариваем нормально.

Но пульт уже мигал красным чаще.

Голос внутри выдал:

До необратимого сброса – две минуты сорок секунд.

Для остановки требуется прямой доступ к нижней линии подтверждения.

– Где нижняя линия? – спросил я вслух.

Лена бы сейчас пригодилась.

Голос внутри ответил:

Под пультом.

Сервисный лючок.

Два замка.

Слева старый, справа новый.

Я рухнул на колено у панели и сорвал нижний лючок.

Старый замок щёлкнул сразу. Новый не хотел.

Анна уже была рядом.

– Уйди, – сказала она.

– Что?

– Уйди, я его знаю.

Она села у панели, вслепую нащупала наборный фиксатор и быстро пробежала пальцами по точкам.

– Тут не код, тут привычка, – прошептала она. – Сволочи никогда не меняются…

Щёлк.

Лючок открылся.

– Готово.

– Ты просто клад, – сказал Гера.

– Я знаю. Потом восхитишься.

Из коридора снаружи уже грохнули в дверь.

Раз.

Потом второй.

– Они здесь! – крикнул Борисыч.

– Держи! – ответила Вера.

Там за дверью заорали:

– Открыть! Служба безопасности! Всем на пол!

– Сейчас прям, – буркнул Гера и щёлкнул предохранителем.

Под пультом шла пачка кабелей и тонкая пластина ручного подтверждения. Вся в новых мостах. Свежая работа. Сверху – чёрная закладка, родня тем, что мы уже вытаскивали.

– Он и тут насрал, – сказал я.

Голос внутри подтвердил:

Паразитный контур.

Удаление возможно.

Риск скачка сигнала – высокий.

– А если не удалять?

Сброс вещательного узла неизбежен.

– Тогда удаляем.

– Стой, – сказала Анна. – Если дёрнешь резко, он кинет башню в аварийную изоляцию. Мы потеряем эфир.

– А если мягко?

– Тогда мне нужна минута и тишина.

За дверью снова бахнуло.

На этот раз что-то тяжелее кулака.

Борисыч крикнул:

– Тишины не будет!

– Тогда делаем быстро! – отрезала она.

Я посмотрел на неё.

– Что надо?

– Дай мне верхний мост. Себе бери нижнюю жилу. На счёт три тянем вместе. Не раньше. Если сорвём несинхронно, всё ляжет.

– Понял.

Романов, стоя у стены с кровью на лице, вдруг спокойно сказал:

– У вас не выйдет.

Я даже не обернулся.

– Очень вовремя.

– Вы всё ещё считаете, что ломаете меня. А ломаете предохранители города.

– Заткнись, – сказала Вера от двери и выстрелила через щель по первому, кто пытался пролезть. Там заорали и откатились назад.

Гера уже таскал к двери тяжеленный металлический шкаф.

– Помоги, – сказал он Борисычу.

– Я тебе не грузчик.

– А кто? Поэт?

– Пошёл ты.

Но шкаф они вдвоём всё-таки впихнули под ручку и угол стены. Дверь теперь открывалась только в теории.

Анна быстро глянула на меня.

– Готов?

– Да.

– На три. Раз. Два. Три.

Мы дёрнули.

В первый момент ничего не произошло.

Потом контур взвыл.

Не башня. У меня в голове. Как будто кто-то разом выдрал десяток проводов и пустил ток по голому нерву.

Я зашипел, Анна тоже скривилась, но не отпустила. Молодец.

Закладка мигнула.

Треснула.

Потом пошла белым дымом.

Голос внутри сказал:

Паразитный контур удалён.

Ручной режим восстановлен.

Вещательный узел доступен.

– Есть! – выдохнул я.

– Не радуйся раньше времени, – сказала Анна. – Теперь его ещё надо удержать.

Романов выпрямился у стены и вытер кровь с губы большим пальцем. Ни истерики. Ни паники. Только злость стала виднее.

– Ладно, – сказал он. – Значит, по-плохому.

Он резко ударил ладонью по аварийной панели у стены.

В башне мгновенно вырубился основной свет.

Комната ушла в красные аварийные полосы. Сирена не завыла – и это было хуже. Просто везде загорелся сухой красный свет, как в морге.

Голос внутри мгновенно выдал:

Локальная изоляция этажа.

Связной мост к крыше открыт.

Ключевой оператор пытается уйти на верхний эфирный узел.

– Он уходит! – крикнул я.

Романов уже рванул к внутренней двери за студией, о которой мы даже не подумали. Хорошо спрятанная была. На его вкус.

– Стоять! – заорал Борисыч.

Романов даже не обернулся.

Я сорвался за ним.

Внутренняя дверь вела на узкий связной мостик между студией и верхним эфирным узлом. Ниже – пустота шахты. Сбоку – стекло. Вверху красные аварийные полосы. Бежать по такому – одно удовольствие, если ты самоубийца.

Романов двигался surprisingly быстро для своего возраста. Я догонял, но не так быстро, как хотелось бы.

– Артём! – крикнула Анна из студии. – Пять минут эфира! Не больше! Или ты его берёшь сейчас, или мы бьём без него!

Вот. Правильно.

И тут пришлось выбирать.

Или догоняю Романова лично.

Или разворачиваюсь к эфиру и бью по его лжи уже сейчас.

Голос внутри вмешался:

Приоритет задачи: эфир.

Физический захват оператора вторичен.

– Ненавижу, когда ты права, – прошипел я.

Романов почти дошёл до верхней двери. Ещё два шага – и он скроется дальше по башне, а может, и вообще уйдёт на крышу под охрану.

Он обернулся на бегу и крикнул мне:

– Вот видишь? Даже сейчас ты не можешь выбрать между красивой местью и полезным ударом!

Я остановился.

Это далось тяжело.

Очень.

Но остановился.

И посмотрел ему в глаза.

– Ошибаешься.

Потом развернулся и пошёл обратно в студию.

Пусть бежит.

Пока.

Сегодня у меня был более важный рот, который надо было выбить.

Когда я влетел в студию, Анна уже сидела за пультом. Лена вышла на связь по внутреннему каналу и орала из распределителя, что если мы сейчас спалим ей линейку, она лично нас потом воскресит и убьёт ещё раз. Вера и Борисыч держали дверь. Гера, весь красный от аварийного света, стоял у микрофона и зачем-то поправлял его, как будто собирался вести передачу сам.

– О, – сказал он. – А я уже думал начать без тебя.

– Уйди оттуда.

– А что? У меня голос приятный.

– Гера.

– Ладно, ладно.

Анна подняла на меня глаза.

– Решил правильно?

– Да.

– Тогда быстро. У нас реально немного времени.

Она сдвинула мне наушник, хлопнула по кнопке прямого включения и сказала:

– Как только дам знак, говори. Коротко. Без лекции. Потом уже будем лить архив. Если полезешь в долгий монолог, нас просто срежут.