Текст книги "Оператор (СИ)"

Автор книги: Максим Искатель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

Глава 7. Ключ из моего дома

В два ночи мы вышли из подвала.

Город к тому часу уже притих. Где-то ещё гремели поздние телеги. У дальних мастерских тявкала собака.

Я шёл первым. За мной Лиза. Дальше Вера. Гера тащился последним и ворчал себе под нос.

– В нормальной жизни люди ночью спят, – сказал он.

– Ты бы ещё про совесть вспомнил, – ответил я.

– Совесть я давно продал. Вопрос был про сон.

Мы свернули в узкий проход между прачечной и кузней, перелезли через низкий забор и вышли к старым огородам. Там трава давно уже вымахала по пояс. Доски гнили. Ветки скребли по плечам. Лиза уверенно вела нас через этот бардак, будто вчера тут бегала.

– Тут аккуратнее, – шепнула она. – Справа яма.

Гера едва не ушёл туда по колено и тихо выругался.

– Хорошее место. Душевное.

– Молчи, – сказала Вера.

Через десять минут мы уже лежали в тени соседского сарая и смотрели на мой дом.

Свет горел на кухне и в большой комнате. Во дворе стояла машина Соколовых и ещё одна, серая, без знаков. Возле калитки курили двое. Оба в тёмных куртках. Держались ровно. Вроде дворовых мордоворотов, только слишком спокойные. Такие работают за деньги и любят короткий приказ.

Я прищурился.

– Те двое у калитки – корпус.

– Да, – сказала Вера. – По стойке видно.

– Сколько ещё внутри?

– Минимум трое. Может больше.

Лиза показала на тёмный боковой фасад.

– Через мастерскую можно. Окно внизу заколочено снаружи. Изнутри там слабый крюк. Я в детстве лазила.

– Помню, – сказал я.

Она глянула на меня.

– Ты орал тогда час.

– Был повод. Ты уронила мне ящик с болтами.

– Зато я потом собрала половину.

– Криво собрала.

Гера шмыгнул носом.

– Вы бы ещё семейный альбом тут полистали.

Я перевёл взгляд на окна.

На кухне мелькнула тень. Потом ещё одна. Кто-то ходил от стола к окну и обратно. Нервы уже трещали.

– Слушаем, – сказал я. – Вера со мной. Лиза показывает путь и держится за нами. Гера остаётся на улице и смотрит двор.

– Конечно, – буркнул он. – Самое весёлое вы опять себе берёте.

– Если шум пойдёт, режешь свет на улице.

– Уже придумал.

– И машину.

– Уже хочу.

Я ещё минуту смотрел на дом.

Родной забор. Крыльцо, которое я чинил прошлой весной. Окно мастерской. Под навесом старый верстак. Всё своё. Всё знакомое. Только сейчас в этом сидели чужие.

У меня внутри стало холодно.

– Пошли, – сказал я.

Мы обошли участок слева, пробрались через соседний огород и легли у стены мастерской. Доски окна и правда были прибиты кое-как. Кто-то заколотил их для виду. Лиза нащупала щель, просунула пальцы, дёрнула крюк. Тот щёлкнул.

– Открыто, – шепнула она.

Я осторожно снял доску, потом вторую. Внутри пахло пылью, маслом и разгромом.

Моя мастерская.

Даже в темноте было видно: тут всё перевернули. Полки сдёрнуты. Ящики вытряхнуты на пол. Инструмент раскидан. Стол вскрыт ломом. Кто-то искал жадно. С тупой силой.

Я залез первым.

Пол скрипнул знакомо. От этого звука у меня даже в груди кольнуло. Столько лет я тут работал. Знал каждый гвоздь, каждый сучок в доске. А сейчас стоял в собственной мастерской как вор.

Вера вошла следом. Лиза за ней. Я показал им замереть и прислушался.

Из дома доносились голоса. Один высокий. Нервный. Паша. Второй глухой. Сухой. Этот говорил редко. Когда такие говорят редко, к ним обычно прислушиваются.

– …я всё уже сказал, – донёсся Пашин голос. – В шкафу пусто.

– Ты плохо искал, – ответил глухой.

– Да я тут весь дом перевернул.

– Меня не интересует твоя усталость.

Вера слегка наклонилась к дверному проёму и замерла.

– Один из корпуса, – шепнула она.

– Мне и так ясно.

– Голос знакомый.

– Откуда?

– Слышала раньше на закрытых брифах.

Я медленно прошёл к старому верстаку. Под ним у стены стоял железный ящик. Точнее, стоял раньше. Сейчас его оттащили в сторону. Сломали крышку. Пусто.

Лиза едва слышно сказала:

– Они и тут рылись.

– Вижу.

Я присел у тумбы с инструментом и провёл пальцем по нижней планке. Пыль содрали недавно. Значит, кто-то лазил в моём тайнике. Только один тайник знали все домашние. Там я держал мелочь, деньги и запасные схемы. Настоящее я прятал глубже.

Отец когда-то сказал мне простую вещь: хочешь спрятать важное – сделай два места. Одно покажешь миру. Второе оставь себе.

Я сунул руку под нижний край верстака и нащупал тонкий выступ. Нажал.

Где-то внутри тихо щёлкнуло.

Передняя ножка верстака ушла вбок на палец.

Есть.

Лиза выдохнула очень медленно.

– Я и забыла про эту штуку.

– И хорошо.

Я потянул панель на себя. Внутри был узкий пенал, обмотанный старой промасленной тряпкой.

В этот момент в доме что-то с грохотом упало. Паша вскрикнул:

– Да откуда я знаю, где он это держал!

– Заткнись, – сказал глухой голос.

Я быстро развернул тряпку.

Внутри лежал длинный металлический ключ с насечкой, старая жетонная пластина инженера семнадцатой серии и маленький блокнот в кожаном переплёте.

Я взял ключ.

Пальцы сразу кольнуло теплом.

Голос внутри проснулся мгновенно.

Механический допуск подтверждён.

Ключ активен.

Привязка к оператору возможна.

– Потом, – шепнул я.

Принято.

Лиза показала на блокнот.

– Это твой?

– Да.

Я сунул его во внутренний карман и уже хотел закрыть тайник, когда из дома донёсся новый голос. Молодой. Ровный. Очень спокойный.

– Хватит. Тащите девку.

Мы все трое замерли.

Лиза посмотрела на меня.

– Он про меня.

Я кивнул.

Значит, Паша всё-таки нашёл, куда она ушла. Или просто решил давить наугад. Разницы уже не было.

Вера медленно подняла пистолет.

– У нас минута. Потом они пойдут шерстить двор.

– Выход через коридор, – сказала Лиза. – Из мастерской дверь в дом открывается в кладовку. Оттуда направо кухня.

– Видимость? – спросил я.

– Плохая. Лампа только у стола.

– Хорошо.

Я поднялся.

В груди стучало глухо и ровно. В такие минуты мысли становятся короткими. Это удобно.

– Вера, берёшь первого справа. Я иду на голос. Лиза держится сзади. Шум – сразу на пол.

– Поняла.

– Живыми нужны?

Я подумал секунду.

– Один нужен точно. Остальные по ситуации.

Лиза вдруг взяла меня за рукав.

– Тёма.

– Что?

– Паша трус. Если прижмёшь, он заговорит сразу.

– Я знаю.

Мы подошли к внутренней двери. Я приложил ухо.

Шаги. Скрип стула. Металл по столу. Кто-то нервно дышал. Паша. Он у меня всегда дышал так, когда врал и боялся.

Я толкнул дверь.

Кладовка встретила нас темнотой и запахом сушёных трав. Оттуда мы вышли в коридор. Свет с кухни ложился полосой на пол.

Глухой голос сказал:

– Утром приедет Коршунов. У тебя последний шанс, Паша.

Вот это уже было мясо.

Я увидел край кухни и тень у окна. Потом вторую. Паша сидел за столом, бледный, весь мокрый. Напротив него стоял сухой мужик в сером плаще. Лет сорок пять. Лицо простое. Глаза мёртвые. У плиты торчал ещё один. Молодой. Тот самый, с ровным голосом.

Сухой повернулся первым.

– Кто—

Договорить он не успел.

Вера выстрелила два раза быстро и чисто. Молодой у плиты завалился на бок. Сухой успел рвануть руку к кобуре, я уже был рядом. Вбил ему локоть в челюсть, перехватил запястье и швырнул на стол. Посуда полетела на пол. Паша заверещал и нырнул под лавку.

Сухой оказался крепкий. Резко боднул меня лбом в лицо. В глазах вспыхнуло. Он вывернулся, ударил коротким ножом снизу. Я едва успел увести корпус. Лезвие полоснуло по куртке и скользнуло по ребру.

Я стиснул зубы, поймал его кисть и шарахнул ладонью в предплечье.

Голос внутри сказал:

Импульс.

Руку дёрнуло жаром.

Нож звякнул о пол. Мужика скрючило. Я тут же врезал ему в шею и припечатал лицом в стол.

– Лежать.

Он захрипел, но ещё дёргался.

Паша вылез из-под лавки на четвереньках и пополз к коридору. Лиза шагнула из темноты и просто поставила ему ногу на спину.

– Куда?

Он замер.

– Лизонька, я всё объясню.

– Лучше молчи, – сказала она.

Я на секунду обернулся к двери.

Снаружи двора уже шёл топот. Значит, двое у калитки услышали стрельбу.

– Гера, – прошептал я.

И в ту же секунду во дворе щёлкнул рубильник. Уличный свет погас. Машина под навесом завыла сигналкой и тут же заткнулась. Потом раздался глухой удар железом и мат.

– Работает, – сказала Вера.

– Жив пока, – ответил я.

Она подошла к окну, глянула наружу и быстро отступила.

– Двое бегут сюда. Ещё один у ворот.

– Справимся.

Я схватил сухого за ворот и дёрнул к стене. Лицо у него уже плыло. Всё равно держался.

– Имя.

Он молчал.

Я врезал ему в живот. Коротко. Сильно.

– Имя.

– Ершов, – выдохнул он.

– Кто приказал тебе сюда лезть?

Он усмехнулся разбитыми губами.

– Поздно уже.

Я ударил его ещё раз. Вера в это время вытащила из кобуры второго магазина и сунула Лизе короткий нож.

– Только если совсем прижмёт, – сказала она.

Лиза кивнула. Руки у неё не дрожали. Я это заметил краем глаза.

– Кто приказал? – повторил я.

Ершов сплюнул кровью на пол.

– Коршунов.

– Зачем тебе ключ?

Он молчал секунду. Потом сказал:

– Вас ждали.

Я наклонился ближе.

– Кого именно?

– Носителя.

У меня внутри всё стукнуло один раз. Тяжело.

– Продолжай.

– Узел должен был выбрать. Так и вышло. Ты всё равно пришёл домой. Коршунов говорил, что вернёшься к своим железкам.

Вот теперь картина начинала собираться.

Они ждали, что я выживу. Они заранее закрыли мне имя. Заранее пошли в дом. И сидели тут на охоте, как на норе.

Паша, стоя на коленях у стены, зашептал:

– Артём, я ничего не знал. Они пришли с бумагами. С печатями. Сказали, так надо. Сказали, ты всё равно сдох.

Я медленно повернул к нему голову.

– И ты сразу побежал в мой дом.

– Я… я хотел спасти имущество. Чтобы оно в роду осталось.

Лиза фыркнула так, что даже Ершов покосился.

– В каком роду, мразь. Ты ковёр из маминой комнаты продал.

Паша задёргал лицом.

– Деньги были нужны.

– Тебе всегда деньги нужны, – сказал я.

В коридоре грохнули шаги.

Кто-то уже лез через боковую дверь.

Вера заняла угол и показала два пальца.

Я кивнул.

Первый ворвался быстро. Видел темно. Работал на рывке. Вера сбила его выстрелом в плечо. Второй за ним ушёл в сторону умнее, дал очередь по кухне. Пули выбили стекло и вбились в шкаф. Я швырнул в дверной проём табурет, сам рванул следом и врезался в него плечом. Мы оба улетели в коридор.

Он успел ударить рукоятью пистолета мне в скулу. Мир мигнул. Я в ответ вбил ему лоб в нос и приложил затылком о стену. Вера добила прикладом по кисти. Пистолет отлетел к сапогам Лизы.

– Чисто, – сказала Вера.

Снаружи раздался крик Геры:

– У вас там долго ещё?

– Минуту! – рявкнул я.

Я вернулся на кухню.

Паша уже рыдал. Тихо. Сопливо. Мне было противно даже смотреть.

– Где ещё искали? – спросил я.

– В кабинете. В подполе. В кладовке. На чердаке. Везде.

– Кто был первым?

– Люди Коршунова. Потом я.

– Что им было нужно кроме бумаг и ключа?

Он замотал головой.

– Я не знаю. Честно. Они спрашивали про ящик. Про железный контейнер с номером.

Я нахмурился.

– Каким номером?

– Семнадцать-А.

Вера быстро посмотрела на меня.

Узел связи со склада.

Значит, они искали и его.

– Ты сказал им про склад? – спросил я.

Паша закусил губу.

– Я… я видел накладную у тебя в бумагах. Там адрес был.

Я шагнул к нему.

Он сразу сжался.

– И продал адрес.

– Они сами спросили.

– Сколько взял?

– Я…

– Сколько?

– Триста крон.

Лиза отвернулась. Ей было тяжело на это смотреть.

А мне уже было пусто.

Триста крон.

За дом. За мать. За всё.

Я присел перед ним на корточки.

– Слушай сюда. Сейчас ты скажешь мне всё. Быстро. Чётко. Без соплей. Потом останешься тут и будешь молиться, чтобы тебя первым нашла стража, а не люди Коршунова. Понял?

Он закивал так, будто шея сейчас оторвётся.

– Когда Коршунов приедет?

– Под утро. Сам не он. Его группа. Он позже. В доки.

– Зачем в доки?

– Там архив. Они говорили про архив. Сказали, если носитель заберёт ключ, пусть идёт туда. Их это устроит.

Я замер.

– Повтори.

– Они… они сказали, пусть идёт. Там его и закроют. Там всё готово.

Голос внутри отозвался мгновенно.

Высокая вероятность засады в архиве.

– Да заткнись ты хоть раз, – прошептал я.

Вера подхватила с пола плащ Ершова, быстро обшарила карманы и достала тонкую карточку доступа, пачку патронов и сложенный лист.

– Тут схема, – сказала она.

Я встал и взял лист.

На нём был план сухих доков. Три красных крестика. Один у входа через дренажку. Второй над складом двенадцать. Третий внизу, у подземного уровня.

– Они уже всё расставили, – сказала Вера.

– Хорошо.

Она вскинула на меня глаза.

– Хорошо?

– Теперь хотя бы знаем, где резать.

С кухни потянуло гарью. Гера, видимо, что-то устроил во дворе всерьёз.

– Уходим, – сказал я. – Быстро.

Паша вдруг схватил меня за штанину.

– Тёма, не бросай меня тут. Они же меня убьют.

Я посмотрел на его руку. Потом на него.

– А ты думал, когда дом продавал?

– Я ошибся.

– Ты всё время ошибаешься в одну сторону.

Лиза тихо сказала:

– Пошли.

Она уже всё решила внутри себя. И была права. Мы не могли тащить это с собой.

Я сбросил его руку и вышел в коридор.

У самой двери в мастерскую остановился. Вернулся на шаг. Поднял с пола старую семейную фотографию, которая валялась в грязи у стены. Мать, я, Лиза. Снято во дворе лет десять назад. Углы мятые. Стекло треснуло.

Я сунул фото за пазуху и вышел.

Во дворе нас встретил Гера, весь в саже и с довольной мордой.

– Машина больше никуда не поедет, – сообщил он.

– Чем ты её?

– По любви. Потом расскажу.

Мы ушли тем же путём через огороды. За спиной остался мой дом. Тёмный. Открытый. Чужой и свой сразу. Где-то внутри скулил Паша. На кухне стонал Ершов. Через полчаса туда набегут люди. Через час район проснётся. К утру всё уже будет в движении.

Мы шли быстро. Никто не говорил.

Только когда вышли к старой насосной, Вера подала мне схему доков.

– Засада плотная. Дренажка перекрыта. Верх тоже. Внизу ждут у самого архива.

– Значит, пойдём так, как им не понравится.

– Есть идея?

– Есть. Плохая. Значит, рабочая.

Гера фыркнул.

– Вот за это я тебя и терплю.

Лиза посмотрела на ключ в моей руке.

– Он тёплый.

Я опустил глаза.

Металл и правда нагрелся сильнее. Насечка на стержне еле заметно светилась.

Голос внутри проговорил сухо:

Архив семнадцатой серии активирован.

Внутри обнаружено движение.

Зафиксирован другой операторский отклик.

Я остановился.

– Что?

Вера сразу напряглась.

– Говори.

Я сжал ключ.

– В архив уже кто-то вошёл.

Ночь вокруг вдруг стала теснее.

Значит, у нас на доске появился ещё один игрок. И этот игрок уже стоял там, куда мы только собирались добраться.

Глава 8. Другой оператор

Мы дошли до подвала быстро. Почти бегом.

Только внутри, за закрытой дверью, я дал себе пару секунд перевести дух. Гера сразу полез к карте. Вера положила на стол схему сухих доков. Лиза молча достала из ящика бинт и сунула мне.

– Ребро покажи.

– Живой.

– Покажи.

Я расстегнул куртку. По боку шла длинная красная полоса от ножа. Кровь уже подсохла. Лиза промыла рану так, что я шипел сквозь зубы.

– Терпи, – сказала она.

– Я и терплю.

– Нет. Ты ворчишь.

Гера ткнул пальцем в карту.

– Слушайте сюда. Если в архив уже кто-то вошёл, времени у нас мало. Корпус подтянется к рассвету. Сухие доки к тому часу закроют плотно.

Вера кивнула.

– Значит, выходим сразу.

– Через главный вход нас заметят, – сказал я.

– Через дренажку тоже. На схеме крест у самого тоннеля.

– Вижу.

Я взял план ближе к лампе.

Сухие доки были старым промышленным кишком у реки. Давно мёртвый район. Половина складов пустая. Половина забита старым хламом. Под ними шли дренажные каналы, тоннели обслуживания и старые силовые короба. Если знаешь место, можно пройти тихо. Если место знают другие, тебя там и положат.

На схеме корпуса кресты стояли грамотно. Один у дренажки. Один на крыше двенадцатого склада. Один внизу, у архивной двери. Засада шла не на шару. Люди Коршунова готовились.

– Можно зайти сверху через крановую галерею, – сказала Лиза. – Помнишь, там мостик вдоль третьего склада?

Я кивнул.

– Помню. Он старый.

– Держит, если идти по ребру. Мы там в детстве лазили.

– Ты в детстве хотела сдохнуть пораньше, – буркнул я.

– Зато район знаю.

Вера посмотрела на карту ещё раз.

– Это даст нам угол входа, которого нет на схеме.

– Даст, – сказал я. – Только кто-то уже внутри. И этот кто-то умеет работать с архивом.

Гера поднял глаза.

– Сколько вообще таких людей может быть?

– Мало, – ответил я. – Очень мало.

Голос внутри отозвался сразу:

Подтверждаю.

Совместимых операторов единицы.

– И что это значит? – спросила Вера.

– Это значит, что внутри не случайный бомж.

Лиза завязала бинт и отступила на шаг.

– Может, это человек Коршунова?

– Если да, у него другой ключ. Или другой доступ. Или его ждали так же, как меня.

Тишина повисла тяжёлая.

Тётя Зина, которая всё это время сидела у двери, стукнула кружкой по столу.

– Идите уже. Чем дольше сидите, тем умнее враг становится.

С этим спорить было сложно.

Через десять минут мы вышли снова.

На этот раз без разговоров.

Ночь уже клонилась к утру. Воздух стал холоднее. Над рекой лежал туман. Город за спиной дышал тихо. Где-то далеко бухнуло два раза. Может, груз скинули. Может, кто-то дверь ломал. Для нас разницы не было.

До сухих доков мы шли нижними улицами. Сначала вдоль старого канала. Потом мимо пустой ткацкой фабрики. Потом через двор, где стояли ржавые цистерны. Лиза вела короткими проходами. Один раз мы прижались к стене, когда по улице прошёл патруль. Двое. Без спешки. Ничего не заметили.

У самой границы доков запах поменялся. Пошла вода, ржа, старый мазут и сырой бетон. В темноте встали огромные силуэты кранов. Сухие, мёртвые, как костлявые руки. Когда-то тут грузили целые платформы. Сейчас район стоял пустой. Только ветер ходил между ангарами и скрипели железки.

Мы легли за бетонным блоком и осмотрелись.

Двенадцатый склад был правее. Длинный. Низкий. С выбитыми окнами под крышей. За ним торчала старая крановая галерея. Слева тянулась дренажная канава. Там темнота была плотнее.

Вера приложила к глазу маленькую трубу и тихо сказала:

– На крыше двое. Сидят у вентиляционного короба. Один у них с длинным стволом.

– Значит, крест на крыше живой, – сказал я.

Гера чуть двинулся вправо.

– У дренажки тоже шевеление. Один точно. Второго не вижу.

– Хорошо. Нижний вход у них закрыт, верх прикрыт, бок держат. Всё по схеме.

– И что дальше? – спросила Лиза.

Я смотрел на склад и думал.

Там, внутри, уже кто-то шёл к архиву. Люди Коршунова сидели на нас. Они ждали, что мы зайдём по понятным тропам. Значит, понятные тропы нам не нужны.

– Гера, – сказал я. – Можешь поднять шум у дренажки?

Он хмыкнул.

– Какой именно? Маленький или праздничный?

– Средний. Чтобы головы туда повернули.

– Умею.

– Вера, ты снимаешь крышу. Одного точно. Второго прижмёшь.

– Согласна.

– Лиза со мной. Идём через крановую галерею.

Она кивнула.

– Пошли.

Гера уже пополз влево. Вера легла удобно, вывела пистолет-пулемёт на край блока и застыла. Я с Лизой двинулись вдоль ржавого забора, потом нырнули под него в пролом и пошли к опоре галереи.

Лестница наверх была старая. Половина ступеней сгнила. Я полез первым. Металл скрипел под сапогами. Сердце стучало ровно. Я это любил. Когда страшно и тихо, тело само вспоминает, зачем ты живой.

Снизу донёсся короткий свист.

Через секунду у дренажки что-то грохнуло и покатилось по бетону. Потом ещё один удар. Потом крик:

– Там! Слева!

Люди у канавы дёрнулись. На крыше тоже зашевелились тени.

Вера ударила сразу. Короткая очередь. Один на крыше завалился набок и соскользнул к краю. Второй нырнул за короб.

– Контакт! – заорали снизу.

Мы уже были наверху.

Крановая галерея встретила нас ржавой решёткой и ветром. Справа был тёмный провал двора. Слева крыша склада. Между ними – старый служебный мостик. Узкий. Шаткий. Под ногами пустота.

Лиза ступила на решётку легко. Я шёл следом.

Снизу хлопнули два выстрела. Потом длинная очередь. Где-то отвечала Вера. Значит, шум пошёл как надо.

Мы добрались до крыши и легли у вентиляционной шахты.

Второй стрелок сидел метрах в десяти. Прятался за коробом и пытался понять, откуда по нему работали.

Я показал Лизе ладонь: жди.

Потом поднялся на полкорпуса, взял с крыши ржавый болт и швырнул влево.

Болт звякнул у другого края.

Стрелок сразу повернул голову.

Я был уже рядом.

Схватил его за ворот, дёрнул назад и вбил колено в спину. Он успел только хрипнуть. Я выбил оружие, перехватил шею и уложил мордой в рубероид.

– Тихо.

Он дёрнулся ещё раз. Потом обмяк.

Лиза подскочила, быстро стянула с него запасной магазин и нож.

– Живой?

– Пока.

– Нам нужен?

– Нет времени.

Снизу донёсся новый крик. На этот раз от Веры:

– Быстрее! Их больше, чем я думала!

Я подхватил пленного за ворот и подтащил к краю крыши. Отсюда был виден двор перед складом. У дренажки уже мелькали ещё двое. Значит, резерв всё-таки был.

– Вход? – спросила Лиза.

Я показал на люк обслуживания у шахты.

Запор был старый. Рычажный. Под такими я полжизни провёл. Открыл за три секунды.

Внутри уходила вниз железная лесенка. Пахло затхлым воздухом и пылью. Мы спустились в тёмный технический короб под крышей. Тут шли трубы, кабели и старые кронштейны. Ниже слышались шаги. Один человек. Идёт быстро. Не крадётся.

– Это он, – шепнула Лиза.

– Да.

Мы двинулись вдоль короба до внутренней площадки. Оттуда была видна половина склада. Пустые стеллажи. Ящики. Сломанный погрузчик. И открытый проход вниз, под пол. Возле него мерцал слабый белый свет.

Кто-то уже вскрыл нижний уровень.

– Контур активен, – шепнул голос внутри.

– Вижу.

– Ты опять вслух, – заметила Лиза.

– Привычка дурная.

Шаги снизу стали ближе. Потом из прохода вышел человек.

Высокий. Худой. В тёмном плаще. На плече висела сумка. В руке он держал узкий цилиндрический фонарь. Шёл спокойно. Словно никого тут не боялся.

Я уже хотел дать знак, когда он поднял голову.

И я увидел лицо.

Знакомое.

Слишком знакомое.

Сначала мозг просто отказался верить. Потом в груди что-то провалилось вниз.

– Борисыч, – выдохнул я.

Лиза резко повернула голову ко мне.

Человек внизу замер.

Медленно поднял фонарь выше.

Свет прошёл по лицу, и я понял, что не ошибся.

Капитан Борисыч.

Семнадцатый узел.

Тот самый, которого я считал мёртвым.

Он тоже смотрел на меня так, будто увидел привидение.

– Артём? – сказал он глухо. – Твою мать.

У меня даже пальцы онемели на секунду.

– Ты живой.

– И ты, выходит, тоже.

Лиза тихо сказала:

– Это он?

– Да.

Снизу, у наружных ворот, грохнуло так, что склад вздрогнул. Потом пошёл автоматный треск. Вера и Гера всё ещё держали двор.

Борисыч встрепенулся первым.

– У тебя сколько времени?

– Мало. У тебя?

– Ещё меньше.

Он шагнул к проходу вниз и быстро сказал:

– Если хочешь ответов, спускайся. Но учти: за мной уже идут.

– Кто?

– Все.

Сказал и ушёл вниз.

Я секунду стоял без движения.

Потом выдохнул.

– Пошли.

Мы слетели по внутренней лесенке почти бегом. Проход вниз оказался уже вскрыт. Под полом лежал старый сервисный уровень. Низкий потолок. Бетон. Кабели по стенам. И белые полосы света, которые шли от двери архива.

Ключ в моей руке нагрелся сильнее. Насечка засветилась.

Архив рядом.

Чужой оператор внутри.

Идентификация частичная.

– Кто он? – спросил я.

Совпадение с архивным профилем – 63 %.

– Говори нормально.

Вероятный допуск: капитан службы внешнего контура Борис Бородин.

Борис Бородин.

Борисыч.

Вот и приехали.

Мы успели дойти до поворота, когда сверху по лесенке застучали сапоги.

Люди Коршунова вошли в склад.

– Контакт сверху, – сказала Лиза.

– Вижу.

Я втолкнул её в боковой отнорок и сам встал у стены. Первый серый спустился быстро и умер быстро. Я ударил его в колено, дёрнул вниз и припечатал виском в бетон. Второй успел поднять ствол. Лиза ткнула ему ножом в запястье, я выбил оружие и добил локтем в шею.

Третий остался наверху и дал очередь вниз по лестнице. Бетон посекло крошкой.

– Назад! – крикнул кто-то сверху. – Они внизу!

Значит, нас не двое и не трое, а пятеро-шестеро. Хреново.

– Бежим, – сказал я.

Мы рванули по коридору к архивной двери.

Дверь уже была открыта на ладонь. Изнутри шёл белый свет. Воздух там был сухой, холодный и какой-то чистый. Так пахнут места, куда сто лет никто не ходил, а они всё равно живы.

Я толкнул створку шире.

Архив был круглым. Небольшим. По стенам стояли ячейки с папками, кассетами, металлическими коробами. В центре – низкий пульт и кольцевая стойка со старым ядром памяти. Над ним дрожал бледный свет.

Борисыч стоял у стойки и быстро перелистывал тонкие пластины данных. Лицо осунулось. На висках седины стало больше. На левой щеке старый ожог. Живой. Реальный.

Он посмотрел на меня один раз и сказал:

– Дверь держать сможешь?

– Если скажешь, какого хрена ты тут делаешь.

– Потом.

– Сейчас.

Он стиснул зубы.

– Я тогда тоже выжил. Корпус подобрал меня раньше, чем я очнулся. Держали закрытым. Пытались понять, что узел со мной сделал. Потом я понял, что меня пустят в расход, и ушёл. С тех пор бегаю.

Лиза стояла чуть сбоку и смотрела на него исподлобья.

– Почему не вышел на нас? – спросила она.

Борисыч перевёл взгляд на неё.

– Потому что за мной шёл хвост. Я думал, к вам уже добрались.

– Добрались, – сказал я. – Спасибо большое.

Он не стал оправдываться. И это было правильно.

Снаружи, в коридоре, уже застучали шаги.

– У них минут пять, – сказал Борисыч. – Потом вскроют.

– Что ищешь?

– Список носителей и протокол переноса. Коршунов хочет не просто закрыть историю. Он хочет повторить схему на других узлах.

У меня внутри всё стукнуло сильнее.

– Сколько узлов?

– Пока не знаю. Но подготовка идёт.

Голос внутри вдруг ожил резче, чем обычно.

Внимание.

Обнаружен закрытый сегмент.

Допуск доступен только активному носителю.

– Это я, значит, – пробормотал я.

– Что? – спросил Борисыч.

– Тут есть ещё один слой.

Я подошёл к центральной стойке. Ключ в руке засветился ярче. Насечка точно легла в узкий паз на пульте. Как родная.

Щелчок.

Потом второй.

Белый свет над ядром стал гуще. По полу пошли тонкие линии. Перед глазами вспыхнули строки.

Архив 17-А.

Режим наследования.

Подтвердите носителя.

– Наследования? – сказал я.

Борисыч резко обернулся.

– Артём, не жми ничего наугад.

– Я и не жму.

– В прошлый раз ты тоже так говорил?

– Примерно.

Снаружи ударили в дверь. Один раз. Потом второй.

Лиза уже заняла позицию у входа и подняла найденный пистолет.

– У нас кончается воздух.

Я положил ладонь на пульт.

Свет ударил в голову. На этот раз без боли. Просто резко.

Картинка появилась сразу. Чистая. Без ряби.

Та же комната. Тот же круглый стол. Теперь лиц было видно чуть лучше.

Я узнал одного сразу.

Антон Коршунов.

Сухой. Лицо каменное. Глаза пустые.

Рядом сидел ещё один мужчина. Постарше. Жирноватый. Кашлял в кулак. Значит, второй голос тоже нашёлся.

Аркадий Крутов.

Я смотрел и чувствовал, как внутри медленно поднимается злость. Тяжёлая. Спокойная.

Запись шла дальше.

Коршунов говорил:

– Первый носитель не удержал контур.

Крутов кашлянул.

– Семнадцатая серия даст другого. Этот узел упрямый. Он подбирает людей по связке служебного профиля и длительному контакту.

– А если выживет не тот?

– Тогда заберём и разберёмся.

– Нам нужен рабочий носитель. Не герой.

– Герои долго не живут.

Запись сменилась.

На экране мелькнули личные карты.

Первая – Борис Бородин. Статус: резервный профиль.

Вторая – Артём Крайнов. Статус: основной кандидат.

Я аж замер.

Основной кандидат.

То есть меня выбрали заранее.

Не случайно.

По службе. По узлу. По моим же собственным записям и годам работы в системе.

– Суки, – сказал я тихо.

Борисыч подошёл ближе.

– Что там?

– Нас выбрали до прорыва. Тебя запасным. Меня основным.

Он побелел лицом.

– Значит, всё подстроили точно.

– Да.

Снаружи дверь треснула по шву. Первый замок сдал.

Лиза выстрелила в щель. Оттуда крикнули.

– Быстрее! – сказала она.

Я продолжил листать архив. Пальцы сами находили нужные пластины. Глаза цепляли даты, подписи, маршруты. И вот тут я увидел ещё одну строку.

Проект “Наследник”.

Стадия: подготовка переноса контура.

Цель: создание управляемого оператора.

Управляемого.

Вот чего они хотели.

Не просто носителя. Не выжившего. Им нужен был человек с доступом к старой сети и поводком на шее.

– Берём всё, – сказал я.

– Всё не унесём, – ответил Борисыч.

– Тогда ядро.

Он кивнул сразу.

– Согласен.

Мы вдвоём схватились за стойку. Ядро держалось на старом кольцевом замке. Тяжёлое. Сволочное. Но живое.

Голос внутри сказал:

Извлечение возможно.

Последствия: аварийная блокировка архива.

– То что надо.

– Что ты там опять бормочешь? – спросил Борисыч.

– Сейчас будет весело.

Мы дёрнули замок одновременно.

Ядро вышло с хрустом. Свет в архиве сразу мигнул. По стенам побежали красные полосы. Где-то в глубине завыла древняя сирена.

Аварийный режим.

Архив будет запечатан через девяносто секунд.

– Отлично, – сказал я.

– Ничего отличного, – отрезала Лиза. – Они уже почти внутри.

Дверь снова треснула. В щели показался ствол. Борисыч вскинул пистолет и дал два выстрела. Ствол исчез.

Я сунул ядро в сумку Борисыча. Туда же пошли три пластины с логами, схема проекта и список профилей. Больше брать было нельзя.

– Уход? – спросил он.

Я быстро глянул на план в голове. Архив давал короткий сервисный выход к старой насосной шахте, которая вела к реке.

– Есть нижний канал.

– Веди.

Мы вылетели через боковую дверь внутри архива. Там шёл низкий тоннель, местами затопленный. Вода по щиколотку. Стены сырые. Воздух ледяной.

Сзади бахнуло так, что свет мигнул ещё раз.

Они вскрыли основную дверь.

– Быстрее! – крикнул Борисыч.

Мы понеслись по тоннелю. Вода брызгала из-под ног. Лиза держалась рядом. Гера и Вера откуда-то сзади уже тоже влетели в боковой проход. Значит, двор они всё-таки прорвали и ушли внутрь.

– Вы живы, – выдохнул Гера.

– Потом порадуешься, – сказал я.

– Потом сдохну, наверно.

– Очень возможно.

Тоннель вывел нас к вертикальной шахте с ржавой лестницей.

Наверху чернела круглая крышка люка.

– Я первый, – сказала Вера.

Она полезла вверх легко. Через секунду остановилась, прислушалась и тихо постучала два раза.

– Чисто. Выходите.

Мы вылезли на береговой откос за старой насосной станцией. До реки было метров тридцать. До ближайших складов – все сто. Туман стоял плотный. Видимость плохая. Это нас спасало.

Сзади, под землёй, глухо бухнуло.

Потом ещё раз.

Потом земля под ногами дрогнула.

Гера вытаращил глаза.

– Ты что там выдернул?

– Архивное сердце.

– Ты нормальный?

– Не сегодня.

Мы побежали к реке. Уже на ходу я обернулся.

Над двенадцатым складом вспух столб белого света. На секунду весь док засветился изнутри. Краны, ангары, рельсы, вода. Всё стало белым. Потом свет схлопнулся. Вслед за ним по району прокатился глухой удар.

Люди Коршунова остались там, у сломанного архива и пустой стойки.

Это радовало.

Но радость была короткой.

Голос внутри произнёс так сухо, что у меня по спине пошёл холод.

Внимание.

Извлечение ядра активировало протокол слежения.

Ваш сигнал теперь виден всем узлам семнадцатой серии.

Я чуть не споткнулся.

– Что значит всем?