Текст книги "Волчья Луна (СИ)"

Автор книги: Макс Мах

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

После давешней стычки с Теа, эти трое вели себя тихо и старались не попадаться ей на глаза, что было, разумеется, непросто в ограниченном пространстве запертой снегопадом гостиницы, но им это как-то удавалось. Оттого и реприманд. Едва Теа оказалась на ногах, как ее смутные тревоги, как ветром сдуло. Осталась одна лишь "грубая проза дня". Хорошо еще, что женщина была в походном снаряжении, то есть, со своим смертоносным веером на поясе и стилетом, спрятанным в складках юбки. Этого оружия ей хватило, чтобы парировать первый выпад. Впрочем, и выпада-то как такого в этом случае не было, так как вампир намеревался разорвать ей горло, полагаясь исключительно на силу своих челюстей, длину клыков и их остроту. Но "не свезло", как выразилась Татьяна, описывая Августу этот скоротечный бой. Первый же взмах веера пришелся прямо по открытому рту или, лучше сказать, пасти вурдалака. Крепкая сталь рассекла обе щеки, попутно выбив вампиру едва ли не половину зубов. Кровосос к такому обороту дел был не готов, иначе и атаковал бы по-другому. Он отшатнулся и заверещал от ужаса и боли, и в этот момент стилет Теа вошел ему в грудь. Увы, но вампира так просто не убить. А Теа пришлось к тому же отвлечься от своего противника на того, который напал на графа Новосильцева. Василий Петрович среагировал не так быстро, как она, да и сидел к вурдалаку спиной. Так что Теа пришла ему на помощь, когда упырь уже сжал челюсти на шее графа Василия. Пришлось ударить по вампиру огнем. С левой руки, да из неудобного положения к тому же, но выбора не было: или так, или никак. Но боги смилостивились: сгусток жидкого огня попал вампиру в затылок, удобно подставленный под удар, и лишь немного опалил Новосильцеву волосы.

Мгновение, потребовавшееся на магический удар, отвлекло Теа от ее собственного противника, и она еле-еле успела парировать веером выпад англичанина, на этот раз вооруженного шпагой. Длинный стальной клинок – это совсем не то же самое, что клыки, и в следующую минуту-две Теа пришлось изрядно попотеть, пока один из слуг графа не смахнул упырю голову топором для колки дров. Получилось более чем уместно, так как в юбках много не побегаешь, да и негде, на самом деле, а из оружия у Теа имелись лишь веер и сдернутая со стола скатерть. Против шпаги, согласитесь, не так чтобы очень. А ударить чем-нибудь магическим она не могла. От жидкого огня итак уже едва не случился пожар. Другие же заклинания она или "со страху" забыла – "Из головы как ветром вымело!" – или не могла сходу сотворить. Вот этим самым – "забыла", "не смогла" – и отличается обычный колдун от боевого мага. Те умеют и могут драться и колдовать, не теряя времени и выбирая лучшее из своего арсенала. Будучи простым армейским офицером, так не умел воевать даже Август, что и показал его бой с волками-оборотнями. Плохая видимость, цейтнот и заговоры, наложенные на вервольфов колдуньей, разом лишили Августа всех преимуществ опытного и сильного колдуна. Чего уж говорить о женщине, которая только-только начала овладевать техникой колдовства.

А третьего кровососа, как ни странно, убила девица Брянчанинова. То есть, странным это показалось одной лишь Теа. Граф Василий преображению павы в грозного бойца ничуть не удивился. Видно, он про свою "дальнюю родственницу" кое-что знал, оттого и остался практически равнодушен к тому простому факту, что Аннушка свет Захарьевна поломала пусть и тощенького, но все-таки истинного вампира, практически без оружия – если не считать оружием всякие посторонние предметы, вроде канделябра или собольей муфты, – одними своими красивыми холеными ручками.

– Ан, нет, – покачала головой Теа. – Оказалось Анна Захаровна та еще волчица! Порвала товарища, как тузик грелку! на английский флаг.

– Что, прости, сделала? – не понял Август.

Временами, идиомы, которыми Таня щедро украшала свою речь, ставили его в тупик. Вот и сейчас. Кто такой этот tuzik и как он умудрился порвать грелку? Грелка же сделана из бронзы, а не из ткани, разве нет?

– Не парься, милый, – улыбнулась женщина, заметившая, верно, что Август в замешательстве. – Не важно, кто и что! Важно, что Анюта порвала британца на британский флаг!

Сказала. Подумала, шевельнув кончиком носа, и засмеялась.

– Каламбур!

3. Дорога между Гродна и Вильна, тридцатого ноября 1763 года

Август не заметил, как под разговор задремал. Спал по-видимому недолго. А когда проснулся, обнаружил рядом с собой Теа. Женщина, не раздеваясь, легла на кровать, обернулась к Августу лицом и, подперев голову рукой, смотрела на него, что называется, в упор. Рассматривала с видимым интересом в изумрудно зеленых глазах и с легкой улыбкой, обозначившейся на изумительной красоты губах.

– Разреши предположить, белиссима, – ответно улыбнулся Август, – твой взгляд означает "все мое", не так ли?

– Ты красивый… – неожиданно серьезно ответила на его шутку Теа.

– Что? – Август к такому повороту разговора был очевидным образом не готов.

На тему его внешности они с Теа не говорили ни разу. Как-то не пришлось. Вот Тане он комплименты иногда говорил. Да и то, крайне осторожно, чтобы не подумала вдруг, что он, и в самом деле, любит нее ее, а красавицу Теа д'Агарис.

– Ты красивый, Август, – довольно улыбнулась женщина и неожиданно вернулась к шутке Августа. – Красивый и весь мой. Но ты ведь и сам знаешь, что красивый, разве нет?

– Мне говорили об этом несколько раз, – усмехнулся, беря себя в руки, Август, он еще не ведал, куда может завести их этот разговор, но уже предвкушал. – Мать, сестры…

– Любовницы… – не отпуская улыбки, добавила Теа

– Ревновать к прошлому плохая идея, – пожал плечами Август, и зря, к слову, потому что движение тут же отозвалось болью в ранах на плечах и груди.

– С чего ты взял, что я ревную? – удивленно подняла бровь женщина. – Я тебя покупаю всего целиком. Красивого и в упаковке из твоих прошлых побед.

Заявление более, чем странное. Такого Август не слышал, пожалуй, ни от одной женщины. Да и не ожидал услышать.

– А у вас там… – решил он сменить тему. – Ну, ты понимаешь. Каков эталон красоты у вас?

Ему было просто любопытно. О Танином мире, он все еще знал до обидного мало. Вот и спросил, раз уж случай позволил.

– Мужской или женской? – ничуть не удивилась Таня.

– Давай начнем с женской, – предложил Август.

– Ну, если с женской, то я красавица, – довольно ухмыльнулась Теа. – По всем статьям красавица. Разве что, у нас в моде загар… да еще, пожалуй, плоский живот. У вас все-таки много рахитичных детей, да и двигаются бабы мало, вот жирком и обрастают.

– Так ты поэтому делаешь гимнастику?

– Больше для тонуса, но да, и для этого тоже, – кивнула Теа. – У нас в моде стройные девушки с плоскими животами и рельефной попой. Все, как взмыленные бегают, пилатис там, тренажеры, то да се…

– А мужчины? – перешел Август к "главному".

– Да тоже, как у вас, – шевельнула кончиком носа Теа. – Надо, чтобы был высокий, широкоплечий и мускулистый. Правильные черты, мужественный подбородок. Ты бы и у нас считался красивым мужиком. Черные волосы, черные глаза… Длинные ноги, узкие бедра, крепкая задница…

– Задница?

– А у вас разве нет?

– Да, нет, наверное, и у нас женщины обращают внимание на зад…

– Ну вот, об этом я и говорю, – очевидным образом развеселилась женщина. – Большие ладони, длинные пальцы, кубики на животе… И мужское достоинство… достойных размеров.

– Прости, Теа, – остановил ее Август, – но этого ты не можешь знать.

– Почему это? – удивилась Теа.

– Но ты сама говорила, что я у тебя первый… – растерялся Август.

Не то, чтобы это было так важно, девственница она или нет, но последняя ее фраза сбивала с толка.

– Ах, вот ты о чем! – понимающе улыбнулась женщина. – Видишь ли, Юра…

– Что, прости? – не понял Август.

– Не бери в голову! – как всегда в подобных случаях, небрежно отмахнулась Теа. – Как бы тебе это объяснить, моншер?.. Ну, вот помнишь, я тебе рассказывала про виртуал.

– Да.

– А теперь представь себе, что там, в виртуале я могу увидеть любую книгу и не только увидеть, но и читать сколько душе захочется.

– А ты можешь? – пораженно спросил Август.

– Нет, к сожалению, – печально ответила Татьяна. – Здесь это, увы, невозможно. Но там, у нас, можно листать в виртуале практически любые книги, рассматривать картинки. Фото, это мгновенные копии событий…

– Как это? – не понял Август.

– Ну, вот, как ты меня сейчас видишь… – попробовала объяснить женщина. – Раз, и это уже картинка, и ты можешь посмотреть на нее, когда захочешь. Хоть через год. Понимаешь? Нет? Ох, черт! Да ты же мне показывал картинки из своей памяти!

– Отражения, – кивнул Август, начиная понимать.

– Ну так у нас есть такие приборы…

– Приборы?

– Ладно, пусть будут механизмы, – согласилась Теа. – Механизмы. Они могут запечатлевать не только мгновенные образы, но и целые истории в движении и в цвете, с речью и музыкой. Специальные актеры могут разыгрывать сцены, как в театре… Представил?

– Возможно. – Он не был уверен, что понимает ее правильно, но предположил, что знает, о чем идет речь.

– Хорошо! – снова кивнула Теа. – Картинки, истории, тексты… И все это можно поместить в виртуал. Называется эта штука Интернет. Есть специальные машины… Маленькие. В них экран, как зеркало, только не отражает, а показывает эти книги, картины… Все что захочешь.

– А какое отношение это имеет к мужскому достоинству? – вспомнив, с чего начался разговор, спросил Август, горько сожалея, что у них – в его мире – не существует такого колдовства.

– Ну, так я тебе об этом и рассказываю, – продолжила Теа. – Представь себе девочку… Ну, скажем, тринадцати лет. Из фильмов… Ох, ты ж! Ты же и этого не знаешь! В общем, из историй… из живых спектаклей и книг… Она знает, что мужчины и женщины, когда любят, не только за руки держатся. Понимаешь?

– Да, пожалуй, – кивнул Август.

– Но девочке этого мало. Она любопытная и хочет узнать подробности. Но не пойдешь же маму спрашивать?

– Да, наверное, – согласился с очевидным Август.

– Ну, а в Интернете… – Глаза Теа приняли мечтательное выражение. – Там есть все в свободном доступе. Можно и на голых мужчин посмотреть, и не только на живописных полотнах… на женщин… Посмотреть, что и как они делают в постели… и не только в постели…

– Ты хочешь сказать, что в этом вашем интернете есть порнографические спектакли? – Август был потрясен. О таком разврате он даже подумать не мог. То есть не вообще о разврате. В той же Венеции можно купить за деньги и не такое. Но в общественном пространстве? "В открытом доступе", как выразилась Таня… Такого падения нравов он и представить не мог. А вот Таня могла, и это не вызывало у нее реакции отторжения. Даже смущения не было.

– Точно! – обрадовалась она подсказке Августа. – Да, так и есть. Порнографические спектакли! Но смотреть их можно, как захочешь. Из зала, или "стоя" рядом с актерами, или вовсе "от первого лица".

– Но это же… Это… А, впрочем… – Август вспомнил женщину, которую подложил под него отец… В смысле, бывший отец… Любовницы, куртизанки, шлюхи… Молодой мужчина все это изучал на собственном опыте… Но в мире Тани, где женщины, судя по всему, были полностью эмансипированы и равны в правах с мужчинами…

– И ты? – спросил он прямо.

– Да, конечно, – ничуть не смутившись, ответила Теа. – Смотрела, естественно. Надо же знать, что мой суженный будет со мной делать? Ну, то есть, что и куда… И не больно ли это, случаем? И среди прочего, прочитала я одну медицинскую статью про ваши, Август… э… причиндалы… С картинками… – неожиданно покраснела Теа.

– Так вот, – взяла она себя в руки, – оказалось, средний размер мужского достоинства, в смысле, его длинна – пятнадцать сантиметров, а у тебя, если на глазок…

– Понял, – остановил ее Август. – Спасибо. Я все понял.

Теперь уже покраснел он.

***

Рассказ о событиях, происходивших в гостинице в то время, когда Август в одиночку геройствовал в пурге, возобновился буквально через несколько часов. Как оказалось, он проспал весь вечер и всю ночь. А между тем, распогодилось. Снегопад закончился, и стало возможно снова отправиться в путь. Правда на этот раз от поездки верхом пришлось отказаться в связи с полной невозможностью удержаться в седле, и ослабевший от потери крови и снадобий, которыми потчевала его Теа, Август был погружен в поставленный на полозья дормез. Туда же собрались и все остальные. Так что рассказывали о случившемся в лицах, он им, а они ему. Под новую – какую-то по счету – порцию глинтвейна и легкие закуски, состоявшие из греческого миндаля, персидского кишмиша и турецкой кураги, разговор шел как бы сам по себе, неторопливо и без лишних эмоций, хотя всем присутствующим и пришлось тогда изрядно понервничать.

Но что было, то прошло. Поскрипывал снег под полозьями, перекликались изредка слуги и кучера, а в нагретой печкой карете шел неторопливый обмен замысловатыми историями. То есть, с точки зрения Августа, по-настоящему причудливой и уж точно непростой являлась история Анны Захарьевны Брянчаниновой, но только потому, что рассказы остальных участников беседы ничем особенным его не удивили, да, правду сказать, удивить и не могли. Про себя он и так все знал, а чего не знал раньше, понял теперь из весьма поучительного обмена мнениями с собственной невестой. Все темные колдуны – по сути своей эгоисты и в хорошем, и в плохом смысле слова, но главное, они индивидуалисты и уже поэтому – одиночки. Таким, сколько себя помнил, был и Август. Поэтому не удивительно, что, отправляясь на бой с оборотнями и доподлинно зная, что за вервольфами стоит сильная лесная ведьма, он даже не подумал обратиться за помощью не только к графу Новосильцеву – о его "родственнице" в тот момент и речи быть не могло, – но и к Теа. А ведь Теа очень сильная, пусть и недостаточно обученная, колдунья. Вдвоем им в этом поединке стало бы куда проще. Но нет, не подумал и в расчет не взял. Полез в пекло один и чуть не поплатился за это головой. В итоге, рассказывая о своих приключениях, Август переступил через собственную гордость – насколько это вообще было возможно, и честно признал, что идти против оборотней в одиночку было не лучшим его решением, спасибо еще Кхару и Анечке Брянчаниновой, а то дело могло закончиться куда хуже.

Не удивил Августа и рассказ Теа. То, что Таня почувствовала старую каргу, творящую мощное заклятие где-то в глухом лесу километрах в пяти от деревни, было так же естественно для сильной колдуньи, как и способность молодой тренированной женщины, – к тому же искушенной в неведомых в эти времена и в этих краях боевых искусствах, – отбиться от вампира, имея в руках боевой корейский веер и флорентийский стилет. Понятным было и то, что, едва закончился бой, и девица Брянчанинова помчалась в пургу помогать Августу, сама Теа взялась колдовать против лесной ведьмы.

Рассказ графа Василия был и того проще. Про свою "родственницу" он и так все знал. Про Августа и Теа догадывался, хотя и представить себе не мог, насколько сильна и оригинальна в своих способностях графиня Консуэнтская. Сам же он действовал так, как и должно дворянину и гвардейскому офицеру, а он оказался секунд-майором кавалергардского полка, и делал ровно то, что умел – дрался. Впрочем, против вампиров у него имелся весьма сильный оберег, что и помогло ему в схватке с великобританским кровососом.

Самой же вычурной – на вкус Августа – оказалась история Анны Захарьевны Брянчаниновой. Оказывается, в России – не везде, разумеется, но всегда за фронтиром – издавна существуют люди, способные бороться на равных с разнообразной нечистью, которой тем больше, чем дальше от населенных людьми мест. Эти мужчины и женщины, которых численно совсем немного, но которые, тем не менее, есть – не колдуны и не волшебники, но и обычными людьми их не назовешь. Они не восприимчивы к темной магии, которой обычно наделены "порождения ночи": лешии и русалки, оборотни, вампиры и прочие малоприятные персонажи. Но прежде всего, мужчины и женщины, принадлежащие к этим древним русским родам, великолепные бойцы, щедро наделенные такими замечательными качествами, как выносливость и стойкость, нечеловеческая сила, ночное зрение и острый слух.

Магия – особая магия этих бойцов – проявляется буквально во всем. Будучи невероятно сильными людьми, эти богатыри и богатырши – охотники, как называют их в народе – внешне отнюдь не напоминают гераклов и титанов. Обычные люди с обычной внешностью. Иногда даже красивые, как та же девица Брянчанинова. А между тем, Анечка, как выяснилось, могла руками подковы гнуть. Провести без ущерба для здоровья ночь на морозе в одном легком платье, а то и вовсе без всего. Могла нырнуть в полынью, проплыть под водой довольно большое расстояние и, в конце концов выбраться из-подо льда, пробив его руками снизу-вверх. Видела ночью. Могла идти по запаху, что твоя гончая. Могла в одиночку и вампира завалить, что накануне и сделала. Вот такая умница и красавица, поляница-охотница Анна Захарьевна Брянчанинова.

– Так, если ты охотница, – удивилась Таня, – зачем тогда тебе меха?

– Ну и что ж, что охотница! – возмутилась Анна. – Что же мне теперь голой ходить?

– Не голой, конечно, – смутилась Теа, – но…

– Вот именно, что "но"! – усмехнулась девица Брянчанинова. – Я тепло люблю не меньше тебя, Теа. Не мерзнуть – это еще не значит, любить мороз!

Глава 3. С корабля на бал

Петербург, пятое декабря 1763 года

В Петербург приехали двадцать шестого ноября ближе к вечеру. Впрочем, если верить часам – а не верить им не было причины, – городскую заставу на Ревельском тракте поезд компаньонов пересек в начале пятого. Однако, несмотря на ранний час, на город уже спустились вечерние сумерки.

– Привыкай! – печально вздохнула Теа. – Здесь вам не там, моншер. Короче, это не Бургундия. Зимой здесь темно и холодно… Сыро… и одиноко.

– Ерунда! – беспечно улыбнулся граф Новосильцев. – Это на улице темно и грустно, а у меня дома, уж поверьте, господа, светло, тепло и сухо. И по поводу одиночества, графиня. Отдохнем, примем ванну, выпьем водки… Впрочем, водку можно заменить шампанским или коньяком… В общем, выпьем, кто чего захочет, и поедем развлекаться. У кого сей день случится бал или раут, к тому и поедем. Нам везде будут рады.

– Кстати об этом, – повернулся Август к Новосильцеву. – Василий, вы вполне уверены, что нам стоит жить в вашем доме? Согласитесь, это может быть небезопасно. Мы с графиней опасные попутчики…

И в самом деле, ни для кого не секрет, на кого именно покушались великобританские кровосососы и литовские вервольфы. Вопрос был исследован самым тщательным образом, включая сюда "колдовские штучки", которыми пользовались Август и Теа, обследование лесной избушки, в которой жила почившая в бозе старая ведьма, – этим занялась Аннушка Брянчанинова – и допрос захваченного живым вампира. К слову сказать, кровососа пытали в шесть рук: граф Василий, Теа и девица Брянчанинова. Август в это время спал, но ему потом о допросе англичанина рассказала в красках, и едва ли, не смакуя грязные подробности, его собственная невеста, проявившая по такому случаю вполне эпическую кровожадность. И если до этого случая Августа нет-нет, да посещали некие смутные сомнения по поводу способности женщины совладать с доставшимся ей темным даром, то теперь эти сомнения окончательно рассеялись: Теа – колдунья. Темная. Темнее некуда.

"Но люблю я ее не за это!" – пожал мысленно плечами Август, вспомнив сейчас перипетии той снежной бури и "остановки в пути".

"Люблю…"

Слово, разумеется, для Августа не простое, не говоря уже о вложенном в него смысле. Но, если не множить сущности, так все и обстояло. Влюбился, как какой-нибудь Пигмалион, в собственную Галатею, и продолжал – что характерно – трепетно любить. Такую, как есть. Сложную. Неоднозначную. В чем-то наивную, а в чем-то, напротив, донельзя циничную. Умную. Великолепно образованную. Способную мыслить, как ученый-естествоиспытатель, и любить, как юная девушка, каковой она, в сущности, и являлась. При этом порой Таня вела себя излишне раскованно – как в словах, так и в поступках, – напоминая дорвавшегося до сладкого ребенка, но зато в другое время демонстрировала некоторую склонность к романтизму, густо замешенному на каких-то все еще не совсем понятных Августу моральных принципах. Впрочем, ему все это не мешало. Напротив, все это лишь распаляло его жар, временами склоняя то к искренней нежности, – что было более чем странно, – то ввергая в пучину необузданной страсти, что более подходило его темной сущности и долголетнему жизненному опыту. И следует сказать, ни то, ни другое ему не мешало. Напротив, такое положение дел его вполне устраивало, ибо любовь есть таинство, принципиально непостижимое разумом.

А что касается выводов проведенного компаньонами расследования, то они были очевидны: охотились на Августа и Теа. Причем, вампиры выполняли заказ, полученный ими еще в Венеции, и покушались, прежде всего, на Августа, в то время как старая колдунья и ее оборотни имели своей целью графиню Консуэнтскую, о чем недвусмысленно говорило анонимное письмо, найденное в берлоге старой ведьмы вместе с кошельком, набитым русскими червонцами. И если с Августом все было более или менее понятно, – он ведь успел отдавить немало больных мозолей еще в родной Генуе, откуда, судя по всему, и тянулся след до Венеции и далее везде, то с Теа все обстояло куда сложнее. Впрочем, оставались вопросы и относительно покушения на Августа. Самый главный из них – кто заказчик? Увы, но пришедший в голову Августа ответ никого не мог удовлетворить своей конкретностью: да, кто угодно! Мог король, например. Из ревности или просто желчь в голову ударила. Но мог и Гроссмейстер или какой-нибудь другой недоброжелатель из Коллегиум Гросса. В этом случае, мотивы могли быть, как низменными, так и возвышенными в зависимости от того, что двигало недоброжелателем: зависть или опасение, что Август своими опытами вызовет гнев богов. Сводный братец тоже мог, и его мотивы Август не желал даже обсуждать. Но и без этих персонажей хватало тех, кто не отказался бы плюнуть на могилу Августа или возложить на нее цветы. Кто-то из ревнивцев и рогоносцев? Кто-нибудь из светлых волшебников, являвшихся постоянными оппонентами Августа в научных спорах или дискуссиях о морали и этике. В нынешних своих обстоятельствах – хотя это и отдавало паранойей, – Август не стал бы исключать из списка потенциальных "недоброжелателей" даже нежно любимую прежде Агату ван Коттен. Так что, темна вода во облацех. Иди знай, кто и за что, так его невзлюбил!

Еще больше тумана клубилось над дорожкой следов, уводивших в холодную столицу Гиперборейской империи. Кто злоумышленник? Что ему надо? И с чего вдруг именно сейчас? Кто-то играет на опережение или, напротив, возвращает старые во всех смыслах долги, оставленные наследнице, – как и давешнее венское проклятие, – настоящей Теа д'Агарис? Нет ответа. И даже намека на возможный ответ не имеется. Одни лишь темные опасения, которые, как говорится к делу не пришьешь. Но кто бы это ни был, вполне закономерно возникал вопрос, заданный Августом графу Новосильцеву:

– Василий, вы вполне уверены, что нам стоит жить в вашем доме? Согласитесь, это может быть небезопасно для вас. Мы с графиней опасные попутчики.

– Глупости! – отмахнулся Новосильцев с пренебрежительной ухмылкой идейного фаталиста. – Волков бояться, Август, в лес не ходить!

На том и порешили. И еще через час, доставив по дороге Анну Захаровну в дом ее родного дяди генерала от инфантерии Родиона Кузьмича Брянчанинова, путешественники добрались наконец до дворца графа Новосильцева. Дом графа располагался на берегу взятой в гранит реки в одном длинном ряду с Зимним дворцом императрицы Софьи и резиденциями других русских вельмож.

– Старые деньги, – не слишком понятно объяснил ситуацию хозяин, когда кареты въехали в обширный внутренний двор, скрытый за строгим фасадом, выходившим на улицу, параллельную набережной Невы.

– Я являюсь наследником двух пресекшихся княжеских родов, – пояснил Василий Петрович, уловив тень вопроса в глазах Августа. – Титулы мне, однако, не достались, ибо государь – батюшка нашей императрикс Софьи – не захотел плодить сущности. Один мой дед был Гедиминович, другой – Рюрикович, и оба удельные князья, что в нынешних обстоятельствах не есть хорошо. Но поскольку наследование в обоих случаях шло по женской линии, титулы легко упразднились, а мне оставили лишь одно презренное золото. Так что не бедствую, и за то спасибо.

Ну, что ж, о бедности не могло идти и речи. Поместительный трехэтажный дворец, представлявший собой каре с двумя внутренними дворами – парадным и хозяйственным – был построен в стиле барокко между парадной набережной широкой реки и улицей, выводившей прямиком к площади перед главными воротами императорского дворца. Собственно, между дворцовым комплексом императрицы и резиденцией графа Новосильцева уместились всего два не слишком больших особняка, узкий канал, да не менее узкая улочка. Такое соседство о многом говорило и на многое намекало.

– Ну вот мы и на месте, – повел рукой хозяин дома, когда компаньоны выгрузились из кареты, – милости просим! Мой дом – ваш дом, господа. И прошу, без церемоний. Вы разместитесь в левом крыле и, ради всех богов, чувствуйте себя, как дома!

– Сейчас половина шестого, – добавил он, бросив взгляд на извлеченные из кармана часы. – Будет ли достаточно двух часов, чтобы отдохнуть и привести себя в порядок?

– Что скажете, Теа? – обернулся Август к своей невесте. В присутствии посторонних они продолжали обращаться друг к другу на "вы".

– Полагаю, ванна готова? – бросила она взгляд на мажордома, вышедшего их встречать.

– Не извольте беспокоиться, ваше сиятельство! – склонил голову, одетый в парадную ливрею седовласый мужчина. – Все приготовления сделаны вовремя! Ванная ждет вас.

И в самом деле, граф Василий все предусмотрел. Он послал гонца вперед, когда они еще только-только подъезжали к городской заставе, ну, а нарочный с письмом, содержавшим точные распоряжения "буквально обо всем" убыл в резиденцию Новосильцева ровно пять дней назад и, значит, прибыл на место не позже третьего дня. Вполне достаточно времени, чтобы подготовиться, тем более, что первое известие о возвращении в Петербург граф отправил с почтой почти месяц назад, то есть четвертого ноября из Вены…

***

Следует отметить, граф не поскупился, и дворецкий не обманул. В распоряжении Августа и Теа оказались покои, расположенные на втором этаже дома. Две просторные спальни – голубая и малиновая – кабинет, столовая и две гостиные, ореховая и золотая, в одной из которых стояло вертикальное фортепьяно работы Иоганна Зохера, а во второй – роскошный клавесин из кипарисового дерева, изготовленный знаменитой нидерландской фирмой Рюкерс. И, разумеется, помещения были проветрены и протоплены, кровати застелены свежим бельем, а в примыкающей к голубой спальне специальной ванной комнате, соседствовавшей с будуаром, исходила паром медная ванна. Так что, Теа вскоре покинула Августа и, предоставленный самому себе, он устроился у камина в ореховой гостиной, открыл захваченный с собой в дорогу томик русских стихов и углубился в чтение. Русский язык он учил уже давно и небезуспешно. Во всяком случае, теперь он был способен не только поддерживать разговор на не слишком сложные темы, но и понимал стихи, написанные высоким стилем, а это являлось непростой задачей даже для Татьяны. Теа, впрочем, тоже много читала по-русски. Все-таки ее разговорный язык был весьма своеобразен, и требовалось время и старание, чтобы перестроиться на «современный манер».

– "Мне кажется, – прочел Август вслух, пробуя язык Российской империи «на вкус», – как мы с тобою разлучились,

Что все противности на мя вооружились,

И ото всех сторон, стесненный дух томя,

Случаи лютые стремятся здесь на мя".

– На мя! – повторил за поэтом Август, припомнив, что во фразах, подобных этой, Таня обыкновенно говорит "меня".

"Вероятно, поэту виднее, – решил он, обдумав ситуацию, – но Василий, кажется, тоже говорит "меня" Надо бы попробовать почитать что-нибудь из прозы…"

Он отложил книгу, встал из кресла и прошелся по гостиной, разминая ноги. Было очевидно, что Теа так быстро из ванной не выберется, но и Августу нечем было себя занять. Возникал соблазн навестить женщину и поболтать с ней о том, о сем. Например, о грамматике русского языка. К тому же, если ванна открыта, – а она, и в самом деле, в отличие от венской была без крышки, – за "неспешным" разговором можно увидеть плечико Теа или ее грудь. Возможно, даже ножку…

Это выглядело более чем странно, но никакое "прошлое" не в силах было умалить его интерес к наготе любимой женщины. В любви Август терпел ровно те же муки, что и какой-нибудь безусый школяр. И желания его, по сути, были так же просты и незатейливы, даже при том, что он уже обладал всем тем, о чем недоросль мог только мечтать. Они были близки с Теа уже не первую неделю – попросту говоря, Август с ней спал – но он так и не смог пресытиться ее красотой и близостью, хотя и опасался признаваться в этом вслух. Внешность, словно бы, принадлежала другой женщине, и открытое внимание к прелестям Теа, возможно, могло обидеть Татьяну, поселившуюся в этом теле. Во всяком случае, Августу казалось, что будет лучше не нарушать открыто границу "между плотью и духом". А спросить женщину, так ли это на самом деле, представлялось более чем странной идеей, да и возможности поговорить на эту скользкую тему ни разу не представилось.

"Поговорим лучше о грамматике!" – решил Август и, прихватив с собой томик стихов Александра Сумарокова, отправился к Теа.

Женщина, как не сложно догадаться, нежилась в горячей воде, и вода эта была упоительно прозрачна, так что Августу даже ждать случая не пришлось. Все и так было на виду. Тем сложнее оказалось вести с Теа светский разговор. А еще хуже было то, что Татьяна его, похоже, видела насквозь, и всем его уловкам грош цена. Однако политес соблюдала и она, общаясь с Августом, как ни в чем ни бывало. Словно и не возлежала в ванной в чем мать родила.

Для начала обсудили местоимения "мя" и "меня", придя к выводу, что в разговорной речи лучше все-таки использовать не первое, а второе.

– Да, и вообще, Август, на кой фиг, сдалась тебе поэзия? – наконец, высказала Теа наболевшее. – Здесь еще лет пятьдесят ничего путного не будет!

– А через пятьдесят? – сразу же заинтересовался Август.

– А через пятьдесят лет, – мечтательно улыбнулась Татьяна, – появится кто-нибудь вроде Александра Сергеевича Пушкина… А может быть, он и здесь родится? Надо бы выяснить, есть ли здесь Пушкины, но это еще успеется!