Текст книги "Волчья Луна (СИ)"

Автор книги: Макс Мах

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

– Так-так, – чуть нахмурилась Теа. – Воду, допустим, я могу конденсировать из воздуха, тем более из такого сырого… А выпавшую росу собрать в "эфирном кармане", так? Но, как, прости господи, наносить ее на кожу? Голой раздеться, что ли?

– Во-первых, боги, – напомнил ей Август. – Не бог, а боги, не то прослывешь сектанткой. Оно тебе надо?

– Не надо, – согласилась Татьяна. – Так что у нас во-вторых?

– А во-вторых у нас комплекс вербальных заклинаний. Три творящих, одно – замыкающее, и еще одно – реализующее.

Все это было не так, чтобы уж очень сложно, хотя и требовало определенной сноровки и довольно много сил. Со сноровкой у Тани, как, впрочем, и у всех самоучек, дела обстояли не слишком хорошо, зато силы – хоть отбавляй. Так что, в конечном итоге, удалось и поры очистить, и грязь снять, и саму эмульсию собрать и уничтожить. Волосы "промыть" оказалось куда сложнее, но и с этим делом они, в конце концов, справились.

– Молодец! – похвалил Август, улыбнувшись посвежевшей Татьяне. – Осталось разучить несколько формул для интимной гигиены…

– Серьезно? – искренне удивилась женщина. – Вы что на все случаи жизни заклинаний напридумывали?

– Ну, – пожал плечами Август, – на все, не на все, но кое-что мы все-таки делать умеем…

И в самом деле, магия была способна на многое. Не на все, допустим, и, зачастую, совсем не так, как хотелось бы, но волшебство облегчало жизнь. Во всяком случае, для тех, кто владеет магией. Волшебство делало мир удобным и интересным. Иногда опасным, непредсказуемым, и все-таки комфортным. Однако прелесть магии состояла в другом. Решая простые, можно сказать, приземленные или даже утилитарные проблемы, – типа вопросов гигиены, например, – колдун мог замахнуться и на такое, о чем не смели мечтать простые смертные. Прикоснуться к божеству. Заглянуть за грань. Увидеть неочевидное в очевидном, простое в сложном, глубокое в примитивном. В этом смысле, магия была сродни искусству и науке, сама являясь и искусством, и наукой, и много чем еще. Другое дело, что, родившись колдуном и проживая жизнь именно как колдун, ученый и художник, Август, порой всего этого попросту не замечал, настолько все, связанное с магией, было для него привычно и естественно. Однако Таня изменила устоявшийся порядок вещей. Она заставила Августа взглянуть на магию ее собственными удивленными глазами, и он увидел многое, на что прежде не обращал внимания. Даже вот эти простейшие приемы личной гигиены…

***

Весь день его не покидало смутное беспокойство. Таня тоже нервничала. И чем дальше, тем больше Август уверялся в том, что дело не только в плохой погоде или в суровом быте бедной белорусской деревни. Что-то буквально витало в воздухе. Что-то темное, но это была чужая тьма. Неуловимое нечто, как тень на краю сознания. Как запах опасности. Призрак намерения. Отзвук беды.

– Душу крутит, – Таня, как не раз уже случалось в прошлом, весьма точно сформулировала ощущения Августа, лаконично подведя итог его сомнениям.

– Потерпи! – попросил он. – Я что-нибудь обязательно придумаю.

– Думай! – не стала спорить она. – Ты мой мужчина, разве нет?

– Да, – ответил Август, не сразу уловив причудливый ход ее мысли.

– Тогда, иди охоться! – Без тени улыбки кивнула Таня. – И не возвращайся без мамонта! Домой не пущу!

Фраза была странная, но общий смысл Август, похоже, уловил правильно. Это был род напутствия, подразумевавшего, что настал черед "показать себя настоящим мужчиной, надежей и опорой, и позаботиться о слабой женщине". Его, Августа, женщине, что подразумевалось, хотя и не было произнесено вслух.

"Как скажешь, милая! – мысленно улыбнулся Август, донельзя довольный такой постановкой вопроса. – Как скажешь!"

Оставив Теа играть в басет, Август поднялся наверх и взялся за дело. Прежде всего он достал из саквояжа гадательную доску из разбитого молнией ясеня, заговоренный римскими весталками красный мел и склянку с эфирным маслом, произведенным методом анфлеража из лепестков тибетского эдельвейса. Мелом он начертал на полу пентаграмму Аполлония Тианского, поместил в центр проекции из трехмерного пространства на пифагорову плоскость гадательную доску, наложил на инсталляцию малое заклятие "Полярная звезда", усилил его несколькими каплями эфирного масла и толикой собственной крови, и только тогда начал колдовать. Отрешившись от всего внешнего, Август искал там, где свободно перемещался лишь его дух. Искал то, что скрывалось в тенях. Однако первый круг поисков результата не дал. «Невод» прошел сквозь тени, не зацепив ни звука, ни запаха, ни зрительного образа. Даже «тины» не принес. Лишь ощущение надвигающейся угрозы.

Однако "невод" – многоуровневое колдовство, и не достигнув успеха в "круге теней", Август вступил на "Лунную тропу". На самом деле, никакой тропы здесь не было, как не было и луны. Во втором круге «невода» существовали одни лишь смыслы, связанные между собой множеством случайных и неслучайных отношений. Причины и следствия, ассоциации разных уровней сложности, ненамеренные совпадения… Субъективный хаос с постоянно возникающим из ничего и так же стремительно исчезающим порядком… Казалось, здесь никто не способен ничего «разглядеть», тем более, найти. Но так только казалось. "Лунная тропа" вела ищущего сквозь весь этот божественный шум, и иногда даже приводила туда, куда надо. Разумеется, если умеешь правильно колдовать. Если «триждырожденный» наделил должной силой, Тюр – упорством и Хеймдаль – должной выдержкой. Если знаешь, – во славу Одина, – что и как надо делать там и тогда, где и когда забрасываешь «невод».

Август все это знал и умел. И сделал, как следует. А когда вышел к цели своего поиска, сразу же перевел интуитивное постижение в четкие образы объективного знания. Сейчас он смотрел сквозь пургу и видел контуры своих врагов. Деталей было не разобрать, но Август почувствовал присутствие трех людей, замышлявших недоброе, нацеливших свою темную злобу на него и его женщину. Это было уже третье покушение кряду. Но на этот раз, в деле были замешаны не простые смертные. Не сикарии, не асассины и не наемные убийцы других мастей охотились на Августа и Теа. Лесная ведьма и волки-оборотни – вот кто рискнул нынче померятся силами с двумя темными колдунами. И зря, между прочим. Даже не разбирая деталей, Август уловил, как грубо колдует старая чертовка. Тут у него даже сомнений не возникло: асоциальная, отринутая обществом и живущая в одиночестве в чаще леса колдунья-самоучка и прибившиеся к ней одичавшие оборотни-близнецы…

Глава 2. Битва в пути

1. Дорога между Гродна и Вильна, двадцать восьмое ноября 1763 года

К середине дня низовая метель под темным низким небом превратилась в настоящую снежную бурю. Горизонтальная видимость упала до минимума, а о том, чтобы увидеть небо, можно было и вовсе забыть. Снег, ветер и белая мгла. Вот, собственно, и все. Но так, по-видимому, и задумывалось. Задержать поезд графа Новосильцева в пути, запереть компаньонов в убогой корчме, а затем напустить на них двух вконец свихнувшихся волков-оборотней. Неплохой план, если подумать. Вервольфы не восприимчивы к большинству заклятий вербальной магии, а буран сведет на нет возможность колдовать с помощью инсталляций и любых – даже самых могущественных – инструментов графической и фигуративной магии. Геометрему под летящим снегом не изобразишь. Инсталляцию не построишь. Однако Август ничего такого делать и не собирался. У него имелся свой план, и первым пунктом в нем значилось – не допустить резни в тесных помещениях гостиницы, где шансы постояльцев будут "пятьдесят на пятьдесят", а значит уцелеют не все. И Август не хотел даже гадать, кто может оказаться среди "этих не всех". Особенно если лесная ведьма умеет зачаровать своих ручных зверей. Тогда одолеть их станет еще труднее, а значит, врагов следует упредить.

Спрятаться от злобного внимания ведьмы, накинув на себя "туманный покров", найти оборотней в снежной круговерти с помощью остаточной эманации "Лунной тропы" и подобраться к ним на расстояние удара. Хотя бы к одному из них, и шансы на такой исход были весьма неплохи. Вьюга отняла у вервольфов преимущества, дарованные обостренным чутьем и отличными слухом и зрением. Правда, снегопад не только помогал, он медленно, но верно стирал следы на "Лунной тропе". Поэтому Август не медлил ни одной лишней секунды. Он должен был успеть добраться до волков первым. Раньше, чем перестанет действовать его заклинание.

Август покинул гостиницу через черный ход, за которым, к счастью, никто не следил, и вышел в метель налегке: в одном лишь легком камзоле, в котором было, разумеется, холодно, но зато ничто не мешало движениям. Кроме тяжелой боевой шпаги, больше напоминавшей рыцарский меч, чем изящную "зубочистку" для фехтования, он вооружился двумя длинными кинжалами. Эти парные корды, обычно считавшиеся оружием простонародья, были весьма хороши в ближнем бою – особенно в собачьей свалке, какие зачастую случаются в ходе любого сражения, – и отлично послужили Августу во время обеих военных компаний во Фландрии и Брабанте, в которых он принимал участие в качестве офицера бургундского корволанта. Сейчас он снова был на войне. По крайней мере, то, что задумал Август, больше всего походило на поиск во вражеском тылу. И всей разницы, что на этот раз иметь дело придется не с испанскими ветеранами, а с волками-оборотнями, которых Август пока еще мог "чувствовать", хотя чувство это, по правде сказать, ослабевало слишком быстро. Поэтому он торопился и буквально бежал сквозь снежную круговерть, боясь потерять из виду тех, кто из охотников должен был превратиться в дичь.

Помощь пришла неожиданно и совсем не оттуда, откуда он мог ее сейчас ожидать. За пеленой стремительно летящего снега мелькнула тень. Потом еще раз, и еще. Как будто кто-то летал вокруг Августа, то ли рассматривая его, то ли показывая себя.

"Кхар? – удивился Август появлению ворона Теа. – Но с чего вдруг?"

И в самом деле, удивительно и странно. Во-первых, потому что с началом снегопада ворон исчез. Теа сказала, что беспокоиться не надо, птиц просто прячется от непогоды. А во-вторых, к Августу Кхар из рода Мунина относился вполне индифферентно. Типа, есть и есть. Теа его терпит рядом с собой, ну и ладно. Мне он тоже не мешает.

Однако в следующее мгновение Август понял, что слишком плохо знает ворона. Недостаточно знает и неверно понимает, потому что, вынырнув из белой мглы, как призванный по ошибке демон, Кхар легко преодолел встречный ветер и, не стесняясь, "присел" Августу на плечо. Придавил своим немалым весом и вонзил в кожу острые когти, легко прорезавшие тонкую ткань модного камзола, не говоря уже о шелковой рубашке.

"Что теперь?" – вопрос возник у Августа сам собой, и был, разумеется, риторическим, но как оказалось, жизнь куда сложнее и интереснее любой сказки.

"Они близко…" – Это было похоже на шепот, вот только слышать его мог один лишь Август, потому что "звучал" этот шепот прямо внутри его головы.

"Ты их видишь?" – спросил Август на пробу, стараясь четко формулировать свою мысль. И, к слову, это было совсем нетрудно для такого мастера вербальной магии, каким являлся Август Агд граф Сан-Северо.

"Вижу. Смотри…"

И Август "увидел". Перед его внутренним взором возникла картина окружающей местности, какой он мог бы ее увидеть в вечерних сумерках. Снега не было и в помине, и двух оборотней, находившихся от него всего метрах в пятидесяти, Август видел сейчас практически во всех подробностях. Оба они не закончили трансформацию, сохранив некоторые человеческие черты: склонность к прямохождению, например, или подвижность шеи. Но они были крупнее любого даже самого высокого и не страдающего худобой человека, и у них были волчьи головы, волчьи пасти и длинные когти на руках. Страшноватые создания, если честно. Но главное – смертельно опасные.

Следует сказать, что Август видел живых оборотней впервые в жизни. Вернее, впервые встретился с вервольфами, скинувшими свое человеческое обличье. Он знал, разумеется, что оборотни существуют. Читал про них в книгах, слышал от бывалых людей и знал наверняка про двух, а возможно, и трех франкских и фламандских дворян, что те оборотни, хотя никогда не видел их в волчьей шкуре. Но все когда-нибудь случается впервые, и вот они перед ним во плоти. Два оборотня в самой опасной своей ипостаси – в боевой трансформации. Правда ума, насколько он знал, это им не прибавит, чего нельзя сказать о силе.

"Впечатляет!" – невольно поделился он своими наблюдениями с вороном, по-прежнему сидящим у него на плече.

"У них связка близнецов… – бесстрастно ответил на его реплику Кхар. – Ударишь одного, второй об этом тотчас узнает. Так это работает".

Длинная мысль. Немаловажные подробности.

"Тебя прислала Теа?" – закономерный вопрос, и Август просто не мог его не задать.

"Нет, но помочь тебе – правильное решение".

"Спасибо!"

"Атакуй правого, левого я отвлеку на минуту или чуть меньше. Но не больше".

Что ж, это было даже больше, чем Август мог ожидать. Волки двигались к гостинице с двух сторон так, чтобы сойтись у самых дверей. Сейчас они были метрах в ста пятидесяти от цели и метрах в сорока один от другого, и Август теперь твердо знал их маршрут. Ему оставалось лишь чуть сместиться вправо, чтобы пропустить мимо себя ближайшего к нему оборотня, и ударить тому в спину. Об атаке второй брат узнает практически сразу, но не сможет изменить траекторию движения, так как его отвлечет ворон. Впрочем, в распоряжении Августа, в любом случае, будет очень мало времени, и покончить с первым противником он должен до того, как за самого Августа возьмется второй.

"Я готов!" – "сказал" он Кхару.

"Удачной охоты!" – Показалось или в "голосе" ворона, и в самом деле, прозвучала ирония?

Впрочем, времени на отвлеченные мысли уже не осталось: ворон покинул плечо Августа и исчез в снежной пелене. И значит, охота началась.

"Что ж, поохотимся!" – мысленно усмехнулся Август и, выждав девять ударов сердца, – в боевом трансе его сердце совершало пятьдесят три сокращения в минуту, – отступил на два шага в сторону, пропуская мимо себя не закончившего трансформацию оборотня. К этому моменту холод, снег и ветер уже освободили Августа и от избыточного тепла, и от большинства запахов, способных выдать его присутствие. К тому же перед тем, как покинуть гостиницу, он выпил не только глоток "солнечного ветра", чтобы обострить чувства и придать дополнительную силу мышцам, но и "пару капель" алхимического эликсира, маскирующего большинство человеческих запахов. Ну, и к тому же Август стоял с подветренной стороны. Так что оборотень его не заметил даже при том, что пробежал буквально в метре от неподвижно замершего охотника.

В следующее мгновение Август кинулся вслед за оборотнем, догнал в два стремительных прыжка и вонзил кинжалы в спину волка. Клинки вошли точно под обе лопатки. Вот только убить вервольфа сходу Августу не удалось. По-видимому, левый кинжал прошел мимо сердца, а жаль. Но такое на войне случается сплошь и рядом. Хочешь, как лучше, а получается, как получается.

Оборотень споткнулся на бегу, упал на руки, перебросив Августа через голову, и тут же атаковал сам. Однако не потерявший ориентации Август отреагировал куда быстрее, чем ожидал оборотень. Он вскочил на ноги, развернулся и, стремительно обнажив клинок, принял вервольфа на выставленную вперед шпагу. Оборотень был быстр, и к тому же действительно "заговорен на бой". Но соображал он куда медленнее, чем двигался, а видел в пурге и того хуже. Поэтому уклониться от выпада не успел и напоролся грудью на метровой длинны двухлезвийную шпагу. К сожалению, и на этот раз сталь не задела сердце, и Августу пришлось отступить. Все-таки он успел освободить шпагу, едва не застрявшую между ребер оборотня и, помня, что времени у него в обрез, нанес новый удар, а затем еще один, и еще. Оборотень отмахивался руками-лапами, что было чревато, так как шпага Августа могла не только колоть, но и рубить. Так что кроме нескольких новых ран в живот и грудь, вервольф сильно изрезал руки. Впрочем, досталось и Августу. Руки у его противника были длинными, но к этому стоило добавить еще и десятисантиметровые когти, твердые, как сталь, и острые, как заточенный клинок. Ну, и двигался оборотень все еще очень быстро. Поэтому уклониться или вовремя отскочить, удавалось не всегда. Но на исследование своих ран у Августа просто не было времени. Он только знал, что ни одной смертельной среди них нет, иначе не помог бы и "солнечный ветер", все еще держащий Августа в тонусе и на ногах.

А потом он услышал приближающийся вой второго близнеца, и счет пошел уже на секунды. Да и секунд этих было слишком мало, и верно, от отчаяния Август поставил все на один единственный удар. Авантюра, разумеется, но победителей не судят, не правда ли?

Август прыгнул прямо на вервольфа, отвел левой рукой рванувшую ему навстречу пятипалую смерть и нанес удар шпагой снизу-вверх в стык горла и нижней челюсти. Клинок вошел с такой силой, что пробил оборотню изнутри череп. А следом за шпагой в своего противника влетел Август, опрокинув уже мертвого оборотня навзничь.

Упали в снег. И хотя удар на миг выбил из Августа дух, он, следуя привычке, а не разуму, скатился с оборотня, сразу же поднялся на ноги и, выдирая левой рукой шпагу из мертвого тела, правой достал из ножен на поясе квилон – свой последний резерв. Ирония момента, которой он, впрочем, "насладился" много позже, заключалась в том, что кинжал для левой руки оказался сейчас в правой. Но поменять руки Август уже не успевал. Второй оборотень атаковал его как раз в этот момент. Спасибо еще, что не вполне пришедший в себя Август успел встать на ноги и вооружиться. Без этого стать бы и ему мертвым телом. Но предки-заступники оберегли. Первый натиск Август отбил, не слишком хорошо понимая, что делает и для чего. Однако ко второй атаке был уже готов.

Следующие несколько минут, похожих то ли на вечность, то ли на краткий миг, Август дрался с оборотнем, морду которого заливала кровь. Видно, встреча с Кхаром не прошла для него даром. Однако даже потерявший много крови и сил, вервольф оставался грозным противником. Быстрым. Сильным. Смертоносным. Август все это испытал, что называется, на собственной шкуре. И не известно еще чем бы все это закончилось, но как раз тогда, когда у него не оставалось уже сил – Август все еще держался на ногах только благодаря силе воли – кто-то, кого за снегом было не разглядеть, атаковал оборотня сзади, нанеся последний смертельный удар в сердце.

2. Дорога между Гродна и Вильна, двадцать девятого ноября 1763 года

Август не помнил, как добрался до гостиницы. Очнулся он уже в своей комнате. Раздетый до гола, лежал на кровати, но холода не чувствовал. Напротив, ему было жарко. Пот заливал глаза, стекал по вискам. А рядом с ним сидела Теа и заговаривала раны. Лекарка она была никудышная, просто потому что не успела ничему путному научиться, и сейчас возмещала отсутствие знаний и опыта своим немереным энтузиазмом, круто замешанным на тревоге за Августа и чувстве собственного бессилия. Эмоции ее были так сильны и однозначны, что даже такой слабый эмпат, как Август смог их прочесть, в буквальном смысле не открывая глаз. Остальное понять оказалось, и вовсе, несложно. Заговаривая кровь, налагая на раны заклятия, смазывая их бальзамами, "сшивая края", Теа вливала в Августа слишком много своей энергии. С одной стороны, это было хорошо: лечение худо-бедно продвигалось вперед. Но, с другой стороны, своим рвением она едва не вскипятила Августу кровь. И разумеется, все это следовало срочно прекратить.

– Все хорошо, – прохрипел он каким-то не своим, чужим голосом и даже попытался шевельнуть рукой в успокоительном жесте, но не слишком в этом преуспел. – Я жив…

– И сколько в тебе той жизни? – то ли огрызнулась, то ли всхлипнула Теа. – Молчал бы уж, герой!

– Ты… слишком стараешься! – сделал новую попытку Август, и на этот раз голос прозвучал чуть более уверенно. – У меня… так… скоро… пар из ушей… пойдет…

– Ой! – испугалась Теа. – Вот же я оленушка! Извини! Извини! Извини!

Она явно убавила "силу". Августу сразу же стало легче дышать, но зато, как и должно, заныли и заболели, каждая на свой лад, его многочисленные раны. Вот и решай, что лучше, жара или боль? Впрочем, Август не собирался гневить богов и готов был принять свои новые обстоятельства, как есть, то есть, со слабостью, головокружением и болью.

– Спасибо… – шепнул он на выдохе.

– Помалкивал бы! – снова завелась Теа. – Лежи! Сейчас я…

– Извини! – прервал ее Август, к которому начала возвращаться способность думать и говорить. – Похоже, я не рассчитал своих сил…

– Да, уж! – не стала спорить она.

– Я принял неверное решение, – признал Август. – Не стоило мне… идти одному… против двух волков-оборотней.

– Зря ты пошел один, – согласилась Теа, "заклеивая" своим кривым заклятием очередной глубокий порез.

– Ты, разумеется, доблестный рыцарь, Август Агд… – покачала она головой, изучая результаты своего колдовства. – Рыцарь без страха и упрека, и все такое… Но ты, Юсс, пошел один и, слава богу…

– Богам, – машинально поправил ее Август.

– И богу, – усмехнулась она в ответ, – и богам, и всем великим предкам, и демонам нижнего мира! Хорошо еще, девка Брянчанинова успела! Если бы не Анюта, оставил бы ты меня молодую невенчанной вдовой!

– Анна?! – удивился Август.

– Да, – кивнула Теа, – вот такой, понимаешь, нежданец! Анюта наша, оказывается, поляница-охотница!

– Поляница? – слово было Августу незнакомо. Но он, и вообще, плохо знал реалии Российской империи.

– Не парься! – отмахнулась Теа, скрепив края очередной раны. – Я тоже пока не разобралась, Потом спросим! Время терпит. Но сначала…

– Слушай, Юсс, а ты шрамы убирать умеешь? – всполошилась вдруг женщина. – А то я на тебе таких автографов понаставила, что смотреть страшно!

– Лечи! – успокоил ее Август. – Потом разберемся. Со шрамами или нет, закрытая рана лучше открытой!

– Как скажешь! – с очевидным облегчением приняла его ответ Теа. – А вообще, тут такой балаган был, когда ты ушел! Но это я тебе потом…

– Потом, – вполне умиротворенно согласился Август, но в следующее мгновение ему стало не до покоя, потому что он вспомнил о ведьме. Оборотни-то погибли, но их покровительница – нет. И Август даже не пробовал предположить, на что может оказаться способна разъяренная лесная ведьма!

– Ведьма! – воскликнул он и попытался сесть, но Теа его удержала.

– Лежи уж горемычный! – сказала она, с очевидным скепсисом осматривая грудь Августа. – Если ты имеешь в виду ту старую каргу, которая устроила нам снежную бурю, то можешь не беспокоиться. Кирдык фурии! В продаже больше нет.

– Ты ее?..

– Я ее, – кивнула Теа. – Брутально так, знаешь ли. Молнией по котелку… Мало не показалось. Но это все потом. Все потом. А сейчас перевернись на живот и не отвлекай своими жалкими шевелениями!

Ну, Август ей больше и не мешал. Почел за лучшее промолчать, поскольку возмущаться, во-первых, бесполезно, а во-вторых, на это у него просто не оставалось сил. Все же остальное оказалось вдруг неважным. Главное, что опасность миновала. А кто там чем и кого – это вопросы, разумеется, интересные, но на данный момент не актуальные. Праздные, одним словом, вопросы. Поэтому следующие полчаса Август провел в постели, стоически претерпевая терапевтические экзерсисы неопытной колдуньи, и даже реплик не отпускал. Лежал и молча терпел, восстанавливая в уме детали прошедшего боя. "Разбор полетов", как называла это Татьяна, получился, однако, так себе. Слишком быстро все произошло. Слишком яростной оказалась схватка, происходившая к тому же в белой мгле, скрадывавшей те самые, искомые детали. Впрочем, оставалась надежда, что ворон рассказал что-нибудь путное своей подруге Теа. Да и сама Таня вполне могла узнать что-нибудь полезное во время своего колдовства. А в то, что она не колдовала, Август не верил, ибо знал – прибить старую ведьму без магии Теа не могла. Не в этот раз. Не в этой ситуации.

***

– Итак, что я пропустил?

Заботами Теа Август был, наконец, перевязан, более или менее одет, – как минимум, на нем присутствовали штаны и рубашка – и теперь, сидя в постели, пил из большой глиняной кружки великолепный глинтвейн. Напиток был горячим и душистым и явным образом умалял боль, из чего следовало, что кроме меда, корицы и прочих бадьянов, привнесенных в него кухмейстером графа Василия, любимая женщина новоиспеченного графа де Сан-Северо накапала в глинтвейн и чего-нибудь эдакого, алхимического, из общей их с Августом "аптечки". Имелось там два-три подходящих снадобья на такой как раз случай, но определить на вкус, которым из них воспользовалась Теа, Август не мог. Слишком много разнообразных запахов и вкусов смешались вместе, чтобы создать маленький кулинарный шедевр из обычного в немецких землях зимнего напитка. Гвоздика, имбирь и кардамон, лавровый лист и душистый перец, тростниковый сахар и сушеные корки лимона… Всего и не перечесть.

Впрочем, состав напитка занимал Августа только постольку-поскольку. Гораздо больше хотелось ему узнать, что – ад и преисподняя, – приключилось в гостинице, пока он геройствовал в самом сердце снежной бури. Об этом и спросил.

– Итак, что я пропустил?

– О, моншер, – загадочно улыбнулась Теа, – здесь много чего произошло. Не знаю, право, с чего и начать, но, если вы настаиваете, сударь…

– Настаиваю, – ответно улыбнулся Август. – А начинать, белиссима, всегда следует с третьей ноты. Если не возражаешь…

Он вдруг осознал – как ни странно, это случилось именно здесь и сейчас, в богами забытой литовской корчме, – что шаг за шагом, день за днем рядом с ним созревала и, наконец, возникла, как бабочка из куколки, совершенно новая женщина: не Теа д'Агарис, какой представлял ее себе Август, приступая к своему Великому Колдовству, но и не Таня Черткова, какой он представил ее себе в ту, первую их незабываемую ночь. К слову сказать, Танину фамилию он узнал буквально несколько дней назад и был несказанно удивлен, услышав ее перевод и сопутствующие религиозно-культурологические объяснения. Что ж, было в этом нечто символическое, если Теа и в том, и в другом своем воплощении, была именно чертовкой. Пусть и всего лишь по прозванию. Но кто может поручиться, что и там, на другой земле, в роду Чертковых не водились "чертовы отпрыски" – ведьмы и колдуны?

Могло ведь случиться и так, что Татьяна просто не знала – не успела узнать – о своей ведьминской природе. Тогда ее утверждение об отсутствие магии в том насквозь материалистическом мире, из которого она пришла, всего лишь слова. Ее частное мнение. Или даже широко распространённое заблуждение, за которым, как за стеной тумана, прячется истина, подразумевающая очевидное присутствие магии и прочих трансцендентальных явлений и сил. Тогда и магия нынешней Теа может оказаться замечательным сочетанием силы Теа д'Агарис, перешедшей к наследнице вместе с ее божественным телом, и собственного Дара Татьяны Чертковой, проявившегося в подходящее время и в подходящем месте, то есть, в этом мире и в этом теле. И вот еще один вопрос, о котором следовало бы подумать: кто из двоих, Теа или Таня, является "мастером крови"? Про графиню Консуэнтскую рассказывали много странных историй. Некоторые из них, будем откровенны, темны, как ночь, и не предназначены для нежных ушей подрастающего поколения, беременных женщин, весталок и прочих добродетельных душ. Тем не менее, о том что она пусть и "добрый", но все-таки вампир, никто даже не намекал. Но и Таня ничего такого о себе не знала, что, разумеется, ровным счетом ничего не значило: могла ведь быть вампиром, но до поры до времени ничего об этом не знать. Тем более, что стрегони – теплокровные вампиры и от обычных людей ничем внешне не отличаются. Однако, что если ни та и не другая, а кто-то третий, являющийся результатом слияния одной и другой?

Возможно, поэтому новая Теа д'Агарис чем дальше, тем больше отдаляется от своих "прототипов". Нынешняя графиня Консуэнтская была, как видел это Август, несколько более человечной и живой, чем можно было ожидать от женщины с такой внешностью и репутацией. Другой стиль мышления, другая культурная основа, иной жизненный опыт. И все это в дикой смеси с "обширными познаниями" старой шлюхи Маргариты Браганца, собственными взглядами Татьяны на реалии окружающего ее нового мира и огромной магической силой, дарованной ей богами в этом мире. Да, она постоянно менялась, училась, вживалась, приспосабливалась, и Август эти изменения видел и, как ему казалось, понимал. Однако сейчас он увидел нечто новое, что следовало бы назвать качественным переходом, поскольку перед ним была не версия Теа прежней, и не повзрослевшая Татьяна Черткова, а совершенно новая женщина со всеми ее достоинствами и недостатками, делавшими нынешнюю Теа д'Агарис именно той женщиной, которую Август мог полюбить и полюбил.

– Что ж, – начала между тем свой рассказ Теа, – тогда я начну, пожалуй, с того, что ты меня удивил, Август!

– Удивил? – нахмурился он, почувствовав, что ни о чем хорошем речь сейчас не пойдет.

– Увы, по-плохому, – подтвердила его догадку Теа. – В первый раз, но иногда, чтобы сыграть в ящик, и одного раза вполне достаточно. Ты пошел один и ты, милый, забыл о ведьме. Два прокола в одном решении. На тебя, моншер, это право не похоже.

– Чем ты думал, твою ж мать! – неожиданно рявкнула женщина, вскочила со стула и заметалась в узком проходе между кроватью и стеной. – Ты вообще думал, или где?!

"Думал – не думал… Что это изменит!"

– Признаю, я ошибся. – Он это уже говорил, но сейчас имело смысл повторить. Теа гневалась неспроста, и она была в своем праве, и как любимая женщина, и как компаньон.

– Признает он! – еще больше завелась женщина. – А ты знаешь, вася, что у нас тут тоже заговор имел место быть? С поножовщиной и мордобитием!

– Какой заговор?! – ужаснулся Август, чувствуя, что мера его стыда куда больше, чем он предполагал. Он ни на мгновение не усомнился в словах Теа, и, значит, было что-то еще – гадкое и опасное – что в своей героической поспешности он попросту не принял в расчет.

Так все, на самом деле, и оказалось. Из сбивчивого и переполненного эмоциями рассказа Теа Август узнал, что ведьму Таня почувствовала без всякой гадательной доски и прочих колдовских аксессуаров. Просто в какой-то момент, даже будучи чрезвычайно увлечена игрой в карты, она ощутила чужое колдовство. Сильное, грязное – таким она его воспринимала – опасное… Тут уж ей стало не до игры, и, отбросив карты, она встала из-за стола. И, как тут же выяснилось, сделала она это в самый подходящий момент. Во всяком случае, она уже стояла на ногах и во всеоружии – то есть, внимательна и в тонусе, – когда игроков атаковали гостившие под той же крышей великобританские кровососы.