Текст книги "Волчья Луна (СИ)"

Автор книги: Макс Мах

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

***

Приглашение ко двору последовало всего через неделю после их приезда в Петербург. По мнению графа Василия, такое быстрое «развитие событий» являлось скорее исключением, чем правилом. Императрица София – или Императрикс, как называли ее придворные, – умела быть щедрой, в чем бы эта щедрость ни выражалась. Но одновременно она всерьез была озабочена своим величием и никогда не давала повода заподозрить ее в слабости. Слабостью же в данном случае кое-кто мог счесть излишнюю заинтересованность Софии в праздно путешествующих подданных далекого от России Бургундского королевства. О своих планах на двух этих персон она не распространялась. Никаких официальных заявлений нигде пока не прозвучало. Так что императрица ловко скрывала свой особый интерес под флером обычного женского любопытства к двум выдающимся темным колдунам.

– Графиня Консуэнтская… Граф де Сан-Северо…

Распахнулись белые, украшенные золотыми арабесками двери, и Август с Теа, – она держала его под руку, – вошли в тронный зал. Что тут скажешь! Новосильцев не обманул. Пожалуй, даже приуменьшил. Такой роскоши Август не встречал ни при одном другом двое, а ведь он объехал практически всю Европу. Расписанные на античные манер потолочные плафоны, зеркала в золотых рамах, множество зеркал, перемежающихся высокими французскими окнами, и невероятной красоты наборный паркет, изготовленный из различных пород светлого и темного дерева. Наверное, здесь имелись и другие чудеса, но Август не смел крутить головой. Они с Теа шли по проходу, оставленному разошедшимися на две стороны придворными. Впереди на возвышении под красным с золотом балдахином, украшенным императорской короной, на золотом троне восседала императрица София в платье из темно-синей парчи и светло-синих и голубых шелков. Платье было украшено множеством со вкусом подобранных драгоценных камней, но их блеск не мог затмить бриллиантового сияния малой императорской короны.

По правую руку от императрицы в кресле меньшего размера сидел великий князь Борис Владимиро-Суздальский – принц-консорт российской империи, а слева и несколько ниже группировались три грации: принцессы Анна, Елизавета и Екатерина, кресла которым по статусу не полагались. Дочери императрицы были все, как на подбор, красавицы, да и сама София была недурна лицом, не говоря уже о густых золотистых волосах, слава о которых шла по всей Европе.

Пока шло представление, она внимательно рассматривала "дорогих гостей", медленно переводя взгляд с Августа на Теа и обратно. Затем сказала каждому несколько "ласковых" слов, улыбнулась, да и отпустила восвояси, пообещав при этом непременно встретиться с ними в будущем, чтобы подробнее узнать о них самих и об их приключениях. На этом аудиенция закончилась, и "дорогими гостями" занялись придворные, часть из которых Август уже знал, – узнавал в лицо и по имени, – других же встретил впервые. И, как это уже стало привычным, их с Теа искусно разделили, разведя по разным компаниям, медленно "дрейфовавшим" в разные стороны. Так что вскоре Август мог наблюдать за Татьяной лишь издалека, да и то урывками.

Между тем, ненамеренное на первый взгляд движение имело цель и смысл. Оно медленно, но верно увлекало Августа в зал, примыкающий к буфетной, пока он не оказался там тет-а-тет с невысоким, полноватым и лысоватым господином. Встреча была не случайна, и, узнав, что имеет честь беседовать с бароном ван дер Ховеном, весьма известным в Европе целителем, Август догадался, что, скорее всего, речь пойдет об алхимии. И не ошибся.

– Господин граф, – перешел к делу собеседник, как только закончился обмен формальными любезностями, – мой пациент… Мне бы не хотелось называть его имя…

– Ну так, не называйте, – пожал плечами Август. – Я в курсе ваших проблем, господин барон. Нарушить клятву Гиппократа – великий грех.

Разумеется, Август иронизировал, но ирония его была не злой и не должна была задеть собеседника.

– Благодарю вас, – возможно, лекарь был излишне серьезен, но у немцев всегда так. Они не признают полумер, а зря. Этот мир построен на компромиссах и полутонах.

– Мой пациент страдает половым бессилием…

– Я соболезную вашему пациенту, но я не лекарь, – напомнил Август, – и не целитель.

– Все, что могут целители, уже сделано, – тяжело вздохнул барон.

– Но от меня-то чего вы хотите? – На самом деле, Август отлично понимал, зачем он понадобился Матэю ван дер Ховену, но предлагать свои услуги считал излишним. Пусть лекарь попросит, и, если "достоин помощи", пусть предложит достойную цену, и, разумеется, речь шла не о денежной компенсации "за труды".

– Осталось последнее средство, – продолжал между тем целитель, – но в моем окружении, к сожалению, нет ни одного достойного алхимика, чтобы сварить необходимый эликсир.

– Меч Давида? – даже не вопрос, а вопросительная форма утверждения. Что еще мог попросить у Августа барон ван дер Ховен?

– Да, – кивнул лекарь. – Мне нужен "Меч Давида". Ничем другим моему пациенту уже не помочь.

– В Петербурге не найти приличного алхимика? – удивленно поднял бровь Август.

– Ну, отчего же! – поморщился лекарь, – но сохранять конфиденциальность умеют не все.

– Обоснованные опасения, – согласился Август. – Но, если эликсир буду варить я… Вы ведь понимаете, что я не аптекарь?

– Понимаю, – кивнул барон. – Какова ваша цена?

– Чтобы назвать цену, я должен знать, кто ваш пациент.

– Это совершенно невозможно! – возразил лекарь. – Но… Но он может хорошо заплатить.

– Сколько, например? – поднял бровь Август.

– Двадцать тысяч золотом? – предложил барон.

– Последний наш с графиней гонорар составил почти миллион. Зачем мне ваши жалкие двадцать тысяч?

– Сто тысяч!

– Имя!

– Да, зачем же вам, ради всех богов, его имя, если я предлагаю вам сто тысяч золотых рублей?!

– Боюсь, наш спор зашел в тупик, – мягко, но со значением улыбнулся Август. – Будем считать, этого разговора просто не было. И запомните, господин барон, я не аптекарь! Честь имею!

На том и расстались. Но Август знал, Матэй ван дер Ховен к нему еще вернется. Вернется и предложит нечто большее, чем деньги. Надо лишь подождать…

***

Теа ушла около полуночи. Улыбнулась издали, помахала рукой, затянутой в белоснежную перчатку, и исчезла из глаз, скрытая танцующими парами. Первым побуждением Августа было догнать, удержать, в крайнем случае, навязать новым знакомцам Теа свое общество, но он этого не сделал. Татьяна – взрослая девочка, и не хуже его умеет различать добро и зло. К тому же Август прекрасно видел, с кем именно она уходит, и вынужден был признать, что его вмешательство в данном случае в высшей степени неуместно. Теа шла под руку с наследницей престола – принцессой Екатериной, и сопровождали их – если Август правильно запомнил имена и титулы, – княгиня Волконская, Ирина и герцогиня Ижорская, Дарья, обе – фрейлины ее императорского высочества и старшие дочери двух всесильных царедворцев: вице-канцлера Петра Волконского и генерала-адмирала Симеона Меньшикова.

– Умеет графиня подбирать себе друзей, – подвел итог его размышлениям, остановившийся рядом с Августом граф Новосильцев.

– С врагами у нее тоже неплохо выходит, – тяжело, но главное искренно вздохнул Август.

Если честно, он боялся ее отпускать, но и навязывать свое общество тоже не хотел. Как-то незаметно и достаточно быстро девочка, прятавшаяся под маской темной колдуньи и признанной красавицы, превратилась в по-настоящему самостоятельную и весьма решительную женщину. Решения принимала сама и посягательств на свою свободу не потерпела бы теперь даже от мужчины, с которым делит постель. Вернее, именно Августу она такой попытки никогда не простит.

– Не думаю, что вам следует за нее опасаться, – словно бы прочтя его мысли, успокоил граф Василий. – Принцесса Екатерина – девушка с характером и временами умеет быть das Luder.

По-видимому, граф не захотел во всеуслышание называть наследницу престола стервой – garce – по-французски и поэтому использовал менее употребительный немецкий аналог этого слова.

– Но она незлобливая и не злопамятная, и вряд ли сделает вашей Теа что-нибудь плохое. Скорее, наоборот. Введет ее в свой круг, а это, поверьте, Август, дорогого стоит. И самое худшее, что может произойти там с графиней, это то, что ее совратит герцогиня Ижорская.

– Она?.. – не то, чтобы Август был смущен, он, как и большинство бургундских кавалеров, был знаком со всеми известными человечеству извращениями и пороками. Однако некоторые из них он не одобрял, в особенности, если дело касалось его самого.

– Это даже не секрет, – усмехнулся в ответ граф Василий. – Дарья – наперсница принцессы, и может позволить себе многое.

– А сама принцесса?

– Нет, пожалуй, – отрицательно покачал головой собеседник. – Скорее всего, нет. Но, с другой стороны, с женщиной – это ведь не то же самое, что с мужчиной, как полагаете?

Вообще-то, Август не собирался делить Теа ни с кем, ни с мужчинами, ни с женщинами. Он, между прочим, планировал жениться на ней в самое ближайшее время. Так что, нет! Не утешил его граф Новосильцев. Не успокоил. Скорее, наоборот – растревожил еще больше. Однако и для того, чтобы тревожиться, надобен досуг, но покой Августу пока даже не снился. Не успел Август коротко переговорить с графом Василием, а его уже "зазывают" на приватный разговор. Кто? Где? Зачем? Но на все вопросы один ответ:

– Обождите, господин граф! Еще минута и вы все узнаете!

"Ну, кто бы сомневался!" – Август даже не удивился, оказавшись в небольшом обшитом панелями мореного дуба кабинете наедине с принцем-консортом.

Великий князь Владимиро-Суздальский был хорош собой и, несмотря на возраст – а ему недавно исполнилось сорок пять лет, – оставался все таким же статным, высоким и широкоплечим, каким представал на портретах, написанных более двадцати лет назад в пору его женитьбы на принцессе Софии. Впрочем, сейчас он не выглядел ни величаво, ни царственно. Одетый в роскошный камзол бирюзового шелка, он нервно расхаживал вдоль разожженного камина и едва ли не заламывал руки.

– Вы ведь понимаете, граф, – выдохнул он хрипло, едва за провожавшим Августа офицером закрылась двери, – что знание не всегда сила! Иногда лишнее знание может оказаться смертельно опасным.

– Ваше императорское высочество, – поклонился Август, – боюсь между нами возникло недоразумение. Меня, верно, с кем-то перепутали. Я не просил об аудиенции, хотя и понимаю, какую честь вы мне оказываете, встречаясь со мною тет-а-тет. Разрешите откланяться?

– Что?! – опешил великий князь.

– Недоразумение? – нахмурился он. – Но вы ведь сами потребовали у барона ван дер Ховена личной встречи с заказчиком!

"Великие боги! – с грустью подумал Август, рассматривая застывшего перед ним в немом укоре князя Бориса. – И это принц-консорт великой империи? Он же дурень!"

Но вслух он этого, разумеется, не сказал. И лицо удержал, не позволив ему выразить обуревавшие Августа чувства. Сказал нечто иное:

– Ваше императорское высочество, я еще раз повторяю. Возникло недоразумение. Я действительно беседовал с господином бароном, но я не требовал встречи именно с вами. Я вообще не знал, о ком идет речь. Я лишь спросил имя пациента, чтобы оценить размеры и форму гонорара, который могу получить за исполнение столь щепетильной просьбы.

– Это не просьба! – неожиданно зло отрезал принц-консорт. Впрочем, почему неожиданно? Злоба верная спутница глупости.

– Ваше высочество, – все тем же ровным голосом ответил Август, – боюсь, я буду вынужден дать вам некоторые разъяснения. Во-первых, о самом эликсире. "Меч Давида" – довольно редкое и сложное в изготовлении средство. Рецепт его знают немногие фармацевты и алхимики, а сварить могут лишь единицы. Объясняется это тем, что для точного исполнения рецепта недостаточно быть первоклассным алхимиком, для изготовления эликсира требуется магия. Немного, но весьма специфической магии. Короче говоря, нужен темный колдун вроде меня. Однако, и это-вторых, я не ваш слуга, не ваш подданный и не ваш лекарь. Я бургундский аристократ древней крови, за которым стоят и королевство Бургундия, и Австрийская империя. И, если этого вам мало, я нахожусь в Петербурге по личному приглашению вашей царственной супруги.

Во все время, пока Август излагал общие положения, которые и без того должны были быть хорошо известны его собеседнику, великий князь стоял против него, широко распахнув глаза и приоткрыв рот, словно хотел что-то сказать, но попросту не мог. По-видимому, он никогда не встречал отпора, а между тем он находился сейчас в незавидном положении, только сам еще этого не понимал. По идее, если уж он решился на очную встречу, Борису следовало всего лишь вежливо попросить и предложить некую компенсацию. Не гонорар, – не попустите боги, – и уж конечно не деньги, но что-то, что максимально точно обозначило бы степень его благодарности за "любезно оказанную услугу". И в любом случае, ему не следовало пугать Августа возможными карами, что он, похоже, и собирался сейчас сделать. Однако не успел.

Приоткрылась скрытая за панелями дверь, и в кабинет быстро вошел барон ван дер Ховен.

– Прошу прощения, ваше императорское высочество, – поклонился барон, отвлекая на себя внимание венценосного болвана, – вам срочное сообщение!

– Сообщение? – нахмурился великий князь. – Какое сообщение?

– Секретное! – на полном серьезе ответил барон. – Разрешите, переговорить с вами наедине?

– Мы не закончили! – подумав мгновение, бросил Августу принц-консорт и дернул за сонетку.

Прошло немного времени, дверь за спиной открылась, и давешний офицер проводил Августа в смежное помещение, где ему пришлось ждать продолжения аудиенции никак не меньше четверти часа. Однако разговор с личным лекарем явно пошел великому князю на пользу. На этот раз он был спокоен и в меру любезен. Вежливо попросил Августа изготовить для него некий эликсир, о котором прежде говорил барон ван дер Ховен и преподнес "небольшой презент" в знак своего непреходящего восхищения многогранными талантами графа де Сан-Северо. Ну а презентом оказался рейтшверт – боевая шпага с клинком толедской стали и с позолоченным эфесом, украшенным крупными – а значит, страшно дорогими, – изумрудами, рубинами и черными алмазами. Возможно, такая шпага стоила те же самые сто тысяч золотых рублей, о которых шел разговор прежде, но презент такого рода куда ценнее, заплаченных за него денег.

3. Петербург, двенадцатое декабря 1763 года

Август вернулся домой – то есть, во дворец графа Новосильцева, – только в третьем часу ночи. Он устал, да и выпил немало, так что самое время было отправиться на боковую. Однако лечь в постель он так и не смог. Ждал Теа, но она не вернулась ни утром, ни днем, так что, в конце концов, он задремал, устроившись в глубоком кресле с мягкой обивкой, но спал тревожно, урывками, просыпаясь от любого шороха. Ждал Теа и нервничал. И чем больше убеждал себя, что делать этого не следует, тем сильнее волновался. Никакие доводы разума не помогали, алкоголь не брал, а в душе поднимался черный туман – предвестник настоящей катастрофы.

У колдунов существует склонность к неконтролируемому выбросу силы, когда чувства берут верх над разумом и волей. Случается это обычно из-за сильных переживаний определенного рода: от гнева, ненависти или безысходной тоски. А еще от страха и ужаса, от ревности, обиды и отчаяния. Любое сильное чувство, окрашенное в темные тона, даже такое, как презрение и отвращение, способно ввергнуть темного мага в состояние немотивированной, но при этом неистовой и слепой агрессии. За неимением лучшего определения ужас этот в Европе называют немецким словом "амок". Таким выбросом, к слову, был и срыв Теа – сразу после ее первого выхода в свет, – когда вызванные ею молнии едва не испепели всю виллу Аури и Авадонскую пущу в придачу.

Конечно, в отличие от Татьяны, совсем недавно вселившейся в тело Теа, и не успевшей ничему толком научиться, Август был опытным колдуном. Он умел сдерживать порывы, но, если подумать, чем, на самом деле, являлась его Великая Темная Волшба, вернувшая в мир живых давным-давно умершую графиню Консуэнтскую? Амок! Август лишь направил разрывавшую его силу в русло правильно сформулированного и технически безупречного колдовства. Тогда опыт и воля все-таки помогли ему обуздать стихию темной магии. Но так везет не всегда. И сейчас был именно такой случай. Тревога за Теа быстро превратилась в отчаянный страх потерять ее навсегда. А на подходе – буквально у порога – уже различимы были самые опасные из эмоций: ужас и гнев.

К счастью, в третьем часу дня посыльный доставил Августу коротенькую записку от Теа, и кошмара не случилось.

"Не скучайте, дорогой граф, – писала женщина. – Я в гостях у принцесс Анны и Елизаветы. Здесь весело. Мы устроили devishnik, и сколько он продлится нам не ведомо! Будьте молодцом и не ревнуйте! Ваша "Т".

Ну, что ж! Во всяком случае, она была жива и находилась в женском обществе. Страх исчез. Гнев выдохся. Осталась лишь ревность, но и та была легкой и едва ли по-настоящему омрачала мысли Августа. Тем не менее, и скопившийся в душе черный туман оставлять, как есть, было нельзя. Август спустился на первый этаж, вышел на задний двор – прямо под падающий крупными хлопьями снег – и, сосредоточившись на "малом острове", произнес мысленный приказ "In terram!", посылая энергию не разразившейся бури в землю. Земля же, как и "большая вода" – то есть, реки, озера и моря – способна принять любое количество силы, если знать, конечно, как эту силу отдать. Август знал, и у него получилось, лишь дрогнула мерзлая земля под ногами, словно, где-то далеко-далеко случилось неведомое в этих краях землетрясение.

Справившись с угрозой ненароком вызвать в Петербурге "малый Армагеддон", Август окончательно успокоился, отобедал с графом Василием, который даже не представлял, какая беда чудом обошла его дом стороной, и, выспавшись наконец – три часа в постели всего лишь необходимый минимум для колдуна его уровня – присоединился к Новосильцеву и отправился с ним на прием в Бургундское посольство. Ни один, ни другой не могли и не хотели пропустить такую возможность, да и отказаться, если честно, не могли тоже. Граф Новосильцев – потому что и сам совсем недавно исполнял в Генуе роль посла. Август же и поныне – хотя бы теоретически, – оставался подданным Бургундского королевства.

Трудно сказать, чего ожидал Август от этого визита. С Агатой они уже в Петербурге виделись и даже обменялись несколькими фразами. Но та "встреча с прошлым" ничего уже не могла изменить. Место Агаты в сердце Августа прочно заняла другая умница и красавица. Сам же барон ван Коттен интересовал Августа нынче даже меньше, чем прежде, тем более, что никаких услуг посольства ему, по идее, не требовалось. Если что, он мог обратиться и в Австрийское посольство. В остальном же, этот вечер мало чем отличался от всех прочих приемов, на которых здесь, в Петербурге, успел побывать Август. Те же люди, те же темы для разговоров, те же гастрономические излишества, и тот же легкий ни к чему не обязывающий флирт. Впрочем, что касается последнего, то именно здесь и сейчас складывающаяся ситуация была отнюдь не однозначна и сулила Августу не столько плотские радости, которым обычно он был не чужд, сколько осложнения в отношениях с Татьяной, чего Август искренно хотел избежать. И первой в списке претенденток на его постель, как и следовало ожидать, оказалась его бывшая любовница.

Со времени их предпоследней встречи в Генуе судьба Августа переменилась самым драматическим образом, и "эти перемены" не могли оставить равнодушной такую женщину, как баронесса ван Коттен. И не оставили, разумеется. Во всяком случае, ее поведение было недвусмысленным, а слова, произнесенные украдкой жарким хриплым шёпотом Августу "на ушко", не оставляли места для сомнений. Однако, если, полагаясь на свой прежний опыт, она думала, что вернуть Августа в свою жизнь и свою постель ей не составит труда, она горько ошибалась. Август ничего не забыл и ничего не простил, но даже это, в сущности, не суть важно. За время, прошедшее с их последней "настоящей" встречи в палаццо Феарина, в его жизни появилась Татьяна, и это разом лишало Агату даже ничтожных шансов на успех. Он это так ей и сформулировал. Однако женщина не собиралась сдаваться и умудрилась превратить ничем особо не примечательный прием в доме полномочного посланника королевства Бургундия в череду отчаянных стычек настоящего с прошлым. В конце концов, ее атаки стали настолько очевидными, что заволновался даже обычно флегматичный барон ван Коттен, а на помощь Августу пришла другая соискательница его внимания и страсти.

Мария Илларионовна Белосельская-Белозерская – молодая жена статс-секретаря императрицы вела себя более чем расковано и увела Августа буквально из-под носа его бывшей любовницы. Марию Илларионовну, трудно было назвать красавицей, зато она была притягательна в самом примитивном смысле этого слова. Сила женского соблазна буквально переливалась в ней через край. Не будь Август влюблен в другую, наверняка отымел бы княгиню в каком-нибудь темном углу. Без всякой приворотной магии она источала желание невероятной силы, дышала им, как воздухом, наполняла им окружающее пространство, словно свеча светом. Скорее, впрочем, не как свеча, а как факел, если иметь в виду интенсивность ее полового призыва. Август знал таких женщин и прежде, встречал на своем жизненном пути. И отлично понимал, если такая женщина выбирает мужчину, устоять перед искушением практически невозможно. А княгиня Белосельская-Белозерская Августа выбрала и попыталась дожать. Однако, хвала богам, он все-таки устоял, не смотря даже на открыто выражаемое женщиной желание тотчас же "предаться греху" со всей страстью и пылом молодости, помноженной на силу немереного сладострастия. В результате пришлось ретироваться, в чем ему неожиданно помог молодой кавалерийский полковник, с которым Август познакомился буквально несколько дней назад.

Офицер явным образом обрадовался встрече – Август вспомнил, что в прошлый раз они обсуждали с ним Вторую Фламандскую компанию, – верно оценил расстановку сил на "театре военных действий", где две темпераментные женщины готовы были сойтись в отчаянной схватке за "ценный приз", и, присвоив этот самый приз, покинул поле боя. Так Август оказался в другом доме и в другой компании. Здесь, в небольшом особнячке, притаившемся в тени храма, посвященного богу Роду, бражничали господа офицеры, благодаря аттестации полковника принявшие Августа, как своего. Вот с ними он и провел остаток ночи, вернувшись во дворец графа Новосильцева только под утро. На этот раз он был пьян в стельку и едва был способен связно говорить. Все-таки он нашел в себе силы спросить о графине Консуэнтской, узнал, что "ее сиятельство еще не возвращались", добрел до спальни и, рухнув на постель, провалился в сон.