Текст книги "Системный тактик 5 (СИ)"
Автор книги: Макс Крынов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)
Глава 10
У кабинета никого нет, поэтому на этот раз, не беспокоя Марсдена, стучу сам. Из-за двери доносится негромкое «войдите», и я тяну на себя золоченую ручку.
За время моего отсутствия бумаг на столе стало больше. Раскрытые ведомости заняли половину столешницы и узкий столик под окном. Несколько листов пришпилены к настенной карте. Взгляд выхватывает названия мастерских, какие-то даты поставок, суммы. На краю стола стоит чашка, чай в которой уже подернулся тусклой тонкой плёнкой. Тяжёлые шторы наполовину задёрнуты. Отец сидит ровно, но под глазами залегли серые мешки, волосы растрепаны. Вид такой, будто он неделю не спал, хотя виделись утром и тогда казалось, что он в порядке.
При моём появлении Эдвин вздыхает.
– После разговора переоденусь, – пожимаю плечами. – Сейчас вот к тебе спешил, поделиться новостями.
– Да, караульный уже передал, что на тебя напали. Ты как, в порядке?
– Да. Плечо ушиб, но и только.
Эдвин кивает и указывает на кресло напротив:
– Как я понимаю, если бы все прошло хорошо, ты бы ко мне не пришел. Рассказывай.
Я сажусь и коротко говорю о поездке. Говорю, что моя одногруппница, пригласила меня домой, но не сумела сразу объяснить зачем. Там выяснил, что её отчим годами приставал к ней, покупал подарки после каждого случая и приучил считать происходящее нормальным. Потом вернулся Оскар. Бывший исследователь, Полевой боец, в прошлом ходил за Арку, работал в какой-то бригаде. Вероятно, сохранил связи среди исследователей, перевозчиков или людей Арочного квартала, где работает сейчас. Услышав, что Делла уедет, а я обращусь к страже, он попытался заставить меня замолчать. Вард видел нападение и задержал его. Городской патруль принял Оскара, дом пока закрыт.
– Отец, мне нужен Наблюдатель, – заканчиваю я. – Желательно сегодня. Пусть осмотрит дом раньше, чем туда пустят мать Деллы. Думаю, он может найти все улики, которые подтвердят слова девушки. Если Оскар сохранил связи, он попробует представить случившееся семейной ссорой, а меня – избалованным мальчишкой, который ворвался в чужой дом и оскорблял хозяина. Делле понадобится помощь, чтобы доказать свою правоту.
Отец кладёт письмо поверх остальных и несколько секунд смотрит на меня. Не на испачканный известковой пылью камзол и не на плечо – в глаза. Возможно, Мира после такого рассказа защебетала бы, закидала кучей вопросов, потом велела бы не беспокоиться и пообещала, что всё устроит. Но Эдвин не Мира. Отца слова о перепуганной девушке не разжалобили. Он не безэмоциональное бревно, он способен сочувствовать, но сейчас, вероятно, не тот случай.
– Давай я перечислю, чем занимаюсь для тебя в последние недели, – наконец произносит он спокойно. – Я открыл тебе учебный архив, а когда его оказалось мало – дал доступ к части закрытого собрания Дома с важной информацией по двенадцатому миру. Нашёл тебе учебного голема, за стоимость которого можно снарядить небольшую исследовательскую группу. Для твоего бюллетеня предоставил типографию. После истории с Варреном привёз независимых целителей, которые проверили твои каналы и занял исследователей Холтом. Ничего не забыл?
Если и забыл, напоминать не стоит.
– Нет.
– Хорошо. Это к тому, что у меня складывается впечатление, будто я не глава Дома, а твой личный секретарь. Или сказочный волшебник, который щёлкает пальцами – и появляются деньги, люди, открывается нужная дверь, а неприятный человек оказывается в тюрьме. Теперь ты просишь задействовать ресурсы Дома ради незнакомой мне девчонки. Наши Наблюдатели и Разведчики так зашиваются. Один ведёт связанных с Холтом людей, второй проверяет его переписку, третий находится в Арочном квартале и не может уйти даже на час, потому что окно, потому что экспедиции. Объясни, почему я должен идти тебе навстречу и отвлекать людей от важных дел.
Я уже открываю рот, чтобы сказать: «Потому что Делле нужна помощь», – и останавливаюсь. Для Миры этого хватило бы, но не для отца. Дом Даллосов не может отправлять дорогого специалиста в каждый дом, где взрослый обижает ребёнка.
Мне нужны другие доводы, которые отец признает достаточным. Нет, если я буду настаивать, он пойдет навстречу. Но меня не отпускает ощущение, что происходящее – очередной урок.
– Во-первых, Оскар напал на меня, – начинаю после раздумья. – Причем при этом применил классовый навык. Вард видел конец разговора и атаку, Делла слышала угрозы целиком. Наблюдатель осмотрит дом, повреждения и вещи до того, как их изменят. Получится, что кроме слов Деллы и свидетельства нашего гвардейца у нас будет заключение специалиста. Вместе они сметут защиту Оскара, если тот попробует назвать нападение самообороной или попытается обвинить меня во вторжении, порче дома или похищении девушки.
Защищать наследника и его репутацию – интерес Даллосов, а не благотворительность, поэтому Эдвин медленно кивает.
– Ладно. Это я могу понять. Если это «во-первых», есть и «во-вторых»?
Киваю. Теперь нужно подать тот же аргумент, что и в начале, но под совершенно другим углом.
– Есть. Во-вторых, одного из бойцов, которые будут выступать со мной на лицейских показах, насиловал или пытался изнасиловать отчим. Делла входит в мою пятёрку. Она быстрая, умеет работать на местности и уже притёрлась к остальным. Если Оскара отпустят, если её заставят вернуться домой, бойца у меня не будет, потому что Делла будет совершенно не в состоянии участвовать, даже если Оскар оставит то, что он делал. Мне придётся искать замену, заново распределять роли и тратить время на сигналы и взаимное доверие. До показов времени мало. Выгоднее сразу решить проблему, посадив её отчима. Причём за дело, заметь. Я не прошу подбросить ему зелье, надавить на судью и не прибегаю к тебе, чтобы замять какое-то мое преступление.
Отец тихо хмыкает.
– Что? Ты просил довод, я предоставил тебе его.
Эдвин кладёт перо, подтягивает к себе чистый лист и быстро пишет несколько строк. Потом перечитывает написанное, добавляет имя Кейла Варда, ставит короткую подпись и со стуком прижимает к бумаге личную печать. В тишине кабинета сухой щелчок звучит почти как тот самый сказочный щелчок пальцев, о котором он говорил.
– Наблюдатель прибудет в дом Оскара в течение часа, – говорит отец. – Он будет работать вместе с городским дознавателем. В первую очередь зафиксирует следы нападения, а потом уже вещи Деллы и доступ в её комнату. Переписку, старые записи и связи Оскара проверит только в пределах разрешения дознавателя. Мать девушки опросят отдельно. Если попытается войти или что-нибудь забрать, её остановят, но задерживать без оснований не станут. Саму Деллу сегодня подробно расспрашивать не будут. Думаю, уже к вечеру Мира найдёт лекаря-женщину, который осмотрит и выслушает девушку и объяснит ей порядок разбирательства до беседы со стражей. Этого достаточно?
– Да. Спасибо.
Эдвин звонит в маленький колокольчик. Дверь открывается пару минут спустя, на пороге появляется слуга. Отец передаёт ему сложенный лист и кратко велит отправить распоряжение Наблюдателю и связаться с начальником городского дознания. Слуга кивает, убирает письмо во внутренний карман и исчезает. Весь разговор занимает меньше минуты.
– В следующий раз с делом такого размера обращайся к Марсдену, – говорит отец. – Он знает, что делать.
– Разве он не отправит меня к тебе за разрешением?
– Если потребуется снять Наблюдателя с важного дела – отправит. Но если дело будет менее важным: вызвать поверенного, устроить свидетеля и договориться со стражей, он сделает все сам, а мне принесёт решение на подпись. Корбин, тебе пора обзаводиться своими людьми и учиться решать проблемы собственными силами. Не обязательно сразу нанимать Наблюдателя, но у тебя уже есть Томас, личный лакей, кстати, который слоняется по коридорам дома практически без дела. У тебя есть связи в лицее, караульные, служители нашего архива. Учись понимать, кто на что способен, и договариваться с ними. А если проблема столь мелкая, как этот случай, – а он мелкий, поверь мне, – сперва обращайся к Марсдену. Я понимаю, почему сегодня ты перестраховался и пришёл ко мне. На тебя напали, рядом напуганная девушка, ты не знаешь городского порядка. В первый раз это разумно, я понимаю. Но не доводи дело до привычки.
Слова «мелкий случай» меня слегка царапают. Внизу сидит Делла, для которой сегодняшнее утро разделило жизнь на «до» и «после». Оскар связан, её мать наверное ещё ничего не знает, а чужие люди скоро войдут в дом, будут трогать и осматривать ее вещи. Для неё крупнее дела сейчас не существует. Но отец говорит о другом.
Эдвин видит, что я задумался, и растягивает губы в искусственной улыбке.
– Хочешь увидеть крупную проблему? – Эдвин разворачивает к себе верхнюю ведомость. – Твой бюллетень предсказал рост цен на обработанные составляющие. Три мастерские приостановили закупки у Касселей, страховщики подняли требования, а касселевский счетовод попросил раскрыть источники. Я решил проверить, почему одна строка их встревожила, и не пожалел. За четыре месяца городская палата приняла девять партий стабилизирующих пластин для накопителей. Образцы выдержали испытания, но изделия из трёх последних поставок начали терять проводимость после установки. Один попросту перестал работать, второй сжёг управляющий контур.
Отец переворачивает один лист, и я замечаю схему из девяти прямоугольников. Возле трёх стоят чёрные кресты. От каждого тянутся линии к разным мастерским, перевозчикам и складам. Только в самом конце все линии сходятся у одной фамилии.
– Виноваты Кассели?
– Возможно. А возможно, кто-то подставляет Касселей. Пластины изготовили три мастерские. Сырьё пришло через двух поставщиков, грузы везли четыре конторы, проверяли их разные мастера. Печати подлинные, образцы исправны. Для подмены после проверки нужно знать расписание, иметь доступ к складам и человека внутри палаты.
Вот почему отец выглядит неважно. Он с самого утра работает, удерживая в голове поставки, десятки людей и пытается найти неизвестного противника
– Я не могу обвинить Касселей: они могут предъявить хорошие образцы, уволить приказчика или потребовать денежного возмещения за ущерб репутации. Не могу и молчать: если накопитель сгорит, и выяснится, что Даллосы знали о проблеме, могут быть последствия. Могу просто заменить пластины, но виновник поймёт, что его действия заметили. Поэтому один человек ищет связь между перевозчиками, второй покупает долги складского товарищества ради доступа к книгам, третий везёт неисправную пластину независимому мастеру. Морланды готовят закрытую проверку, Вейры должны изменить очередь грузов, а мне до утра нужно решить, предупреждать ли Арочное управление, куда ушли несколько пластин, или вывести их накопитель под видом обслуживания и вернуть нормальный. Через восемнадцать дней приезжает заместитель главы коронной комиссии по арочному снабжению. Потом мне ехать в Ардеваль и выступать на закрытом заседании, где распределят пятилетние разрешения. Если у меня на тот момент будут доказательства виновности Касселей, они потеряют исключительный договор, а город получит независимую палату. Именно этого я и добиваюсь. Но если я буду выступать, имея только подозрения, Эдвин Даллос может прослыть Домом, который использует бюллетень сына против конкурентов. Если ничего не сделаю и случится авария, это сочтут соучастием.
Отец кладёт ладонь на письма. Пальцы слегка дрожат от усталости. Возле локтя стоит пузырёк с бодрящим составом. Значит, он снова собирается работать ночью?
– Вот какие у меня проблемы, – заканчивает Эдвин. – А ты пришел после стычки с бывшим исследователем… – отец осекается, пару мгновений молчит, а потом перебивает себя же. – Нет, не так. Я не буду обесценивать твои проблемы. То, что ты пришел с этим, важно, безусловно. Но пойми и меня. Твой визит спокойствия мне не добавил и отнял время, которое я мог бы потратить на подготовку решения проблемы.
– Понял. О действительно важном я буду сообщать тебе сам. Остальное постараюсь решать своими силами или через Марсдена.
– Хорошо.
Я снова киваю, поднимаюсь, но у двери оглядываюсь. Эдвин снова взял перо. Отец выглядит очень уставшим.
Я выхожу и тихо закрываю дверь.
Теперь я уверен, что проблема Деллы разрешится максимально благоприятно. Наблюдатель сохранит следы, Мира позаботится о девушке, а дознаватель не позволит знакомым Оскара превратить преступника в пострадавшего. Что касается следующих проблем – постараюсь решать их без визитов к отцу. Он прав: его дела куда крупнее и важнее. И если однажды я действительно собираюсь занять его место, пора учиться не только приносить ему задачи, но и временами помогать.
А теперь, пожалуй, в тренировочный зал. Хорн должен прийти минут через десять-двадцать. С големом после сегодняшнего я вряд ли позанимаюсь, но есть еще и жезлы.
Глава 11
После разговора с отцом добираюсь до комнаты.
Снимать камзол приходится медленно. Левый рукав цепляется за ушибленное плечо, подкладка на спине покрыта серой пылью, а боковой шов возле кармана разошёлся на добрых две ладони. И в таком виде я ехал по городу.?
Переодеваюсь в свободные тренировочные штаны, мягкую рубаху и короткую куртку без жёсткого воротника, после чего звоню в колокольчик, вызывая Томаса.
Лакей появляется спустя пару минут, принимает камзол.
– Починить можно, господин Корбин, – кивает он уверенно. – Здесь придётся заменить часть подкладки, укрепить шов изнутри и заново посадить рукав, потому что ткань потянуло от плеча. К завтрашнему утру не обещаю, но послезавтра камзол будет выглядеть прилично. А пока принесу и повешу в ваш шкаф новый.
Спешу в тренировочный зал. Пусть Хорн меня уже гонял сегодня в лицее, тренировки никто не отменял.
Зал встречает меня пустотой и темнотой. За окнами темнеет сумрачное небо.
Зажигаю магические светильники, сажусь на скамью у стены и готовлюсь ждать. Плечо в покое почти не болит, зато стоит отвести руку назад или опереться локтем о колено, как под кожей разливается тупое тепло. Не смертельно. Даже не особенно страшно. Ушиб да ушиб.
Хорн появляется через четверть часа. Наставник входит быстрым шагом, на ходу расстёгивая верхнюю застёжку камзола, видит меня и останавливается. Взгляд его проходит по тренировочной одежде, задерживается на левой руке и поднимается к лицу.
– Что-то случилось? Если не ошибаюсь, в лицее я оставлял тебя целым. Твои одногруппники решили отыграться после занятия?
Я кратко рассказываю о Делле и ее отчиме. Подробности расследования Хорна не касаются, поэтому весь рассказ занимает меньше минуты.
С каждым предложением лицо наставника становится мрачнее. Он задает череду вопросов по ситуации, включая то, кто где стоял, после чего командует:
– А ну-ка расстегни рубаху и сядь ровно.
Хорн ощупывает плечо от основания шеи до верхней части руки, надавливает на ключицу, проверяет рёбра и заставляет меня несколько раз отвести локоть назад, поднять его вверх и медленно повернуть кисть. Когда пальцы находят место, которым я приложился о стену, мышцы сами напрягаются. Наставник повторяет нажатие, теперь слабее, следит за моей реакцией и только после этого отпускает.
– Обычный ушиб. Сустав вроде цел, и трещины не чувствую. Синяк расползётся, но это ты переживёшь. Сегодня никаких мечей и големов. И! Прежде чем ты начнёшь объяснять, что всё закончилось хорошо, и настаивать, послушай-ка меня внимательно. Ты полез в драку со взрослым Полевым бойцом в тесном коридоре, без оружия и после полной лицейской тренировки. Причём не случайно оказался рядом, а намеренно довёл его до состояния, в котором он перестал соображать. Я хочу знать: зачем?
Наставник пытливо глядит на меня. Я не упоминал о произошедшем настолько полно, не рассказывал в полной мере, но Хорн все-таки понял, что это я привел ситуацию к нападению на меня. Так что не оскорбляю наставника всякими «я не это имел в виду» и «да не так все было». Говорю правду.
– Мне нужно было вывести его из себя. Я хотел, чтобы он проговорился при свидетеле, и при свидетеле же на меня напал. Без этого оставались только косвенные признаки и поведение Деллы, которые можно истолковать и неправильно.
– Цель, может, и разумная. Но способ – дрянь, – отрезает Хорн. – Если тебе требовался свидетель, следовало сначала поднять гвардейца наверх, оставить дверь открытой или придумать сигнал, после которого он вошёл бы к тебе немедленно. Если ты хотел разозлить подозреваемого, нужно было не позволять ему отделить тебя от лестницы, или хотя бы возле окна встать. Чтобы если он вдруг обезумел, ты мог попытаться сбежать, если вдруг что.
Возразить нечего. Я действительно продумал, как заставить Оскара сорваться, как вывести Деллу из дома, только между его срывом и вмешательством гвардейца оставалось несколько секунд, в которые Оскар мог и пришибить меня. На деле мог. Титул Даллоса не создает вокруг головы невидимый шлем и не наделяет меня неуязвимостью.
Хорн продолжает ронять спокойные, весомые слова:
– Положение наследника защищает тебя от человека, который думает о последствиях. Разъярённого противника оно не остановит, заруби себе на самоуверенности, пацан. Уже потом его могут повесить, посадить в каменоломни или отдать имущество твоей семье, но твоя сломанная шея от этого не срастётся. Целители умеют закрывать раны, останавливать кровь, вытягивать заражение и правильно соединять переломы. Хороший целитель спасёт раздробленную ногу, если кость ещё есть из чего собирать. Но перерубленную руку он обратно не пришьёт, раздавленный глаз не вырастит, а человеку с перебитой спиной не вернёт возможность двигать ногами. Я видел Полевого бойца третьего ранга, которого придавило воротами. Ему сохранили жизнь, выправили позвоночник и убрали боль, но ниже пояса он больше ничего не чувствовал. Другому искателю зверь откусил предплечье. Каналы зажили, обрубок не гнил, только новой кисти у него не появилось, сколько бы золота он не был готов занести лекарям. Советую навестить госпиталь и полюбоваться на тяжелых раненных. Отрезвляет, знаешь ли.
Хорн прав. После Арки, лекарств и недавнего возвращения в общую группу я незаметно для себя начинаю относиться к телу как к вещи, которую при необходимости починят. Добавить к этому гвардейца возле кареты, влияние отца и фамилию, открывающую двери, – и вот уже чужая ярость кажется управляемой опасностью. Неплохо я вжился в роль Даллоса, ага. Ещё немного – и начну искренне удивляться, почему прохожие не уступают дорогу наследнику.
– Понял, – говорю я. – В следующий раз буду аккуратнее.
– Лучше вообще не создавай этот «следующий раз». Ладно! – хлопает он в ладони. – Сегодня всё, что я могу предложить тебе – спокойная разминка, растяжка и общие упражнения без нагрузки на плечи.
– Есть ещё жезлы. Мне рекомендовали заниматься с ними.
Хорн чешет затылок и смотрит на оружейный шкаф.
– Жезл почти ничего не весит, отдачи у «Искры» тоже нет… Так уж и быть. Бери тренировочный и отрабатывай формирование заряда у медной пластины. А я пока покидаю ножи с левой руки, давно этим не занимался.
– Можно посражаться на жезлах друг против друга.
Хорн несколько секунд молча смотрит на меня.
– Сегодня ты уже выбрал себе противника, который превосходил тебя силой. Решил продолжить это безумие?
– Жезлы слабые. Для того они и тренировочные.
Наставник подходит к шкафу, снимает с полки продолговатую коробку с синей полосой и открывает крышку. Внутри, на выцветшем войлоке, лежит жезл из тёмного дерева. Медное навершие исцарапано, тусклый камень накопителя удерживают четыре жёстких зажима, а вдоль рукояти тянутся три простые рунные цепочки.
Хорн вынимает оружие, проводит ногтем по знакам.
– «Тренировочный» не означает «безопасный». Попадание в глаз останется попаданием в глаз, даже если заряд слабый. Сведённая разрядом нога может подвернуться, и человек ударится затылком о пол.
– Не для того ли вы здесь, чтобы подобного…
– Не перебивай, пожалуйста. Но сама мысль не худшая. Можем и заняться.
Из соседней коробки он достаёт второй жезл с такой же синей полосой и проверяет оба. Сначала берёт один левой рукой, встаёт напротив медной пластины. Тихий выдох, короткая подача маны между ударами сердца – три цепочки вспыхивают как единый узкий рисунок, без задержки, лишнего свечения и треска. Бледно-синяя искра ударяет в середину пластины с чистым медным звоном. Хорн меняет жезл и повторяет всё с той же незаметной точностью. Второй заряд ложится поверх первого, в ту же точку.
– Сражаемся до трёх чистых попаданий. Мощность минимальная… хотя и без вмешательства в рунную цепочку ты её и не изменишь. В голову, шею и пах всё равно не целься. Ближе двух шагов не сходимся. Использование жезла в настоящей свалке, где противнику можно ударить рукоятью в зубы, вывернуть кисть или воткнуть дерево под рёбра, пойдёт у нас нескоро. Сначала научись стрелять и двигаться одновременно.
Он достаёт из нижнего отделения шкафа два стёганых нагрудника с высокими воротниками. Мне оставляет более лёгкий, со шнуровкой на боку, свой надевает прямо поверх камзола. Затем отмеряет восемь шагов от меня и останавливается, держа жезл низко, вдоль левого бедра. Стойка выглядит расслабленной: колени чуть согнуты, плечи опущены, вес распределён ровно. Но я уже достаточно знаю Хорна, чтобы не принимать расслабленность за неподвижность. Он может начать движение в любую сторону. Подозреваю, он и лёжа на спине сумел бы подняться меньше чем за секунду.
– Стрелять буду левой. Правой у тебя вообще нет шансов: я сформирую все три заряда раньше, чем ты выпустишь первый. Хотя можем выбрать детский вариант и договориться о поочерёдных выстрелах. Что думаешь?
Я беру свой жезл правой рукой и встаю напротив. Когда поднимаю оружие, ушибленное плечо отзывается тупой болью, но сам жезл почти ничего не весит, а рука сохраняет подвижность.
– Стреляем когда захотим. У каждого по три выстрела?
Хорн отрицательно качает головой.
– Три попадания, а выстрелов – сколько сумеешь сделать. Промахнулся – заряжаешь снова. Заряд распался в жезле – тоже твоя проблема. Кончилась мана, споткнулся, упал, не смог подняться или заплакал – проиграл. Ограничить нас тремя попытками было бы тем же поочерёдным детским упражнением, только с дополнительными правилами. Что еще… До слова «готов» я не стреляю. После него ждать, пока ты соберёшься с мыслями, не стану тоже.
Я глубоко вдыхаю и ставлю Метку на себя, привычно охватывая вниманием собственное тело. А затем, поддавшись влиянию момента, пытаюсь одновременно закрепить вторую Метку на Хорне.
На мгновение получается. Я чувствую себя и в то же время вижу наставника с невозможной чёткостью: пальцы на жезле, ощущаю, как он распределил вес, чувствую цепкий взгляд на своем плече.
Но через мгновение внимание начинает дёргать между двумя точками. Я пробую удержать обе, но меня дезориентирует. Собственное тело начинает отдаляться, ощущения блекнут, а Метка на Хорне, наоборот, смыкается вокруг цели.
Фокус: 5 → 3.
Срыва нет, однако и прорыва не происходит. Навык позволяет коротко коснуться двух целей, но полноценно удерживает только одну.
Что ж, сегодня мне важнее Хорн. Метку снимать не буду, ставить на себя – тоже. Лишние траты Фокуса.
– Я готов.
Я сразу схожу с исходной линии, не пытаясь одновременно поднять жезл. Всё внимание удерживает Метка.
Метка показывает многое. Я понимаю, что левая подошва Хорна сильнее прижимается к полу. Мягкость исчезает из кисти, пальцы стискивают жезл сильнее, медные линии на рукояти вспыхивают холодным росчерком.
Я вижу начало выстрела раньше, чем заряд срывается с навершия. Вижу – и всё равно не успеваю.
Хорн не ведёт жезлом следом за мной, как я в прошлой жизни водил прицелом на экране за движущимися болванками в стелялках. Он определяет, куда перенесётся мой вес, ещё по первому повороту ступни и стреляет не в меня, а в место, где я должен оказаться через мгновение.
Бледно-синий заряд ударяет в бок нагрудника. Стёганая ткань гасит большую часть разряда, но мышцы под рёбрами болезненно сводит, шаг сбивается, и только удачно поставленная нога не даёт мне растянуться на полу.
– Один, – спокойно произносит Хорн.
Он не пытается добить меня вторым зарядом в ту же секунду, но и не замирает, превращая поединок в череду отдельных упражнений. Смещается влево, сохраняет расстояние и вновь поднимает жезл, вынуждая одновременно следить за ним, восстанавливать дыхание и готовить ответный выстрел.
Зато манеру боя наставника я начал изучать. Левой рукой Хорн стреляет безупречно, однако перед подачей маны чуть сильнее стискивает рукоять. Без Метки это движение потерялось бы среди десятка других, но навык улавливает, как напрягаются пальцы.
В следующий раз нужно показать движение в одну сторону и сменить его в момент доворота корпуса. Проблема в том, что Хорн уже готовит второй заряд.
Я дергаю плечами вправо, переношу вес на носок и, едва Метка улавливает знакомое сжатие пальцев, резко перемещаюсь влево. Наставнику приходится довернуть кисть. На этот раз он не угадывает заранее, где я буду, только исправляется быстрее, чем я успеваю полностью уйти с линии.
Его заряд врезается в середину нагрудника. Грудные мышцы сжимаются, дыхание на миг пропадает, но поток маны я удерживаю.
Короткий выдох. Плечо свободно, насколько позволяет ушиб. Подача из резерва проходит через привычное сужение под ключицей, и три цепочки вспыхивают почти одновременно.
Хорн уже уходит с линии. Без Метки я выстрелил бы ему вслед, но теперь вижу, как от пола отрывается пятка, как поворачивается бедро и куда через мгновение приземлится его нога.
Бледно-синяя искра пересекает круг и встречает его у левого края нагрудника. Метка передаёт короткое напряжение под тканью; шаг наставника обрывается, нога замирает над полом и лишь затем опускается чуть в стороне от выбранной точки.
Хорн смотрит на меня внимательнее.
– Два – один. Ну ты напрягись, что ли, Корбин.
Ни удивления, ни похвалы в голосе не прозвучало. Даже система оказывается щедрее:
Быстрая адаптация: значительный прогресс.
Наставник уже понимает, как именно я его прочитал. Он поднимает жезл выше, разворачивает левое плечо и меняет положение ног. Кончик оружия начинает неторопливо рыскать из стороны в сторону. Пальцы на рукояти то сжимаются, то расслабляются, подсовывая Метке ложные сигналы, а вес больше не задерживается ни на одной стопе. Тот же приём во второй раз не сработает.
Можно изобразить срыв каналов: подать заведомо слабый поток, позволить рунам вспыхнуть и погаснуть, а когда Хорн примет неудачу за настоящую и атакует, немедленно провести полноценный заряд. Только наставник знает о моей Проводимости, умеет видеть работу жезла и вовсе не обязан после чужой ошибки атаковать без ухищрений.
Куда лучше выглядит контрвыстрел. Не пытаться прочитать всего Хорна, а следить только за левой рукой и рунными цепочками. Я могу попробовать выстрелить в его плечо в миг, когда он начнет подавать ману. Попадание может свести его мышцы, что точно собьёт прицел.
Конечно, это если я окажусь чуть быстрее.
Метка сужает мир до четырёх вещей: его запястья, рун на жезле и едва заметного тепла, которое стекает по руке Хорна к рукояти. Ложные движения продолжаются: кончик жезла качается вправо, пальцы сжимаются – ничего, обманка. Левая ступня отступает, плечо напрягается – снова пусто. Затем Хорн разом напрягает пальцы. Я понимаю, что через мгновение руны загорятся синим.
И посылаю к жезлу собственную ману. На этот раз каналы почти не сопротивляются: короткая подача проходит чисто, вся цепочка зажигается сразу.
Но Хорн всё равно оказывается быстрее. Его заряд покидает жезл на ничтожную долю мгновения раньше. Голубая вспышка ударяет меня в грудь, сводит мышцы и заставляет отступить на шаг. Мой выстрел уже не остановить, он срывается с жезла и попадает точно в верхнюю часть нагрудника у левого плеча Хорна. Рука наставника дёргается от разряда именно так, как я рассчитывал; кончик жезла уходит в сторону. Достигни искра цели чуть раньше – его заряд прошёл бы мимо. Но я уже опоздал.
– Ну допустим, два три. Ты успел попасть, но я всё равно победил, – говорит Хорн с сухим удовлетворением наставника, чей ученик оправдал его ожидания. – Против большинства лицеистов это сработало бы. Они либо не заметили бы, что ты готовишь встречный заряд, либо заметили слишком поздно. Продолжаем?
Но продолжить мы не успеваем. В дверь тренировочного зала осторожно стучат.
– Кого там… Войдите! – недовольно бросает наставник.
Дверь приоткрывается, и на пороге появляется одна из младших горничных. Рядом с ней стоит Делла.
– Господин Корбин, госпожа Делла попросила проводить её к вам. Госпожа Мира разрешила гостье свободно перемещаться по дому.
Делла успела умыться и переодеться. Вместо лицейского камзола на ней простое тёмно-зелёное домашнее платье из хорошей шерсти – явно взятое из старого сундука Миры. Узкие манжеты выглядят немного старомодно, пояс пришлось затянуть сильнее обычного, а длинный подол девушка придерживает у ступеней. Волосы ещё не до конца высохли и собраны в свободную косу. Но держится девушка скованно, ей явно неловко находиться в огромном чужом доме.
– Приветствую, господин Хорн, – говорит Делла. Её взгляд проходит по залу и останавливается на големе. – А это что? Он настоящий?
– «Это», как вы выразились, учебная боевая машина, – отвечает Хорн, проследив за её взглядом. – Но сегодня, по определённым причинам, мы её трогать не будем.
Причина, по которой голема не трогают, ноет у меня под рубахой, ага.
Делла переводит взгляд с машины на нас, замечает жезлы и впервые после случившегося по-настоящему оживляется. В глазах появляется интерес, плечи чуть расправляются, а пальцы перестают без конца перебирать складку на платье.
– Можно войти?
Я ожидаю, что Хорн зарычит хотя бы для порядка, или станет играть роль мужика-цундере и дальше. Но наставник смотрит на Деллу, на горничную, снова на меня и снимает защитный воротник.
– Входите.
Горничная остаётся у двери. Делла входит, осторожно огибает край круга и останавливается возле скамьи.
– Позволите узнать, что вы делали?
– Проверяли, насколько я умел в бою на жезлах против наставника.
Она переводит взгляд на Хорна, затем снова на меня.
– И кто победил?
– Хорн. Три-два.
Глаза Деллы расширяются.
– Ты дважды в него попал⁈
Отвечать не хочется. Да и не требуется: Хорн снимает нагрудник, вешает его на край стойки и внимательно смотрит на девушку.
– Я видел вас сегодня в лицее. С тренировочными жезлами вы работать умеете?
– На общих занятиях занимались, – отвечает Делла и после короткой паузы добавляет уже увереннее: – Стреляю я неплохо. Во всяком случае, по мишеням обычно попадаю.
