Текст книги "Системный тактик 5 (СИ)"
Автор книги: Макс Крынов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)
Я откладываю вилку и перечитываю пересказанное отцом письмо.
Тридцать золотых были бы очень кстати. Новым подписчикам тоже придётся печатать и доставлять номера, так что все деньги себе не заберёшь, но положение они улучшат заметно. Только вот кто решает, какие сведения спорные? И что помешает каждый раз находить повод для дополнительной проверки? Этого представитель складов почему-то не объясняет.
– Думаю, стоит предложить ему подписки на обычных условиях. И право задерживать публикацию из договора уберу. Иначе слишком много будет зависеть от того, успели ли их управляющие прочитать наши материалы и понравилось ли им прочитанное.
– Почему ты считаешь, что это перевесит выгоду? – Отец придвигает к себе кофейник. – Развивай мысль, пожалуйста. Предложение хорошее, заказ крупный,.
– Да, но представь, что я узнал, что через неделю увеличится складской сбор. Перевозчикам нужно рассказать об этом сейчас, чтобы они успели принять меры и изменить договоры, например. А складские конторы просят перенести заметку: они ещё что-то проверяют. К следующему номеру цифры будут безупречно точными, только доплату с перевозчиков уже возьмут. За что тогда заплатили остальные сорок восемь подписчиков? За сообщение о расходах, которые они и без меня увидят в счетах? Если я соглашусь, мне придётся выбирать, чьи деньги отрабатывать. Причём одним я уже пообещал своевременные сведения.
Эдвин наливает кофе и кивает, не торопясь убеждать меня согласиться на сомнительное предложение ради тридцати монет.
– Верно. При этом я бы не приписывал им дурных намерений, – говорит отец. – Возможно, они действительно опасаются ошибки. Неверная цифра может стоить им куда дороже подписки. Крупному заказчику можно предложить подбор документов, на которые ты ссылаешься, ответы на конкретные вопросы. После публикации, разумеется, и в разумных пределах. Если им нужна отдельная работа, её тоже можно обсудить и оценить. А сроки выхода бюллетеня оставь за собой.
Отец оставляет возможность договориться. Я бы ограничился сухим отказом, после которого собеседнику пришлось бы самому придумывать, зачем продолжать переписку. А ведь желание купить двадцать экземпляров ещё не означает, что меня собрались взять за горло.
– Ты прав, так и стоит поступить.
– Отлично. И ещё я бы попросил перечислить предприятия, за которые собираются платить. Двадцать подписок могут принадлежать двадцати самостоятельным читателям, а могут – одному человеку, разославшему экземпляры по своим конторам. Сумма та же, однако договариваться ты будешь по-разному.
Для доставки адреса всё равно понадобятся, так что такой вопрос никого не должен задеть.
– А если они тогда совсем не купят? – спрашивает Элина. – Деньги-то хорошие. Вдруг им именно для этого всё и нужно, чтобы сначала самим посмотреть? Они ведь не обязаны соглашаться.
– Не обязаны, – спокойно отвечает Эдвин. – Тогда мы узнаем, насколько им нужен сам бюллетень. Предприятие может продолжать работу и без этого заказа. Тем более, интерес уже растет. Эти откажутся – появятся другие… Ответь спокойно и вежливо, – продолжает отец, обращаясь ко мне. – Без рассуждений о честности и попыток поставить их на место. Они предложили удобные для себя условия – имеют право. Ты предлагаешь свои. Порядок публикации одинаков для всех, сообщения об ошибках принимаются, подписку будем рады оформить. Незачем ссориться с людьми, которые пока всего лишь задали вопрос о цене и возможностях.
– Так и сделаем, – соглашаюсь я. – Пусть Лакнер запросит список контор и предложит обычные условия. А если им понадобится подбор документов, сначала выясним, каких именно и сколько.
Отец протягивает письмо для последнего просмотра. Перечитываю спорный пункт, возвращаю лист и принимаюсь за остывший завтрак.
Эдвин делает пометку, сообщает, что Марсден распорядится подготовить ответ, и убирает бумаги.
Мира дожидается, пока слуга сменит блюдо, и обращается к Делле:
– Сегодня для тебя подадут отдельную карету, милая. Она отвезёт тебя к Лицею и заберёт после занятий. Скажи кучеру, во сколько заканчиваешь, чтобы он знал, когда за тобой вернуться.
Делла быстро смотрит на меня, потом снова на мать. Я не успеваю понять, что именно она хотела увидеть, но пальцы на ручке чашки разжимаются. Девушка ставит её на блюдце и благодарит уже с явным облегчением:
– Спасибо, леди Мира. Я как раз хотела спросить, как мне добраться, только не знала, кого лучше… Занятия закончатся в обычное время, как и у Корбина.
Мира кивает.
Отдельный экипаж не заставит лицейских сплетников ослепнуть, но хотя бы не придётся вместе проходить под их взглядами от кареты до класса.
Делла берёт второй кусок хлеба. Кажется, девушке стало спокойнее.
Прежде чем подняться за сумкой, сворачиваю к отцовскому кабинету. Марсден стоит у двери и негромко отдаёт распоряжения лакею. Дожидаюсь, пока тот уйдёт, и подхожу.
– Марсден, мне нужно заглянуть в семейный арсенал. Хочу выбрать себе клинок.
Почему-то кажется, что сейчас он непременно упомянет Эдвина. Скажет что-нибудь вроде: «Не знаю, насколько это в моей компетенции», – и предложит сперва получить отцовское разрешение. Одно дело – учебное оружие, совсем другое – заточенная сталь, которую я собираюсь носить при себе.
Но Марсден только одобрительно кивает.
– Давно пора, господин Корбин. Клинок для наследника Дома – обязательная часть наряда. Вы теперь регулярно бываете в городе, наносите визиты. Пора обзавестись подходящим оружием.
Говорит он об этом с той же уверенностью, с какой Томас велит сменить камзол перед ужином. А я уже приготовился объяснять, зачем мне понадобился меч.
– Хотите осмотреть арсенал сейчас? – уточняет Марсден.
Кошусь на часы. До выезда осталось совсем немного. За это время можно разве что схватить первый понравившийся клинок, а потом обнаружить, что рукоять неудобна, ножны мешают ходить и вообще выбрал я совершенно не то.
Но лучше с таким клинком, чем без клинка вовсе.
– Да.
– В таком случае, я вас провожу.
Клинок подбираю и вешаю на пояс быстро – короткий меч без всяких изысков. Более основательно заняться подбором оружия лучше вечером. А еще лучше – заказать клинок себе по руке.
После завтрака поднимаюсь за сумкой. Она ждёт на столе: коричневая кожа, тугая застёжка, внутри тетради, учебные записи, книги и пенал. Проверяю содержимое и перекидываю ремень через здоровое плечо. Под окнами ржут лошади, во дворе перекликаются слуги. Пора выезжать.
У крыльца жду, пока лакей откроет дверцу, и забираюсь в карету. Колёса мягко идут по камешкам, а за воротами начинают отбивать стыки мостовой. Мимо проплывают ограды особняков, лавки с поднятыми ставнями, грузовая повозка с ящиками под промасленной тканью. На перекрёстке рабочий в кожаном фартуке стоит на короткой лестнице и вытаскивает из фонаря погасший световой кристалл. Кучер придерживает лошадей, пропуская стайку школьников; один бежит, на ходу дожёвывая хлеб, и отчаянно машет остальным, чтобы не бросали его.
Смотрю в окно, прикидывая планы на день. После занятий нужно прогнать ману по каналам и (если будет заметна разница) рассказать Хорну о вчерашней самостоятельной тренировке. Желания слушать заслуженное немного, но если наставник собирается сравнивать работу обеих рук, ему лучше знать, что именно я ими делал.
У Лицея уже тесно. Экипажи останавливаются перед воротами, привратник торопит возницу, который слишком долго возится с дверцей. Под каменной аркой ещё держится тень, зато верхние окна блестят на солнце. Выхожу, поправляю ремень и направляюсь к ступеням. Караульный остаётся возле кареты: внутри лицейской территории за мной обычно не ходят.
Из двора доносится мерный стук учебного оружия. Кто-то, в отличие от меня, решил начать день с тренировки.
У ступеней стоят Бренн и Тевен. Первый говорит возбуждённо, рубит воздух ладонью; ремень сумки уже сполз с плеча и висит на локте, но хозяину не до него. Тевен слушает, нахмурившись. На секунду решаю, что обсуждают вчерашние события и Деллу, и невольно замедляюсь. Однако следующие слова Бренна показывают, что девушка к разговору отношения не имеет:
– Прямо на фонаре, представляешь⁈ Улица уже просыпается, лавки открывают, работники идут к складам, а он там висит! Говорят, так изуродовали, что стражники сразу всех оттеснили. А потом проход перекрыли, пока снимали. Кому-то очень хотелось устроить зрелище.
Подхожу ближе и здороваюсь.
Бренн оборачивается ко мне, всё ещё хмурый, будто я прервал его на важном месте. Спрашиваю, кого нашли и когда.
– Корбин! Ты ещё не знаешь? Сегодня на рассвете нашли мертвеца возле складских дворов. Подвесили на виду у всей улицы. Возница из отцовской конторы там проезжал, видел, как стража расталкивала народ. Пока он добрался ближе, тело уже прикрыли полотнищем, но до этого зрителей хватало. Кто-то даже детей привёл, посмотреть.
Последнее слово он произносит с отвращением и сдёргивает сумку с локтя. Я оглядываюсь: у ворот по-прежнему торопятся ученики, двое слуг пытаются разъехаться с тележкой. Кто-то смеётся, перекрикивая стук колёс. До этой части города новость пока добралась только в пересказах.
– Мужчина, – уточняет Тевен, отвечая на ту часть вопроса, которую Бренн пропустил. – Кто такой, пока неизвестно. По крайней мере, до нас имя не дошло. И что с ним сделали, никто из наших сам не видел, так что я бы не спешил верить всем подробностям.
– Тело на фонаре возница видел, это он не придумал! – возражает Бренн. – Убили, скорее всего, в другом месте. А ночью привезли и повесили, чтобы к утру нашли. Там с самого рассвета народ ходит, долго не провисишь незамеченным.
Тевен напоминает, что место убийства – предположение. Бренн спрашивает, неужели, по его мнению, покойник сам залез на фонарь.
Дожидаюсь конца перепалки и интересуюсь, с чем связывают случившееся. Стража что-нибудь говорила или все версии принадлежат прохожим?
– Стража велела расходиться, – отвечает Тевен. – Остальное люди додумывают сами. Личная месть, разборки между бандами… Возле складов хватает тех, кто кормится с чужих грузов. Могли не поделить деньги, могли поймать вора. Без имени всё это одинаково возможно и одинаково бесполезно.
– Если банды, значит, кому-то предупреждение, – подхватывает Бренн. – Иначе зачем оставлять его так, чтобы все видели? А если месть, то тоже хотели, чтобы заговорили. Просто убить можно было и без этого. Теперь о нём к полудню весь город узнает.
Проходящий мимо лицеист замедляет шаг, но, поймав взгляд Тевена, догоняет товарищей.
Мне нечего добавить, о происшествии я даже не слышал.
– Сначала пусть выяснят, кто погиб, – тише говорит Тевен. – Где работал, с кем водился. Наверняка его уже ищут, может, с ночи. Или кто-нибудь из тех, кто видел, узнает. Установят имя – тогда станет понятнее, что произошло.
Во дворе громко сталкиваются учебные клинки. Бренн смотрит на ворота, где останавливается очередной экипаж, затем переводит взгляд на меня и криво усмехается, запоздало вспоминая о приветствии:
– Вот такое у нас доброе утро.
Глава 15
Небольшая карета останавливается у ворот через несколько минут. Делла выходит с учебной сумкой, благодарит кучера и направляется к нам. После разговора о мертвеце её появление даже радует: будет повод сменить тему. Вот только Бренн уже присматривается к экипажу, и я решаю объяснить всё заранее, пока он не придумал себе что-нибудь сам.
– У Деллы возникли семейные затруднения. Мама предложила ей ненадолго остановиться у нас и распорядилась насчёт поездок в Лицей.
Произношу это самым обыденным тоном, на какой способен. Получается ровно обратное тому, на что рассчитывал: Бренн переводит взгляд с меня на девушку и переспрашивает:
– Правильно ли я понял – Делла теперь живёт у вас?
Две однокурсницы, до этого прислушивавшиеся к рассказу о найденном теле, замедляют шаг. Даже повешенному на столбе покойнику не удалось удержать их внимание.
– Пока да. Госпожа Мира очень помогла, – отвечает Делла и поправляет ремень сумки. – Простите, мне не хочется обсуждать это у ворот.
Бренн сразу отступает, освобождая проход, и предлагает идти: скоро звонок, а стоять здесь незачем. Девушки кивают, Тевен придерживает дверь.
Расспросы прекращаются, только сделать историю скучной, как хотел, я не смог. Теперь несколько человек знают, что Делла поселилась у Даллосов, а причина достаточно серьёзная, чтобы о ней не говорить.
За спиной тихо обмениваются словами. Прекрасно справился, Корбин.
В аудитории пахнет мелом и нагретым деревом. На доске остались наши же расчёты с прошлого занятия: суточные нормы припасов, столбцы дробей, перечёркнутая цифра. Кто-то уже раскладывает тетради, кто-то дописывает задание, прикрывая чужую работу локтем.
Бренн бросает сумку возле скамьи и с тоской смотрит на доску.
– Если сегодня опять считать, сколько сухарей съест отряд, я сойду с ума! По нашим расчётам исследователи только и делают, что едят, теряют мешки и пересчитывают остатки.
Ответить никто не успевает: дверь открывается, и вместо преподавателя математики входит Ренн. Дорожный камзол, высокие сапоги, кожаный футляр под мышкой. Следом появляется служитель со списком.
Наставник по физической подготовке кладёт футляр на стол и велит не распаковывать сумки: первые занятия отменены, сегодня полевая практика.
По классу проходит радостный гул, который становится ещё громче, когда выясняется, что ехать предстоит за город.
Ренн достаёт карту, прижимает один угол чернильницей, второй – футляром. На бумаге виден участок северной дороги с несколькими ответвлениями. Наставник проводит пальцем вдоль одного из них и обводит три близко расположенных двора.
– Старые молочные хозяйства. Сегодня ночью возле общей водокачки обнаружили слабый прорыв. Сначала встревожился скот на соседнем выгоне, потом нашли следы на заброшенном участке. К рассвету переход закрылся. Контурная служба осмотрела место, выставила оцепление. Часть проникших существ уничтожили, остальные укрылись в постройках и зарослях. На проверенной территории разрешили провести занятие под наблюдением.
Шум стихает. Прогулка с учебными клинками понравилась бы всем, а вот настоящие твари вызвают меньше восторга.
Тевен поднимает руку, дожидается кивка и спрашивает именно то, о чём, судя по лицам, успели подумать ещё несколько человек:
– Нас пустят туда, где остались живые существа из прорыва? Это… Ну… У нас же ещё даже классов нет. На занятиях голем останавливается по команде наставника, а здесь… Это вообще допустимо, с нашей-то подготовкой?
С заднего ряда фыркают:
– Сейчас Терн добьётся, что всем вернут математику.
Бренн предлагает ему остаться и посчитать, сколько сухарей отряд съест без него. На этот раз я не смеюсь. Тевен оборачивается к приятелю и интересуется, способен ли тот хоть однажды узнать условия прежде, чем радоваться.
Ренн прекращает перепалку негромким:
– Достаточно! – после которого смеяться всем расхотелось.
– Вопрос правильный. Разведку провели люди с классами, они же будут вас прикрывать. С нами поедут целитель и второй наставник. Работать будете группами, с оружием и только в указанных границах. Держать строй, помогать товарищу и отходить по команде вы уже умеете. Сегодня выясним, насколько хорошо помните заученное за пределами учебного двора.
Он даёт нам несколько секунд переварить услышанное, затем вздыхает и говорит чуть мягче, уже без прежней отрывистости:
– Такие обстоятельства складываются редко. Прорыв неподалёку, прорыв слабый, портал, если был, уже закрылся; обнаруженные твари известны, имеют обычные тела и уязвимы для стали. Их можно увидеть, удержать щитом, остановить ударом. Это возможность впервые встретить настоящего противника там, где рядом будет помощь. За Аркой вам никто не обещает удобного первого знакомства. Здесь вы узнаете, как ведёте себя, когда существо действительно пытается вас ранить, а в голове внезапно становится пусто. Научитесь слышать командира и видеть остальных даже в такой момент. Я считаю этот опыт полезнее нескольких занятий в зале.
С последним трудно спорить. Вчера Оскар прекрасно показал мне, насколько быстро забываешь о своей избранности и неуязвимости, когда чужая и невероятно сильная рука уже тянется к горлу.
А еще, отец говорил, что для развития моего класса важна сама встреча с чуждым этому миру. Твари пришли сюда из-за границы миров, значит, возможность повысить уровень есть. Одно только это стоит, чтобы рискнуть.
– … при этом в подвалы без приказа никто не лезет, за убегающей тварью через ограду не скачет, – продолжает Ренн. – Если обстановка не соответствует докладу разведчиков, занятие прекращаем! Увиденное вам покажут на месте, объяснят, чего ждать. До этого никаких собственных предположений о том, насколько всё легко и безопасно.
– А оружие настоящее выдадут? – Бренн уже оправился от замечания и смотрит на наставника с плохо скрываемой надеждой. – Не затупленное? Я понимаю, что по списку, только хотелось бы знать, на что рассчитывать.
– Настоящее, господин Бренн. Всё исправно, не сомневайтесь.
Бренн расплывается в улыбке. Смеётся даже Тевен, хотя и вопрос об условиях не считает исчерпанным. А я смотрю на Ренна.
Решение принято задолго до появления наставника в классе. Пока мы обсуждали утреннюю находку у складов, взрослые договаривались о выезде, собирали сопровождение и меняли расписание.
Выходим во двор. Приготовления здесь уже идут. Сумки с книгами сдают в запираемую комнату, служители разносят стёганые защитные куртки, перчатки и походные плащи. Оружейники выкатывают ящики к крытой повозке. Возле них человек с перечнем проверяет перевязанные футляры. К флягам привязывают шнуры, в корзины укладывают хлеб и свёртки холодного мяса. Позавтракал я недавно, но вид настоящего походного запаса почему-то окончательно убеждает: мы едем, едем всерьёз.
Ренн отмечает прибывших в журнале. Вторым наставником оказывается Фелл: он обходит ряд, проверяет ремни защитных курток и безукоризненно вежливо возвращает за другой парой перчаток тех, кто взял неподходящую.
Альден собирает своих – Лиссу, Оуэна, Деллу и Тевена, – пересчитывает, затем зовёт отвлёкшегося Бренна к общей сверке. Тому уже интересно, что лежит в длинном оружейном ящике.
Оуэн придерживает дверцу соседней повозки, чтобы не задевала проходящих, и терпеливо ждёт, пока все перестанут метаться.
Кучерам домашних экипажей сообщают новое время возвращения, из канцелярии выходят посыльные с уведомлениями о выездном занятии. Служитель распределяет нас по каретам: девушек – в первые две, юношей – в следующие. После проверки списка местами не меняться. Лисса пропускает Деллу вперёд, садится рядом; из окошка доносится жалоба на слишком широкие перчатки. Делла отвечает что-то про ремешок на запястье. Обычный разговор, и сейчас мне приятно его слышать.
Я заглядываю в ближайшую лицейскую карету. Жесткие скамьи вдоль стен, колени напротив чужих коленей, места ровно столько, чтобы уселись восемь человек безо всякого удобства.
Сразу вспоминаю о собственном экипаже. Он удобнее, но главное – возле него остался серебряный караульный. Выезд организован хорошо, но отказываться из-за этого от человека, задача которого – спасти от опасности мою шкуру, я не собираюсь.
– Я поеду в своей карете, если Ренн разрешит. Места хватит ещё на троих, так что предлагаю присоединиться, – говорю Альдену, Бренну и Тевену. – Я не специалист, но думаю, что за городом наверняка трясёт сильнее, чем здесь. Лучше проверять это на мягком сиденье.
Желающие находятся сразу.
Ренн выслушивает просьбу, велит служителю перенести наши имена в другую строку и предупреждает, что моя карета идёт вместе со всеми. Ни обгонять, ни сворачивать с дороги ей не следует.
Обещаю донести эту мысль до кучера и выхожу за ворота.
Караульный встречает меня удивлённым взглядом: до конца занятий ещё далеко.
– У северной дороги обнаружили слабый прорыв, туда везут несколько групп на практику, – объясняю ему быстро. – Разведка закончена, оцепление стоит, наставники едут с нами. Я хочу взять свой экипаж и вас. Найдите, пожалуйста, кучера: выезжаем, как только закончат посадку.
Серебряный задаёт два коротких вопроса – о месте и старшем выезда – и уходит. Через пару минут возвращается с кучером, который успел отлучиться к соседним экипажам.
Пока тот забирается на козлы, мы устраиваемся внутри. Альден с Тевеном напротив, Бренн рядом со мной. Караульный занимает место снаружи.
Я опускаюсь на мягкое сиденье и невольно улыбаюсь. Впереди настоящая практика, утренний Лонбрайдж остаётся за окном, а ехать предстоит без чужого локтя, тычущегося под рёбра. Для хорошего настроения больше и не нужно.
Сопровождающие садятся отдельно, оружие грузят в крытую повозку. Ренн проходит вдоль ряда экипажей, уточняет последние списки и подаёт знак.
Мы трогаемся. До заставы движемся медленно, пережидая на перекрёстках, пока проедут массивные грузовые телеги. Затем каменная мостовая заканчивается. Колёса начинают покачиваться в широких колеях. Между тополями открываются тёмные полосы вспаханной земли, стерня, редкие фигурки работников. Дым городских труб остаётся позади.
Здесь я раньше не бывал. Смотрю на межи, дренажные канавы, низкие ограды; пытаюсь угадать по дороге, где заканчивается одно хозяйство и начинается другое. Потом окно покрывается мелкими каплями, дальние поля теряются в серой пелене. В карете становится прохладнее.
Подтягиваю ворот плаща, а Бренн с Тевеном тем временем переходят к самому волнующему вопросу: насколько маленькой и слабой должна быть тварь, чтобы её разрешили убивать неопытным лицеистам.
– Если бы она была размером с лошадь, нас бы не повезли, – рассуждает Бренн. – Ренн же сказал: мелкие, обычная сталь берёт. Думаю, что-нибудь вроде здоровой крысы. Или собаки.
– Обычная сталь и тебя берёт, – отзывается Тевен. – А крыса, если её увеличить до собаки, мне совсем не нравится. Я бы предпочёл сначала увидеть рисунок, или услышать подробное описание зверя.
Альден уже где-то раздобыл карту фермы и просит их не толкать столик, на котором она и лежит. Дорога, ограды, несколько прямоугольников построек… Подробностей мало, но расположение трёх хозяйств уже понятно.
Я наклоняюсь ближе, рассматриваю схему. Спор о размерах тварей постепенно затихает.
Примерно через час сворачиваем с большой дороги.
Молочные дворы лежат в неглубокой низине. Ближайший коровник длинный, кирпичный, с провалившейся серединой крыши; сквозь чёрные проёмы видны перегородки стойл. Справа от него стоит жилой дом с заколоченными нижними окнами и покосившимся балконом. За заросшей канавой тянутся амбары второго хозяйства. Третье почти целиком скрыто одичавшим садом: над голыми ветками торчат крутая крыша, каменная труба.
Между дворами ещё различима широкая мощёная дорога для повозок, только теперь из щелей меж камнями лезет трава. У общей водокачки валяется бочка, под навесом темнеет корыто. На нескольких досках возле насосного сарая видны бледные ветвящиеся полосы. Издали похожи на плесень, но идут поперёк древесных волокон слишком ровно. Рассмотреть лучше не получается: карета останавливается у внешней ограды с жёлтыми сигнальными лентами.
У ворот стоит боец с длинным древковым клинком. Другой наблюдает за дворами с деревянной площадки, пристроенной к стене. Возле фургона раскрыт тент, выставлены сундуки, рядом лежат сложенные носилки. Чуть дальше уже собрались две группы постарше. Некоторые получили оружие, теперь проверяют ремни и спорят о щитах. Среди них сразу замечаю Сайруса Фенвика: тот стоит рядом с Лиамом Торвальдом и Эйрин Кроу, слушает своего наставника.
Выбираюсь из кареты на мокрую землю. Серебряный гвардеец уже осмотрел ближайшие постройки и спрашивает, где он мне нужен.
Подумав, показываю на нашу группу:
– Прикрывайте, но в само занятие не вмешивайтесь. Не нужно расчищать мне дорогу или добивать то, с чем мы способны справиться сами. Если возникнет угроза жизни – действуйте сразу, моего разрешения не ждите.
Караульный принимает распоряжение коротким кивком. Ему виднее, на каком расстоянии оставаться, чтобы успеть.
Фенвик замечает прибывших, задерживает взгляд на Альдене, потом на мне. Кивает, без улыбки и без прежнего старательного пренебрежения. Отвечаю тем же. Для нынешнего утра такого приветствия вполне достаточно.
Ренн собирает нас возле повозки, велит оставаться снаружи ограды и ждать распределения.
Оружейник открывает ящик со стальными клинками в ножнах, рядом появляются щиты и узкие футляры жезлов. Я ещё раз проверяю, свободно ли двигается левое плечо под курткой. Ушиб чувствуется, но руку поднимать не мешает. Главное – не решить на радостях, что теперь можно всё.
За стеной коровника раздаётся сухой короткий стук. Человек на площадке сразу поворачивает голову. Серебряный смещается так, чтобы повозка не закрывала ему ворота.
Из нашей компании на шум первыми реагируют Тевен и Делла: он оборачивается, она перестаёт поправлять перчатку. У старших вижу поворот головы Эйрин. Бренн поднимает глаза чуть позже, заметив, что остальные отвлеклись от оружия. Сам я тоже напрягся и теперь смотрю на тёмную щель под крышей. Оттуда ничего не появляется.
Морось забирается под воротник холодными уколами. На крышке ящика расползаются мокрые пятна. Оружейник ворчит и натягивает над повозкой брезент.
За оградой трава почти по колено; под яблонями ещё выше, там уже трудно различить канаву. Ветер шевелит верхушки деревьев, а в низине воздух почти неподвижен. Пахнет прелыми листьями, отсыревшим деревом и старым навозом. Чувствую себя героем мрачного британского детектива.
Ренн несколько минут разговаривает со старшим оцепления. Тот показывает что-то на схеме, указывает на коровник, затем на прибор возле насосного сарая. Дожидаюсь, когда наставник вернётся, и прошу объяснить подробнее, с чем предстоит иметь дело: сколько существ осталось, что о них известно и где именно будем работать.
Ренн кивает – как раз получал последние сведения – и подзывает остальных.
Карту раскладывают на двух поставленных рядом ящиках. Служитель держит над ней растянутый плащ, защищая бумагу от дождя.
Мы придвигаемся плотнее; Альден встаёт так, чтобы видеть и схему, и двор за оградой. Ренн дожидается, пока закончатся разговоры, и стучит карандашом по отметке водокачки.
– Слушают все! Отдельно каждой пятёрке повторять не стану. Переход возник здесь, под настилом насосного сарая. Небольшой, недолговечный. К рассвету закрылся, с тех пор новых колебаний не зарегистрировали. Приборы оставлены на месте, наблюдение продолжается. К сараю никто из вас не подходит: там работают специалисты! А теперь посмотрите на то, что вышло через разлом.
Человек из оцепления подвозит небольшую тележку и откидывает полотнище. Внутри лежит серая тварь длиной с крупную собаку, только значительно ниже и шире. Плоское туловище прикрыто рядами перекрывающихся пластин. По мокрым краям стекают капли, в углубления набилась чёрная земля. Шесть коротких суставчатых лап поджаты к бокам, на концах – тёмные крючья. Одного хватило бы, чтобы прочно зацепиться за доску.
Голова почти скрыта под передним краем панциря. Различаю несколько маленьких блестящих точек и две длинные челюсти, сложенные вдоль боков. На внутренних краях частые зубцы. Такая штука запросто сомкнётся на голени и распорет штаны.
Специалист берёт железный крюк, осторожно поворачивает тушу и показывает нижнюю сторону: светлее спины, без жёстких пластин, с узкими складками возле лап. Там видна рана от клинка.
– Здесь их называют щелкунами, – объясняет Ренн. – Название условное, однако вид описан в полевых справочниках. Цепляются за древесину, ползают по стенам, пролезают в узкие щели, хорошо прячутся в траве. На открытом месте способны на короткий быстрый бросок. Обычно атакуют ноги. Если человек падает, становятся значительно хуже: до тела этим тварям добраться в радость.
Лисса наклоняется, рассматривая челюсти, и спрашивает, есть ли яд. Ренн отвечает, что у известных особей его не обнаруживали, но это не повод терпеть царапину до конца занятия. Любое повреждение показывать целителю сразу.
Специалист перекладывает крюк, и наставник указывает на край панциря:
– Обычная сталь их берёт, смотрите. Верхние пластины прочные, удар наискось легко соскальзывает. Сочленения и нижняя сторона мягче. Не нужно проверять качество меча на самом толстом месте. Посмотрите, как устроены лапы и куда они сгибаются. Сейчас у вас есть возможность спокойно рассмотреть противника – пользуйтесь.
Я изучаю расстояние от брюха до концов лап, ширину передних пластин, размах челюстей. Низкая, быстрая, любящая засады тварь. Из высокой травы её заметишь слишком поздно. Щит, которым в зале закрываешь грудь, придётся опускать, а короткому клинку ещё надо достать до цели.
Оуэн смотрит на показанную рану, потом на землю перед тележкой. Наверняка прикидывает, как работать копьём. Жаль, что будущих противников нельзя заранее так же уложить перед собой и рассмотреть со всех сторон.
Когда все отходят, тушу снова накрывают. Ренн сообщает: одновременно видели шесть особей. Двух уничтожили, четыре ушли в постройки и заросли. Это подтверждённый минимум; сколько прошло через разлом за всё время, неизвестно.
– Теперь о работе, – Ренн возвращается к карте. – Осматриваете проходы, отмечаете следы и опасные места, обеспечиваете друг другу прикрытие. Если условия позволяют, уничтожаете обнаруженную особь под наблюдением наставника. Не позволяют – сообщаете сопровождающему. Задача не в том, чтобы каждый непременно убил тварь. Мне нужно увидеть, как вы двигаетесь и взаимодействуете на настоящей местности: здесь мокро, обзор плохой, под ногами мусор, а противник не обязан выходить навстречу.
Карандаш проходит от ворот вдоль стены коровника. Наставник обозначает границы ближнего хозяйственного двора: вход, проход, поилка, навес. В сам коровник пока заходить не будем. Следующая линия ложится у сада.
– Группа Фенвика работает по внешней границе сада, другие – возле амбаров. Между участками оставлены проходы для сопровождающих, не занимать их без необходимости. Самостоятельно менять участок запрещено. Взрослые должны знать, где вас искать, а соседняя группа – с какой стороны ждать людей.
Кто-то за плечом Бренна спрашивает, что делать, если тварь сама выбежит навстречу. По тому, как несколько человек перестают рассматривать карту и поворачиваются к Ренну, вопрос волнует не одного спрашивающего.
Наставник отвечает без раздражения:
– Встретьте её оружием. Для этого вы и учились. С каждой работающей пятёркой будет взрослый сопровождающий с классом; если потеряете контроль, он вмешается. Но звать на помощь и при этом бросать своё место не следует. На внешней ограде остаются бойцы оцепления. Здесь, у ворот, будет находиться целитель.
