Текст книги "Системный тактик 5 (СИ)"
Автор книги: Макс Крынов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)
Глава 6
Среди утренней корреспонденции по-прежнему нет ни извинений, ни объяснений, ни хотя бы наспех написанной записки от Сайруса Фенвика.
Возможно, Сайрус решил, что если не вспоминать о неприятной суботней сцене, она исчезнет. Возможно, его Дом ещё выбирает между официальными извинениями и попыткой сделать вид, будто ничего не произошло.
В малой столовой пахнет свежим хлебом, запечёнными яблоками и крепким чаем; за окнами сад ещё серый от росы, а Элина украдкой вычищает палочкой засохшую глину из-под ногтей.
Эдвин заканчивает просматривать последнюю короткую записку, складывает её пополам и сообщает:
– С сегодняшнего дня Корбин возвращается к общей боевой подготовке. Хорн подтвердил, что отдельное освобождение больше не требуется, а наставник Фелл согласился проверить его на обычном занятии. Никаких послаблений для тебя, сын, я не просил. Если ты выполнишь нормативы, продолжишь заниматься со своей группой. Если не выполнишь, вопрос отложат ещё на неделю.
Мира поднимает на меня взгляд. Ещё месяц назад одного упоминания общей тренировки хватило бы, чтобы она занервничала. Сейчас мать лишь на мгновение задерживает чашку у губ. За последние дни я несколько раз попадал на ее глаза избитым, с красными глазами и синяками. Видимо, повторяемость моего плохого самочувствия (и то, что я не превращаю это в событие) слегка закалила ее, сделала ужас чем-то более обыденным и менее резким, эдакой частью распорядка.
– Корбин, детка, не взваливай на себя слишком многое. Ты и так занимаешься документами, учебой, а теперь к домашним тренировкам добавятся еще и лицейские. Если почувствуешь, что не справляешься с нагрузкой, остановись.
– Постараюсь, мам.
Элина откладывает ложку и поздравляет меня так торжественно, словно Фелл уже вручил мне знак лучшего бойца лицея.
У ворот лицея всё выглядит обманчиво обычно и буднично. Двое рабочих сгружают с телеги обитые войлоком ящики с учебными кристаллами, привратник сверяет сургучные метки со списком, а ученики огибают их и спорят о перестановках в расписании. Под колоннадой кто-то торопливо переписывает чужое задание, положив лист на спину терпеливого приятеля. Из открытых окон тянет утренней выпечкой.
Но историю у кондитерского дома уже знают. Это заметно не по внезапной тишине или открытым взглядам – большинство лицеистов воспитаны достаточно хорошо, чтобы не показывать любопытство настолько грубо. Просто разговоры становятся тише на несколько мгновений после моего появления, а затем возобновляются поспешнее прежнего. Возле гардероба кто-то предлагает товарищу для честности связать одну руку и закрыть глаз. Девушка из параллельной группы шепотом спрашивает: обнажал ли Фенвик клинок? Ей тут же отвечают, что до этого не дошло, Сайруса увели свои же люди.
Меня разглядывают тоже иначе. Раньше во взглядах чаще встречались осторожность и неловкое любопытство к болезненному Даллосу, теперь я этого практически не вижу. Во взглядах появилась оценка. Люди прикидывают, как поменялся наследник Даллосов, начинают учитывать меня в своих планах. Несколько раз за утро ко мне с какими-то вопросами или простым «О, здравствуй» обращались полузнакомые ученики.
Сайрус появляется за несколько минут до первого колокола. Он входит в кабинет нашей группы один. Тёмный лицейский камзол застёгнут до горла, волосы уложены волосок к волоску, сапоги начищены. Только бледная кожа выдает недавний «праздник».
Ближайшие ученики замечают его почти одновременно. Разговоры стихают один за другим. Рейн перестаёт отвечать Бренну, Делла медленно опускает тетрадь, кто-то у дальнего окна спешно садится на место.
Фенвик проходит между столами и останавливается напротив меня. В субботу в его глазах я видел тяжёлую ненависть. Сейчас она никуда не исчезла, но спрятана поглубже, под начищенные сапоги, под аккуратную выглаженную форму.
– Господин Даллос, – чуть кланяется он. – В субботу вечером я явился к вашему экипажу в неподобающем состоянии. Я препятствовал вашему отъезду и требовал ответа на предложение, которое не было согласовано ни с наставником Ренном, ни с моей пятёркой. Я не стану оправдываться вином, ведь выпитое не снимает с меня ответственности за слова и решения. Моё поведение было недостойно лицеиста и наследника Дома Фенвиков. Я приношу вам извинения. Кроме того, я попытался переложить ответственность за собственное решение на людей, которые лишь исполняли мои приказы, и за это также прошу прощения. Победа принадлежит вашему отряду.
Последняя фраза даётся ему тяжело. Это видно по короткому напряжению на скулах, по дернувшейся щеке и по легкой паузе перед словом «вашему».
После этого Сайрус протягивает руку.
– Прошу считать происшествие исчерпанным. Я не отказываюсь от желания однажды встретиться с вами на испытании снова, но, если такая встреча состоится, вызов будет согласован с наставником и людьми, чьи имена в нём стоят. И, конечно, только если вы будете согласны.
Фенвик выбрал место почти безупречно. В кабинете достаточно свидетелей, чтобы его «исправление» услышало не меньше людей, чем видели его недавний позор. Если я пожму руку, Сайрус потеряет часть лица из-за публичных извинений, зато остановит дальнейшее падение. Если откажусь, то после его правильных слов уже я покажусь человеком, которому мало победы и хочется непременно дожать побеждённого при зрителях.
Остаётся понять, почему он пришёл. Старшие Фенвики могли устроить наследнику выволочку, после которой тот извинился бы даже перед дворовой собакой. Это вполне правдоподобно: Дом не станет рисковать отношениями и репутацией из-за пьяной выходки мальчишки. Но чужой приказ объяснил бы сам факт появления, а не прозвучавшее признание. Сайрус не ограничился безопасным «сожалею, возникло недоразумение». Он сказал, что переложил ответственность на других. Значит, после субботы с ним действительно кто-то поговорил – наставник, отец, его пятерка. Я уверен, Фенвик всё ещё не переносит меня и по-прежнему злится из-за проигрыша, но одно другому и не мешает. Можно ненавидеть человека и всё же понимать, что в попытке унизить его сам повёл себя недостойно.
Стоит ли принимать его извинения?
Ничего непоправимого он не сделал. Напился, загородил дорогу, попытался загнать меня в неудобное положение. Глупо, неприятно, но ни нападения, ни угроз, ни вреда, который нельзя исправить. Теперь он исправляет сделанное сам и на глазах у тех, перед кем особенно тяжело признавать ошибку. Мне, как Корбину, незачем таить обиду. Даллосу тем более нет выгоды отвергать правильно принесённые извинения. Победа признана, вызов отозван, извинения присутствуют.
Я встаю и пожимаю протянутую руку. Не сдавливаю пальцы сильнее необходимого и не превращаю рукопожатие в ещё одно состязание. Сайрус отвечает таким же ровным нажимом.
– Принимаю ваши извинения, господин Фенвик. Обиды я не держу и считаю происшествие исчерпанным. На испытании вы показали себя сильным противником, а ваша пятёрка – достойным отрядом, и один… неудачный вечер, скажем так, этого не отменяет.
– Благодарю, господин Даллос, – отвечает Фенвик после короткой паузы.
Сайрус делает шаг назад, кивает зрителям, затем поворачивается к выходу.
В кабинете снова поднимаются разговоры, но теперь в них нет ощущения, будто я уступил или позволил Фенвику отмыться за мой счёт.
Изменилось ли его отношение? Вряд ли ненависть за два дня превратилась в уважение, зато у его действий появились границы. Теперь Сайрус либо будет соперничать по правилам, либо собственными руками разрушит свою репутацию, которую только что с трудом восстановил. Вряд ли он пойдет на такое.
Первый колокол обрывает остатки шёпота. В дверях появляется наставник Олмер – сухощавый преподаватель права миров за Аркой. Он оглядывает слишком оживлённую группу, но расспрашивать ни о чём не собирается.
– По местам, – распоряжается Олмер. – Господин Фенвик, будьте добры проследовать в свою группу. Остальные господа и леди, если вы закончили обсуждать какие-то свои проблемы, попробуйте теперь поработать на занятии. Сегодня мы будем разбирать законы Аскена.
Сайрус кланяется и выходит. Я сажусь рядом с Деллой, раскрываю тетрадь.
Дальше день идёт привычно. К обеду история у кондитерской успевает перейти из разряда свежей сенсации в тему для шуток, а после супа уступает место слуху о новых учебных кристаллах. Лицей быстро переварил суботнюю сцену, ведь она не продолжилась скандалом и не подогрела ничем интерес слушателей.
Только Делла весь день остаётся сама не своя. Утром она почти не вмешивалась в разговоры. На первом занятии дважды теряет строку и просит у Лиссы повторить номер статьи. За обедом сидит с нами, но ковыряет ложкой рагу и вздрагивает, когда за спиной с грохотом падает поднос.
Если бы это случилось один раз, я решил бы, что она не выспалась или тоже перебрала в субботу. Однако девушка постоянно вздрагивает от шагов за спиной и то и дело оглядывается, как маленький зашуганный зверек.
На занятии по первой помощи странность становится заметнее. Целительница делит нас на пары, чтобы мы могли наложить поддерживающую перевязь при повреждении плеча. Делле достаётся Тевен, но девушка настаивает, чтобы ей в пару поставили Лиссу, причем при этом она и на меня посмотрела. Может, хотела сказать «или Даллоса»?
Причин таких странностей может быть много. Но что-то точно произошло.
После занятия Делла догоняет меня у выхода. Лисса и Тевен уже ушли вперёд, в коридоре на несколько секунд становится достаточно свободно для короткого диалога. Девушка крепко прижимает тетради к груди, останавливается рядом и натянуто улыбается.
– Корбин, я хотела спросить… Ты сегодня после занятий сразу уезжаешь домой или у тебя ещё будут дела в городе? Мне… ну… в общем, нужно с тобой поговорить, только не здесь и не при всех.
Я не успеваю ответить. Из соседней лестничной галереи выходит наставник Фелл и одним своим появлением заставляет нескольких учеников ускорить шаг. Он улыбается мягко, почти доброжелательно, но в этой улыбке нет ни капли тепла. Фелл вообще производит впечатление человека, который способен сообщить об отчислении так учтиво, что собеседник даже поблагодарит.
– Господа, прошу не задерживаться, – обращается он к нам. – Общая боевая практика начинается через четверть часа. Господин Даллос, вас это тоже касается. Нам ещё предстоит выяснить, не поторопились ли ваши лекари объявить вас здоровым.
Делла отводит взгляд и делает шаг в сторону.
– Потом, – тихо говорит она.
Девушка уходит вслед за Лиссой, а я направляюсь за Феллом в сторону мужской раздевалки.
Что бы ни случилось с Деллой, ей трудно произнести даже начало просьбы. После занятий нужно её найти и поговорить.
Тренировочный зал лицея занимает огромное помещение. Вытянутые окна начинаются выше человеческого роста, под потолком темнеют балки, а на выбеленном песке размечены круги, беговые линии и площадки для групповых упражнений. У стен стоят стойки с деревянным оружием, плетёными щитами и защитными жилетами. Здесь я бывал десятки раз – входил вместе со всеми, только чаще садился на длинную скамью и наблюдал, как остальные разминаются, бегают, спаррингуются. Сегодня впервые за долгое время иду не к скамье.
И замечаю Хорна. Наставник стоит возле дальней стойки и проверяет тренировочные клинки, будто оказался в лицее случайно и решил заодно убедиться, что местные мастера умеют обматывать рукояти кожей. Ни приветствия, ни знака, что мы знакомы. Он лишь скользит по мне взглядом и возвращает клинок на место.
До наставника я не дохожу: Фелл мягко касается моей руки чуть выше локтя и уводит на несколько шагов в сторону. Даже этот жест у него получается безукоризненно вежливым, хотя сам жест, вообще-то, бестактный.
– Господин Даллос. Наставник Ренн по какой-то причине решил, что на показах вы будете частью одной из наших групп. Не мне судить о его тактическом выборе: Ренн достаточно прозорлив, и если он захотел включить в состав вас, он будет объясняться с попечителями самостоятельно. Однако ваш личный наставник сообщил, что вы уже способны выдерживать общую физическую нагрузку. Вот здесь, уж простите, судить буду я. Выполните возрастной норматив, выдержите пару спаррингов – и вернётесь в строй. Не выполните – сядете на скамью и продолжите наблюдать, сколько бы уважаемых людей ни считали вас готовым, уж извините. Надеюсь, столь простое условие не покажется вам несправедливым?
Говорит он спокойно, почти ласково: ни одного прямого оскорбления, ни одной формулировки, на которую мог бы пожаловаться истеричный ученик. Совершенно другой наставник, не похожий ни на Ренна, ни на Хорна. Вот только они, наверное, куда приятнее в общении – даже от Ренна я знаю, чего ожидать.
– Меня устраивают ваши условия, наставник. Я пришёл заниматься со всеми, так что если не справлюсь, сяду на скамью сам.
– Приятно, что мы поняли друг друга, – неизменная улыбочка. – Тогда переодевайтесь.
В раздевалке разговоры становятся заметно тише, когда я снимаю камзол. Никто не смеётся и не отпускает замечаний, но несколько взглядов всё равно проходят по узким плечам, выступающим рёбрам и рукам, на которых мышцы можно найти только при хорошем освещении.
За последние недели тело изменилось. На предплечьях появилось хоть какое-то мясо, а ноги способны носить меня весь день. Но рядом с Бренном, Рейном и даже Тевеном мои достижения не выглядят достижениями. Они бегали, прыгали и тренировались годами, обрастая мясом и жилами. Я же пока напоминаю заготовку под человека. Увы, даже «Быстрая адаптация», мой самый приближенный к физическим упражнениям навык, помогает учиться движениям, но не способен вырастить мышцы из воздуха.
Бренн затягивает ремни защитного жилета и подходит ко мне. Он старается говорить так, чтобы вопрос не услышала вся раздевалка, но при его голосе это практически невозможно.
– Корбин, у тебя же вроде было освобождение? Уверен, что выдержишь?
– Думаю, да.
– Ладно. Но если станет плохо, скажи сразу.
Я затягиваю пояс жилета и повторяю:
– Я справлюсь. Спасибо.
Глава 7
Общий зал встречает нас резким свистком Фелла. Группа выстраивается вдоль синей линии, и на несколько секунд меня охватывает странное чувство. Событие ничтожно по сравнению с Арками, предателями и тайнами класса: я просто стою среди ровесников в тренировочной одежде. Но прежнего Корбина годами не допускали сюда. Сперва, конечно, он занимался со всеми, потом стал не дотягивать, и его усадили на скамью. А если и не садили, то давали убогие и урезанные упражнения или ставили в пару с девчонками. Ему оставалось запоминать упражнения, понимая, что попытка повторить их закончится растяжением или вывихом. Я занимаю место между Рейном и Бренном, ставлю ноги по разметке и готовлюсь слушать Фелла.
Хорн выходит перед строем только после того, как Фелл называет его «гостем занятия». Лицо старого наставника остаётся таким же суровым, как и в домашнем зале. На мне он взгляд не задерживает.
– Хорн. Мастер ближнего боя, – представляется он. – Я личный наставник Корбина Даллоса, но я здесь не для того, чтобы предоставить ему особые условия. Напротив, я тут чтобы никто не решил, будто господину Даллосу подыгрывают из-за долгого освобождения. Наставник Фелл оценит сдачу его норматива, а потом Корбин проведёт несколько коротких поединков со сменой партнёров. Все это с разрешения наставника Фелла, руководство лицея тоже оповещено. К концу занятия вы либо убедитесь, что Даллос находится в строю по праву, либо поможете ему понять, над чем ещё ему следует поработать, прежде чем он встанет в этот строй.
Хорн не просит у группы быть помягче. Напротив – он делает меня центром проверки, от которой я теперь не смогу отказаться без потери лица, даже если бы хотел этого. Со стороны всё выглядит жёстко, но справедливо. Только я знаю, что старый гад заранее подобрал условия, в которых мой новый навык проявится достаточно ярко.
Разминка начинается с суставов и растяжки, затем переходит в приседания, выпады, падения и подъёмы без помощи рук. Первые упражнения даются легко. Тело помнит их после занятий с Рейном, а Хорн месяцами заставлял меня повторять движения медленно, следя за каждым углом. Подтягивания, отжимания и прочие упражнения я тоже выдерживаю с легкостью – да, мне недостает мышц, но сила пришла в относительную норму, да и в целом вешу я не сильно много.
Трудности начинаются, когда Фелл отправляет группу на беговую линию и переворачивает синие песочные часы.
Десять кругов.
Первые два я прохожу вместе со всеми. На третьем дыхание сбивается. На пятом ноги тяжелеют, словно кто-то постепенно заливает их свинцом, а спина под жилетом мокнет насквозь.
Рейн уходит вперёд. Бренн дышит громче, но длинные ноги позволяют ему держать скорость без особых усилий. Я сокращаю шаг, заставляю себя выдыхать на каждые три касания пола и не смотрю на часы. Главное сейчас – не соревноваться с людьми, чья Выносливость выше моей, а уложиться в общий предел, в тот самый норматив.
На восьмом круге лёгкие жжет. Во рту появляется металлический привкус, сердце колотится где-то у горла, а зал с каждой прямой кажется все длиннее.
Я все-таки могу ускориться и закончить быстрее, правда могу. Но тогда на спарринги не останется сил.
Можно беречь силы и рискнуть провалить норматив.
Я выбираю середину. Последний поворот прохожу, когда в верхней части часов остаётся тонкая полоска синего песка. Фелл смотрит на неё, затем на меня. Я пересекаю линию за несколько мгновений до падения последних песчинок и ещё два шага продолжаю бежать, потому что ноги движутся по мышечной инерции.
– Норматив выполнен, – сообщает Фелл. – С восхитительно скромным запасом, но все же. Господин Даллос, постарайтесь восстановить дыхание.
Отвечать я не рискую. Любая попытка произнести фразу закончится кашлем. Хожу обычным шагом и считаю вдохи.
Бренн проходит мимо, хлопает по плечу. Рейн молча подаёт флягу с водой. Он единственный не выглядит удивлённым ни пройденным нормативом, ни тем, что Хорн уже осматривает малый круг.
Полноценно восстановиться мне не дают. Через несколько минут группа разбивается на пары, а Хорн вызывает меня и Бренна в центр. Правила просты: каждый из нас держит короткий деревянный меч, каждый в защитном жилете. На бой дается одна минута. Чистое касание корпуса или конечности даёт очко, выход обеими ногами за линию означает поражение. Три сходки с одним соперником, после чего – смена.
Бренн становится напротив и чуть склоняет голову.
– Если хочешь, начну медленнее, – гудит он. – Просто Хорн не знает, на что я способен. Будет глупо закончить спарринг первым же ударом.
Соблазнительно, но, пожалуй, нет.
– Начинай как обычно.
Звучит свисток. Бренн использует главное преимущество в виде длинных рук: держит меня на конце клинка и заставляет обходить почти половину круга ради попытки приблизиться.
Я знаю, как сокращать дистанцию, видел его стойку на занятиях и отрабатывал похожие проходы с Рейном. Но знание не дает мне сил. Я недавно здрово выложился, наворачивая круги по залу. После первого резкого шага грудь сводит, запоздалый блок принимает удар слишком близко к кисти, и деревянное лезвие касается плеча. Второе очко Бренн получает прямым уколом, когда я не успеваю вернуть переднюю ногу. Третье – почти без техники: давит плечом в скрещённые клинки, и я вылетаю за линию.
Вокруг слышатся ободряющие возгласы. Не насмешки – группа примерно этого и ожидала. Вернувшийся после освобождения Даллос кое-что умеет, но ожидаемо проиграл более сильному противнику. Всё честно.
Я мог бы потратить остаток сил, попытаться навязать Бренну быстрый обмен ударами и, возможно, взять очко. Вместо этого в последние секунды почти перестал атаковать. Первый сход уже не выиграть; выгоднее посмотреть, как он переносит вес, с какой стороны обходит мой блок и что делает после удачного касания.
«Быстрая адаптация» не сообщает о работе ни вспышкой, ни отдельной строкой. Просто увиденное перестаёт быть набором движений. Длинный укол начинается не с руки, а с лёгкого подъёма задней пятки соперника. Перед силовым давлением Бренн раскрывает правый локоть. После попадания в плечо он всегда отступает по прямой, уверенный, что противник сперва восстановит стойку. Тело складывает эти мелочи рядом с тысячами движений Рейна и голема, находит знакомые части и заранее готовит ответы.
– Даллос, вы можете продолжать? – ласково спрашивает Фелл. – Первый результат уже вполне понятен, и никто не осудит вас за… за разумную оценку собственных возможностей.
– Могу.
Хорн ничего не говорит, только снова поднимает руку. Второй свисток.
Бренн повторяет прямой укол, рассчитывая встретить тот же запоздалый блок. На этот раз я начинаю движение вместе с его задней пяткой, смещаю клинок в сторону и прохожу вдоль его меча. Деревянное лезвие касается его жилета одновременно с тем, как гарда Бренна бьёт меня по предплечью. Фелл отдаёт по очку обоим.
Вокруг становится тише.
Следующую атаку Бренн меняет: вместо давления рубит снизу по бедру. Удар оказывается новым и проходит. Я отвечаю на следующем сближении, заставив его отступить по привычной прямой, – два к двум. Последние секунды он не рискует, я тоже не бросаюсь вперёд без воздуха. Свисток фиксирует ничью.
Теперь молчат уже почти все. Бренн смотрит на меня с интересом, в котором нет ни обиды, ни прежней осторожности.
– Ты специально отдал первый раунд? – спрашивает он, пока мы возвращаемся на исходные места.
– Нет. Просто не тратил силы на попытку спасти уже проигранный бой.
В третьем сходе Бренн перестаёт повторяться. Он меняет ритм, дважды обозначает укол без продолжения, пробует зайти сбоку и больше не давит локтем открыто. Это помогло бы против человека, который выучил два ответа. Я учусь уже на новых движениях. Первый его обман проходит – дерево стучит по моему боку. Второй я встречаю шагом внутрь, касаюсь груди и ухожу до ответного удара. Бренн пытается снова использовать длину рук, отступает к границе и ждёт моего подхода. Я показываю прямую атаку, заставляю его вынести клинок, цепляю гарду и не давлю, а отвожу в сторону. Его собственное движение разворачивает корпус. Моё лезвие касается спины раньше, чем он успевает переставить ноги.
Два к одному. До конца меньше десяти секунд.
Бренн идёт вперёд, потому что ничья ему уже невыгодна. Его передняя стопа оказывается почти у линии. Я принимаю удар на сильную часть клинка, уступаю полшага, а затем резко освобождаю давление и смещаюсь вбок. Бренн успевает остановить оружие, но не успевает замедлиться. Одна нога выходит за круг.
– Победа Даллоса, – с облегчением объявляет Хорн. Хоть наставник и ведет себя показательно бесстрастно, все же болеет он за меня.
Подбадривающий шум не возвращается. Однокурсники смотрят уже внимательнее: сначала я проиграл Бренну без единого очка, через минуту свёл бой вничью, ещё через минуту заставил его выйти из круга. Как? Почему?
– Даллос, смена партнёра. Тевен, в круг.
Старый наставник не позволяет мне закрепить успех ещё одним боем с Бренном. Тот уже начал искать новые решения, но я успел разобрать его манеру достаточно глубоко, чтобы начать выигрывать. Хорн обрывает демонстрацию в нужной точке и подсовывает мне другую задачу.
Тевен почти не превосходит меня ростом, зато двигается экономно и не атакует первым. В обычных упражнениях он терпеливо ждёт ошибки, а затем отвечает одним коротким движением. Против Бренна мне приходилось продираться мимо его длинных рук и терпеть силу ударов. Здесь сама попытка сблизиться кажется ловушкой.
Первый обмен ударами заканчивается касанием меча моей кисти. Во втором я замечаю, что Тевен смотрит не на оружие, а на плечи, и начинаю оставлять ему ложные движения. Он перестаёт отвечать. Несколько секунд мы кружим, раздражая Фелла отсутствием результата, потом я заставляю Тевена купиться в атаку по его ноге и меняю направление удара. Моё лезвие останавливается у его ребра.
Рейн стоит за линией, сложив руки на груди. Пока остальные следят за счётом, он смотрит за тем, как я двигаюсь. После наших первых занятий он единственный среди учеников знает, как быстро следующий повтор перестаёт быть для меня тем же упражнением.
– Даллос, смена партнёра, – сухо повторяет Хорн до того, как мы с Тевеном успеваем провести решающий сход.
Когда Хорн вызывает против меня Лиссу, Рейн переводит на неё почти сочувственный взгляд. Так лекарь смотрит на человека, который ещё не знает, что сейчас будет «как комарик укусит».
Лисса оказывается третьей задачей и первой, к которой движения Рейна почти не подходят. Она ниже Бренна, быстрее Тевена, держит клинок в левой руке и постоянно меняет высоту стойки. Первый удар приходит с непривычной стороны и легонько касается моего плеча. Второй я успеваю остановить, но слишком сильно раскрываюсь и получаю гардой в грудь. Вокруг снова оживают голоса: новая противница будто вернула происходящее к понятному порядку. Лисса быстра, Даллос устал, чудо закончилось.
Только вот я рассчитываю не на чудо, а на навык третьего уровня, хорошую память тела. Да и противник за первые полминуты показал достаточно.
Лисса опускает меч перед атакой по верхнему уровню и поднимает переднюю руку, когда собирается резать по ногам. Она сама этого не замечает: движения быстрые, связки выучены правильно, но я уже наловчился это отмечать.
Следующий удар я встречаю заранее. Дерево сталкивается с деревом, Лисса уходит в сторону, а я не преследую клинок – шагаю туда, где через мгновение окажется её корпус. Первое очко. Затем второе. Она хмурится, ускоряется и начинает менять связки. Я пропускаю касание по бедру, зато уже на следующем обмене ловлю новый ритм и заставляю её отступить к линии.
– Даллос, достаточно, – говорит Хорн прежде, чем я успеваю закончить атаку. – В строй.
Я опускаю клинок и только теперь понимаю, насколько точно Хорн управляет зрелищем. Первый бой показал мою слабость, второй – способность делать выводы, третий – победу за счёт техники. Тевен и Лисса доказали, что дело не в одном удачном противнике. Но всякий раз, когда я начинаю приспосабливаться к противнику, Хорн меняет условия или останавливает схватку. Ещё две минуты с каждым из них – и однокурсники обсуждали бы уже не талант, который наконец проявился после домашних занятий, а что-нибудь гораздо менее удобное. Наставник строит мне публичное прошлое, в котором Корбин Даллос долго болел, много наблюдал, потом окреп и неожиданно быстро начал раскрывать накопленное. Талант, не иначе. Потом еще и про Варрена расскажут, который травил меня годами, и общественность покивает – мол, смотрите, на что он на самом деле способен. Старый отравитель едва не загубил настоящий талант.
Фелл всё это время стоит у линии, сцепив руки за спиной. Улыбка с его лица не исчезает, но постепенно становится менее снисходительной.
– Должен признать, господин Даллос, у вас наконец прорезались способности к парной работе, – произносит Фелл, когда я возвращаю деревянный клинок. – Техника у вас заметно лучше выносливости, но со временем вы наверстаете и стойкость.
– Спасибо, наставник.
Остаток занятия я провожу вместе со всеми. Фелл не отправляет меня на скамью и не даёт дополнительного отдыха. Мы отрабатываем выход из окружения тройками, переносим условно раненого через полосу препятствий и по очереди удерживаем узкий проход. Здесь слабость снова мешает: Бренн тащит товарища почти один, мне приходится делить вес с Рейном, а после третьего подъёма руки начинают дрожать. Зато я не выпадаю из построения, слышу команды и не заставляю остальных приспосабливаться под меня. Для первого дня этого достаточно.
В конце Фелл строит группу, коротко разбирает общие ошибки и лишь после этого обращается ко мне. В голосе сохраняется прежняя гладкость, но решение звучит без оговорок.
– Господин Даллос, общий норматив вы выполнили, через спарринги тоже прошли достойно. Я не буду возражать, если отныне вы станете постоянно заниматься вместе со всеми.
Группа расходится. Иду в душевую.
Горячая вода сначала кажется почти болезненной. Затем мышцы понемногу отпускает, дыхание окончательно выравнивается, а пот уходит в сток. Новых больших синяков нет, только несколько красных полос от деревянных клинков и знакомая тяжесть в ногах. Завтра всё будет болеть. Послезавтра, вероятно, тоже. Но не плевать ли? Зато теперь я был одним из группы, а не зрителем у стены, и работал наравне со всеми.
Я переодеваюсь в лицейский камзол, забираю сумку и выхожу через главный вестибюль.
У ворот уже ждёт экипаж Даллосов. Кучер видит меня и берётся за дверцу, но рядом с каретой стоит Делла. Еще недавно девчонка была задорной и колючей, но теперь она не поддевает меня за медленную походку и даже не делает вид, что оказалась здесь случайно. Пальцы сжимают ремень сумки так сильно, что побелели костяшки.
Когда я приближаюсь, девушка поднимает голову, нервно и натянуто улыбается и спрашивает:
– Корбин. Мне неловко просить, но можешь довезти меня домой?
