Текст книги "Системный тактик 5 (СИ)"
Автор книги: Макс Крынов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)
Глава 9
Улыбка Оскара застывает, будто мужчина ещё надеется, что я сейчас рассмеюсь, хлопну его по плечу и разговор вернется к пирожным и семейному чаепитию. Но я молчу, и уголки губ Оскара медленно опускаются. Он смотрит на меня, на Деллу за моим плечом, снова на меня и шумно втягивает воздух через нос. Тёплого добродушия на лице больше нет.
– Господин Даллос. Вы пришли в чужой дом без приглашения взрослых и за десять минут решили, будто понимаете нашу жизнь? Это не так. Я уже сказал, что Делла всегда была впечатлительной. Она может обидеться из-за замечания, потом целую неделю молчать. Да, я иной раз мог взять за руку или удержать, если она начинала вести себя как маленькая. Но ничего из того, о чем вы сейчас сказали, не происходило. Вы услышали несколько детских жалоб, увидели что-то, что-то додумали и теперь бросаетесь серьезными обвинениями. Так не поступают воспитанные люди. Из уважения к вашему Дому я прошу вас уйти.
Он произносит всё это, и речь постепенно течет все плавнее. Он вернул себе пошатнувшуюся было уверенность.
Девушка за моей спиной не подтверждает мои слова. Пальцы на рукаве разжимаются, затем снова впиваются в ткань.
– О, я ничего не додумывал, Оскар. Я перечислил то, что увидел. Кстати, вы всегда так красноречивы? Особенно удобно у вас получилось упирать на впечатлительность девушки. Если она молчит, значит, всё в порядке. Если пытается рассказать, значит, преувеличивает, если избегает вас, значит, обиделась на замечание.
Лицо Оскара наливается пятнами. Он делает шаг, но пока ещё сохраняет расстояние.
– Не переворачивайте мои слова! Вы не знаете Деллу! Не знаете, сколько сил уходит на неё каждый день! Кто оплатил этот лицей? Кто доставал роскошные вещи, пока другие отцы обещали дочерям лишь яркие ленточки к празднику? Кто четыре года терпел её выходки, ночные возвращения и вечное недовольство? Я не обязан оправдываться перед мальчишкой, который родился в богатом Доме и думает, что серебряная нитка на воротнике позволяет войти куда угодно и оскорбить хозяина! Вы сейчас спуститесь вниз, сядете в свою красивую карету и уедете!
Если уеду, то не один. Оставлять девушку здесь нельзя.
Я снова смещаюсь так, чтобы заслонить от Оскара Деллу.
– О, разумеется, я уеду. Более того, Делла уедет со мной. Я отвезу её обратно в лицей или к любому взрослому, которому она доверяет. Вы не останетесь с ней наедине и не получите возможности провести ещё одну «семейную беседу», после которой появится новый подарок. И уже затем, после того, как я расскажу отцу, что вы вытворяли, сюда придут городские стражники и Наблюдатель моего Дома. Они осмотрят комнату, душевую, окно, вещи и поговорят с вашей женой отдельно. Следующие годы вы, вероятно, проведёте о-очень далеко от Арочного квартала.
Я пока только начал изучать местные законы, однако сильно сомневаюсь, что за многолетнее насилие над несовершеннолетней суд погрозит ему пальцем и отправит домой.
Оскар смотрит на меня, как на ядовитую змею. Но упоминание стражи и тюрьмы меняет всё.
– Ты ничего не сделаешь, – произносит он уже без прежней учтивости. – Вломился в мой дом, настроил против меня девчонку и теперь пугаешь именем отца? Здесь не лицей, где наставники хлопают в ладоши за удачно сказанное слово. Это. Мой. Дом. Я содержу его, я содержу Деллу и буду жить со своей семьёй так, как считаю нужным. Она никуда не поедет, а ты сейчас замолчишь, спустишься вниз и забудешь всё, что успел себе придумать. Иначе я сам поставлю тебя на место, хоть ты Даллос, хоть наследник самой Короны.
За спиной раздаётся судорожный вдох. Делла впервые вмешивается:
– Корбин, пожалуйста, не надо злить его! Оскар – Полевой боец…
Вот и степень его опасности. Полевой боец – не просто «бывший исследователь», а человек, чей класс создан для схваток. Пусть Оскар давно не тренировался (плотный живот над ремнём выдавал его расписание), однако под жиром находились тяжёлые плечи, развитые характеристики и навыки, которые он развивал годами. Даже если бы его пузо было раз в пять больше, худой подросток вроде меня ничего не смог бы ему противопотавить. Хорн учил меня двигаться, Рейн и голем дали сотни повторений, Быстрая адаптация позволяет разбирать чужие приёмы быстрее обычного человека, но ни один мой навык не добавит силы или скорости.
Отступить всё ещё можно. До лестницы пять шагов, дверь внизу открыта. Да и оскар приглашает меня уйти подобру – поздорову.
Но вместо этого я смотрю Оскару в глаза и усмехаюсь. Не потому, что забыл разницу сил. Потому что он наконец перестал изображать заботливого отца и заговорил так, как привык говорить с человеком, которого можно прижать к стене. Каждое следующее слово он произнесёт при Делле, а если повезёт – достаточно громко, чтобы услышал и гвардеец внизу.
– Прекрасно. Повторите городскому дознавателю всё слово в слово: девочка принадлежит вам, потому что вы оплачиваете еду, а в собственном доме вы вправе делать с ней всё, что считаете нужным. Особенно советую оставить угрозу в адрес наследника Даллосов. Она поможет страже понять, насколько спокойно вы воспринимаете отказ. И не беспокойтесь, Оскар, поставить меня на место вы ещё успеете. До тюремной камеры у нас есть несколько часов.
Здоровяк сжимает кулаки, делает первый шаг, подходя вплотную. А я трачу сразу четыре единицы Фокуса на Анализ.
Никогда прежде не приходилось вливать в навык столько за одно применение. Мир не замедляется, время не становится послушнее, зато я отмечаю его взгляд на мой воротник, вижу, как он движется. Понимаю, что он хочет схватить, встряхнуть и вдавить меня в стену. Не убить. Даже не покалечить намеренно. Повторить то, что много раз получалось с Деллой, только чуть сильнее, чтобы знатный мальчишка запомнил урок и так же, как она, не рассказал. Подростки ведь в чем-то схожи, верно?
Фокус: 11 → 7.
Ещё две единицы уходят в Метку на самого себя. Раньше навык лишь отделял важное от лишнего или позволял мне контролировать тело. Теперь собственные руки и ноги слушаются меня идеально. В Метку я тоже никогда не вкладывал две единицы одновременно.
Фокус: 7 → 5.
Оскар выбрасывает руку. Лениво и медленно – чего ожидать от малолетнего пацана?
Его недооценка идет мне на пользу: я вхожу к внешней стороне его руки и чуть сбиваю кисть предплечьем. Ладонь проходит у самого моего горла. Хорн за такой широкий замах назвал бы мужчину самоуверенным болваном и заставил отработать движение тысячу раз.
На его удар сразу отвечаю своим: короткий шаг внутрь, разворот корпуса, основание ладони идет в подбородок Оскара.
Удар получается чистым, по всем правилам. Голова Оскара дёргается назад, зубы клацают, мужчина отступает на полшага…
И всё⁈
И всё.
Я попал так, как надо. Вложил весь вес, всю силу, даже кисть заломило. Обычного человека удар заставил бы осесть на пол или хотя бы поплыть. Оскар же проводит языком по внутренней стороне щеки, смотрит на меня с искренним изумлением и ускоряется. Не использует ни способности, ни особого приёма, но этого и не нужно.
Второй захват я тоже вижу. Убираю локоть, ухожу с линии захвата… Точнее, ушел бы, если бы был быстрее – пальцы Оскара смыкаются на моём запястье раньше, чем я успеваю увернуться. Пока это ещё обычная сила, без классового навыка.
Затем предплечье мужчины будто наливается металлом, давление распределяется по всей ладони. Анализ паникует. Меня забрасывает – у обычного человека не может быть такой силы! Но Оскар и не обычен, он – исследователь, я просто раньше не сражался с такими, как он. Наверное, это и есть знаменитая «Мёртвая хватка». Навык задействует и насыщает маной мышцы руки, и из такого захвата нельзя вывернуться. Обычно он используется для удержания оружия, плюс еще и удары усиливает.
Вот она, настоящая разница характеристик. Будь у меня всё время этого мира, будь я техничен до божественного уровня, все равно никак не смог бы вырваться.
Оскар дёргает меня к себе. Левая рука цепляет ворот камзола, и освободиться уже невозможно, разве что отрезать ткань. Я инстинктивно пытаюсь вырваться, но не могу – будто железные тиски пытаюсь разжать пальцами из тёплого воска.
Потом я давлю инстинктивное желание цепляться за сжатые пальцы и поступаю так, как подсказывает опыт: бью ребром ладони по локтевому сгибу, наступаю на подъём стопы, вкручиваю предплечье в слабую сторону хвата, но мужчина даже не меняет выражения лица. Он заплыл жиром и потерял прежнюю скорость, но для моих четырех единиц Силы он по-прежнему недосягаемая вершина.
– Я предупреждал, – выдыхает он мне в лицо. – Сейчас ты спустишься вниз, скажешь своему кучеру, что ошибся дверью, и никогда больше не полезешь в дела моей семьи. А если попробуешь открыть рот, я объясню ещё раз. Понятнее.
Оскар разворачивается и швыряет меня в стену, не отпуская.
Я успеваю сгруппироваться и влететь в стену плечом, но и только. Доски под штукатуркой вздрагивают, по коридору проходит глухой треск, из-под потолка сыплется белая пыль. Удар выбивает воздух из лёгких. На миг темнеет в глазах, ноги перестают держать, однако хват на вороте не даёт упасть.
Делла кричит – не зовёт на помощь и не произносит имени, а просто орет высоким, сорванным голосом, когда Оскар тянется к моему горлу. Этого и удара о стену хватает. Снизу раздаётся треск выбитой двери.
Серебряный караульный появляется на площадке раньше, чем Оскар успевает ударить. Не слишком высокий (по сравнению с Оскаром) мужчина с узким лицом и подвижными тёмными глазами совсем не похож на гигантского Таррена Восса, но несмотря на разницу в размерах он не отступает.
Подошва караульного с хрустом вдавливает край ступени, полы сюртука остаются позади, а сам он уже оказывается рядом, двигаясь так быстро, будто его несет ураганным порывом ветра.
Усиленная перчатка перехватывает кулак Оскара в нескольких пальцах от моего горла. Вторая рука входит между нами, находит сжатый кулак и обхватывает его и сжимает сильнее. Судя по короткому стону Оскара, сила гвардейца в разы превосходит его собственную.
– Отпустите господина Корбина, отойдите к стене и лягте на пол! – произносит гвардеец быстро и отчётливо. – Лицом вниз, руки держите так, чтобы я их видел! Вы напали на человека, которого мне поручено охранять. Если подчинитесь сейчас, дальнейшего вреда я вам не причиню. Попытаетесь сопротивляться, мне придется применить силу.
Оскар отпускает мой камзол. Я шагаю назад и только потом сгибаюсь, пытаясь вдохнуть. Плечо горит, во рту появляется металлический привкус. Ничего, кажется, не сломано. Пострадал разве что камзол: ворот вытянут, верхняя пуговица висит на одной нитке.
Первая же мысль получается удивительно яркой. Если… то есть, когда выберусь из этой заварушки, куплю себе оружие и больше не выйду из дома без него. Клинок не сделал бы меня равным Полевому бойцу, зато какой-то урон я бы ему точно нанес.
Оскар медлит, разглядывая гвардейца. Я жду, что запоздалый страх вытеснит ярость, но вместо этого мужчина срывается окончательно. Наверное, признать свою ошибку сейчас означает признать и страх Деллы, и моё право увезти её, и собственное нападение.
– Он ворвался в мой дом и оскорбил мою семью! – Оскар вырывает свои руки из захвата, отступает на полшага, но не опускается. – Я лишь выставлял его за дверь! Ты служишь Даллосам, вот и выведи своего мальчишку, пока он не разрушил чужую жизнь! Я не позволю каким-то богачам забрать мою дочь!
– Ваши объяснения вы изложите городской страже, – спокойно говорит гвардеец. – Сейчас вы выполните мой приказ и ляжете на пол. Это последнее предупреждение.
Длинная реплика даёт Оскару время решить, что он будет делать. И тот снова выбирает атаку.
Воздух вокруг мужчины на миг словно становится плотнее. «Напор». Очередной классовый навык Оскара.
Полевой боец бросается вперёд с неожиданной для расплывшейся фигуры скоростью. Он низко выставил плечо и пытается снести гвардейца к перилам. Возможно, в прошлом он так таранил тварей за Аркой.
Караульный мог уйти. Вместо этого он встречает Оскара, принимает плечо на предплечье и смещается ровно настолько, чтобы основной удар прошёл мимо.
Доски под ногами стонут. Оскар разворачивает бедро, коротко бьёт локтем в голову. Гвардеец отклоняется на несколько пальцев, пропускает локоть перед лицом и отвечает основанием ладони в рёбра. Звук получается такой, словно ударили по пустой бочке. Оскар кряхтит, но держится, хватает противника за сюртук и пытается впечатать в стойку перил.
Следующие несколько секунд выглядят настоящим боем. Оскар силён. Он не машет руками, как пьяница у трактира, а давит коротко, прячет голову за плечом и использует тесноту коридора. Вот только без тренировок он потерял форму: живот мешает глубоко довернуть корпус, дыхание становится шумным уже после пятого обмена ударами, ноги запаздывают. При очередном ударе кулак пролетает мимо моего гвардейца и входит в дверной косяк. Дерево трескается, щепа летит на пол. Другой почти достигает живота гвардейца. Почти. Караульный встречает запястье серебристой защитной накладкой, меняет угол и заставляет удар скользнуть вдоль пластины. В его движениях нет ни одного лишнего усилия. Оскар после долгого перерыва вспоминает, как сражался раньше. Мой человек сражаться и не прекращал.
Оскар снова идёт вперёд, решив задавить противника массой. Караульный позволяет ему набрать скорость, но в самый последний момент левая перчатка ложится на предплечье, правая рука – под плечо. Короткий шаг, поворот бёдер – и караульный швыряет человека в стену.
Оскар всем телом входит во внутреннюю перегородку. Штукатурка взрывается белым облаком. Доски лопаются и трещат, из соседней комнаты доносится звон и грохот, и мужчина исчезает в неровном проломе. На пол коридора падает деревянная рейка длиной в руку.
На этом бой мог закончиться, но Оскар выбирается из пыльной дыры: весь в извести, с рассечённой бровью и куском ткани, свисающим с плеча. Он делает обманный шаг к окну, резко меняет направление и бросается к лестнице. На этот раз намного быстрее, чем двигался, пытаясь схватить меня.
Караульный успевает с запасом. Он тоже рвется вперед, оказывается сбоку от Оскара и бьёт носком под опорное колено, ловит падающее тело. Предплечье ложится поперёк шеи Полевого бойца, вторая рука запирает захват.
Оскар пытается подняться, берет с пола доску, почти распрямляет ноги. Гвардеец чуть меняет положение локтя, затем коротко бьёт под основание черепа – без замаха и видимого усилия, но точно использует какой-то навык, потому что через несколько секунд пальцы Оскара разжимаются, доска падает, тяжёлое тело обмякает.
Вся схватка занимает меньше тридцати секунд.
Караульный опускает Оскара на бок, проверяет дыхание, касается пальцами шеи и только после этого достаёт из-за пояса узкий ремень. Руки Полевого бойца оказываются стянуты за спиной, отдельная петля охватывает локти. Даже потеряв сознание, Оскар выглядит огромным рядом с гвардейцем, но размер ему не помог.
– Жив, – сообщает гвардеец, не дожидаясь вопроса. – Но в сознание вернётся не скоро.
– Вы тоже Полевой боец? – спрашиваю я, всё ещё восстанавливая дыхание.
– Верно. Кейл Вард, Полевой боец четвёртого уровня.
Я выпрямляюсь, опираясь ладонью о целую часть стены. Плечо отзывается тупой болью, дыхание понемногу восстанавливается.
Делла стоит возле двери своей комнаты. Руки опущены, лицо неподвижно. Она не пытается устроить истерику (хотя и такое я бы понял), и смотрит не на разрушенную стену и не на меня, а на Оскара. Мужчина, пугавший ее до ужаса, лежит в белой пыли со связанными руками и не может даже повернуть голову.
Сперва девушка медленно выдыхает, плечи опускаются. На лице нет радости, страха или жалости. Только растерянность человека, который много лет считал грозу частью устройства мира, а потом увидел, как кто-то взял и остановил молнию рукой.
– Сейчас мне нужно вызвать городскую стражу и людей Даллосов, – говорит караульный. – До их прибытия вы можете остаться здесь, спуститься к карете или остаться где-нибудь в доме. Решать вам.
Девушка переводит взгляд на меня, словно ждёт распоряжения. Я едва не отдаю его автоматически. Увести ее вниз, посадить в карету. Поступить, как Тактик, для которого важно защитить человека. Только Делла четыре года жила рядом с мужчиной, решавшим за неё, что считать нормальным, как реагировать на домогательства и на подарки. Начинать спасение с нового приказа будет довольно паршиво.
– Можешь спуститься в карету, остаться рядом со мной или подождать здесь, пока приедет стража, – говорю я. – Оскар не встанет и не подойдёт к тебе в любом случае. Если не хочешь сейчас видеть его, мы уйдём вниз. Если хочешь убедиться, что его действительно заберут, останемся.
– Вниз, – после долгой паузы произносит Делла.
Спускаемся на кухню. Девушка неожиданно предлагает сделать нам чай. Не отказываюсь – видимо, ей нужно чем-то занять руки.
Караульный просит рассказать, что именно произошло. Я кратко описываю нападение, предшествующий разговор и найденное в доме.
– Этого достаточно, чтобы правомерно удерживать его за нападение на наследника Дома до передачи городской страже, – кивает караульный. – Сейчас важно сохранить дом в нынешнем виде. Я позабочусь, чтобы кучер добежал до поста на соседней улице. Я останусь с задержанным. Когда прибудет патруль, один человек примет Оскара, второй останется у входа до распоряжения дознавателя. Вы с госпожой Деллой… – он на секунду сбивается и добавляет чуть иным тоном. – Не в моем праве отдавать вам распоряжения, но я думаю, вам лучше уехать в безопасное место. И я бы не рекомендовал везти её в одной карете с Оскаром, даже если он будет связан.
Я вовремя вспоминаю дело Варрена. Тогда отец сначала велел своим людям осмотреть комнаты, изъять книги, а уже после передавал людей городской страже. Если сейчас просто увезти Оскара, через час сюда может войти мать Деллы, сосед или знакомый со складов. Футляр с браслетом может исчезнуть, защёлку могут починить. Возможно, в доме есть письма, записи расходов или другие вещи, которых я не заметил за десять минут. Их должен искать Наблюдатель, а не подросток с Анализом.
– Мать Деллы скоро вернётся, – говорю я. – Мы не знаем, закрывала она глаза или действительно ничего не понимала. Попросите патрульного остановить её у двери и объяснить, что дом временно закрыт после нападения. Отец пришлёт Наблюдателя и договорится с городским дознавателем.
– Разумно, – соглашается Вард. – Добавлю ещё одно: ваши наблюдения запишите сами, но не обсуждайте их с соседями и с девушкой. Чем меньше чужих наблюдений окажется в её рассказе, тем труднее потом будет обвинить её в повторении подсказанной истории. Я видел нападение на вас и слышал конец разговора. Это укажу отдельно. А теперь спускайтесь, господин Даллос.
Я благодарю его, затем спрашиваю Деллу, хочет ли она остаться дома, или уехать. Не решаю за нее (хотя поместье Даллосов кажется самым безопасным). Называю лицей, где можно обратиться к старшей наставнице и лекарю; наш дом, где будут Мира, охрана и отдельная комната; затем спрашиваю, есть ли родственница или знакомая семья, которой Делла доверяет больше. Она слушает, но выбирает не сразу.
– К вам, если можно. В лицее все станут… станут смотреть, а родственники позовут маму, наверное… Я не хочу сейчас с ней разговаривать. Я вообще не знаю, что ей скажу…
К чаю мы так и не притрагиваемся.
Кучер уже убежал к посту, выслушав короткое распоряжение Варда. Мы ждём его в карете с открытой дверцей. Внутри девушка выбирает дальний угол, укрывает колени лежащим на сиденье пледом и молчит. Я не пытаюсь разговорить ее, думаю, ей сейчас куда комфортнее побыть в тишине.
Городской патруль прибывает быстро. Двое стражников входят в дом, ещё один остаётся у крыльца. Через некоторое время Оскара выносят на жёстких носилках, уже пришедшего в себя, но с ремнями на руках и ногах. Он поворачивает голову к карете, успевает увидеть Деллу за стеклом и открывает рот. Кейл Вард говорит что-то вполголоса, после чего один из стражников закрывает створку патрульной повозки. Ни оправдания, ни угрозы до нас не долетают. У входа остаётся постовой, а Вард передаёт старшему краткое письменное свидетельство и возвращается на заднюю площадку нашего экипажа.
Дом закрывают. Мать Деллы туда не войдёт до появления дознавателя и людей отца.
– У нас ты сможешь оставаться столько, сколько потребуется, – говорю тихо. – Только сразу скажу: я не могу обещать, что всё останется между нами. О происходившем придётся рассказать моим родителям, Наблюдателю и городскому дознавателю, иначе мы не сумеем защитить тебя и доказать вину Оскара. Но я буду заранее говорить, кто узнает и зачем.
Делла кивает, не поднимая головы. Карета выходит на широкую улицу. Колёса ровно стучат по стыкам мостовой, за окном проносятся вывески, телеги и прохожие, занятые обычным вечером. Девушка несколько раз открывает рот, но решается заговорить только на следующем повороте.
– Почему он оказался таким слабым? – спрашивает она. – Я столько лет думала, что с ним ничего нельзя сделать… А ваш человек пришёл и за несколько секунд положил его на пол. Оскар даже стену сломал, но всё равно ничего не смог. Получается, его всегда можно было остановить. Почему тогда никто раньше не остановил?
В её мире Оскар не был просто сильным мужчиной. Он был стихийным бедствием, неотвратимым и неостановимым. Теперь Его Неотвратимость лежал связанным в патрульной повозке.
– Он не слабый, – отвечаю я после короткой паузы. – Оскар – взрослый Полевой боец. Просто всегда есть люди сильнее, так уж устроен мир. То, что один профессионал победил другого быстро, не означает, что ты могла сделать то же самое. Ты была ребёнком рядом со взрослым. И остановить его могли другие взрослые. Не ты.
Делла долго разглаживает большим пальцем складку на пледе, а потом всё-таки произносит:
– Я могла рассказать раньше… Не маме, потому что она… Нет, если бы я объяснила нормально, она, может быть, поняла бы. А теперь Оскара сядет в тюрьму, мама меня возненавидит, соседи всё узнают, а наш дом будут осматривать чужие люди. Я сама привела тебя туда. Ты из-за меня пострадал, стена сломана, семья разрушена. Наверное, если бы я просто потерпела ещё немного, ничего этого не случилось бы…
Вот здесь нельзя дать словам укорениться. Не спорить с каждым последствием и не обещать, что мать обязательно всё поймёт: я понятия не имею, как она поступит. Нужно отделить действия Деллы от действий Оскара раньше, чем страх снова свяжет их в одно.
– Посмотри на меня, пожалуйста.
Девушка нехотя поднимает красные глаза. Убедившись, что все внимание на мне, продолжаю:
– Ты не разрушила семью и ты не заставила Оскара нападать на меня. Ты лишь попросила меня зайти, потому что тебе была нужна помощь. И она правда была нужна. Я сам решил обвинить его в лицо, слышишь? Это было моё решение. Однако Оскар сам решил напасть на меня, он сам решил приставать к тебе раньше. Вот это – его вина.
В глазах девушки стоят слёзы. Голос дрожит.
– А если мама скажет, что я всё придумала? Она любит его. Он приносит деньги, помогает в лечебнице, всем рассказывает, какая я умная… Иногда он действительно добрый. Мы иногда могли нормально ужинать, он учил меня чинить застёжки, однажды всю ночь искал кошку соседки…
– Хорошие поступки не отменяют плохих, – пожимаю плечами. – Человек может искать кошку, оплачивать лицей и всё равно делать то, что ему запрещают. Я верю тому, что увидел, твоим словам и тому, как он повёл себя, когда услышал отказ. Если мать не поверит сразу, это будет её ошибка и её ответственность. Тебе не нужно сегодня убеждать её, не нужно защищать Оскара. Достаточно знать две вещи: ты говорила «не надо», а он продолжал. Вот в этом он виноват.
Она снова смотрит в окно. Дыхание понемногу выравнивается. Я не спрашиваю, что именно Оскар делал, как часто и когда всё началось. Эти сведения понадобятся дознавателю, но сейчас подробности удовлетворили бы только моё желание заполнить пустоты и разбередили бы незажившие раны девушки.
– Ты сердишься, что я не сказала сразу? – спрашивает девушка через несколько минут. – В карете ты всё время задавал вопросы, а я отвечала «не знаю». Даже дома я водила тебя по комнатам и надеялась, что ты сам догадаешься. Но это ведь глупо.
– Я сержусь исключительно на Оскара. На тебя – нет. Ты показала столько, сколько сумела, и этого хватило. Но в следующий раз, когда просишь меня войти в дом, желательно всё-таки начать с того, что внутри живёт Полевой боец.
Уголок её рта дёргается. До улыбки не доходит, однако напряжение слабеет. Делла вытирает щёку краем пледа.
Во дворе нас встречают двое караульных. Вард коротко объясняет им об атаке и о предшествующих ей событиях, о том, что задержанный передан городской страже, а дом находится под охраной постового. Один человек тут же уходит к кабинету отца.
Я предлагаю Делле руку, затем вовремя останавливаюсь и спрашиваю, нужна ли помощь. Она смотрит на ладонь, качает головой и спускается сама.
Навестить отца хочется как можно быстрее. Он за пару минут превратит нападение, обрывки фраз и несколько странных предметов в законное дело, от которого Оскар не откупится доброй репутацией (если такая у него есть, конечно). Но посреди двора стоит Делла. Девушку нужно как-то успокоить, утешить, дать ей безопасное место. В общем, сделать все то, в чем я топорен и практически ничего не смыслю.
Мать я нахожу в малой гостиной. Одного взгляда хватает, чтобы увидеть вытянутый ворот моего камзола, серую пыль на плече и Деллу, сидящую на самом краю дивана. Мира тратит пару минут на беседу со мной
– Я поняла, – произносит она, когда я заканчиваю. – Сейчас тебе лучше пойти к отцу, а потом показать плечо целителю. Всё остальное оставь мне.
Мама велит слуге закрыть дверь, принести воды и найти для Деллы тёплую накидку.
Затем Мира обращается к Делле. Голос у Миры мягкий, ласковый.
– Делла, я верю тебе. Сейчас ты можешь выбрать комнату, поесть, умыться в ванной или просто посидеть там, где никто не станет входить без стука. Если захочешь, рядом останусь я или служанка. Если предпочтёшь побыть одна, у двери будет женщина из домашней охраны, но внутрь она не войдёт. Твоей матери сообщат о случившемся после того, как дом осмотрят, и встречаться с ней сегодня тебя никто не заставит. Помни главное – ты остаёшься в безопасности.
Делла слушает, вцепившись пальцами в край накидки. Затем мать спрашивает разрешения пересесть рядом. Девушка после короткого колебания кивает.
Мира устраивается на другом краю дивана, не сокращая расстояние больше необходимого. Говорит уже тише: спрашивает не о доме и не об Оскаре, а о том, холодно ли Делле, не тошнит ли её после дороги и хочет ли она, чтобы принесли какую-нибудь привычную еду. Вопросы простые, с понятными ответами. Постепенно пальцы девушки разжимают ткань. Когда входит служанка с водой, Мира сама принимает поднос.
Мне остаётся признать очевидное. Я способен заметить угрозу, выбрать выход из ситуации, распределить людей в состязании. Но рядом с перепуганной девушкой всё это лишь пыль. Успокаивать я точно не умею.
Я бесшумно выхожу из гостиной, поправляю камзол и иду к кабинету Эдвина.
