Текст книги "Системный тактик 5 (СИ)"
Автор книги: Макс Крынов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)
Глава 13
Умыться удаётся без приключений, а вот с пуговицами приходится повозиться. Левая кисть, которую я порядочно размял, уже более-менее слушается, только пальцы ещё плохо обращаются с мелкими застёжками.
Надеваю чистую рубашку, брюки, тёмный камзол и со второй попытки приглаживаю непослушные волосы.
В зеркале отражается приличный, весьма стильный и строгий даже на вид наследник Даллосов. Если не знать, что десять минут назад я пытался застегнуть манжету зубами, можно даже проникнуться уважением.
В малой столовой непривычно торжественно. На белой скатерти расставлен полный прибор, свечи отражаются в серебряных крышках блюд, возле стены стоят двое слуг.
Элина сидит прямо, сложив руки на коленях, и молчит. С сестрой явно провели обстоятельную беседу.
Мира указывает мне на место рядом с Деллой. Та переоделась в серо-голубое платье из домашних запасов. Рукава немного длинноваты, волосы собраны на затылке, хотя две пряди выбились у висков.
Увидев меня, девушка едва заметно улыбается и поправляет салфетку.
Эдвин входит последним. Рабочий камзол отец сменил, но посреди лба залегла глубокая складка. Я поднимаюсь вместе с остальными. Мира начинает представлять гостью, однако Делла сама выходит из-за стула, называет полное имя – Делла Меррит – и делает аккуратный реверанс. Держится девушка скованно, но не суетится. Похоже, к разговору готовилась всё время, пока ждала ужина.
– Милорд, благодарю вас за предоставленное убежище. И леди Миру тоже. Мне уже приготовили комнату и принесли всё необходимое, хотя… хотя я даже не успела попросить. Я постараюсь не обременять вас и ваш Дом и уйду, как только решатся вопросы с моими родителями.
Отец выдерживает короткую паузу. Делла опускает глаза, однако Эдвин отодвигает свой стул и отвечает вполне обычным голосом, сбивая официальность момента:
– Ваше пребывание не является для нас обременением, госпожа Делла. Вы останетесь до тех пор, пока люди не разберутся в случившемся и не найдут для вас безопасного места, не меньше. Торопиться с отъездом из вежливости не нужно. А теперь, прошу, садитесь. Разговоры о прочем отложим, иначе ужин остынет.
Делла благодарит его и возвращается на место.
Мира чуть касается локтя девушки – жест поддержки. После слов отца плечи девушки немного опускаются.
Слуга снимает крышку с супницы.
Разговор продолжается и остаётся светским. Мира спрашивает о занятиях, Делла отвечает полными предложениями и всякий раз выжидает, прежде чем заговорить. Я ем суп правой рукой, осторожно придерживая хлеб левой. Отец неожиданно спрашивает о восточном читальном зале Лицея – закончили ли ремонт и правда ли книги теперь приходится искать в трёх местах сразу.
– Пока в трёх, милорд. Учебники перенесли в свободный класс, карты – к наставникам, а справочники остались у библиотекаря, только их теперь приносят по требованию. Если нужна карта к справочнику, лучше начинать искать на большой перемене, чтобы успеть, – объясняет Делла.
Информированность отца меня изрядно удивляет. Он знает, где у нас лежат книги, хотя в Лицее не учится. А вот я же о ремонте слышу впервые.
К тому времени, как подают жаркое, Делла уже отвечает без мучительных пауз, во время которых раньше обдумывала ответы. Она перестаёт сидеть на краешке стула, размещается удобнее и сама просит передать ей хлеб.
До десерта сестра дотягивает из последних сил. Едва перед нами появляются груши в сладком сиропе, она откладывает вилочку, поворачивается ко мне и с подчёркнутой учтивостью начинает выяснять то, что, судя по всему, тревожит её с момента знакомства:
– Мы с Деллой уже немного поговорили, пока ты переодевался! Она сказала, что была в тренировочном зале, но не объяснила, что вы там делали. Ты показывал ей голема?
Мама смотрит на Элину с легким неудовольствием. Возможно, собирается сообщить, что гостьям следует давать доесть, но Делла бросает на меня быстрый взгляд и отвечает сама:
– Мы сражались на учебных жезлах. Мастер Хорн проверил, как я стреляю, потом разрешил поединок до трёх попаданий.
– С Корбином сражались? – Элина даже подаётся вперёд, забыв о спинке стула. – И кто победил? Только честно!
Делла отвечает, что победила она. Сестра медленно переводит взгляд на меня, и на лице у неё появляется улыбка, не обещающая ничего хорошего. Вопрос «Ты подда-а-ался, да?» звучит ласково и лукаво.
Возразить я снова не успеваю: Делла выпрямляется и с неожиданной твёрдостью заявляет, что Хорн бы это заметил. Да и сама она не настолько плохо разбирается в стрельбе.
Отец прячет едва заметную улыбку за чашкой, а мне остаётся подтвердить, что счёт был три—два и никаких подарков сопернице я не делал.
– То есть ты трижды попала в Корбина, а он дважды в тебя? – уточняет Элина. – И вам это разрешили? Я думала, ну, что девочки обычно делают что-нибудь другое. Стреляют по мишени, например, пока мальчики дерутся между собой.
– На общих занятиях нас не делят, – продолжает просвещать сестру Делла. – Противника назначает наставник. Иногда мальчика, иногда девочку. Кто лучше справится, тот и выиграет. Если упражнение на силу, я, конечно, не справлюсь с Бренном, – Делла ненадолго задумывается. – Зато Бренн не всегда попадает туда, куда собирается. Поэтому на жезлах с ним я вполне могу состязаться.
Элина смотрит на родителей так, словно только что обнаружила, что они много лет тайком едят на завтрак мороженое. Салфетка сползает с её колен; сестра ловит её, не глядя, и требует объяснить, почему ей никто об этом не рассказывал.
Мира спокойно замечает, что она никогда не спрашивала.
– Я даже не знала, что можно спросить! – возмущенно выдает Элина. – Делла ходит в Лицей, учится стрелять, а теперь побеждает Корбина, хотя его учит Хорн! Почему мне вместо всего этого каждое утро велят сидеть с закрытыми глазами и представлять, как мана течёт по каналам⁈
– Потому что тебе нужно научиться её чувствовать, – отвечает Мира. – Иначе до жезла твоя энергия попросту не доберётся.
Упрёк сестра пропускает мимо ушей и обращается к Делле. Та подтверждает худшие опасения: медитациями она занималась каждый день, потом училась понемногу заполнять учебный накопитель и лишь значительно позже получила жезл.
У Элины заметно портится настроение. Видимо, она успела представить лицейское обучение в виде непрерывной череды сражений.
– Но жезл тебе всё-таки дали! Значит, эти занятия должны к чему-то вести. А мне велят медитировать, потом переписывать строчки, потом идти на танцы, и завтра опять всё сначала… Когда я спрашиваю, сколько ещё заниматься этим, мне читают лекции о терпении. А я ведь даже не прошу боевой жезл!
– Элина, перестань размахивать ложкой, это неприлично, – замечает мать. – Жезл ты получишь, когда наставники сочтут твои каналы подготовленными, а мы с отцом решим, что тебе действительно нужны такие занятия. Пока ни того, ни другого не произошло.
Сестра кладёт ложку возле тарелки с нарочитой осторожностью:
– По каким именно причинам вы можете решить, что занятия мне не нужны?
– Э-ли-на! – Мира произносит имя дочери с хорошо знакомой интонацией.
– Что⁈ Я просто спрашиваю!
Отец ставит чашку на блюдце и вступает в спор прежде, чем мать успевает урезонить дочь.
– Ты смешала обучение в Лицее, боевую подготовку и возможность самой распоряжаться своим временем. Последней в Лицее станет меньше. Там нельзя уйти с занятия, потому что оно скучное. Расписание не изменят, потому что сегодня не хочется рисовать. Здесь ты регулярно испытываешь терпение наставников именно такими выходками. Сначала научись высиживать урок от начала до конца, а потом мы, может быть, поговорим еще раз и решим, готова ли ты учиться вместе с другими.
Элина грустнеет, однако через несколько секунд снова поднимает голову, смотрит на отца с убийственной серьёзностью (в исполнении девочки выглядит скорее мило) и говорит:
– Хорошо, я буду сидеть на занятиях до конца. Но почему Корбин учится в лицее, а для меня там даже не собираются искать место? Потому что он мальчик? Если девочки тоже могут учиться, получается, дело не в этом! Значит, есть ещё какая-то причина, которую мне не говорят!
– Корбин готовится стать главой Дома. Ему нужно учиться работать с людьми, разбираться в делах будущих союзников. Сейчас лицейские занятия помогают ему развивать свои способности. Для тебя мы можем подобрать отдельных наставников и дать образование дома, без общего расписания и переполненных классов. Это преимущество, Элина, а не наказание.
– Корбину тоже могли подобрать отдельных наставников! У него и так есть Хорн, – возражает сестра и, дождавшись отцовского кивка, продолжает уже гораздо увереннее: – Тогда почему ему нужна подготовка наследника, а мне не нужна подготовка… ну… подготовка меня? Я ведь тоже когда-нибудь стану взрослой! Мне всё время говорят, что я маленькая, а что потом делать, когда буду большой – никто не объясняет.
Я прячу улыбку, опустив глаза к тарелке.
Несмотря на наивность формулировки, вопрос вполне разумный.
Мира, однако, слышит прежде всего требование дочери выдать ей оружие и отвечает раньше отца:
– Мы никогда не говорили, что девочки не способны сражаться. Но умение делать что-либо ещё не означает, что этим необходимо заниматься. Я не стану отправлять тебя под учебные разряды только потому, что сегодня это показалось увлекательным. У тебя будет достаточно времени выбрать, чему учиться дальше, когда ты перестанешь менять желания после каждого интересного рассказа.
– А если завтра мне тоже захочется заниматься с жезлами? – спрашивает Элина.
Мать оставляет вопрос без ответа, и сестра немедленно уточняет:
– А если через месяц? Если я целый месяц буду хотеть одно и то же, это уже будет считаться?
Делла прикрывает рот салфеткой. Мира замечает это, но на гостью не смотрит, только брови у матери сходятся чуть ближе.
Эдвин объявляет, что менять занятия за ужином мы не будем. Сестра, видимо решив, что спор о Лицее проигран, немедленно снижает требования:
– Ладно! Тогда я хочу свой личный тренировочный жезл! Шкаф в зале забит ими до отказа! Один же можно взять?
– Этот шкаф для тебя закрыт, – напоминает Мира. – И доступ в тренировочный зал ещё не означает, что разрешено брать оттуда всё, что понравится.
– Нижнее отделение не запирается, – бормочет Элина. И лишь после этого понимает, что сказала лишнее.
Отец откладывает прибор. Мать медленно поворачивается ко мне, будто я лично провёл сестре экскурсию по местам хранения оружия. Я отрицательно качаю головой.
Элина тем временем краснеет до самых ушей и на вопрос, часто ли она ходит в зал тайком, торопливо объясняет, что ничего не брала. Просто посмотрела.
– Что-то подсказывает мне, что завтра нижнее отделение тоже будет запираться, – тихо произносит Мира. – Я поговорю об этом с Хорном.
– Почему Корбину можно брать жезлы самому, а мне нельзя? – упрямо спрашивает Элина. – Я ведь не собиралась стрелять по слугам! Могла бы тоже в пластину!
– Корбин старше, прошёл лицейскую подготовку и знает, как проводить ману по каналам. Он понимает, когда необходимо остановиться, чтобы не допустить срыва, поэтому он и может заниматься самостоятельно. А тебе сначала предстоит научиться хотя бы выполнять указания наставника, – отвечает отец с такой уверенностью, что мне становится стыдно.
Ох, отец…
Я незаметно разжимаю левую ладонь под столом. Мизинец ещё покалывает.
Элина принимает моё молчание за готовность к переговорам.
– Хорошо, пусть жезл мне пока не дадут, – подпрыгивает она на стуле. – Но ты можешь хотя бы рассказать, как правильно целиться, Корбин? Просто объяснить, без выстрелов.
– Нет.
Сестра возмущенно смотрит на маму:
– Но я спрашивала Корбина!
Я не отвечаю, неожиданно задумавшись над одним из вопросов сестры: почему меня учили в лицее, а ее – нет?
Прежнего Корбина удерживали в Лицее всеми силами, хотя он откровенно не тянул. Для Элины пределом желаний почему-то считаются вышивка, рисование и танцы. Возможно, я просто не знаю её расписания, но слышу преимущественно об этом. Без предметов вроде математики, истории и понимания устройства мира образованной она не станет. Мира считает, что дочери достаточно вышивки? Или серьёзные предметы отложены на потом?
При этом домашнее обучение само по себе прекрасно работает. Марика вон изучает право, языки, счёт, договорное право для понимания связей между Домами, даже основы артефакторики посещает. В Лонбрайдже нанять хороших наставников считается куда престижнее, чем отдать ребёнка в то же Городское практическое училище (гораздо менее престижное заведение, чем лицей). Там готовят будущих писцов, счетоводов, помощников мастеров. К Арке училище прямого отношения не имеет. Способного выпускника могут взять на предприятие, работающее с иными мирами, а позднее оплатить подготовку к переходу. Но это удача, а не обещание в конце последнего учебного курса, как в Лицее.
Наш Лицей ближе к военной академии, совмещённой со школой для будущих управленцев. Там наследников знакомят друг с другом, учат командовать и работать в отряде; остальных готовят занять полезные места возле тех же наследников. В идеале всё заканчивается выходом за Арку и получением класса. Для Деллы, как и для других девушек из незнатных семей, это возможность потом зарабатывать золото собственным умением. Дочерям Домов такой путь обычно не нужен: их будущее обеспечивают семья, связи и домашние наставники.
Наверное, отец рассчитывал протолкнуть прежнего Корбина через выпускной курс, оплатить безопасный выход и помочь получить мирный класс. Уж на это его денег и влияния должно было хватить.
Если бы сорвалось и это, возможно, отец занялся бы подготовкой Элины к Арке.
Сделал бы её наследницей? М-м… Не могу сказать, так как не знаю ни местных правил, ни запасных планов отца.
Сестра сидит, насупившись, и водит круги под столом носком туфли. Смотрю на нее пару секунд и вздыхаю.
У меня мало Фокуса, почти самый минимум, однако на короткую Метку наскребу. Да уж, вовремя останавливаться я, похоже, не умею…
Фокус: 3 → 2.
За глазами возникает тупое давление. Звон приборов отдаляется, зато движения сестры становятся отчётливыми до мелочей: пальцы подбирают край салфетки, глаза следят за матерью, туфля упирается носком в перекладину стула.
Над знакомым лицом разворачивается новая карточка, и я невольно задерживаю дыхание.
Развитые направления:
– Поиск обходных путей, укрытий и скрытых проходов.
– Запоминание маршрутов, тайников и взаимного расположения объектов.
– Импровизированное применение окружающих предметов для преодоления препятствий.
– Получение сведений наблюдением, преследованием и настойчивыми расспросами.
Предполагаемые классы после прохождения Арки:
Разведчик, Проводник, Следопыт.
Снимаю Метку.
Значит, сестра вполне может получить класс. Пока взрослые учат Элину прилично сидеть, она уже развивается во вполне определённом направлении. Правда, применяет свои таланты зачастую только для побега с уроков.
– Я не собираюсь тайком учить Элину стрелять, – говорю я, обращаясь к Мире. – Но, может быть, хотя бы расширить ее занятия стоит? Дать ей уроки географии, работы с картами, нормальные задачи на расчёты, историю? Она помнит каждый закоулок в доме, замечает то, мимо чего я прохожу и умеет добиваться ответов. Сейчас это чаще мешает слугам и наставницам, но может, стоит найти этим способностям другое применение?
– Счётом и историей она уже занимается, Корбин, – отвечает мать. – Но я согласна, что от уроков мало толку, если половину времени наставник тратит на возвращение ученицы за стол.
– Тогда можно попробовать задачи, ради которых ей самой захочется сесть? Посчитать материалы для нашего макета, начертить сад в масштабе, разобраться, почему дома строят именно так, а не иначе? Я не предлагаю отменить всё скучное. Просто сейчас ей даже не объясняют, к чему приведут ее занятия. Я вот понимаю, для чего мне Лицей и как развивать свой будущий класс, каким бы он ни был. А она знает, что у нее впереди?
Элина с готовностью кивает.
Отец собирается ответить, однако неожиданно для нас руки на край стола кладёт Делла. Румянец поднимается от воротника к щекам:
– Эм… И защищать себя тоже нужно уметь… – первые слова она произносит негромко, запинаясь, но потом всё-таки смотрит прямо на Миру. – Пусть не сразу жезлом, госпожа, но нужно хотя бы понимать, что можно сопротивляться, если тебе делают… если происходит что-то плохое… Простите, милорд, миледи. Я… я не хотела вмешиваться в ваши решения. Просто мне кажется, этому тоже стоит учиться.
За столом становится тихо. Элина смотрит на Деллу с благодарностью. Мира медленно опускает руку с чашки, отец переводит взгляд на меня, затем возвращается к гостье.
Он больше не выглядит человеком, нехотя разбирающим очередную детскую прихоть. О случившемся с Деллой никто не говорит, но я вижу, как меняется лицо матери. Эти слова, прозвучавшие от девушки, которая столкнулась с насилием, звучат очень весомо.
– За это не нужно извиняться, Делла, – говорит Мира. – Ты говоришь о важном. Я не хочу, чтобы дочь пострадала на занятиях, но, пожалуй, ты в чем-то права.
Отец выпрямляется и обращается к Элине. Говорит, что обещать ей Лицей он не собирается, но завтра они с Мирой посмотрят расписание и обсудят с наставниками более серьёзные занятия. О самозащите Эдвин отдельно поговорит с Хорном: что можно начинать в её возрасте, с её подготовкой.
Сестра открывает рот, и отец сразу добавляет, что жезлы пока останутся в шкафу.
Делла снова берётся за десерт; рука у неё чуть дрожит, и я без слов пододвигаю стакан с водой поближе к девушке. Она коротко кивает. Больше её ни о чём не спрашивают, и постепенно за столом возобновляется разговор на отвлеченные темы.
После ужина я прощаюсь и поднимаюсь к себе. Еще полчаса трачу на учебу, потом ложусь спать.
Уже проваливаясь в сон, вспоминаю интерес Деллы к себе. В сонной голове проносится мысль: надеюсь, сегодня мне не понадобится защёлка.
Глава 14
Интерлюдия
После ужина Эдвин прошёл через хозяйственный двор к старому флигелю. В окнах жилого крыла горел свет, за кухонной дверью звякала посуда, но здесь было тихо.
Караульный за обитой железом дверью выпрямился.
– Ну как? – спросил Эдвин для порядка, не сомневаясь, что все уже готово.
Его ожидания не обманули:
– Холт готов разговаривать.
Эдвин кивнул и принялся спускаться по каменным ступенькам.
В комнате пахло кровью. Гарет Холт сидел у стола, неестественно прямо, боясь пошевелиться. Щёку раздуло, губа была разбита; рубашка, ещё недавно безукоризненно белая, потемнела у воротника.
На столе, на керамической подставке лежал выжигатель: медный стержень в толстой рукояти. Тусклая руна над гнездом накопителя светилась желтым.
Эдвин знал такие инструменты по мастерским. Здесь не было ни дерева, ни кожи для тиснения, но инструмент требовался для другого.
Холт гипнотизировал инструмент взглядом.
Дознаватель поднялся навстречу. Орсен девять лет разбирался с пропавшими грузами и нечистыми на руку служащими Дома. Последние два дня материалы ему передавали люди Миры: личная помощница, счетовод и старшая экономка.
Два дня назад Холт ещё пытался объяснять пропажи документов и ошибки в счетах «нерадивыми подчинёнными». Теперь перестал.
Эдвин сел напротив и раскрыл папку.
Холт зашевелил разбитыми в лепешки губами:
– Уорд Этвин…
– Холт, – спокойно кивнул Эдвин. – Удобно ли вашим сыновьям в доме над бухтой Лиарена? Если не ошибаюсь, посредник оформил покупку на твою жену. Не понимаю только, зачем вам ещё и соседний участок. Мальчики хотят в будущем построить себе отдельные дома?
Холт зажмурился и затрясся в беззвучных рыданиях.
В Лиарен состоятельные альбиорцы ездили пережидать сырые зимы. Белёные дома спускались уступами к тёплой бухте. Там был солнце, почти не было дождей и холодных ветров, которыми изобиловал этот край и этот мир. Настоящий курорт! Гарет перевёз туда семью полтора года назад, сообщив Даллосам, что жена лечится у родни. Судя по его реакции, до этой минуты управляющий считал чужой мир достаточно далеким убежищем, где его семью не настигнет кара Дома.
– Они ничео не знаут, миуорд, – попытался выгородить родных Гарет. – Они невиноуны…
– Расскажи мне что-нибудь, чего я ещё не знаю, и я подумаю, сохранить ли им жизнь. Будь откровенен, как в детстве с матушкой, Гарет. Начни с рассказа, как ты начал помогать Варрену.
Холт заговорил сразу, торопливо, словно боялся, что его перебьют раньше, чем он успеет выдать полезное. Назвал поставщика, платившего за сведения о предстоящих закупках, торговца, проводившего через счета Даллосов чужой товар, двух посредников, которым продавал выдержки из переписки. Секретарь Лианы, сестры Миры, тоже платил: его интересовали гости, семейные ссоры, перемены в здоровье наследника. По словам Холта, это были небольшие суммы за сущие пустяки.
Эдвин слушал, переворачивая листы. Допрос и наблюдение подтверждали, что благосклонность управляющего покупали совершенно разные люди.
– Жаль, что ты не служил какому-то другому Дому, Гарет, – сказал в пространство Эдвин. – Ты, словно жадная до меди шлюха, брал деньги у каждого, кто предлагал их. Но один платил больше остальных и обращался к тебе чаще. Мне нужен он. Не торговец маслом и не секретарь моей свояченицы, а некий господин Веллер.
Управляющий торопливо закивал. Сказал, что видел его всего трижды, а потом получал поручения через посредников. Эдвин кивнул: это он уже слышал.
Дом, снимавшийся на Веллера, стоял пустым; хозяин редко видел квартиранта, в основном только при оплате жилья, и почти ничего не мог рассказать о мужчине. Холт считал Веллера представителем влиятельной семьи. Какой именно – не спрашивал. Ему платили достаточно, чтобы тот не проявлял любопытства.
– Теперь о Варрене.
Гарет рассказал и о Варрене. О том, как лекарь сперва попросил провести лекарство под другим названием: сказал, что так будет проще с закупкой, обещал долю.
Угрозы появились через несколько лет, когда Холт попытался поднять цену и заговорил об отъезде. Варрен предъявил копии счетов, чужих переписок и распоряжение о передаче бумаг на случай своего ареста или смерти.
– Я собирауся прекратить, миуорд! Куянусь, я уже искау человека на своё место! Я не хотеу, я…
Когда Гарет в очередной раз поклялся, что сказал всё, Орсен потянулся за листом возле керамической подставки с выжигателем. Управляющий отшатнулся всем телом. Стул скрипнул, и Холт заскулил, хотя к нему никто не прикоснулся. Потом скулеж оборвался, сменившись частыми, беспомощными всхлипами.
Эдвин дождался, пока тот сможет услышать вопрос, и негромко спросил, остались ли у Холта еще какие-то секреты. Холт замотал головой; по разбитой губе потекла слюна, он попытался вытереться о плечо и не смог.
– Я усё рассказау! Я могу пееписать деньги, отдать усё! Я уедь стойко ует у уас… Посядите!
Эдвин бесстрастно качнул головой.
– Те, кто покупал тебя, уже знают, что Даллосов можно обманывать годами. Если ты просто исчезнешь, они предложат больше денег следующему человеку, и следующий человек согласится. А если твои родные сохранят всё купленное на деньги за предательство, желающие найдутся ещё быстрее. Ты поставил против нашей семьи благополучие своей. От твоей откровенности зависит, закончится ли всё твоей смертью или мне придётся приказать убить и тех, ради кого ты всё это делал.
Холт снова завыл о сыновьях. Повторил, что они ничего не знали, признался в покупке соседнего участка через наравийского поверенного. Новых сведений о Веллере не появилось: Холт не мог вспомнить того, чего не знал, а все, что знал, уже было записано.
Эдвин убрал документы в папку и поднялся. Холт смотрел снизу вверх, ловя каждое движение рта. Лорд задержался у стола и произнёс отчётливо, чтобы тому не пришлось переспрашивать:
– Ладно. Твои сыновья мне ничего не сделали. Их не тронут. Дом у них отнимут, конечно, но жизни оставят.
За дверью Эдвин взял у караульного плащ и распорядился:
– Холта убить и изувечить. Тело повесить на фонарном столбе на любой из центральных улиц. Я хочу, чтобы это событие стало самым кровавым и обсуждаемым за неделю. Сделайте так, чтобы люди трижды подумали, стоит ли предавать нас.
* * *
Синяк на плече за ночь налился густым фиолетовым цветом, а по краям уже проступила желтизна. Кисть, к счастью, снова слушается: пальцы без труда сжимаются в кулак и разгибаются.
Осторожно пропускаю немного маны к запястью. Знакомое тепло, никаких задержек; ни под ключицей, ни возле локтя больше не тянет. Хочется прибавить, проверить, всё ли прошло, но я обрываю поток и берусь за рубашку. Вчера уже достаточно напроверялся.
Слышу стук и разрешаю войти.
Томас приносит новый тёмно-синий камзол, расправляет его на спинке стула и снимает с воротника нитку, которую я сам бы не заметил. Застёгиваю манжету левой рукой, без вчерашнего приключения с пуговицами, и слушаю лакея:
– До выезда в Лицей час и четверть, господин Корбин. Завтрак уже накрывают.
Спрашиваю, проснулась ли Делла. С вечера мы не виделись; удалось ли ей вообще заснуть в чужом доме?
Томас поправляет рукав на спинке стула и отвечает так же невозмутимо, как только что говорил о лошадях:
– Да, господин. Горничная сообщила, что госпожа Делла встала ещё на рассвете, но пока не решила, спускаться ли к завтраку. Леди Мира велела её не торопить. Если она пожелает поесть у себя, ей всё принесут.
Пока одеваюсь и спускаюсь к завтраку, обдумываю предстоящую поездку.
Вчера Делла попросила подвезти её домой, и это мог кто-то заметить. Если мы ещё и утром выйдем из одной кареты, пищи для разговоров хватит надолго. Что произошло на самом деле, знают немногие, остальное охотно придумают. Девушке и без того досталось; отбиваться от шуточек ей сейчас незачем.
Надо поговорить с Мирой. Сам я пока не знаю, как объяснить Делле, почему сегодня лучше по отдельности, чтобы это не прозвучало заботой исключительно о моей репутации.
Дверь малой столовой открыта. Сквозь высокие окна льётся бледное осеннее солнце. Над кофейником поднимается пар; слуга снимает серебряную крышку с блюда горячих яиц.
Отец уже за столом. Мира сидит над небольшим листом, а Элина следит за её карандашом.
– Географию можно поставить после счёта, – говорит мать, передвигая лист ближе к сестре. – Здесь оставим время на прогулку. Только учти, это пока наши пожелания: сначала нужно договориться с наставником, узнать, в какие дни он свободен.
– А карты будут? Настоящие, большие? – Элина наклоняется над расписанием. – Чтобы можно было самой искать города и прокладывать дорогу, а не просто слушать, где какая река. Корбин говорил, что так тоже можно заниматься.
Мира напоминает, что наставника географии ещё даже не нашли.
Тут сестра замечает меня и оживляется, но мать придерживает пальцем расписание и велит дать брату позавтракать. Элина возвращается к тарелке, лист же придвигает к себе.
Вчерашний разговор принёс результат, и довольно быстро.
Сажусь. Справа от приготовленого прибора для Деллы.
Эдвин отодвигает чашку и разворачивает ко мне письмо на плотной бумаге с мелкими пометками.
Отец собран, только глаза чуть покраснели. Опять работал допоздна?
Судя по пачке возле его локтя, сегодня он тоже не собирается отдыхать.
– Доброе утро, Корбин. Лакнер прислал окончательную сверку по пробному выпуску.
– О! Доброе утро. Отличные новости?
Эдвин уклончиво пожимает плечами.
– Все триста экземпляров доставлены. Разумеется, это бесплатный тираж, его в продажи не записываем. Однако оплаченных подписок теперь сорок восемь. После первого дня прибавилось четыре. Не так много, как я думал, остальные пока не торопятся.
Но и четыре – куда больше нуля. Правда, после первых сорока четырёх оформленных подписок я размечтался, что их и дальше будут разбирать так же охотно.
Отец переворачивает приложенный к письму список:
– Из семнадцати контор, просивших отсрочку, большинство ещё думает. Несколько управляющих охотно обсуждают твои выводы, но кошельки пока открывать не спешат. Зато оплатившие спрашивают о следующих номерах, уточняют сроки доставки. Один потребовал больше не разбивать таблицы между страницами: его счетовод держит бюллетень возле расходной книги, и ему неудобно листать. Лакнер счёл это высшей похвалой.
Отец слабо улыбается. Я тоже: такую претензию приятно получить. Значит, издание действительно нужно людям.
Эдвин отмечает ногтем следующую строку.
– Есть и менее приятное. После окончательных подсчетов выяснилось, что расходы превысили смету на пять золотых. Дополнительные образцы, повторные поездки посыльных, время конторщика, разбиравшего ответы. Каждый пункт по отдельности невелик, а вместе получилось тридцать семь вместо тридцати двух. Лакнер приложил расчёт, можешь посмотреть.
– Но он же обещал всё посчитать заранее, – вмешивается вдруг сестра. – Как тогда получилось больше? Если посыльный едет во второй раз, разве нельзя сначала спросить, согласны ли вы за это платить?
– Он посчитал предварительно, а потом, как это часто бывает, столкнулся с действительностью, – отвечает отец. – Посыльного можно было не отправлять. Но тогда управляющий, который хотел получить ещё один образец, не получил бы его вовремя. Иногда дополнительные расходы оправданы.
Элина задумывается. Я же беру лист и вчитываюсь. Расходы действительно расписаны подробно, никаких загадочных «прочих нужд» и «прокатило».
– Получено семьдесят две золотых монеты, – продолжает Эдвин. – Шестьдесят остаются на следующие три номера и резерв, как договорились. Пять пойдут на перерасход. Семь можно вернуть тебе из первоначального вложения; оставшиеся двадцать пять ещё предстоит заработать. Прибыли к распределению пока нет.
Возвращаю расчёт. Пока порадуемся тому, что выпуск продолжится без новых взносов с моей стороны. Для первого опыта неплохо.
В дверях появляется Делла, уже одетая для поездки в Лицей, с аккуратно собранными волосами и лёгкой кофтой на локте. Сумку девушка оставила горничной в коридоре. Останавливается на пороге, переводит взгляд с разложенных писем на Эдвина и нерешительно здоровается:
– Доброе утро. Простите, я не знала, вы уже завтракаете или ещё заняты… Мне сказали, что можно спуститься, но если я помешала, я могу немного подождать.
– Ты как раз вовремя, дорогуша, – отвечает Мира. – Мы завтракаем. Садись. Чай ещё горячий, остальное тебе сейчас подадут.
Делла улыбается, садится и с удовольствием ест яйца с хлебом. Элина придвигает масло.
Эдвин дожидается, пока слуга поставит перед гостьей чашку, и берёт второй лист.
– Есть ещё одно предложение. Представитель нескольких складских контор готов оплатить двадцать подписок сразу. Готов дать тридцать золотых. Взамен хочет заранее получать материалы о складских сборах и перевозках – говорит, что для проверки. И оставляет за собой право отложить спорные сведения на один выпуск, пока конторы разбираются в цифрах. Лакнер ничего не обещал и не соглашался, просит твоего решения. Что скажешь?
