Текст книги "Старый, но крепкий 9 (СИ)"

Автор книги: Макс Крынов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 9

Впечатление от разговора с Чили осталось странным.

С одной стороны, мы вроде как мирно разошлись после того, как я принёс ему клятву на переносном артефакте. Расстались без угроз моей семье, без требований хранить молчание и без каких-либо ритуалов на крови, какими иной практик мог бы попытаться запугать другого.

А с другой – я не понимал, врёт ли мне Чили насчёт своих мотивов и поступков, или говорит правду? Можно ли вообще этому человеку верить?

Он действительно заинтересован в защите стены от ползущих из Диких земель монструозных тварей? Или же пытается убедить меня и других, пряча за такими мотивами менее благородные.

Вопросов к иллюзионисту оставалось много, причём таких, которые и задавать-то опасно. Например, почему защита того же особняка реагировала на Чили, как на лицо королевской крови, как должна была реагировать на принца Эдвина? Каким таким ритуалом он этого добился, и как закончил жизнь настоящий принц? Вопросы хорошие, но на них можно получить не ответ, а проблемы.

Зато благодаря этому разговору прояснились кое-какие нюансы. Например, тот самый старик – сильнейший из встреченных мной практиков, любитель посидеть у костра, – пытался склонить меня к убийству Гуань-ди, а вот о том, что тот пробуждается из-за орды монстров, которая движется к людским землям, старик рассказывать не стал. Я получил лишнее подтверждение, что на людей ему наплевать (это было понятно ещё из первого разговора, где он сравнивал людей с муравьями). Его интересует исключительно смерть Гуань-ди.

Размышления о Чили и безымянном практике не помешали мне приготовить усыпляющий газ, заказать у горшечника глиняные таблички и нанести на них руны. После четырёх телепортаций я переместился в комнату на вершине Тянь-Шань. Теневая печать в комнате всё ещё стояла. Точнее, стояла до моего появления. Стоило мне переместиться, как печать распалась в черный дым, не выдержав нагрузки.

Я телепортировался ночью, и в закрытой комнате было черным-черно. Не будь я практиком тьмы, пришлось бы разжигать огонь, чтобы хоть что-то рассмотреть.

Дверь снова была заперта. Осязание подсказывало, что дверь опять завалена снаружи мешками и тюками.

Выходит, рунную комнату действительно прятали? Хотя мне не показалось, что Ардану Тарсу было до этой комнаты какое-то дело. Скорее всего, в соседнем помещении просто складировали припасы, а эту комнату закрыли, чтобы какой-нибудь дурачок из практиков не залез внутрь, чтобы потыкать пальцем в руны. Или, к примеру, пошутить – дорисовать руну, похожую на русскую «3», до изображения члена, испортив тем самым целую печать.

Снаружи не доносилось ни звука. Для верности выждал пару минут, но никто не спешил искать телепортировавшегося практика.

Я обернулся тенью, просочился в дверную щель, проскользнул между пыльными тюками и оказался в кладовке. Там я достал из кармана на поясе прохладный и гладкий стеклянный бутылёк.

Задержав дыхание, выдернул пробку. Газ без цвета и запаха сейчас расползался по подвалу, проникая в дверные щели, и (по плану) усыпил всех практиков, которые здесь находились.

Досчитав до трехсот, я медленно перевёл дух. К этому моменту газ должен распасться на безобидные составляющие.

Никто не поднял тревоги, и в коридоре, куда я вышел, никого не было. Зато в следующей комнате, попавшейся мне на пути, в креслах спали двое практиков. Третий полулежал, прислонившись к стене. Я прошёл по соседним помещениям и насчитал тринадцать спящих человек. Девять из них лежали в кроватях, двое сидели в креслах, а еще двух – того, кто заснул рядом со стеной, и караульного у входной двери пришлось поднять и перетащить на свободную узкую койку, чтобы холод каменного пола не застудил практикам почки и мочевой. Конечно, они поймут, что здесь кто-то был, когда проснутся поутру, но они в любом случае это поймут.

Я поймал себя на мысли, что забота о благополучии тех, кого только что бесцеремонно уложил спать с помощью усыпляющего газа, отдаёт лицемерием. Это как подставить человеку подножку, а потом подать ему руку, отряхнуть от пыли и вручить пластырь для разбитой коленки. Но проще уж так, чем пытаться договориться со Школой Небесного Гнева. Вряд ли глава позволит мне исправить их печати, если я заикнусь об их недостатках. И уж точно не позволит в награду использовать комнату по назначению.

К сожалению, без таких предосторожностей не обойтись, и скрытно провернуть ритуал повышения сродства со льдом не получится. Его сможет пропустить только практик, которого усыпили, или накачали какими-то наркотиками; остальные обязательно ощутят постороннее воздействие, токи бегущих энергий. А потом найдут ритуалиста, который эту энергию и поглощает.

В итоге я вернулся в комнату с рунами, предварительно удостоверившись, что с практиками всё в порядке. На коррекцию печатей я потратил не больше пяти минут, а потом ещё дважды перепроверил всю рунную формацию.

Следующие сорок минут я потратил на подготовку ритуала. Мне предстоит поглощать огромные объёмы Ци льда. Здесь не Королевский зверинец, где собранную энергию тебе отфильтруют, подготовят и будут преподносить ровно в том темпе, в котором ты сможешь её поглощать. Местные печати грубы, как пещерный флирт, и эту грубость я смягчал, размещая по периметру комнаты принесённые в рюкзаке глиняные таблички. Формация, которую я уложил поверх существующей, должна была немного смягчить поглощение. По крайней мере, под громадной волной духовной энергии меня не похоронит – всегда можно либо выйти из комнаты, либо прервать ритуал.

Когда глиняные таблички были размещены, я приступил к последнему действию. Поскольку ритуал должен усилить во мне сродство со льдом, а духовная энергия, которую я буду поглощать, была ледяного аспекта, было само собой разумеющимся усилить комнату и печати с помощью магического льда. Следующий час я потратил, чтобы наморозить на стены и потолок комнаты лёд толстенными слоями. Я оставил свободным лишь место от комнаты до двери – ровно столько, чтобы я, пусть и согнувшись в три погибели, мог залезть в оставшуюся каверну.

Завершив подготовку, я сел на пол, скрестив ноги, и коснулся ладонью ледяного пола, отправляя крохотный огонек энергии в нужную точку.

И ритуал начался. По стенам пробежал поток Ци, активируя рунные печати. Вокруг меня заскрежетало, заскрипело, затрещал лёд, реагируя на движение духовных сил.

Мой разум будто подхватило потоками энергий. Я на минуту стал этими энергиями, сроднился с ними: моё восприятие разом расширилось на несколько километров во все стороны. Я видел десятки тысяч растений, растущих на склонах горы, видел нежить, которая, спотыкаясь, брела через снег, сжимая в костяных пальцах ржавое оружие. Я видел как могучих зверей, чуявших моё внимание и насторожённо озирающихся, видел и крошечную мышь, зарывшуюся в снег, и духовного волка, бредущего по следам такого же духовного оленя.

Ритуал раскручивал окружающую духовную энергию, и в центре этой воронки находился я. Ци – духовная кровь мира, густая и наполненная силой, – хлынула ко мне, в эпицентр созданного мной смерча. Влекомая ритуалом, она тончайшими нитями тянулась вверх. Духовную Ци создавали духовные и даже обычные звери – по каплям, по микроскопическим крохам. Сплетаясь с другими энергетическими потоками, энергия становилась гуще и поднималась выше, где кружились постоянные бури, напитывалась холодом и энергиями льда.

Я поднимался вместе с этими потоками, пока не достиг самой высокой точки горы – той самой, где лежал громаднейший из местных духовных зверей. Взглянув в его сторону, я едва не ослеп от исходящего от него сияния.

Я посмотрел на спящего духовного зверя, а тот в ответ обратил внимание на меня. Его физическое тело даже не шелохнулось, зато дух дотянулся до комнаты, заполненной льдом и ледяной духовной энергией, и завис передо мной крошечным, но невероятно могущественным огоньком.

Он не мог причинить мне вреда, не мог повлиять на реальный мир – лишь общаться. Но даже так было мало приятного от такого изменения в ритуале.

По моему виску стекает пот, парадоксально горячий, учитывая окружающую прохладу и толщу льда вокруг. Вдобавок ко всему ритуал всё ещё продолжался, энергия копилась и вливалась в меня.

Я пытался придумать, что делать с духом духовного зверя. Но мне даже думать было сложно: в ушах нарастал гул, в комнате копилась и тяжело пульсировала Ци. Сила, которую я так жаждал обуздать, теперь протекала через меня мощным потоком, заполняя ядро, остужая тело. Поток был не настолько сильным, чтобы нанести вред телу или духу, но приятного в этом тоже было мало.

Я откупорил ледяными пальцами бутылёк с зельем, которое, как гласило описание, «при наличии в достаточном количестве соответствующих энергий повысит сродство с льдом».

В меня потекла новая порция льда, царапая горло. В суматошном ритме забилось сердце, разгоняя леденеющую кровь. Ци под воздействием зелья пришла в движение, меняя энергетическое и физическое тела. А я тем временем придушил страх и послал навстречу духу вопрос. Не словами, а самой их сутью, чистым смыслом, которым мы могли обмениваться здесь и сейчас:

– Чего ты желаешь?

Ответ пришёл мгновенно. Обрушился вихрем чужих ощущений, образов, чётких и жадных. Пар, поднимающийся от тёплой крови на снегу, ужас человека понимающего конечность жизни и чувствующего слабеющий ритм сердца. Жизнь, утекающая из тела вместе с алым и теплым.

Дух желал горячей крови: наполненной жизнью и вместе с жизнью из тела уходящей. Причём не моей крови, а тринадцати тёплых тел, беззащитно спящих в креслах и на кроватях.

– Нет, – моя мысль была столь же твердой и яркой. – Не дам.

Огонёк затрепетал и ответил новой волной видений. В этот раз он не просил, а предлагал то, что он даст на обмен. Мне показали, что лёд подчинится любой моей мимолётной мысли. Стоит мне только пожелать, и на целые долины обрушатся бураны, что смогут погрести под снегом города. Даже в самом тёплом краю по мановению моей руки опустится температура, и будет опускаться, пока я буду того желать. Моя жалкая и калечная (по мнению духа) способность к криокинезу, вырастет в абсолютный суверенитет над холодом, в право быть богом льда и стужи.

Дух предлагал такую силу, которая преобразит мою суть. Здесь и сейчас он мог (и хотел, я чувствовал это) мне ее дать.

И всё же такую жертву я не мог принести. Одно дело просто усыпить людей и тихонько провести свой ритуал, и совсем другое – приносить в жертву людей.

Мой мысленный ответ прозвучал тише, но с той же незыблемой твёрдостью.

– Нет. Нельзя.

Крошечный огонёк, висевший передо мной, не дрогнул, но пространство вокруг наполнилось гнетущим, невыразимым разочарованием. Существо не стало торговаться или угрожать. Оно просто затопило меня новыми образами. Мне явилось его тело – не столько спящее, сколько скованное невидимыми цепями, вечными и неподвижными. Это была не спячка, а паралич, длящийся эпохи. В теле почти не осталось жира, его вытопило за века, почти не осталось мышц – оскудели без движения. Шкура обвисла на костях, органы почти отказали. Дух скованного зверя показал мне, каково это – быть веками запертым в недвижимом теле, чувствовать каждый камешек под собой, чувствовать смену ветра и рост мха на шкуре, но не иметь ни воли, ни силы пошевелить не то что лапой, даже когтем дернуть.

Он видел, как рождаются и умирают леса на склонах горы, как тают и снова намерзают снег и лед, но не мог повлиять ни на что. Вечно беспомощный, подошедший к самой грани безумия.

Следом за этими видениями он прислал просьбу, обжигающую своей простотой и отчаянием. Образ моего копья, вонзающегося в плоть спящего исполина.

– Убей, – молил исполин. – Дай мне умереть.

Но и на эту просьбу я, поколебавшись, покачал головой.

Не могу и не буду вмешиваться в дела бога, который и поместил духовного зверя на гору.

Внимание! Сродство со льдом улучшено!

Оставшаяся энергия нехотя рассеивалась в воздухе. Дух уже не мог цепляться за это место и не мог контактировать со мной. Огонек поблек и пропал.

Время прибраться.

Я протянул руку и коснулся ближайшей ледяной глыбы. Я не стал растапливать лед, просто отколол большой кусок и телепортировал наружу. Один, другой. Кусок за куском, фрагмент за фрагментом.

Я работал методично, выбивал со стен и потолка и телепортировал прочь огромные глыбы.

Вскоре комната приняла свой первоначальный вид, если не считать влажных пятен на стенах и лужиц талой воды на полу.

Перед тем, как уйти, я проверил коридор и подсобные помещения. Всё было тихо. Спящие практики по-прежнему не двигались, их дыхание оставалось ровным и глубоким. Никто ничего не видел, не слышал.

Вслед за льдом телепортировался и я, выбрав место рядом с рощицей вековых елей.

Я вытянул копье и призвал ледяного дракона.

На этот раз призыв прошел куда сложнее – я аж ухнул, когда из меня выдернули разом две трети резерва.

Сотканный изо льда дракон тут же полетел вперед. Достигнув линии елей, дракон пролетел сквозь них. Гигантские деревья, столетия противостоявшие ветрам, обращались в щепу и ледяную пыль. Призрачный дракон прошел сквозь лес, оставив после себя просеку с торчащими пнями.

Тишина, наступившая после рёва техники, была оглушительной. Даже пурга на мгновение стихла.

Ультимативная техника – хоть на Свен Дэя выходи. Правда, и духовной энергии требует немало.

Глава 10

После получения нового уровня сродства со льдом, которое система обозначила «превосходным», я направился обратно в Циншуй. В планах было собраться, завершить все неотложные задачи, наварить эликсиров, которые без меня не сварятся, а потом уже отправиться к Диким землям. Чем бы я ни решил заняться в будущем: устранением портала, из которого прут твари, выяснением испорченности Гуань-ди, варкой еще более сильных бомб или же созданием усиливающих комплексов для практиков, всё это упиралось в поход в крепость или в Дикие земли. Либо для разведки и наблюдения за богом, либо ради ресурсов, добываемых из сильнейших тварей.

Только вот сразу добраться до Циншуя не вышло. С радостью переместился бы в комнату в секте, где есть и душ, и удобная кровать, но когда я покинул гору, выяснились некие нюансы новообретенного сродства, и пришлось остановиться в поле, километрах в тридцати от горы.

Во-первых, поглощение обычной Ци при медитации стало чуточку хуже. На одну пятнадцатую или двадцатую часть, практически незаметно, но все-таки изменение было. И я готов поставить любую из почек, что на той же Тянь-Шань медитация прошла бы на одну пятнадцатую или даже одну десятую лучше.

И я решил сперва хорошенько просмотреть себя, отследить все метаморфозы, а потом уже выходить к людям.

А метаморфозы были. Стоило только поискать в себе эти изменения, обратить на себя свое улучшенное восприятие, и я понял, что температура тела опустилась на пару градусов. Сердце билось чуть медленнее, разгоняя по венам чуть более густую кровь. Кожа стала чуть бледнее, слегка опустилось давление.

В общем, изменения были мелкими, но их было много, и каждое было маленьким шагом в сторону от того, что я привык считать нормой для обычного человека. И пусть это никак не сказалось на самочувствии (чувствовал я себя прекрасно), меня слегка нервировало, что подобное произошло безо всякого оповещения от системы.

Правда, даже если бы меня предупредили о предстоящих изменениях, я бы всё равно своих планов не поменял, поэтому смысл тревожиться? Надо будет только поаккуратнее с дальнейшими улучшениями «сродства» (если они будут, эти улучшения), а то однажды превращусь в синекожего дистрофика с «короной» из заострённых морозных рогов на голове и светящимися голубыми глазами.

В общем, ночь я провел в поле, в спальнике. Заодно и поэкспериментировал с новыми силами.

Выяснил и о плюсах. Создание ледяных техник стало требовать чуть дольше времени (на ту же одну десятую), зато сами техники стали лучше едва ли не в разы. Доспех теперь выходит крепче, лед становится плотнее, и создать то же ледяное кресло, или там врага льдом сковать (если заранее подготовлю место, и если враг застынет на месте и не будет двигаться хотя бы секунды четыре) я теперь могу на расстоянии до семидесяти метров.

Порадовало, что по пробуждении трава и земля вокруг спальника не покрылись инеем, что способности не начали сбоить, а температура тела не упала ещё ниже. Удостоверившись, что изменения закончились, я добрался до секты.

К сожалению, я не мог отправиться в путь сразу после разговора с Чили. Кроме проблемы с рунной комнатой требовалось уладить массу мелких моментов. И если большинство из них, вроде той же варки эликсиров, пройдут фоном, то какие-то придется уладить лично и со всем вниманием. Например, придётся уведомить мастера Линя о долгом походе, навестить Альфа (тут мне уже стыдно, со смерти Сталевара мы ни разу нормально и не поговорили, хотя подростку, настоящему подростку, без предыдущей жизни за плечами, сейчас может быть куда сложнее, чем мне) и встретиться с Сяо Фэн, рассказав про предстоящее путешествие.

Сам «господин дворецкий», как я понял, сейчас сосредоточился на беседах с главами городского совета, которым медленно выкручивал руки, находя все новые и новые несоответствия занимаемым должностям, и на переговорах с настоятелем секты Тьмы. Это только в приключенческих фильмах можно за час договориться о слаженном взаимодействии в случае больших проблем, а в жизни возможное вторжение жуткой волны монстров из Диких земель лучше обсуждать загодя.

Конечно, если ты управляешь иллюзорным принцем Эдвином, можно и Свен Дэю приказать, и похожим по статусу людям. Приказ даже выполнят, однако злоупотреблять этим не следует – теряется хорошее отношение, и поставленный в позу подчинённого глава секты, школы, культа или иной влиятельный организации может взбрыкнуть. Или, что хуже, объединиться с такими же недовольными, и уже потом показать зубы.

Конечно, эти зубы им повыбивают, как-никак приказы идут от члена королевской крови, от представителя власти (если не знать про кукловодство Чили), но можно же не доводить до конфронтации и вместо ультимативного: «Я здесь власть», заранее и полюбовно договориться, сколько хоббитов в случае большой проблемы сможет выставить Шир.

С наставницей я встретился на тренировочной площадке. Успел прежде, чем она покинула тренировочную площадку, но уже после того, как позанималась.

Сяо Фэн стояла, опершись ладонями на эфес своего деревянного меча, воткнутого в щель между камнями. Ее грудь равномерно вздымалась, дыхание было тяжелым, но на смуглой, загорелой коже не выступило ни единой капли пота – чтобы напрячься всерьез, этой мечнице нужно было куда больше, чем час махать деревянным мечом.

– То есть, уходишь, – утвердительно сказала Сяо Фэн, когда я объяснил ситуацию. – И надолго.

– Дорога зовет.

– Что ж, очень жаль. Мне нравилось колотить тебя по утрам, пацан, – уголки губ дрогнули в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку.

– Я думал, вам нравилось проводить тренировки из-за моих талантов, – подыграл я угловатой шутке. – Вы же сами говорили…

– Брось, – коротко махнула она широкой ладонью. – Таланты – второстепенное. Просто на спарринги со мной давно никто добровольно не соглашался, а тут нарисовался ты. И не валишься с первого же удара, а встаёшь и встаёшь, и более того – на следующий день не ищешь повода бросить тренировки, не сказываешься больным, хромым, косым, а снова берёшь тренировочный шест и встаёшь в спарринг. Такое упрямство – редкая находка.

– Кстати, как вам ученики из нового набора? Был среди них кто-то способный?

Мечница тяжело вздохнула, дернула меч. Деревянный клинок с грозным гулом вспорол воздух и послушно лег ей на плечо.

– Не оправдали ожидания. Нет, среди них есть таланты, которых можно превратить в достойных бойцов, но мало. Человека три на весь набор. Остальные… – она мотнула головой, – либо не прониклись перспективами владения мечом, либо тяготеют к копью, луку, саям и прочему непотребству.

– Хм… Если вам нужны ребята, которые будут с удовольствием учиться бою на мечах, то в Вейдаде есть мечник, который создаёт свою школу. Он слабый практик, его уровень мастерства не так и высок и мужчина не имеет своих особенных техник меча, но ученики у него отменные, готовые зубами цепляться за перспективы. Он уже преподаёт им основы.

– И он не будет против, если незнакомая мечница из другого города вдруг заявится к нему в школу и предложит свои услуги по обучению взамен на разделение одной школы на две? – с нескрываемым скепсисом спросила женщина. – Я бы на его месте такую незнакомую мечницу прямым текстом послала. Или, того хуже, приняла за выскочку, жаждущую украсть его учеников.

Она так поставила вопрос, что и ответить нечего.

Пожимаю плечами.

– Я не разговаривал с ним об этом, просто упомянул о вас, как о достойном мастере, который за полгода сделал из меня хорошего бойца. Вам рассказал про него, потому что вы – умелый и сильный практик, мечтающий создать свою школу меча, набрать достойных учеников и передать самым лучшим особые техники своего собственного стиля. У него достаточно учеников для таких амбициозных планов, а уж как вы воспользуетесь этой информацией, и воспользуетесь ли вообще, ваше дело.

Сяо Фэн задумалась. Прошлась по плацу до стойки с тренировочными мечами, положила туда клинок и, обернувшись, призналась:

– У меня договор со Свен Дэем. Он пообещал, что я смогу открыть свою школу под эгидой секты Тьмы.

– И сколько месяцев вам еще нужно ждать?

– Лет, пацан. Речь о годах.

– Тем более.

Мечница постучала железной набойкой на носке ботинка по камню тренировочной площадки. С каждым ударом он уходил на полсантиметра в землю.

– Но чем дольше я жду, тем сильнее ощущаю, как уходит время, которое я могла бы потратить на кое-что действительно важное, – продолжила она, больше убеждая себя, чем обращаясь ко мне. – Отец говорил, что терпение – добродетель, но, похоже, я плохо умею ждать. Возможно, твой мечник – шанс создать свою школу куда раньше. В любом случае, раз уж мне некого избивать по утрам, я могу позволить себе небольшой отпуск и побывать в Вейдаде.

– Тамошние практики не слишком хорошо относятся к нам, – предупредил я.

– Тем соблазнительнее их навестить, – улыбнулась женщина уже по-настоящему: теплой, мечтательной улыбкой. – Если получится договориться с твоим практиком, я воспитаю такого ученика, который сможет надрать тебе задницу, несмотря на твою табличку, Бронсон.

Говорит так, будто мы долго не встретимся. Какой-то диалог у нас, завершающий. И в глазах женщины будто разгорается огонек, жажда путешествия и новых свершений.

Я тоже улыбаюсь и жму протянутую ладонь. И даже удерживаюсь от крика, когда она сдавливает мне руку, будто гидравлическим прессом.

– С-спасибо за все ваши уроки… Верю вам. И с нетерпением буду ждать.

В лавке неприятно пахло травяной пылью и сушеными порошками из всякого разного. Воздух был спертым, почти затхлым, так что я на секунду замялся на пороге, а потом – открыл настежь дверь, подперев ее булыжником.

Альф сидел за прилавком, сгорбившись над кипой бумаг, тетрадей свитков. Когда я появился, он поднял голову.

Он изменился. Под глазами появились мешки, во взгляде – непривычная твердость. Заикание не пропало, но даже с ним Альф казался взрослее и серьезнее, что ли.

– Китт. Я…явился.

Не то, что хочется услышать от коллеги.

Повисла неловкая пауза.

– Ага, – согласился я. Хотелось сказать что-то другое, хотелось сказать банальное «прости», но я почему-то не мог. Казалось, что любые слова прозвучат неискренне, поэтому я просто стоял и молчал. И неловкая пауза становилась все хуже и хуже.

В лавке все напоминало о наставнике. Лавка была построена при его участии, все товары расставлены так, как он привык. Тут все напоминало о нем, и потому это место было последним, где я хотел бы появиться.

Это место напоминало – Сталевара больше нет. Куда бы я ни посмотрел: на полки, где стояли последние сваренные Сталеваром товары, на прилавок, за которым он стоял, да в любую сторону, и мне становилось тоскливо. Так тоскливо, что даже алхимическое успокоительное не справлялось.

– Жаль, что так получилось с наставником, – сказал я, и только потом понял, как банально это прозвучало. Разумеется, жаль. Нам обоим жаль.

– А мне ж…жаль, что ты про-опал, – сказал Альф. – Мне даже по…поговорить не с кем было.

– Прости.

Не говорить же, что я был занят местью. Не знаю, одобрил бы это Альф, но точно знаю – принял бы причину за уважительную.

– Он был мне ка-ак отец, – пальцы, сжимающие край стола, побелели. Альф выпрямился, посмотрел на меня с глубоким укором. – А тебя. Да-аже на прощании не… не было.

Я молчал.

– Вся-а секта пришла. Полго-орода было. Где был ты?

Убивал Крайслеров.

Очередную минуту молчания нарушил Альф.

– Ты зна…знаешь, что я – беглый?

– Что?

– Я б…беглый зельевар. Варил эликсиры в деревне. С де-едом. Потому что кому-то на…надо было. А потом к нам пришли. Кто-то до…доложил. Деда. Убили, пока я ходил за тра-авами. Я уже потом узнал, ка-ак из леса п…пришел.

– То есть, та твоя отлучка, нервозность во время визита Квейта…

– Именно. Я-а всегда уходил, когда п…появлялся Крайслер. Боялся, что м-меня узнают. А Сталевар… ста-арый добрый дядька С-сталевар – всегда оставался, – голос Альфа задрожал. Парень шмыгнул носом и провел ладонью по лицу, вытирая влагу. – При-икрывал. Помогал.

Внутри меня снова все содрогнулось, когда я осознал, что парень потерял не наставника, а человека, которого он считал за отца или деда.

– Прости.

Слишком простое слово, и уж точно не помогает получить прощение. Но лучшего у меня не было. Стоя рядом с пацаном, я разделял его чувства, но объяснить это словами не мог.

– Ладно, про…проехали, – отмахнулся Альф. – Знаешь. Жаль, что ты отказался стать гла-авным зельеваром. Теперь вот это всё – мое. Я п…пытаюсь разобраться в его записях, в самых сложных ре-ецептах, которым он меня не учил, потому что ра…рано было. Я и сейчас пытаюсь разобраться, но сходу не получается. Г-голова идет кругом. Уровень мастера я освоил, но здесь, – кивок на пергаменты, – у…уровень выше.

Альф помолчал, а потом порывисто пододвинул кипу пергаментов в мою сторону.

– Посмотри, если хочешь. Вместе м…может, быстрее разберемся.

Предложение сквозило доверием. Не знаю, чего стоило зельевару предложить мне совместную работу, но я на такое пойти не мог. Чересчур сложные рецепты для быстрого изучения.

Я вздохнул, чувствуя, будто предаю друга, и покачал головой.

– Мне жаль, Альф. Я мог бы уделить этому сутки-другие, но тут работы на недели… Прости. Принц Эдвин поручил мне совершенно другое дело, и на работу с рецептами наставника совершенно нет времени. Мне жаль. Может, потом.

Я договорил и понял, насколько фальшиво звучит это «потом».

Парень медленно кивнул и пододвинул ворох бумаг и свитков к себе.

– Что ж. Потом так по-отом.

Альф безрадостно улыбнулся.

– Если лаборатория н…нужна. За-анимай. Я пока поработаю. Поразбираюсь.

Чтобы заготовить себе эликсиров в дорогу, и помочь Альфу с запасами, ушла неделя.

Написал максимально подробные рецепты для своего цеха. Ничего особенного – зелья для трав (эссенции для них я уже разместил по бутылям), омолаживающие зелья для пансионата, укрепляющие зелья и еще несколько простых рецептов, которые можно применять среди своих. Хотя это и против правил: в варке должен участвовать я, пусть даже одну-единственную травинку подкинуть. Но эликсиры не пойдут на продажу, они либо будут выпиты, либо – будут стоять в бочках и ждать моего возвращения, так что проблем быть не должно. Если вдруг кто-то захочет стукануть о несанкционированной варке зелий, то решение по проверке будет принимать Квейт, с которым мы эту ситуацию уже обсудили. Вдобавок я договорился с Крайслером, чтобы он предупредил моих, если вдруг Циншуй посетят сторонние инспекторы.

Разумеется, я не стоял сутками у алхимической плиты, готовя эликсиры. Проведал дракона, который окреп ещё больше, наготовил впрок укрепляющих зелий и для него. Проинструктировал Апелия и Жулая о том, когда и в каких количествах спаивать дракону приготовленные зелья. Я не скрывал от приятелей, что собираюсь надолго покинуть секту, а Жулай не скрывал, что рад этому. Он всё ещё ревновал меня к дракону и надеялся, что за время моего отсутствия сможет подружиться с Раккаром достаточно, чтобы выхватить у меня пальму первенства. Только вот дракон не покупался за вкусняшки, а в его большом и сильном сердечке было место лишь для одного практика.

Отдал Свен Дэю несколько порций эликсира, который должен поддерживать его разум в том прекрасном состоянии, в котором он пребывает сейчас. Попрощался, выслушал длиннющий и полный искренности (насколько это возможно в его ситуации) монолог на тему «жаль, что ты уезжаешь надолго».

Разговор с Линем был самым кратким. Оказывается, Чили подсуетился: мастер сказал, что в курсе про мой отъезд, советовал мне беречь себя, но в голосе было больше равнодушия. Думаю, он это каждому практику говорит.

В общем, завершив все и попрощавшись со всеми (последний вечер провел с семьей– познакомил Фаэлину с мамой и мы до ночи отмечали мой отъезд), я выдвинулся к крепости.

Седьмым прыжком (осталось еще два или три до крепости) меня выкинуло на край поля. Вот там-то меня и ждало приключение в стиле приключенческих книг. В правом углу ринга… то есть, поля – стая из пяти неспешно бегущих от леса духовных волков, самый мощный из которых размером с крупного телёнка. Слева – убегающая из последних сил толпа из двух десятков одетых в тряпки крестьян, включая детей, и стариков.