Текст книги "Старый, но крепкий 9 (СИ)"

Автор книги: Макс Крынов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Глава 6

Я стоял рядом с практиками школы Небесного Гнева и понимал, что переубедить их не выйдет. Слишком уж красноречивое желание «не пускать» на их лицах, да и предыстория отношений между нашими сообществами играла не в мою пользу.

Но не попытаться не мог.

– Я хочу увидеть вашего духовного зверя, – повторил я мягко. Но мой тон не расслабил школьников. Наоборот – двое практиков за спиной Ардана медленно сместились ближе к командиру, на случай, если ему потребуется их поддержка.

– Зверь спит, – качнул головой Ардан. – И дабы это оставалось так, мы не подходим к нему без веской причины и не позволим никому из чужаков входить внутрь защитного круга.

– Веская причина есть, – ответил я ровно. – Как вы наверняка заметили, я тоже практик льда. И мне нужно место с наиболее сильной ледяной Ци для медитации. Здесь у вас не так уж много подобных точек, а лучшая из них – одна. Внутри вашего защитного круга.

Вообще-то я сейчас соврал. Была точка гораздо лучше – я буквально стоял в рунной комнате, (плохо, но все-таки) подготовленной для сбора и усвоения ледяной Ци.

– Господин инспектор, – присоединился к Ардану один из молодых практиков, – ваша веская причина только ваша. У нас тут строящийся форт, а не приют для каждого, кто жаждет набрать Ци. Зверь – достояние шко… Бога.

Я посмотрел в глаза практика сквозь ледяное забрало шлема, который не собирался снимать в подземельях отнюдь не дружественной школы.

– Поймите, я не собираюсь лишать вас зверя. Я лишь хочу немного помедитировать.

– Даже если вы инспектор, – вставил второй ученик, – есть какие-то границы ваших полномочий. Мне кажется, что вы сейчас пытаетесь выйти за них.

Я нехотя вздохнул.

– Хорошо… Тогда можно мне хотя бы помедитировать здесь?

Ардан обвел взглядом разрисованную рунами комнату и рассмеялся. Смех практика прозвучал сухо и неприятно.

– Господин инспектор, – обращение прозвучало с изрядной долей иронии. – Ты меня с каждой минутой все сильнее раздражаешь! Я не знаю, для чего здесь эта комната, и потому уж точно не оставлю здесь человека, которому не доверяю. И еще: если твоя инспекция закончена, прошу тебя на выход.

Тарс дернул головой, указывая в сторону двери.

Я направил больше Ци, усиливая, укрепляя ледяную корку на плечах и шее (лед тихо затрещал, уплотняясь) и жестом предложил остальным идти впереди. Как уже говорил – не люблю, когда сильные практики оказываются за спиной.

Наружу меня вывели без приключений, без переглядывания и перешептываний. После озвученного желания полюбоваться спящим Зверем Ардан стал чуть более настороженным в отношении меня, да и остальные малость напряглись. Однако найденная комната не тянула на тот секрет, ради которого меня могли прикончить, так что я наоборот расслабился. На полу той самой комнаты лежал тонкий слой пыли, так что я в самом деле допускаю, что ее не пытались от меня спрятать, а попросту закрыли за ненужностью и забросали вещами. Но когда-то все равно откроют – такое полезное место не могут оставить без внимания, и уж точно глава школы не может не знать, для чего та комната. Как и те, кто когда-то долбил (или скорее – менял и раздвигал) камень, чтобы создать те самые подвалы и комнату с рунами, кои высекали годы или десятилетия назад.

Стоило только высунуть голову из подвала, ветер ударил в лицо. Пока мы бродили под землей, снаружи снова началась пурга, причем изрядно напитанная Ци. Порыв ветра бросил навстречу хрустящие, колкие льдинки, которые подобно разъяренной любовнице, попытались расцарапать мне лицо. Не будь у меня ледяного шлема с прозрачным забралом, может, у непогоды и получилось бы.

– Выход там, – не удержался Тарс, поведя мускулистой рукой в сторону пустого дверного проема.

За стенами руин… то есть стройки я посмотрел на Зверя, так внимательно, как мог. Не столько рассматривая снег на его шкуре, сколько пытаясь под ту шкуру заглянуть, уловить ток силы, двигающейся по жилам, и увидеть эссенции, сплетенные в груди.

Когда я замер, глядя туда, куда, по их мнению, смотреть не стоило, практики напряглись. Кто-то из учеников даже посоветовал «быстрее двигаться, господин практик», однако торопить меня тычком в спину не стал даже Ардан.

Увы, заглянуть под шкуру не вышло. Но кое-что получилось даже не рассмотреть – почувствовать, ощутить фибрами души алхимика. Той частью меня, которая появилась во мне вместе со специализацией.

В сердце зверя сплетались разные эссенции. В основе холод, без сомнения. За холодом веяло ветром – не тем, который пытался сбить нас с ног во время подъема, а самым лютым, который способен заморозить легкие при неосторожном вдохе, льдом стесать плоть с костей как обычного человека, так и практика. Чувствую, что очнись этот зверь, к нему и подойти-то будет сложно.

За этими эссенциями таились и более слабые. Тонкая, едва ощутимая искра грозы. Звучание грома, безумное завывание бурана, запах той самой «зимней свежести», которой пахнут заносимые в сельский дом с мороза вещи, или одежда замерзшего в снегах человека.

Сердце зверя билось медленно, настолько медленно, что за ту минуту, что я смотрел в его сторону, и не ударило ни разу. Кровь по венам едва текла – загустевшая до уровня битума, движимая даже не сердцем, а духовной энергией, которой это тело было заполнено настолько, что смотреть больно. Но тем не менее, громадное существо было живо и умирать не собиралось – в теле было столько нерастраченной мощи, что задумай я сварить из сердца такого существа эликсир и выпить, меня просто сожжет концентрированной силой. Похлеще иного карательного эликсира изуродует энергоканалы, перемелет в труху оболочку ядра и заморозит лишенный духовного дара трупик человечка, рискнувшего коснуться силы, которая ему не по зубам. Даже для четырехрангового Линя этот эликсир станет слишком уж мощным, слишком насыщенным. Не знаю, сможет ли переварить его Свен Дэй, слишком уж много будет в таком эликсире животной мощи и духовных энергий. Как витамина «А» в печени белого медведя, которая для человека станет скорее отравой, а вот другой белый медведь может и навернуть останки сородича.

Ардан Тарс сопровождать меня к подножию горы не соизволил. Зато проводил недвусмысленным напутствием, перекрикивая шум ветра:

– Километрах в трех ниже есть пещера! Мы мимо нее проходили: там еще три камня в виде игл из земли торчат, помнишь же⁈ Славно! Можешь остаться там на ночевку, можешь до самого низа идти. Назад возвращаться не надо! Как бы беды не случилось – парни нервные, но меткие. На звук и движение стреляют – будь здоров! А там и не рассмотреть, что в такую непогоду в снегах мелькнуло.

– Да я и не собирался снова к вам наведываться, – лгу, не стесняясь. Пока мы спорили в разрисованной рунами комнате, можно ли мне остаться, я успел сотворить и поместить на стену довольно жирную печать телепортации. А тьма, которой в той комнате было куда больше, чем света, прикрыла меня. Вряд ли школьники умели видеть в сумраке, да еще и стоя в проходе, заслоняя собой свет магических светильников. Если не станут осматривать комнату, то можно будет вернуться туда через сутки-двое, подправить руны и в оплату за работу помедитировать, поглощая тонны качественной высокогорной Ци.

– Всего доброго, господа практики, – прощаюсь, отвешивая легкий поклон. – Господин Ардан.

Пока топал вниз по ступеням, практики не спускали с меня глаз. Парочку Ардан демонстративно направил по обе стороны площадки – чтобы проследить, не «заблужусь» ли я случайно, и не попробую полезть вверх по скалам.

На вершине горы все-таки непогода была куда слабее – много энергии, но почти нет летающего снега и льда. Когда я шагал вниз, пришлось наращивать куда больше льда на доспехе и примораживать ледяные ботинки ко льду и камням, чтобы меня не сбило с тропы вниз особо сильным порывом ветра.

Спускаться вниз было тяжко, особенно когда я решил срезать путь и сразу направиться к месту, где находился цветок с символичным, мать его, названием «Ледяное сердце».

Последние сто шагов дались труднее всего. Ледяной ветер словно все время набирал силу, а теперь – решил выплеснуть ее разом, ударяя в спину, пытаясь опрокинуть. Иного человека уже сбило бы с ног и покатило вниз по склону, я сам выдерживал только за счет веса ледяного доспеха. Брел по черной земле, откуда ветер, завывающий словно банши, уже давно смел сугробы. Ветер задувал под забрало шлема, приходилось глотать холодный воздух и терпеть, пока порывы яростно хлестали по лицу сквозь тонкую щель под забралом, которую я оставил для циркуляции воздуха.

Наконец дошел до темного узкого хода, ведущего в пещеру.

– Как же узко…

Едва протиснулся в доспехах. Но пробирался сюда точно не зря – в глубине пещеры по-прежнему лежал скелет. Торчали тонкие ребра, на остатках одежды лежала тонкая изморозь. А из его грудной клетки, прямо там, где когда-то билось сердце, рос цветок.

Его лепестки были неестественно нежными и мерцали мягким, голубоватым светом. Свет едва уловимо пульсировал, отбрасывая призрачные тени на стены пещеры. Прям сказочный цветочек. Только сказка эта не слишком приятная, и совсем даже не добрая. Точно не для человека, которого, возможно, ради этого цветка и убили.

Сзади раздался шорох.

Уроки с Сяо Фэн давно выбили из меня удивление, ненужные размышления и вколотили правильные рефлексы. Я не стал вертеть головой, не стал думать «показалось ли?». Вместо этого я крутанулся вокруг, перехватывая двумя руками древко копья.

От входа на меня обрушилась белая молния – огромная мускулистая волчица, чьи глаза пылали желтым огнем.

Удар пришелся точно в цель. Не ее – мой. Острый наконечник копья с омерзительно громким хрустом вошел в грудь зверя: его собственный импульс и яростный прыжок помог насадить себя на копье.

Тяжелая туша заставила меня покачнуться, но не шагнуть назад.

Зверь еще жил. Лапы, еще полные силы, с отчаянным скрежетом скользили когтями по доспеху, не в силах пробить укрепленный лед. Желтые глаза теряли блеск, но ненависть в них не гасла.

Я услышал хриплый, прерывающийся рык. Почувствовал, как в последний раз ударилось сердце.

А потом все стихло. Тело обмякло, повиснув на копье мертвым грузом. Я осторожно опустил древко, и окровавленная туша волчицы легла на каменный пол.

Дыхание сбилось – не от усталости, а от напряжения – трудно не испугаться, когда на тебя прыгает дикий зверь.

Я вернулся обратно к скелету, достал артефактную коробочку, ножик и мерную линейку. Вычислил расстояние среза, аккуратно полоснул ножом по стеблю и положил цветочек в коробку. А вот волчицу даже потрошить не хотелось – животное было слабеньким, и, поколебавшись, я решил не пачкаться и не тратить время.

– Так… Идти ли дальше?

Можно было переночевать и здесь. Пусть тут не было дров, но холод меня не то, что не убьет, даже простыть не заставит. Но куда приятнее посидеть у костра и поспать в тепле.

Есть вторая пещера, где мы в основном и останавливались, поднимаясь в гору с практиками. Если там никого не будет, то точно найдутся дрова – всегда запас был.

Решено. Пойду туда.

Буря усилилась и швыряла в спину ледяные иглы, отскакивающие от ледяного же доспеха.

Я ступил под свод пещеры, ступая грузно и широко – привык, что по снегу так идти легче. Стряхнул с плеч наледь и снег.

Ветер тут не чувствовался, оставшись завывать снаружи.

Я огляделся.

Справа, где раньше лежали аккуратные охапки дров, теперь пусто. Уже нехорошо. Помню, практики, с которыми я был около полугода назад, таскали сюда дрова для своего костра, и пара охапок неизменно лежала в пещере – ждала тех, кто не рассчитал силы и мог растопить себе костер.

Широченного деревянного щита у входа тоже не было, только углядел пару ржавых гвоздей в кострище. Понятно, куда делась защита от ветра и холода. Кто-то пустил на растопку нужную вещь. Не было ни соломы, ни лапника у стены – все сожгли.

Я постоял посреди пещеры, а потом двинулся к стене, где когда-то в полусне видел дверь.

Камень цельный, монолитный. Ни щелочки, ни ключа для замка. Можно посчитать, что мне привиделось, и я посчитал бы, если бы не почувствовал пустоту за двадцатью сантиметрами камня.

Вопрос «бить или не бить?» не стоял. Я сжал кулаки, наращивая на них лед покрепче и потолще. А потом – телепортировался из доспеха.

Пока я лез в рюкзак за едой, наполнял фляжку тающим льдом и ужинал, ледяной голем долбил камень.

Сначала ничего не получалось – стена осыпалась мелким каменным крошевом, затем откололся крупный кусок и дело пошло бодрее. Камень хрустел и трещал, рушились целые пласты, а голем, не останавливаясь, лупил и лупил.

Наконец, спустя полчаса ледяной доспех пробил в камне дыру.

Я поднялся с камня, посмотрел в дыру и, не обнаружив там ничего опасного, закинул в дыру печать. Потом – телепортировался на ту сторону фальшивой стены.

Помещение оказалось слишком просторным для тайника. Квадратов на пятьдесят, можно целую сокровищницу спрятать. Только внутри сокровищ не было, ага.

Каменные стены – неровные, местами потекшие буграми, будто некогда здесь бушевал жар, способный плавить камень. В углу – развалившиеся стеллажи. На парочке уцелевших стоят пыльные банки с прахом. Если в них и было что-то интересное, то сгнило с крышками и пробками. Сверху пробивается свет – тонкий и бледный луч попадает в пещерку сквозь дыру в потолке.

Пахнет застарелой гнилью. И объяснение запаху сидит прямо за массивным столом в центре: мумифицированный труп, одетый в серые рваные тряпки. Высохшие руки лежат на столе, рядом со скрюченной правой ладонью валяются перо и листы бумаги, словно покойник писал до последнего вздоха. Череп опустился вбок, на плечо, да так и замер.

Я подошел ближе, заинтересовавшись книгами на столе. Ради интереса попробовал открыть одну, но не получилось – за годы (десятилетия? века?) томики превратились в монолитные, склеенные временем и влагой кирпичи.

Тогда я, ведомый интересом, осторожно отодвинул костлявую руку и взял верхний лист. Почему-то не сгнивший, не испачканный трупными жидкостями. Да, чернила малость выцвели, но почерк, острый и нервный, читался легко.

«…и он говорил о милосердии, а сам возводил курганы из костей. Говорил о порядке, сея хаос. Власть его зиждилась на нашем невежестве. Мы были слепцами, восхвалявшими своего палача. „Священная война“… какое лицемерие! Мы не свергли тиранов. Мы вознесли на трон короля убийц…»

Последнее предложение обрывалось. О чем бы ни хотел написать этот человек, он не успел.

Однако строки зажгли во мне интерес, и я прочел остальные листы.

Отрывочные сведения о войне Богов. Рассуждения о природе божественной силы. Упоминания имен, о которых я никогда не слышал. И везде боль, разочарование и ужас, проступающие сквозь строчки. Автор описывал начало войны, то, как некие «они» шли за Гуань-ди, описывал раскол общества. Один бог против остальных. Расписывал и то, что последовало за этой войной.

– Интересно… – пробормотал я.

Но куда интереснее было то, что среди сгнивших книг, которые не открыть и не прочесть, я наткнулся на несколько листов, которые – вот так сюрприз – говорили мне о том, что Гуань-ди – плохой.

Вот совпадение-то! Стоило мне задаться вопросом насчет божества, стоило мне подумать, что он не такой уж и злой, если распространял по Руанскому королевству духовных зверей для прокачки людей, как я тут же натыкаюсь на информацию, которая снова пытается перевернуть мое мнение! Удивительно!

А еще добавляют вопросов едва заметные следы в пыли. Будто кто-то тут был, и не так давно. Навестил это место и подложил листы на стол.

Был бы я без навыка «превосходного осязания», которое буквально показывало мне толщину пыли вплоть до десятых долей миллиметра, мог бы и пропустить этот факт. А сейчас задумываюсь, не привели ли меня сюда специально.

На что способно то безымянное существо, которое я встречал уже дважды? Могло ли оно заметить момент моего попадания в этот мир и вести меня по нужной тропке?

Могло ли подтолкнуть целителя Рика использовать мелкого мальчишку, посылая его в горы для выплаты долга работой? Могло ли в тот вечер, когда я засыпал от усталости в пещере, показать мне дверь? Зная, что я с ней ничего сделать не смогу, да и приятелей убедить подолбить стену не выйдет.

Могло ли оно натолкнуть меня на путь травника, а потом – алхимика? Вот будет новость, если сидящего на троне Гуань-ди можно убить с помощью алхимии. Вот совпадение-то будет!

Ну и наконец, хоть мне сейчас и не хотелось думать о подобном, кем же все-таки были боги: благодетелями, чей светлый путь был прерван коварным Гуань-ди, или жестокими деспотами, которых стер с лица земли единственный «хороший бог»?

Вообще, как узнать ответ на этот вопрос? Я знаю существо, достаточно древнее и могущественное, чтобы застать те времена. Но это существо как раз жаждет смерти Гуань-ди, так что беседа с ним – не вариант.

Правда, есть еще места, где можно найти ответы. Где время остановилось, а мертвые все еще существуют, не спеша за грань. Там находятся те, кто застал очень давние времена. Их души, подпитанные Ци, все еще бродят среди курганов.

Сложно зачищать такие места силы – духи там буквально лезут из-под земли. Призраки и сами по себе неприятные противники – среднего по силе духа в Фейляне стража даже поймать не смогла. Но призраки (большинство из них) не отдаляются далеко от курганов, своего места силы, потому люди просто не суются туда и живут спокойно.

Я бывал на окраине одного из таких мест, когда решил помочь девушке-духу, и максимум, что смог – вовремя унести ноги. Пожалуй, стоит туда наведаться. Не сейчас, даже не в ближайший месяц. Но, пожалуй, стоит как-нибудь сходить и задать мертвым пару вопросов.

Глава 7

Улицы Вейдаде задевали в душе самые разные струнки. Понимаю, что я жил здесь всего месяц, но память говорит, мол, целых шестнадцать лет прожил! И сложно спорить с этой памятью – помню пусть не каждый день и не каждую неделю из этих шестнадцати лет (это если не копаться в себе и не вспоминать намеренно), но эти улицы – помню. Пусть память и не моя, а Китта, который бегал по ним карапузом лет десять назад. Или совсем недавно, какой-то год тому назад, пытаясь сбежать от Асуры и компании. Хотя чаще не бегал, а ввязывался в заведомо проигрышную драку. И умер бы когда-нибудь, убился о подростков, н-да…

Впрочем, в накрывшей меня ностальгии хватало и моих воспоминаний, моих собственных эмоций – иначе этой ностальгии и не было бы. Вон там, в двухстах метрах, горел дом, из которого я спас мальчонку. Задыхаясь и кашляя от дыма, хрипя и мало что видя, вытащил такого же замученного и перепуганного бедолагу. Скверные воспоминания, если весь процесс спасения вспомнить, зато какой поступок!

Вот там, в пяти кварталах (средневековых, косых и кривых, толком не размеченных и кварталами названных весьма натянуто) – наш дом, который я чинил с местной артелью, осваивая нюансы средневекового плотничества и зарабатывая трудовые мозоли.

Были и менее приятные воспоминания. Например – о местном ростовщике, крепеньком пузатом мужчинке, всюду путешествующем с двумя охранниками.

За всего лишь просьбу (пусть и настойчивую) ссудить денег на лечение матери, ростовщик пригрозил, что «поставил бы меня на процент», если бы я выглядел представительнее, а так – приказал охранникам меня избить. Били методично, но равнодушно, без лишней жестокости, но и не филоня – хорошо, что до переломов не дошло.

Я о нем и не вспомнил бы, если бы тот ростовщик сейчас не вышагивал мне навстречу по узенькой улице, прикрываемый спереди и сзади амбалами-охранниками. Одетый в штаны, расшитую узорами рубаху и стильный (как для окружающего средневековья) кожаный жилет, из-под которого выглядывала толстенная серебряная цепь.

Я не чуял в себе достаточной злобы, чтобы отравить ростовщика зельем, или руку ему сломать, которую он мне тогда не протянул (хотя и обязан не был, так что злюсь не за это, а за побои). Честно говоря, уже забыл о нем, за давностью случившегося, и не увидел бы – не вспомнил.

Однако увидел.

И вспомнил.

И забывать не захотел. Не было желания мстить в десятки раз сильнее испытанной некогда боли, но и желания скромно сделать вид, что не узнал, у меня тоже не было. Понял в этот момент, что если уйду прочь, это точно будет малодушием. Пусть он меня не помнит уже, пусть не покажет на меня пальцем и не скажет: «я этого практика в переулке шатал», зато я сам буду знать, что стерпел, не возместил, не воздал.

Я шагнул в сторону, как раз навстречу охраннику – не разойтись по узкой, как щель, улице.

Мужчины остановились. Охранники не потащили из ножен мечи, но ладони демонстративно положили на навершия. Это они зря. Похоже, отвыкли от хороших схваток, расслабились – убийцы Крайслеров в похожей ситуации среагировали бы куда грамотнее. Может, ударили бы на опережение. Или наоборот – взялись за оружие не демонстративно, а так, чтобы для противника это стало сюрпризом.

Ростовщик с недоумением, переходящим в раздражение, посмотрел на меня из-за спины охранника. Глазки на заплывающем жирком лице, сузились.

Он не узнал меня. Почему, собственно, он должен узнавать? Думаю, в его жизни были десятки, если не сотни таких, как я тогда – одетых в тряпье, отчаявшихся, ничего не значащих просителей без малейшей репутации, которых можно отстегать плетью или отдать на потеху охранникам.

Но и натравливать на прохожего своих людей он не стал. Все-таки я сейчас не выгляжу попрошайкой или бедняком. В руках – копье, на поясе – качественный пояс с зельями. Пусть одежда простая, но добротная. Да и гляжу, будто на знакомого, а не просто дорогу узнать хочу.

Один из охранников попробовал надавить своей волей. Грубо, топорно и слабо – если какого бродягу вымело бы из переулка, то я даже воздействия толком не ощутил. Если мастер Линь давил монументально, как надвигающаяся лавина, или поднимающаяся волна цунами, то здесь было похоже на вставшего на задние лапки суслика. Не вызывает ничего, кроме умиления.

Осознав, что меня ну нисколько не проняло, оба практика-охранника синхронно попятились было, увлекая за собой нанимателя. Вот только тот уходить не пожелал – дернул плечом, скидывая чужую руку, и обратился ко мне:

– Я ни с кем из ваших, практиков, не ссорился никогда.

Я пожал плечами:

– Ну, в ближайшие дни, может, и не ссорился. Да только люди не сразу становятся практиками.

– Мы знакомы?

Судя по выражению лица, ростовщик сейчас лихорадочно рылся в памяти, перебирая должников, а может, и обманутых партнеров, пытался понять, на кого из них я хотя бы похож, кому могу быть родственником, но безуспешно.

– Лишь шапочно. Полагаю, ты меня не помнишь, потому что когда твои амбалы избивали меня, я был весьма слабым практиком, без сил и репутации. Просто еще один голодранец, который осмелился попросить у тебя взаймы золотой на лечение матери.

В его глазах ничего не вспыхнуло, никакого осознания. Для него тогда моя мольба была рядовым событием. А может, в ту неделю пепельной лихорадки слишком многие просили у ростовщика денег, и слишком многие получали тумаки?

– Ты отказал, – продолжаю лишенным злобы голосом. – Что, в общем-то, твое право. Но затем ты приказал своим людям избить меня за назойливость, а вот это уже было лишним.

Охранники переглянулись. Ростовщик же замер, глядя на меня. Его мозг, натренированный подсчитывать проценты, вел другие расчеты.

– И что? Вырастил мускулы и решил показать себя?

– Нет, – снова ответил я. – Я пришел за компенсацией. Я решил, что я огорчился тогда ровно на ту самую золотую монету. Не больше, но и не меньше.

Я смотрел на мрачнеющего ростовщика, и примерно понимал, о чем тот думает. Узнает кто, что с ростовщика деньги стрясли – урон по репутации. Потому и к страже не обратиться. Впрочем, стражники только развели бы руками, сказав, мол, ничего тут не сделать, и за помощью надо обращаться к школе Небесного Гнева, а они – люди маленькие, работающие на маленьких же людей, да и попробуй того практика еще найди, наверняка с золотой монетой сбежал уже, стервец.

А не отдашь – так сам заберет. И хлопцы не помогут, и удар будет пусть и не по репутации (точнее, не только по ней), но и по лицу, и по ребрам.

– Хочешь оспорить? – поторопил я мужчину.

Оспорить сумму, как и мое право ее востребовать, мужчина, естественно, хотел. Но не мог, вот в чем дело. Ни сам не мог, ни с охранниками, практиками нижних ступеней закалки. Потому сжал зубы до проступивших желваков, и полез в толстый кошель, упрятанный за отворот жилета. А выудив золотой, не швырнул в грязь, даже не кинул, а протянул и опустил в подставленную ладонь.

Единственной попыткой хоть как-то отыграть лицо перед подчиненными была только брошенная в спину нейтральная фраза:

– Зря ты так.

Вроде и не угроза, но и произнесена без теплых эмоций.

Шагая по улицам родного города, подумал, стоит ли навестить еще и второго травника, который во время буйства пепельной лихорадки безжалостно занизил цены на закупку трав, пользуясь безвыходным положением. На ум тут же пришел подходящий состав, который при высыхании распадается в пыль и вызывает гниение и распадение растений в прах. Пропитать им какой-нибудь дорогой цветочек, да продать травнику задешево. К утру у него в лавке не останется растений, кроме тех, что плотно заперты в горшках, колбах, банках.

Подумал, подумал, да и отложил эту мысль. Но не стал. Да, поступок с манипуляцией ценами гниловатый, но за манипуляцию своими ценами, по большому счету, даже лицо редко бьют. Если бы с матерью тогда дело дошло до совсем нехорошего (не дай Ками, конечно), можно было бы пройтись по списку и наказать всех причастных, но нет же, здоровье родительницы сейчас лучше всех, и для мести нет причин. А так травник в своем праве и устанавливать цены на продажу и скупку может хоть по желанию левой пятки. Хотя по-человечески, конечно, он весьма неправ.

– Какие проблемы, эт-самое господин Китт! Господин Пирий повелел всем, значит, запомнить, што ворота его дома, как и двери лаборатории, завсегда, значит, для вас открыты!

Охранник на воротах – тот, что некогда был готов выкинуть меня из кабинета Пирия, не вилял хвостом только за отсутствием хвоста. С готовностью провел в лабораторию, спросил, «нужно ли чаго господину зельевару», передал, что Пирию очень понравились эликсиры, которые «молодость вертают» и оставил меня в тишине, в окружении алхимической посуды и запахов реактивов.

Работа предстояла несложная, но интересная. Из всех эссенций, которые есть в цветке, собрать отвечающие за закрепление эффекта, и поместить их в хорошее зелье.

Сперва – готовим основу для зелья. Для этого я взял один из больших котлов, взгромоздил его на алхимическую горелку. Заполнял его не водой (это будет потом, по мере выкипания), а зельем выносливости, бочонок которого купил у Альфа. Так будет лучше синергия с выращенным из сердца цветком; можно и другую основу приготовить – для той же скорости, или плотности энергетического тела, или еще какого фактора, но тогда зелье будет слабее.

Характеристики купленного зелья выглядели так:

Зелье выносливости.

Качество – редкое.

Эффект: Увеличивает ударный объем сердца, ускоряет регенеративные способности (при наличии), позволяет использовать скрытые резервы организма. Обеспечивает более мощное сокращение мышц в ответ на нервный импульс. Повышает сопротивление тканей тела к механическому повреждению.

Время действия: 1 час.

Побочные эффекты: По истечении срока действия – быстрая утомляемость, мышечная слабость.

И это только основа.

В следующий час я приводил зелье в порядок. Добавил еще с десяток трав, повышающих выносливость, добавил катализатор и поднял качество зелья, немного повысив характеристики, время и как ни прискорбно, расширил список побочных эффектов.

Зелье неутомимости.

Качество – эпическое.

Эффект: Увеличивает ударный объем сердца, ускоряет регенеративные способности (при наличии), позволяет использовать скрытые резервы организма. Обеспечивает более мощное сокращение мышц в ответ на нервный импульс. Повышает сопротивление тканей тела к механическому повреждению. Сужает сосуды кожи, слизистых, органов ЖКТ. Расширяет сосуды мозга, мышц скелета, сердца. Повышает нервную возбудимость, скорость реакции, мышечный тонус.

Время действия: 1 час.

Побочные эффекты: По истечении срока действия – быстрая утомляемость, мышечная слабость, голод, тахикардия, потеря сознания.

Ну, пойдет. Думал, что практик будет испытывать голод, а тут – угнетение ЖКТ. Видимо, при повышении выживаемости и активации скрытых ресурсов не до еды.

Теперь – к главному.

Цветок я разделил на стебель и листья (пара мелких, сантиметровых) и бутон. Стебель отправился обратно в алхимическую шкатулку – попробую в будущем с помощью зелий посадить его в сердце какого-нибудь слабенького монстра. Не верю, что он может вырасти только в человеческом трупе. В иных тварях куда больше силы, которая для таких растений куда полезнее и питательнее. Правда, может существовать еще алхимический аспект, и если так, то цветок в любом другом сердце будет попросту чахнуть, какими его зельями ни поливай и как ни ухаживай, но не думаю, что это – тот самый случай.

В общем, посмотрим. По идее, хорошо было бы выкопать цветок (или скорее – вырвать из груди покойника с корнями и остатками сердца) и попробовать пересадить в другую «почву», но, увы, цветок завял бы, пока я нес его в шкатулке – столько в корнях было спящих эссенций, которые начали бы тянуть жизнь, извлеки я корни из остатков сердца.

Ладно! Оставим пока сторонние размышления!

Я перетер в кашицу бутон и кинул его в кипящую основу для зелья. Потом потянулись долгие часы варки и стабилизации процесса, который норовил вывернуться из-под контроля и пойти не так.

В очередной раз отфильтровать и в очередной раз осмотреть многочисленные эссенции в зелье, попытаться вычислить, какие самые вредные из них я могу убрать… и понять, что никакие – все, что могло быть убрано, уже убрано. Остальное сплелось в комок из самых разных нитей. Здесь или треть всего полезного вместе с частью вредных эффектов убирать, либо – оставить, как есть.

Дальше пошло куда легче. Варить, следить, помешивать, добавлять воды, контролировать уровень Ци в зелье, изредка – добавлять компонентов, влияя на реакцию. И ждать, пока эффект зелья не перейдет в разряд постоянных, отслеживая эссенции, которые с каждым часом становились все стабильнее, и готовясь вовремя остановить реакцию зелья.

Спустя сутки у плиты зелье окончательно было готово. Увы, редкость осталась прежней. А в целом… спланированного я достиг: зелье получилось перманентным, однако со своими недостатками.