Текст книги "Патруль 5 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

– Тебе чего, боец?

– Сержант Кузнецов для усиления футбольной группы прибыл! – отбарабанил я.

Он нахмурился, покрутил в руке ручку.

– А нахера сюда? Кузнецов, у вас футбол в 16:00. Дуй прямо на стадион «Труд». Тебя там свои встретят.

Я уже собрался разворачиваться, как из подсобки за спиной старлея вышел Гусев. Он был в камуфляже, в руке – кружка с чаем.

– Погоди, Никит, – произнёс он спокойно, и старлей замолчал, будто у него, как у Тиммейта, была кнопка «выкл». Гусев открыл мне дверь, которая вела из дежурки в коридор.

Старлей Никита, судя по его лицу, впервые видел своего шефа в таком – не то чтобы добром, но нейтральном, почти нормальном расположении духа. Он кивнул, опустив глаза в бумаги.

Гусев вышел в коридор, прикрыл за собой дверь дежурки и посмотрел на меня.

– Пойдём, поболтаем, может? – сказал он негромко и пошёл в сторону столовой, не проверяя, иду ли я за ним.

Столовая была правее от дежурки, по узкому коридору, самая правая комната в правом крыле Управления. А, придя туда, Гусев занял дальний стол, поставил на него кружку, жестом пригласил меня сесть на второй.

– Садись, Кузнецов.

Я сел. Он молча смотрел на меня несколько секунд, потом потёр переносицу.

– Я не спрашиваю, кто ты такой на самом деле, – продолжил Гусев. – И зачем тебе эта… игра в сержанта. У каждого свои тараканы. В целом я вижу, ты человек правильный.

Он сделал глоток чая, поморщился – чай, видимо, оказался приторным.

– Зачем Вы меня со смены выдернули, Николай Николаевич? Уж явно не ради футбола? – спросил я, вся эта беготня если честно нервировала, но сейчас я наконец-то получу ответы.

Глава 8
Фер-плэй

– Я просто не понимаю тебя. Почему ты не хочешь расти в офицеры? У тебя же и связи, и боевой опыт. Ты бы многое мог сержантам передать, чтобы они нормально работали в патрулях. Я слышал, что тебя Прут звал в Управление, почему ты не пошёл?

– Зачем? Чтобы как вы – получить звёзды и жить на работе? И ради чего? Ради 50 000 ₽? Мне экстрима в ОЗЛ хватает, а в патруле я полезнее, когда бомжей разнимаю. Кроме того, к вам сюда попадёшь – начнут грузить показателями, галочками, усилениями. Вы вот, Николай Николаевич, не просто же так такой злой с ними? А потому что менты за 50 тысяч работать не хотят, а хотят поспать на смене и побыстрее смениться. Прут меня в банковский взвод звал, в ваш взвод охраны и транспортировки грузов. Но знаете что? Я слышал, что у вас в этом взводе зарплаты ниже, чем на «земле». А потом вы удивляетесь, что у вас народа нет – не только во взводе по сопровождению грузов, а вообще по всей ментовке. Поэтому сюда и идут те, кого всё устраивает: и з/п 50, и орущие дежурные, и смены сутки через трое, или двое. А сделайте хотя бы 200 000 ментам-сержантам и 250 офицерам – я вас уверяю, песня другая звучать будет. Или помните время, когда со службы в МВД не забирали в армию? И вот молодой парень лет 20-ти приходил сюда и тарабанил до 27 лет за деньги, чтобы 2 года бесплатно сапоги не топтать. А когда ты уже 7–8 лет отработал, преступников отловил, уходить-то уже не каждый захочет.

– Ты так говоришь, как будто я это всё учреждаю, что я могу всем зарплаты назначить по 200 тысяч и «косарей» от армии пригреть. Вот только косари сейчас не шибко-то сюда идут. Это раньше 2 года было, а теперь год, у них там в армии сейчас детсад, офицеры со срочников пылинки сдувают. И зумеры в армейку с радостью идут. Поэтому и нет никого толкового: одни ленивые бездельники, другие слишком хороши, чтобы погоны таскать. А сам-то ты всё деньгами меришь, а сам в патруле служишь за те же 50 тысяч, при том что у тебя машина и дом свой и, судя по еде, которую ты мне носил, жена умница.

– Я в патруле для души. Чтобы не забывать, как на земле люди живут. Нет-нет да и спасу кого-нибудь от чего-нибудь, – произнёс я.

– Сложный ты человек, Четвёртый. Непонятный. С одной стороны, за дело радеешь, а с другой – расти не хочешь. Ты бы со своим опытом многим бы помог, – покачал головой Гусев.

– У меня суд. Завтра. Может, это моя последняя смена вообще, – выдал я.

– Что за суд?

– Товарищеский. В ОЗЛе. Типа за косяки вызывают на ковёр, и можно уехать на почту служить ямщиком в сказочную тайгу.

– А как же смены в Росгвардии?

– Оформят как больничный. Или возьму отпуск без содержания, – пожал я плечами.

– Что ты такого сделал? – заинтересовался Гусев.

– Боюсь, ваш уровень секретности недостаточен для этой информации, – произнёс я. – Слушайте, а можно я тут поем, а то в отделе не успел толком?

– Конечно. Через час только выезжаем на футбол, – произнёс Гусев.

Он вставал с грустным лицом, не понимая меня. Ну а, собственно, я себя тоже не до конца понимал. С одной стороны, душа горела за общее дело: и за патруль, и за ликвидаторство от ОЗЛа. А с другой – печалилась, что всё тут не слава богу.

И, привстав, я подошёл к кассе и позвал продавщицу приветственной фразой: Здравствуйте…

В Управлении было тихо, и я нормально поел: первое, второе, салат и компот. Компота взял даже три стакана, потому как очень хотел пить.

На футбол я поехал сам, когда собралась вся команда в Управлении. В основном это были младшие офицеры, майор из них был лишь Гусев, а так были от младлея до старлея. И долго искал, где припарковаться, в результате нашёл закуток за зданием какого-то компьютерного салона или фирмы и уже оттуда пешком пошёл к стадиону.

Я прибыл к 16:00, а все офицеры Управления уже были тут. И, пройдя через ворота, я подошёл к ним и просто встал.

Они кучковались в тени четырёхэтажного здания из красного кирпича, с красивой лепниной на окнах. По всей его высоте тянулась огромная, чуть выцветшая зелёная надпись: «ФК ТОМЬ». А правее от здания стоял высокий баннер. На нём красовалась фотография президента, указывающего куда-то шариковой ручкой, и цитата: «В Златоводске должен быть футбол!» – слова, которые давно стали здесь местной притчей. Справа же, в метрах пятидесяти, зияли ворота для болельщиков, а за ними угадывались пустые пока трибуны и само поле – чаша стадиона, на дне которой пока ещё никого не было.

– Боец, а ты откуда? – спросил меня низенький, бритый наголо старший лейтенант.

– С Кировского, – ответил я.

– Сержанты строятся за трибунами, – указал он мне.

– Владимир Юрьевич, это Кузнецов. Помните, бой в «Лето»? – произнёс Гусев. Почему-то он называл младшего по званию по имени-отчеству, видимо, тот был младше по званию, но старше по должности.

– А-а-а… – протянул старлей. – Здорово получилось. Не дай бог никому так встрять.

– Согласен, – кивнул я.

И личный состав управления посмотрел на меня с долей уважения.

– Я – Владимир Юрьевич Нел, начальник отдела обеспечения полицейской службы в Управлении. Если что, можешь всегда обращаться, если будут какие-нибудь вопросы по службе.

– А я про тебя слышал. Ты Прута на хрен послал, – выдал светловолосый лейтенант, высокий и с вытянутым лицом.

– Не на хер, а сообщил ему информацию которую он и так знал, что он хуёвый кадровик, – произнёс я.

– Это же отлично, что у нас сержанты могут понять, кто хуёвый, а кто нет, – выдал другой лейтенант, черноволосый и в возрасте, судя по носу – с кавказскими корнями.

– Ну, тут сержант прав оказался. Про Прута разное болтали… – поддержал мою идею старший лейтенант Нел, молодой начальник со странной фамилией.

Так мы проболтали до того момента, пока в дверях клуба не показались судьи и быстрым шагом они направились к полю – трое мужчин в чёрной форме и спортивной обуви.

Мы, офицеры и я, сразу образовали вокруг них живое кольцо. Не вплотную, а так, чтобы создать должное пространство. Нел кивнул, и мы двинулись в сторону поля. Шли быстро, оглядываясь по сторонам. Судей никто не атаковал, да и людей на стадионе ещё не было, а сержантский состав в огромном количестве на них да и на нас даже не смотрел, ибо все были заняты своими делами. Но это и есть нормальная работа: предотвращать то, чего ещё нет. И присутствовать там, где тебя должны видеть, чтобы ничего не случилось.

Мы довели их до края газона. И они без лишних слов принялись разогреваться, совершая беговую разминку вокруг поля, передвигаясь в разном темпе. Сделав же несколько кругов, они потянулись у ближайших к нам ворот, негромко перебрасываясь словами о своём, о футбольном. А потом, уже на разогретых мышцах, неспешно пошли обратно к зданию. Мы снова замкнули кольцо и сопроводили их обратно, к красным кирпичным стенам под зелёной вывеской.

– Всё, пока ждём, – сказал старлей Нел, когда судьи скрылись за дверью. – Не расслабляемся, сегодня «Ракеты» два автобуса привезло.

И если я понял правильно офицеров, наша задача была просто сопровождать судей и не допускать давления на них от кого бы то ни было. Хотя внутри «ФК» мы не стоим. Значит, внутри «ФК» всё-таки давление может быть. Просто оно другого сорта – не от пьяного болельщика, а от какого-нибудь функционера в дорогом пиджаке. Наше дело – внешний периметр. Это давление – от кого надо давление… вспомнился мне фильм «Берегись автомобиля» с ногой – у кого надо.

Мы снова встали у здания. Тем временем в ворота потихоньку стали заходить первые болельщики. А сержантский состав, тот, что строем прибыл на место службы, усиливал местную охрану – ЧОПовцев в синих жилетках. Те досматривали приходящих с ручным металлоискателем. Картина в целом была знакомая и почти медитативная: мерный гул голосов, щелчки рамок, вспышки экранов телефонов при проверке билетов.

ЧОПовцы методично, без лишних слов, забирали стеклянные бутылки, отнимали пробки у пластиковых бутылей. Зачем это? Чтобы нельзя было швырнуть тяжёлое или сделать из бутылки острое оружие? Раскрывали фанатские флаги, смотря, не спрятано ли в них что-то. Всё чинно, спокойно, как на контрольном пункте в другой, более строгой жизни.

Много народа было в «гражданке» – семьи с детьми, парочки, компании. Но были и персонажи в бренде клубов. Зелёно-белые фанаты «Томи» – так называемые футбольные хулиганы или, как сейчас принято называть, ультрасы – вели себя прилично и досматривались без особых проблем, лишь иногда перекидываясь колкими репликами с охраной, когда та что-то находила или не пускала слишком пьяных. Цвета клуба «Ракеты» были оранжево-чёрные. Их привезли на двух больших фанатских автобусах и разместили в «клетке» на другой стороне стадиона. В «клетке» были и зелёно-белые. Ну, как клетка, скорее сектор, ограждённый высоким прозрачным забором от обычных зрителей. А выход-то на поле был открыт, потому как забор заканчивался у самого газона. Хотя, как я понял из обрывков разговора офицеров, «фанаты» или, на сленге, «фантики», обычно туда даже не заходят. И вообще ведут себя прилично.

– Трогать их нельзя, – вполголоса рассказывал мне лейтенант с кавказским носом как новичку. – Как бы они себя не проявляли, пока они в пределах своей трибуны. Это их заповедная территория. А наша – вот эта и в момент игры у палаток тренеров команд. – И он показал рукой на маленькие квадратные палатки за полем, под которыми были ряды стульев.

Я стоял, прислонившись к стене здания ФК, и наблюдал. Всё это было странно мирно. Как будто готовился не футбол, а какой-то большой, ритуальный спектакль, где у каждой группы – свои костюмы, свои правила, своя отведённая зона. А мы, в форме, были смотрителями этого ритуала, чтобы спектакль не превратился в побоище. Хотя если кто-то захочет подраться, они подерутся.

– Скучно? – ко мне подошёл старший лейтенант Нел, Владимир Юрьевич. Он достал пачку сигарет, предложил. Я отказался, покачав головой.

– Пока – да, – ответил я. – Но это лучше, чем когда не скучно.

– Мудро, – хмыкнул он, прикуривая. – Обычно так и есть. Часов пять тишины, а потом – пять минут такого бардака, что потом месяц отходишь. Главное – не проспать эти пять минут. Бывал на массовых драках?

– Случалось, – произнёс я. – У нас в Кировском говорится, что на массовую драку надо чуть-чуть опоздать и дать людям подраться.

Он выпустил клуб дыма, наблюдая, как в «клетке» для оранжево-чёрных начали разворачивать огромный транспарант.

– Ты же, я смотрю, человек наблюдательный. Видишь, что у них там?

Я присмотрелся. На транспаранте был изображён не игрок и не эмблема. Что-то абстрактное, в чёрно-оранжевых тонах, похожее на вспышку или паутину.

– Похоже, не клубная символика.

– Именно, – кивнул Нел. – Это их собственная, фанатская символика. У каждой группировки – своя мифология, свои враги, свои герои. Иногда они друг с другом воюют яростнее, чем их клубы на поле. И вот эти вот… – он махнул сигаретой в сторону оранжевого сектора, – «Ракетчики». Говорят, у них там внутри не всё спокойно. Молодые пацаны хотят «подвигов», старики их сдерживают. Такая вот гражданская война в миниатюре. Ну а наше дело – следить, чтобы их война не выплеснулась сюда на гражданских. То, что фантики друг друга мочат, – это их головняк.

В этот момент в наш разговор вмешался Гусев.

– Только что поступила инфа от ОБОПа, – тихо начал он. – Сегодня возможно «выяснение отношений» между зелёными и оранжевыми. Не здесь, а на выезде. После матча они собираются в роще на биатлонном стрельбище и устраивают, как они говорят, «тему».

– Ясно, – кивнул Нел. – Будет драка до падения.

– Ну а наша роль в этом какая? Мы же на советской земле? – уточнил я.

Гусев посмотрел на меня и пояснил:

– Мы будем наблюдать, а потом возьмём всех с ОМОНом и СОБРом, чтобы немного остыли, и отпустим, если заявлений от противной стороны не будет. А от фанатов заявлений не бывает. Это они называют «фер-плэй» – чистая игра, массовая драка на голых кулаках.

Тем временем 22 футболиста из двух команд уже вышли на разминку, каждый на свою сторону поля, и спокойно играли в мяч – точнее, как у Хоттабыча, во множество мячей. А зрители спокойно на это смотрели. А после разминки они снова удалились в раздевалки, однако на поле выбежали дети, которые создали несколько кругов на поле, шесть, кажется, и стали перепасовывать друг другу мячики, чтобы зрители не скучали.

И снова мы выводили судей. Теперь они прошли коротким марш-броском прямо к тренерским скамейкам, и мы встали там – все вшестером: пятеро офицеров и я. Наш периметр сжался до маленького пятачка у самого края газона. Отсюда был отличный вид и на поле, и на обе трибуны с фанатами, будто мы стояли на линии фронта между двумя армиями.

Команды вышли на поле, а молодёжка удалилась. И вот тут всё и началось.

Сначала – низкий гул, будто разогревающийся мотор. Потом фанатские сектора встретили появление своих кумиров воем воздушных сирен, гудением пластиковых труб и оглушительной барабанной дробью. О да, на фанатских секторах всё это было: море флагов, колышущихся, как водоросли в подводном течении, и эти неистовые барабаны, от которых вибрировала грудина. И в каждом секторе был свой заводила, стоявший на ограждении лицом к трибуне, голый по пояс несмотря на прохладу, с мышцами, напряжёнными от крика.

На зелёно-белой стороне такой детина с львиной гривой волос подхватил мегафон и проорал хриплым, надорванным голосом начало:

– ТОМЬ! – его крик разрезал общий гам стадиона.

И сотни глоток тут же, в едином порыве, подхватили, вдавливая слова в барабанный бой:

– ВЕРИМ ТОЛЬКО ТЕБЕ! СИЛА НАША – В БОРЬБЕ!

Крик покатился по трибуне волной, мощной и сплочённой. Это была не просто поддержка, а вызов. Посыл в пространство.

С оранжево-чёрной стороны ответ не заставил себя ждать. Их заводила, коренастый и весь в татуировках, взметнул руку, и его сектор замолк на полсекунды, давая ему сказать. Он выкрикнул без мегафона, но его сиплый рёв был отлично слышен:

– РА-КЕ-ТА!

Его трибуна взорвалась, перекрывая эхо от «Томи»:

– ПЛАМЯ В ГРУДИ! ВСЕГДА МЫ В ПУТИ! СЕГОДНЯ ТОМИ – ДАДИМ МЫ ПИЗДЫ!

Прямой намёк. «Зелёные» уловили мгновенно. Их заводила, не дожидаясь конца вражеской кричалки, уже заводил новую, тыча пальцем в сторону оранжевых:

– Чёрно-ораньжева, ебучая пчела! Получишь ты пизды о-от зелё-ного ко-ня! – нараспев протянула зелёно-белая трибуна.

И ответ ораньжево-чёрных:

– Ра-ке-та! Летит вам в рот! Жри те кони, конский пот!

Это была уже какая-то словесная дуэль. Офицеры вокруг меня переглянулись. Старлей Нел, не отрывая глаз от секторов, пробормотал:

– Ну, понеслась… Начинают греть друг друга.

– Пока словами, – так же тихо отозвался лейтенант с кавказским носом. – Скорее всего на этом тут и закончится.

Но «ракетчики» не собирались сдавать позиции. Их вожак заголосил в свой мегафон:

– Ра-ке-та! Ра – ке – та! РА-КЕ-ТА!

И им уже отвечала зелёно-белая трибуна:

– Томь – Томь – Златоводск он затащит – не вопрос!

И вот, зелено-белый игрок, получил длинную передачу по краю поля, а трибуна разразилась гулом и он ринулся обходя одного защитника оранжево-чёрных и опасаясь потерять момент, так как его пожимали другие оттянувшиеся игроки защиты, ударил.

И мяч пролетел выше ворот.

Что вызвало одобрительный гул и аплодисменты всего стадиона. Это я никогда не пойму, он же не попал, зачем хлопать?

И через секунды мяч уже выбросили со стороны Ракеты почти на ближайшего игрока и тот переслал его на центр поля.

Я вздохнул и опустил глза вниз, не желая участвовать ментально в этом вот всём.

– Привет. Четвёртый! – вдруг проговорил Тиммейт у меня в кармане голосом Тима.

«Я же тебя не включал⁈» – мелькнуло у меня.

– Ты наверное думаешь, я же его убил?.. Как он может со мной говорить? – прозвучало из моего кармана, благо я стоял правее от всех и офицеры меня не видели и не слышали. И я достал Тиммейта и щёлкнул коробочку, на «вкл».

– Спасибо что включил. Чем я могу тебе помочь? – спорсил у меня Тиммейт.

– Тиммейт, я сейчас слышал Тима, он может говорить из тебя?.. – задал я вопрос, который возможно смягчит мою участь на суде Совета.

Глава 9
Коммунист

– Нет, я бы знал, – произнёс Тиммейт.

– Голову надо проверить, – решил я. – Или уже не знать, что в ней найдут какую-нибудь дрянь и как начнут лечить, и залечат меня насмерть.

Вон с психологом Оксаной вообще полноценная картинка была со звуком, но что радует – галюны они кратковременные. Жаль, что это не Тим, а то я бы это устройство отдал бы снова в ОЗЛ и сказал бы: вот ваш психопат перенёс себя в эту коробочку. А если честно, я не представляю себе, как можно целый разум перенести внутрь прибора. Наша наука мне кажется, ещё не доросла, хотя вон Ира постоянно советуется с нейросетями по сюжетам и вообще по всем неважным делам, но постоянно говорит, что до уровня, к примеру, писателя нейронка не дотягивает, однако художников она уже переплюнула. Однако это лишь глупый препятствует прогрессу, а умный использует прогресс и даже возглавляет его.

Тем временем оранжево-чёрный после серии долгих передач по полю всё-таки закатил мяч в ворота Томи. И трибуны охнуи от разочарования. Зато трибуна фанатов Ракеты взорвалась радостными дудками и запылали оранжево-чёрные фаера. И тут же к ним поспешили ребята в красной форме, подтаскивая шланг.

И направляя их на трибуну, боец пожарной службы потребовал погасить фаер, или зальёт весь сектор, и ракетчики сбросили фаера в специально отведённую для этого бочку с водой напротив сектора. Но шоу состоялось, а Ракета принялась играть от обороны, и футболистам Томи было очень тяжело прорубить эту защиту. Так закончился первый тайм. Я не знал, откуда и из какого города приехала Ракета, меня это, собственно, не очень и волновало. А мы снова пошли, окружив судей, спешно ведя их в здание ФК. Кто-то попытался пройти через наше кольцо, но на этом участке был Нел, и он встал между ними и судьёй, не давая общаться. И, доведя судей, мы снова стали ждать.

Но 15 минут пролетело незаметно, и мы снова выводили судей, снова кругом, и, встав на то место, где и были, мы продолжили смотреть.

– Тиммейт, сколько длится футбольный матч? – спросил я.

– 90 минут основного времени, два тайма по 45 минут, с перерывом не более 15 минут между ними. К каждому тайму судья добавляет компенсированное время, обычно 1–6 минут, за остановки. В случае кубковых игр при ничьей назначают два дополнительных тайма по 15 минут – так называемый овертайм – и, при необходимости, серию пенальти.

– А если на основании серии пенальти не выявится победитель? – спросил я.

– То пинают до первого забитого гола.

– Сколько раз пинают пенальти?

– По 5 раз каждая команда, – исчерпывающе дал мне ответ Тиммейт.

Я стоял и думал, что если Томь сейчас забьёт гол, то я это всё буду наблюдать воочию: 90 минут плюс дополнительное время 15+15 минут и серию пенальти. Самое правильное было бы спешно полюбить футбол и с удовольствием наблюдать за матчем. Но как можно полюбить принудиловку? То есть вместо того чтобы ловить преступников – вся эта армия ментов, а тут человек 200, считай две роты, плюс мы. Хотя ЧОП стадиона тоже присутствует, но случись что – тут никакой ЧОП не совладает, с другой стороны и менты безоружные. Права, кого я вижу в дальнем углу территории стадиона, между трибуной и закрытыми воротами? Бронированный грузовичок серого цвета с красными буквами «ОМОН». Эти парни не стоят и не смотрят на матч, в их жизни спорта и так навалом, их не собирают за два часа до мероприятия, они прибывают, обследуют стадион с собаками на предмет взрывчатых устройств и спокойно сидят дальше.

И вот пока я это всё думал, стадион взорвался оглушительным возгласом: «ГОЛЛЛЛЛЛ!!!»

«Очень хорошо», в битву экстрасенсов, что ли, пойти – угадывать, в каком багажнике живой человек. С-сука, вот я помню, что в моё время был Кашпировский с Чумаком, были и заряжания воды через телевизор с сакраментальной гипнотической фразой «Даю установку!» Помню, как люди писали благодарные письма, что у них после сеансов рассосались шрамы или рубцы. Помню и анекдоты на тему этих писем про Толю Кашпировского, который читает письмо от благодарного телезрителя: «Уважаемый Анатолий, после вашего сеанса у меня рассосалась жена, раньше сосала только у меня, а теперь у всего подъезда».

Или еще его переписка со зрителем: «Уважаемый Анатолий Михайлович! Мне каждую ночь снится, что я толкаю поезд от Москвы до Ленинграда. А когда я просыпаюсь утром, то чувствую себя совершенно разбитым и очень уставшим. Помогите!»

«Не волнуйтесь. Я дал установку – будете теперь толкать поезд только до Бологого».

«Уважаемый Анатолий Михайлович! Каждую ночь мне снится, будто я занимаюсь любовью с десятью женщинами. Просыпаюсь абсолютно без сил и просто не в состоянии работать. Помогите!»

«Не волнуйтесь. Я дал установку – будете теперь заниматься любовью только с пятью женщинами».

«Уважаемый Анатолий Михайлович! Может, оставим трёх женщин? Мне ведь ещё потом поезд до Бологого толкать».

Народ у нас в России радушный: 50% верит в колдунов и магов, а 50% придумывает анекдоты про тех, кто верит. Я бы с радостью познакомился бы с кем, кто бы развеял бы мой скептицизм, ну хотя бы с Вольфом Мессингом – гипнотизёром Сталинских времён, личным врагом Гитлера.

О, и снова вспомнился анекдот: «Товарищ Сталин, к вам ясновидящий, говорит, что видит будущее!» – «Да? Расстрелять! Видел бы будущее – не пришёл бы».

Кстати это ещё одно подтверждение моей гипотезы. И я, к сожалению, снова оказался прав, и снова мы уводили судей в ФК. И нас ждало дополнительное время. И да, охранять футбол совсем не просто: это для фанатов, чуть выпивших, всё вокруг весело и здорово, а для мента – это жуткая мука, шумная, яркая, и пускай уже чуть-чуть начало темнеть. Сверху с фонарей фигачит такой свет, который отбрасывает несколько теней сразу, во все стороны, столь яркими были эти фонари на высоченных столбах над стадионом.

И, как я и предполагал, далее прошли два офертайма по 15 минут со сменой ворот после каждого перерыва, и цифра на табло, к моему сожалению, не изменилась, оставаясь холодной 1:1.

Трибуны бесновались, когда начали бить пенальти, снова зажгли фаера, снова к клеткам фантиков выдвинулись огнеборцы. Интересно, как они пронесли с собой сюда через охрану длинные продолговатые предметы? Наверняка перекидали через забор стадиона, хотя там периметр с кинологами; возможно, фаера были негласно разрешены – не зря же эти бочки с водой у каждой трибуны.

Я наблюдал за пенальти с абсолютным безразличием, и по итогу 4:3 победу в противостоянии с Ракетой одержала Томь. Зелёно-белые ликовали, оранжево-чёрные уходили в свой автобус. И в какой-то момент, когда мы уже уводили судей с поля, на зелёнку выбежала девушка в одних плавках и побежала по полю, сверкая грудью и размахивая руками, а следом за ней рванул ЧОП, девушку зажали и, скрутив, надели на её торс куртку, увели. А мы, а мы пошли с судьями и в этот раз поднялись вместе с ними, ожидая у комнаты.

До окончания их работы – видимо, подбивания протоколов или чего-то подобного – наша задача была никого туда не пускать. А никто и не стремился туда попасть. И в какой-то момент по рации нам дали отбой.

И мы вышли из здания ФК, а я, попрощавшись со всеми за руку, максимально официально, с фразой: «Господа офицеры, разрешите на прощание пожать ваши мужественные руки», удалился в сторону своей машины.

Сняв кепку, которая мне мешала на голове, и заткнув её за левый фальш-погон, как всегда, руки в карманы, я пошёл, до тачки оставалось всего ничего.

Народ расходился большими улицами, а малые оставляя нетронутыми; они пели кричалки: «О ле, о ле, о ле, о ле! Златоводск – чемпион!» Иногда такие граждане встречались со мной взглядом, в ответ я улыбался и кивал, мол, тоже рад победе.

Улочка за улочкой, закуток за закутком – людей становилось всё меньше, и я шёл один, наблюдая разъезжающиеся машины от мест их парковки на время матча. Вокруг меня плыли кусты и зелень, я шёл не спеша, не жалея торопиться, ведь ещё вооружаться и снова ехать усиливать Ленинский. Но мой взгляд привлекла суета в тенях, громкий шорох, похожий на борьбу, и какие-то сдавленные стоны. И я свернул туда, где между гаражей и забором частного дома трое мужиков в зелёных шарфах бутцкали ногами уже не шевелящегося лежащего человечка в оранжевом шарфе. Нет, эти трое не были похожими на фанатов, это просто было какое-то быдло, нацепившее зелёные цвета Томи. И я подошёл сзади, как раз когда один из них стягивал с оранжевого штаны, видать, задумывая страшную кару в уголовном мире. И в моей голове пронеслось всё то, что дальше будет: я их задержу, и им впаяют максимум побои, проваландаюсь с ними весь вечер…

Странным образом, но меня не замечали, словно я был вне их склизского мира. И я посмотрел наверх, и чуть вокруг: нет ли там камер, нет ли там окон со смотрящими на меня людьми. И, убедившись, что никого нет, нанёс резкий удар ближайшему, кто стягивал штаны, в затылок. Тот рухнул, а далее с резким сокращением дистанции пнул второму в лицо, а третий уже поднимал на меня свой взгляд, как я крутанулся на стопах и ударил его с разворота кулаком в висок. Так называемый бэк-фист прилетел куда надо, и вот я получил троих лежачих и одного закрывающегося от пинков, но пинать больше было некому.

И, подняв зелёный шарф Томи, я обмотал своё лицо, свесив зелёное полотно впереди, чтобы закрывало погоны.

– Друг, ты живой там? – спросил я.

– Не бейте меня! – прохрипели снизу.

– Смотри: на тебе шарф Ракеты, вокруг полно тупого быдла, так как настоящие фанаты лежачих не бьют, а тем более славян, тем более не снимают с них штаны. Очень рекомендую надеть шарфик Томи и валить отсюда, потому как я этих, походу, к Аиду отправил.

Было ли живо быдло или нет – мне было всё равно. Снимаешь штанишки с мужика за то, что он болеет за другую команду, – значит, копи деньги на лодку Харона, потому как поплывёшь в один конец.

– Спасибо, – прохрипели снизу.

– Не во что, – проговорил я, вставая с корточек.

– Я звал милицию, но никого не было. А люди просто разворачивались и уходили, – проскрипели за моей спиной, ведь уходить собирался и я.

– Товарищ, погодите, вы же партийный? – окликнули меня.

– Блядь, – выдохнул я, поворачиваясь, понимая, что произошло, а точнее, что приключилось с этим как бы жулики сказали «терпилой».

– Я не знаю, где я и почему эта контра меня била. Не могли бы вы меня проводить в ЧК? – заявил, мужчина.

– Какой сейчас год, товарищ? – спросил я его.

– 17 августа 1921 года. – без запинки выдал мужичок лет тридцати.

– А город? – уточнил я.

– Томская губерния, Томск… Мне срочно нужно в ЧК! Товарищ, так вы мне поможете?

– Пойдём со мной, на людей не пялься, что бы не увидел, надень зелёный шарф, ничему не удивляйся, я провожу тебя в ЧК, – произнёс я, и человек встал и первым делом снял с лежащего шарф и надел на себя, подтянув штаны. Он был худощав и одет в кежуал: обычная серая футболка, голубые джинсы, но он потянулся к лицу и прикоснулся двумя пальцами к переносице.

– Мои очки… я их, кажется, потерял, – произнёс он.

– Ты без них видишь? – спросил я.

– Странно, но вижу, и хорошо, – произнёс он.

– Пойдём. Как понял, что не надо ничему удивляться? – спросил я.

– Я понял. Но что у тебя за одежда и нарукавные знаки различия?

– Сейчас такую милиция носит. Идём! – поторопил я его, и он, намотав шарфик, как и я, пошёл за мной.

Он шёл рядом, стараясь ступать бесшумно, но то и дело замирал, вертя головой. Я покосился на него: зрачки у человечка нервно метались, как у напуганной птицы.

– Товарищ, – шепнул он, догоняя. – А почему так… светло?

Я поднял голову. Над нами горел фонарь, из его светодиодной лампы лил белый, почти дневной свет.

– Электричество, – сказал я.

– Я вижу, что электричество. – Он сглотнул. – Но я не вижу проводов. И дуговых ламп нет. И этот свет… он не жёлтый. Он как днём.

Я ничего не ответил.

Мы вышли на асфальт. Он остановился, будто ноги вросли в землю.

– Что это? – спросил он тихо.

– Дорога. Братка давай быстрей а! – поторопил я его.

– Я вижу, что дорога. Но она такая гладкая. Словно смолой политая? Или камень дроблёный прессовали? У нас в Томске только брусчатка да булыжник. А это…

Он присел на корточки, провёл ладонью по асфальту. Поднял руку, посмотрел на пальцы, удивляясь, что они сухие и чистые.

– Ни пыли, ни грязи. – Он поднял на меня глаза. – Это что, тут у вас так везде?

– В городах – да, – произнёс я.

– Где я, это же не Томск?.. – выдохнул он.

– Златоводск, – ответил я.

«За что мне второй Ярополк, Господи, если ты есть?» – взмолился в своих мыслях я.

Мы двинулись дальше. У обочины стояли автомобили. И он снова замер.

– Это что за марка? – спросил он, указывая на чей-то «Рено Логан», серый, облезлый, каких тысячи. – Я таких не знаю. Кузов низкий, обтекаемый… На «Руссо-Балт» не похоже. И на «Фиат» тоже. И тут их много!

– К сожалению, да, их много, – сказал я. – Ой, стойте! У меня документы при себе были секретные, я их в ЧК нёс, они, наверное, там, где меня били!