Текст книги "Патруль 5 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 18
Словно плохой сон

Шлем я надел, как только вышел из машины, и сразу же опустил окуляр ПНВ. Окружающая нас темнота расцвела зеленоватыми оттенками. Был в устройстве и режим тепловизора, что крайне удобно, если цель живая, или имеет тёплую батарею как случилось в Таиланде с обнаруженной робо-собакой.

Ещё до своей Чечни, смотря фильм «Хищник», я и не верил, что такое может быть возможно, но будущее наступило слишком быстро. Мне не хватало лишь полной маскировки, не камуфляжа, что размывает силуэт, а чтоб прям вообще не видно было. Хотя китайцы что-то такое уже представляли на всеобщее обозрение, это была ткань или плёнка, которая полностью скрывает объекты под цвет фона, который за ней. Как это работает я ума не мог приложить.

Развлекаясь с гаджетами, ещё в Златоводске, я периодически посматривал новости из Поднебесной: у них там уже есть не просто робо-собаки, а полицейские дроны-шары. Катится такой полуметровый шар по улицам и может преступника шокером бахнуть, и сетью накрыть, и даже применить летальное оружие. А управляет им какой-нибудь китаец удалённо. Больше всего меня страшит, конечно, в этой эре технологий – ИИ. Как-то я наткнулся на видео, где китаец создал рой дронов в виде летающих мечей и управлял ими движениями своих рук. Так вот, скоро вообще такие, как я, нужны не будут – будут посылать машины, которые сами выбирают цели и ведут бой.

А пока не случилось, как в песне из фильма про Электроника – вкалывать будет человек. У которого есть имя, но чаще звучит всё-таки номер, потому как я для ОЗЛ типа дорогое оружие, а у оружия, как известно, имени нет.

– Всё. Проверка связи, – произнёс Енот, отозвавшись в моей гарнитуре.

– Слышу тебя, – проговорил я.

– Ещё один офигевший особняк, Четвёртый, – произнёс Енот, садясь в машину, надевая очки с антенками и беря пульт. – Ещё один. Го-го-го?

– Братух, а что такое «ГО-ГО-ГО»? – спросил я его.

– Это из игры КС2, – произнёс он.

– А-а-а… – выдохнул я понимающе. Надо ещё и в игры играть, чтобы понять это время. Я и так стараюсь смотреть по одному культовому фильму этой эпохи за день, чтобы быть в курсе культурного кода. Хотя последнее время подсел на короткие видео со всякими фриками, шнейне, пепе, вото фа.

Лёгкий бег вёл меня по улочкам, дрон летел где-то надо мной, а Аркадий подсказывал, куда мне бежать.

– Справа, за поворотом, будет будка охраны у каменного забора, – произнёс он, а я выглянул за угол.

Будка действительно была. Тёплая и потому светящаяся, а особо светилась труба буржуйки, выходящая вверх.

– После взрыва зайдёшь через окно, – произнёс Енот.

– Какого взрыва? – уточнил я, уже видя, как дрон подлетает к трубе и, сбросив туда гранату, резко ушёл вверх.

Я в голове начал отсчёт: 1−2-3–4 – и прозвучал взрыв, вышибая из будки стекло на улицу. Внутри полыхало, видать, печку раздикобразило, как и охрану.

Но тут моё внимание привлёк огонёк слева, на втором этаже соседского особняка. Это какой-то мужик вышел на балкон с сигаретой – покурить. Жаль, нет револьвера, и я, помахав ему рукой, побежал к будке.

Запрыгнув в сторожку, я сразу же наступил на мягкое. Тело лежало на полу, в его руках был ПП «Кедр», вокруг всё горело мелкими головёшками, и было всё в дыму, а маска у меня не фильтрует воздух, и надо выбираться. Дверь на выход была открыта, а замок с древесным мясом вырван. Но только я вышел наружу, как по мне заработала грохочущая очередь откуда то сверху.

Болезненно пронизывающая мою броню, заставляя корчиться от боли. Я умирал, умирал больно, но быстро. Бесславно, как и положено рыцарю плаща и кинжала.

* * *

Машина остановилась, а я проснулся, глубоко вздохнув, всё ещё ощущая боль от сломанных рёбер и пробитых лёгких, свистящих кровью.

– Сон плохой? – спросил меня Енот, добавив. – Мы приехали, осталось дрон настроить, и можно штурмовать.

– … – я посмотрел на него, а он вышел и начал суетиться с Мавиком.

Вышел и я, надевая шлем. Всё что было до этого момента оказалось лишь кошмаром?..

– Там пулемёт, – произнёс я.

– Вполне возможно, – выдохнул Енот, снаряжая на дроне систему сброса гранат. – Но точно мы узнаем, когда прибудем на место.

– Я был там во сне, – произнёс я.

– Да? – не поверил Енот. – И где был твой пулемёт?

– Откуда-то сверху, возможно, второй этаж, – выдохнул я.

– Предположим, что это твой боевой опыт тебе подсказывает. Просто когда будешь заходить, обрати внимание на окна второго этажа – их видно с улицы, – произнёс Енот.

Опыт или галлюцинации снова. Ох как же они не вовремя…

И я вновь бежал к дому. Подойдя к углу забора, я выглянул. Будка стояла на том же месте, и дрон, подлетев к ней, совершил сброс в трубу. И снова прозвучал взрыв, и, побежав к сторожке, я обратил внимание, что мужика, курящего на балконе, уже не было. Это означает, что я никакой не провидец, а просто тревожный психопат. Что ж, надо с этим жить. Не добежав до горящей будки охраны, я взглянул на второй этаж, и чуть выше. А выше, в цоколе крыши, в окошке-кукушонке, действительно показалась фигура с большим стволом. Он высунулся, чтобы контролировать дорогу – это минус пулемётов на высоте: был бы на первом этаже, можно было бы разместить в глубине здания. И я осел, чтобы бегло прицелиться, и зажал спуск. Фигура с пулемётом исчезла сразу же – слишком быстро для живого.

А я уже запрыгивал в окно сторожки. Тут было задымлено, а на полу валялось аж два стонущих тела. У обоих были АКС-74У. Дверь внутрь территории отсутствовала – её вышибло, как и бронестекло окна.

«Дубль два!» – подумалось мне, и я выскочил из сторожки во двор, резко рванув к зданию.

На этот раз успешно. Тут было много машин, все чёрного цвета, преимущественно внедорожники и китайские паркетники. А тем временем в доме во всех окнах зажёгся свет.

– Сброс! – проговорил Енот, и где-то правее прозвучал взрыв. – Пятеро тёплых и красных у входа!

– С-сука, кто такие красные? – спросил я, прижимаясь к стене особняка, выползая из-за машины.

– 5 – 300 – перефразировал Енот.

– Понял, – произнёс я, слыша крики спереди.

Пробираясь вперёд, я увидел, как корчатся несколько фигур у входной двери.

– Делаю сброс в дымовую трубу, – информировал меня Енот.

А я приподнялся, заглянув в окно первого этажа, и увидел, как трое человек спешили к выходу. У них было оружие, снова автоматы, но они были в трусах и мокрые, а ноги слегка заплетались. И в этот момент где-то вверху громыхнуло, а стёкла на втором этаже дрогнули, но выдержали.

Возможно, бронебойные? – подумал я, прицеливаясь сквозь стекло в осевших от взрыва отдыхающих.

И, зажав спуск, я высадил в них длинную очередь, а потом перевёл ствол на пятерых трёхсотых и дал очередь по ним. Стекло на первом этаже оказалось обычным и, покрывшись сеточкой, теперь просматривалось очень плохо. А я поспешил к парадному входу. Считая в своей голове: двое на сторожке, пятеро у входа, трое в доме, один в мансарде – получалось одиннадцать.

Ну, кто из вас поджарый и жилистый, на вид лет сорока? Обладатель треугольного лица с глубокими носогубными складками? Со слов внедрённого агента – брезгливо улыбающийся? Со шрамом на лице и с зачёсанными назад чёрными волосами? Одеваешься ли ты в дорогие костюмы тёмно-синего или графитового цвета? Педантичен ли ты и чистоплотен?

Вот кстати, троих чистоплотных я затрёхсотил. Как минимум надо пойти посмотреть – есть ли среди них лицо со шрамом? Я двигался по стеночке, обращая внимание на лежащих бойцов в зелёном камуфляже, настигнутых сбросом дрона. Они были всё. А вот внутри ещё меня ждала работа. Заглянув внутрь через открытую нараспашку дверь, ведя по предположительным огневым точкам прицелом РПК, я коротко выглянул из-за неудобного угла двери на доли секунды – в гостиной было чисто.

– Слав, фиксирую звонок на 02. Соседи жалуются на стрельбу и взрывы, – произнёс Енот. – Сейчас час десять времени, ещё минут двадцать у нас есть!

– Принял, – произнёс я, забегая в дом и направляясь налево, где я пострелял троих. Открыв дверь в тот коридор, увидел, как один из обнажённых мужчин отползает, подтаскивая с собой автомат. Двое остальных лежали.

И первым делом я выстрелил по этим двоим, забегая в комнату.

А тот, что полз, вскинул вверх одну окровавленную руку, правую, потому что левой он прижимал бок.

– Не стреляй!!! – выпалил он.

– Где Лодка⁈ – спросил я, словно передо мной был самый главный лодочник страны.

– Вон лежит, – указал он окровавленной рукой на трупы, которые я прошёл.

– Вы убрали Дениса! Где тело? – спорил я про Семнадцатого, на шару, вдруг он знает.

– Какого Дениса? – непонимающе посмотрел он на меня.

– Такого, спортивного, светленького парня с волком на плече. Из дальнобоев к вам пришёл. 30–35 лет, рост 180!

– Обещай, что не убьёшь! И я скажу, где сириец! – проговорил он.

– Слово офицера, – произнёс я.

– Он в зале, под домом. Живой.

– Ключи от его наручников у кого? – спросил я, думая, что вряд ли он там просто на стуле сидит, а клеток в спортзалах как-то не предусмотрено.

– Там клетка. Ключ на стене у входа. – разубедил он меня.

И я пошёл дальше, туда, откуда они выбежали. Боковым зрением всё же следя за жуликом, и как только его рука легла на автомат, развернулся и наградил его короткой очередью. А ведь я сержант ещё, а уже слово офицера уже держу. Видимо, за Енота. Как говорится, за себя и за того парня.

– Эх, не спросил, сколько человек в здании, – вслух проговорил я.

– Наблюдаю +30 бегут от соседнего строения. Все вооружены и бронированы.

– Скажи, что +30 – это температура? – взмолился я, спускаясь по лестнице.

И связь начала хрипеть. Подвал был оборудован чем-то толстым, давящим сигнал.

Досматривая углы, опасаясь засады, я наткнулся на сауну с водочкой и закусками, с тремя девками, жмущимися друг к другу в полотенцах. А сразу напротив нашёл и зал, и, щёлкнув там светом, увидел всё. Тут был борцовский ковёр, красно-синий, самбистский, 12×12 метров, а по периметру – тренажёры, в основном силовые, но были и кардио. А левее всего стояла клетка, из которой на меня взирал человек-гематома – синий и опухший, с перевязанной рваной тряпкой левой рукой, а правой он сжимал варёные прутья решётки.

Окинув взглядом стену и найдя там ключ, я подбежал к клетке и, вставив ключ в скважину, произнёс:

– Я Четвёртый. Ты под каким номером?

– Семнадцатый, – выдохнул тот.

– Какой зверь главный в лесу?

– Медведь.

– Если лес нам отец, то медведь нам кто?

– Дядя Миша, – произнёс узник.

– С рукой что? – произнёс я, открывая дверь.

– Локоть сломали и сами же вправляли, – выдохнул он.

– Го-го-го, – произнёс я, оборачиваясь и направляясь к выходу. И как только я ступил на лестницу, заговорил Енот:

– Они рассредоточиваются по местности, готовятся к зачистке.

– Позитивней говори. Я Семнадцатого нашёл! – выдохнул я.

– Ура! Они рассредоточиваются! Как же классно! Они готовятся тебя штурмовать! – прокричал Енот.

– Отлично, можешь же, – произнёс я и обратился к Семнадцатому: – В мансарде пулемёт. Противник нас окружил.

– А где тяжёлые? – спросил он.

– Ищут человека в графитовом пиджаке, – покачал я головой, выключая свет в комнате, где лежали убитые мужики в трусах.

И, слыша, как матерящийся Семнадцатый поднимается по лестнице, стал ждать.

А в голове прозвучала песня Маршала: «Я посчитал сквозь эту тьму примерно сорок к одному, а это пуля или плен – одно из двух. И оба поняли „хана“, но тут очнулся старшина и матом поднял наш давно упавший дух!»

Светлая гостиная была вся на виду, хотя свет там мне как раз мешал. И в какой-то момент я увидел, как из-за косяка выглянуло камуфлированное тело, целясь в мою темноту. Ну правильно, куда же ещё – я же занял лестницу.

Палец сам собой нажал на крючок, и голова отбросилась назад.

– Пулемёт, слева! – закричали снаружи, а я вытащил гранату из подсумка, вырвал кольцо, не разжимая усиков, и забросил её в гостиную. Грена бухнула, а свет погас. Хорошо. И тут по окнам моей комнаты начала работать пехота противника, благо я уже уходил наверх по лестнице. Тихо произнеся: – 29.

– Стёпу ранило! – вопили там.

Но тут случилось то, чего я в пылу не предвидел, и то, что начисто отменило мой счёт единицам противника. Семнадцатый добрался до пулемёта и открыл огонь короткими прицельными очередями. Левая рука не позволит бить длинными.

Покинув позицию первого этажа, я пробежался по второму этажу, первым делом выключая в комнатах свет. И смотря в окна, в отдалении от них – мало ли, у них есть снайперы. И наконец, вернувшись на лестницу, взобрался на мансардный этаж. Где у трупа пулемётчика стоял Семнадцатый и пулемётил. По нему работали тоже, но он быстро переключался на вспышки и гасил их. А когда я подоспел, косяк окна вдруг вскипел щепками, и Семнадцатый пригнулся к полу, решив взять передышку, пока в окно дует свинцовый ветер.

Граната номер два ушла в окошко левее, граната номер три – правее, а четвёртая граната ушла куда-то к сторожке.

– Четвёртый, есть от сюда пути отхода? – спросил он у меня.

– Нет, тут целый взвод вокруг нас. Надо ждать подкрепления из Росгвардии и с боем прорываться через хаос, – озвучил я план.

– Отсюда есть и другой выход, – произнёс Семнадцатый. – Из оружейки можно попасть в казарму через подземный ход. Если все бойцы их тут, то вполне может быть, что так будет и легче. Туннель открывается отсюда, но скорее всего он охраняется.

– Они вошли в дом! – проговорил Енот.

– Сколько было в казарме? – спросил я у Семнадцатого.

– Группа Лодки – это около сотни человек. Но не факт, что все они тут. Я слушал, что кто-то Бурого завалил и Дылду заодно?

– Многозначительно молчу и дальше мы идём гулять, – процитировал я Цоя.

– Отлично, давай тогда прорываться в зал, – выдохнул он.

А я пристегнул новый магазин. И аккуратно выглянул на лестницу вниз. И как только там появилось какое-то движение, дал туда очередь. И сбросил гранату номер пять, отмечая, что у меня ещё две.

И по мне сразу же начали работать в несколько стволов, снизу по-сомалийски, не высовываясь. Чем и выпросили у меня гранату номер шесть.

– Енот, – произнёс я, – мы, похоже, тут застряли. У нас последняя граната, и отдаваться противнику мы не планируем!

Однако в ответ я не услышал ничего. Только Семнадцатый попросил у меня:

– Четвёртый, не трать гранату на них, дай её лучше мне. Потому как в клетку я больше не хочу.

И я сунул ему свою последнюю грену, а сам рванул к «Печенегу». У меня был план, но он был безумен, как и всё, что я когда-либо делал.

А подбежав к пулёмёту я дал очередь по очертаниям в темноте чем снова вызвал огонь в окошко, и утащив Печенг внутрь я поставил его у позиции Семнадцатого на лестнице.

– Держи сектор! – бросил я, а сам принялся спускаться насаживая из РПК вниз, но свернул на втором этаже. Как раз когда наверху прозвучал взрыв.

– Ты как? – спросил меня Енот.

– О ты появился, – обрадовался я.

– По крыше из мухи ударили. – проговорил Енот, – Я бегу в соседнее здание, встречать вас на входе через лаз.

– У тебя же только Сайга.

– Затрофею, что-нибудь у них. – произнёс он.

– Лаз открывается с нашей стороны, – информировал я его. – Не лезь ты к ним, я сам, лучше машину готовь.

– Скажи Четвёртый, а перерождаться больно? – спросил он у меня.

– Не думай об этом. Дай по их тылам огонь, мне будет проще!

– Хорошо. – согласился Енот.

Сверху заработал Печенег, и начали стрелять в ответ, а я быстро бежал, к противоположной стороне здания, по второму этажу, объективно понимая, что Енот без брони и с гладкостволом, там не шибко навоюет, а вот задвухсотится может. Да и у Семнадцатого настроение что-то не очень и пулемёт с не бесконечными патронами и заманчивая граната, как последний шанс.

Безумству храбрых поём мы песню, но я уже был близок к осуществлению своей затеи…

Глава 19
В Аду нужны ликвидаторы?

Коридор второго этажа начинался с лестницы и оканчивался окном, в которое я аккуратно выглянул. Тут на втором этаже всё было в дымке: граната Енота разорвала дымоход в его изгибе. Осознание пришло внезапно: как только они поймут, что Лодка мёртв, им больше не надо будет штурмовать, а гранатомёты у них, как я понял, есть. Сожгут домик к чертям. Интересно, в АДу нужны ликвидаторы?

Одно было хорошо: у меня были обвесы, позволяющие видеть в темноте, а у них нет. Даже вместо шлемов – шапочки. За окном я заметил несколько целей и прицельно совершил по ним три короткие очереди, прямо сквозь стекло. Попал – не попал, потом разберусь. Я сдвинулся в комнату, что была правей. Это был кабинет, словно у начальника: Т-образный стол, удобное и высокое кресло у изголовья и стулья поскромнее, какие-то узкие шкафы для книжек – видимо, для вида, как и аквариум с рыбками. И, выглянув из глубины помещения науржу, я заметил ещё цели. И кого-кто, а кто бежал к правому торцу, где я только что шумел.

Выбор между «снайперами» и тем, кто перетягивается, делался по принципу: между опасной целью и важной. Те, что сидят и ждут, – это опасные, а тот, что перетягивается, – важная. Инициативен – значит, имеет боевой опыт. Важен и опасен в потенциале, явно выше в приоритете оболтусов в оцеплении периметра. И я срезал его, резко меняя угол атаки переключаясь на того, кто был совсем правее, чтобы не быть на одной линии. И, наполнил его жизнь свинцом. Снова смещаясь назад, а по окну забарабанили пули. Кроша стекло, потолок, верха мебели кабинета. А чё только я воюю в стрессе? Постреляйте и вы!

И, перетянувшись снова в другую комнату, я сделал то же самое. Разница между мной и ими была в том, что у них исчерпаемый боезапас, а я работаю прицельно и из темноты.

Ложную цель я им дал, теперь надо с ними поменяться позициями.

– Четвёртый, я начал бой у левого торца, – произнёс Енот.

– Хорошо. Семнадцатый на третьем, я сейчас создам им малую клешню, как раз справа, – выдохнул я, перемещаясь в спальную комнату с выходящим на тыл окном.

Вокруг гремела непрерывная стрекотня, и снова что-то жахнуло по третьему этажу, сотрясая весь особняк. Работал «Печенег» Сирийца по желающим пройтись по лестнице. Пока всё было неплохо, хуже будет, если вдруг пехота противника перестанет штурмовать и резко отступит с первого этажа, – вот тогда домик и начнут складывать гранатомётами. Сколько их у них там ещё? Надеюсь, что сейчас я достаточно стабилизирую криминогенную обстановку в округе. За окном, с тылу, на первый взгляд никого не было. Все перетянулись на фасад?

И я открыл пластик окна, выглянув налево и направо, не высовываясь из.

Ну, Четвёртый? Пошёл!

И я сиганул в окно, ноги вместе, не пытаясь устоять при приземлении, хотя строп, которые тянули бы меня куда-то, у меня за спиной не было. А приземлившись, завалился на бок, и пригнувшись рванул к забору, сквозь кустарник, протаранивая собой насаждения. Это для многих стрелкотня кажется хаосом, а для тех, кто воевал, это особый язык, и, побывав в переделках, начинаешь его понимать. И судя по грохотанию, я мог понять, что фасад обстреливают уже вяленько, раздражающим огнём по окнам, что пехота противника всё ещё штурмует позицию Сирийца, где-то за спиной на левой стороне работает Енот – уже завладел нарезным и ведёт бой. А значит, мне надо спешить. И я побежал, создавая ту самую правую клешню, окружающую противника. Благо, все они были подсвечены для меня, и я переключился на тепловизор, и теперь каждый горячий ствол был для меня целью. Перестегнув магазин, я начал работу уже на правом торце здания, срезав очередью тех, кто притаился, контролируя торец, – тот, с которого я начал бой, целясь со второго этажа, попутно замечая тела, раненых и убитых. Отдавая им последнюю дань свинцовыми «монетами».

Я оказался прав: мой противник имел броню, по ходу, второго класса защиты, надетую поверх камуфляжа. Неэффективную ни против моего РПК, ни против их АКС-74У, но защищающую от осколков и дроби, пуль из гладкоствола.

А выбегая на фасад, я начал работать по скоплению противника. Они стояли за машинами и прикрывали тех, кто пошёл на штурм, и теперь это была моя позиция. Убитых я перестал считать, да и смысла не было: много кто был уже в здании, судя по работе Семнадцатого/Сирийца, многие остались там навсегда. И вот фасад был чист и завален телами. Енот же, судя по звукам, завяз на своей клешне, прижат огнём противника. Ну да, у него же нет преимущества в стрелковой мощи, а было лишь тактическое.

– Енот, как ты⁈ – проговорил я.

– К-хе, к-хе. Веду бой, – прохрипели там.

– Погоди, я сейчас Семнадцатого вытащу и к тебе.

– Да-вай. Кхе, – проговорила моя гарнитура, булькая, громыхая, свистя.

– С-сука, – проговорил я и рванул к фасаду, в ту самую дверь, в которую я уже входил, и, вбежав в гостиную, увидел, как кто-то, зачем-то оказывает медпомощь убитому мной Лодке. Их было двое. Оба с оружием.

Выстрел в спины убедил их этого больше не делать. И, выглянув налево, в коридор, я заметил отделение из человек семи и примерно десяти тел, а эти семеро поливали огрызающуюся лестницу огнём.

И моя длинная очередь снова пришлась в спины. Не целясь, от бедра, я крошил их, идя вперёд, а когда противник закончился, я подошёл к лестнице, заваленной телами, и прокричал:

– Семнадцатый, снизу чисто!

– Понял! – ответили мне сверху. И по лестнице зазвучали шаги бегущего вниз человека.

Выглядел он плохо: левая рука была окровавлена в районе плеча, на голове гарь и кровь, а глаза смотрели не моргая вдаль. Подхватив АК, он отцепил пару магазинов и засунул их в карманы своих штанов.

– Кто стреляет? – спросил он.

– Енот, – произнёс я.

– Не знаю такого, – выдохнул он.

– Побежали, познакомлю.

Из особняка мы выходили вместе. Я шёл первым, срезая буйные головы на своём пути, прячущиеся за машинами. В какой-то момент я добрался до джипов, за которыми было три тела и один раненый. Он поднял руки, отбросив от себя свой автомат, и не успел я что-то предпринять, как АК Семнадцатого пронзил его своими выстрелами.

К позиции Енота мы бежали и застали спины трёх человек, давящих стреляющего по-самолётски из «Сайги».

– Сдавайся, с-сука! Сдавайся, блядь! – вопили ему, но «Сайга» не затыкалась.

– Аллах-акбар, с-сучки! – выдохнул Семнадцатый, уничтожив двух очередями, ну а я забрал третьего.

– Енот. Это мы, выходи, – произнёс я, но ответа мне не было.

«Сайга» же не прекратила свою стрельбу. И рассредоточившись, обойдя позицию, мы с Семнадцатом сошлись на нём. Он залёг в водостоке, за шинами, укрывшись телом боевика Лодки, смотрел в небо и глубоко дышал, его лицо и ухо были окровавлены. И, увидев меня, он одной кистью повернул ствол «Сайги» в мою сторону. Но я поднял руки вверх, давая себя рассмотреть. А с другой стороны к нему подходил Семнадцатый.

– Как ты!.. Хкхе, кхе… – прокричал он, выдыхая на меня кровью. А я понял, что он контужен, и лишь кивнул ему. Что-то говоря, я откинул тело, которым он был укрыт, и помог ему встать. Прострелянная нога кровила, на груди у Енота была булькающая дыра, выдающая при каждом вздохе свистящий кровавый звук.

– Блядь, – произнёс Семнадцатый. – Ни хрена у вас броня разная, бюджет перед операцией не согласовали?

С этими словами он сорвал с моей брони аптечки и принялся тампонировать рану на ноге и накладывать давящие повязки на грудь Еноту. А я прилёг сбоку, направляя свой РПК на двухэтажное длинное здание, которое являлось для них казармой, но целей больше не было.

А когда меня хлопнули по плечу, я поднялся и, взяв Енота под руки, мы пошли втроём как можно быстрее, пробираясь по центральной улице к припаркованной машине.

Нам не мешали, хотя свидетели явно были, кто-то даже прячась в домах вытащив один гаджет из своего укрытия, фиксировал наше отступление, снимая на телефоны. И, доковыляв до седана, мы расположили Енота на заднем сиденье, рядом с его дроном, Семнадцатого там же, а я снял шлем с двумя топорщащимися рыжими пучками кевлара наружу. По мне попадали? В голову? И, начав движение, я вытащил телефон и, открыв ОЗЛ спецсвязь, дал телефон Семнадцатому, и тот, зажав кнопку вызова, заговорил.

– Я Семнадцатый, нужна срочная эвакуация, у нас тяжёлый трёхсотый, двигаемся по трассе в сторону Хантов.

– Переключаю! – заговорил мой сотовый.

– Хан20 – Семнадцатому! – заговорил с нами сотовый. – Где вы, ещё раз продублируй⁈

– Р404, – произнёс Семнадцатый.

– Кто трёхсотый?

– Енот тяжёлый. Я, с нами Четвёртый, он вроде бодрячком! – конкретизировал Семнадцатый.

– Четвёртому привет, он легенда! Езжайте на Калинина, 40, обозначь свою машину, поддержим колонной.

– Я хуй знает, какой у неё номер, – произнёс я, тем временем на спидометре было 140.

– Серебристый седан, быстро едем, очень, – выдал Семнадцатый.

– Хорошо, прикажу не останавливать.

– Спасибо, – выдал Семнадцатый.

– С возвращением! – произнёс Хан20.

Серебристый седан выл двигателем, выжимая из себя все соки на практически пустой ночной трассе. Фары резали ночь, а стрелка спидометра плясала где-то за 160, и плевать я хотел на ямы и колдобины. Енот сзади дышал, с бульканьем, наложили давящую повязку, сдерживающую пневмоторакс, затампонировали раны. Семнадцатый – молодец, смог всё это делать одной рукой, редкий навык. По пути мы встретили пару бронированных фургонов летящих на вызов в посёлок откуда мы так быстро уехали.

А город встретил нас пустыми перекрёстками и равнодушными глазами светофоров. Я летел на красный и, конечно же, летел на жёлтый. Где-то слева, на перекрёстке, мелькнул знакомый силуэт патрульной машины с синими и красными огнями на крыше. Я инстинктивно сбросил газ, но гаишники даже головы не повернули. Стояли, в броне и с оружием, и пили кофе из термокружек, провожая взглядами нас на пустой дороге. Словно нашего седана, несущегося навстречу будущему с раненым ликвидатором на заднем сиденье, для них просто не существовало.

Хан20 сказал – не остановят, и они не останавливали. Да и как ты нас остановишь, ёж-лианой разве что или перегородив КАМАЗом дорогу, что надёжнее.

Я снова вдавил педаль в пол.

Подлетая к Калинина, 40, я созерцал областную клиническую больницу. Трёхэтажное здание из жёлтого кирпича с подслеповатыми окнами. У главного входа, прямо на газоне, стояла тонированная «Газель» с работающим двигателем. На боку никаких опознавательных знаков, даже номера, как и у нас, закрыты: только если у нас замазаны грязью, то у них – какой-то пластиковой панелькой.

И едва седан замер, дверцы «Газели» распахнулись. Оттуда вышли двое в синих медицинских костюмах, поверх которых были накинуты тактические бронежилеты, а лица скрывали маски. Без лишних слов они выкатили каталку.

Я выскочил из-за руля, рванул заднюю дверь. Енот был плох, но дышал: лицо серое, губы синие, повязка на груди набухла бордовым. Семнадцатый помогал вытаскивать его, делая это аккуратно, несмотря на своё состояние. Вдвоём с медиком мы переложили Енота на каталку. На секунду наши взгляды встретились. Глаза у медика были спокойные, почти безразличные. Видал он и не такое.

Катку покатили к приёмному покою. Я выпрямился, опёрся спиной о холодный металл седана и только сейчас понял, что руки мелко трясутся. Снова. Адреналин схлынул, оставляя после себя противную слабость и пустоту в голове.

– Четвёртый?

Голос был низкий, спокойный, с хрипотцой. Я поднял голову.

Рядом стоял мужик. Лет сорока пяти, чуть выше меня ростом. Одет в чёрный, хорошо сшитый костюм, который сидел на нём так, будто он в нём родился. Под пиджаком угадывалась кобура. Лицо квадратное, грубоватое, с тяжёлой челюстью и серыми глазами. Короткая стрижка с обильной проседью на висках. На шее виднелся тонкий шрам, похоже, от осколка. Руки он держал в карманах брюк.

– Хан20, – представился он и протянул ладонь. А я принял его сухое и крепкое рукопожатие. – Очень приятно познакомиться, ты же Четвёртый?

– Я да, Четвёртый, – кивнул я на автомате. – Возвращаю вам вашего Семнадцатого. Живой, но слегка контуженый.

– Он такой и был. Но спасибо, – Хан20 слегка улыбнулся и перевёл взгляд на дверь больницы, куда только что вкатили каталку. – Тяжко там было?

Он снова посмотрел на меня.

– Нормально, – выдохнул я.

– Не к тебе вопрос, но почему ваши наших не предупредили? – спросил Хан20.

– Ты прав, Хан, вопрос не ко мне. Не хотели согласовывать, наверное. Да и я…

– Да и ты у нас в ссылке. Знаю, – произнёс он, добавив: – Тебя бы самого осмотреть надо. Видок у тебя, мягко говоря, потрёпанный, вон в кевларе дыры. Как шлем, кстати?

– Не ощущал, как по мне попадали, – произнёс я, но Хан20 уже взял меня за локоть и уверенно повёл к «Газели».

– Пойдём, братух. Не спорь. Адреналин отступит, а кровь потеряешь. А у меня в округе только ты теперь и больной Семнадцатый.

Внутри «Газель» оказалась мобильным медпунктом. Тесным и оборудованным: крепления для носилок, пара ящиков с медикаментами, портативный дефибриллятор. Хан20 усадил меня на откидное сиденье, и сам достал из шкафчика укладку. И медик в синих перчатках и тоже в броне и маске.

– Снимай шлем, – произнёс Хан.

Я стянул его с головы и поморщился. Свет внутри фургона показался нестерпимо ярким, а воздух – свежим. Хан20 присвистнул, когда медик приступил к осмотру.

– Красавец, конечно. Гематомы знатные. Только рассечение и есть, я своим такие же шпаки закажу, – он ловко обработал чем-то шипящим и жгучим ссадину на виске. – В голову, значит, прилетало. Шлем спас, но касательное, сам понимаешь, прямое бы ты заметил.

Пока медик возился с моей головой, я только сейчас начал чувствовать. Боль пришла не сразу, а накатила медленной волной: ныли рёбра, саднило содранную кожу на костяшках, плечо горело огнём.

– Где-то болит? – спросил у меня медик.

– Рёбра, – выдавил я. – И плечо.

Я снял броню и спортивный костюм, который был весь в крови. А док приступил к пальпации, заставил поднять руку, повернуться.

– Переломов вроде нет. Ушибы. Царапины. Отделался легко. – И док закончил бинтовать мою голову и отступил на шаг, оглядывая меня с ног до головы.

– Слушай, я думал, ты старше. Лет тридцати, – вдруг спросил меня Хан20.

Я усмехнулся, хотя губы слушались плохо.

– А я моложе.

Хан20 покачал головой, достал из кармана пиджака плоскую флягу, открутил крышку и протянул мне.

– Глотни. Коньяк. Для сугреву. Пока вы ехали, я запросил твоё задание, и так тебе скажу: нельзя всех подряд глушить. Я выступлю с отзывом твоих задач. Бурого ты убил, Лодку убил, дебила Дылду и половину их армии перестрелял, судя по кипишу, который сейчас там творится. С остальными будем работать, а не убивать. Семнадцатого-то нашли, – произнёс он.

– Я не знаю, как это работает. Меня убедили, что тут нет нашего штаба, – ответил я.

– Вашего отдела нет, да, но Ханты – маленький город и спокойный был до твоего прибытия. Такой войны, какую ты тут начал, у нас отродясь не было, даже в 90-х.