Текст книги "Патруль 5 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 23
Шесть дней

Мы вылезли из джакузи, чтобы пройти в спальню, и уже там завалиться под тяжёлое одеяло, купленное Ирой специально для нас. С ума сойти: одеяло весило 9 кг и представляло из себя стёганую ткань, где помимо утеплителя были ещё и мелкие стеклянные шарики. Как было сказано в описании товара: Даёт эффект объятий и улучшает сон. Но чтобы его двигать по себе, нужно было быть крепким парнем, или подготовленной к перетягиванию одеял на себя девушкой.

– Я когда сплю одна, я в него заворачиваюсь и представляю, что ты меня обнимаешь, чтобы не плакать по ночам. Но стирать его – одна мука, в сети пишут, потому как ни одна машинка такой груз не возьмёт, а мокрое оно будет под полсотни кг. Но люди уже изловчились, кладут его в ванную и топчут, как Челентано в «Усмирении строптивого», – произнесла она.

– Выдыхай, малыш. Мы снова вместе, всё хорошо, – ответил я, прижимая её к себе и накрываясь тяжёлым одеялом.

– Я боюсь спрашивать, надолго ли…

– Я попросил неделю отдыха, но там опять пискнул телефон. Куда я не хочу смотреть, потому как обычно так пищит, когда опять я получаю какое-либо задание.

И мы заснули в объятиях друг друга, а я проспал практически сутки, проснувшись от того, что жутко хочу в туалет. Там я и нашёл свой телефон и устройство Тиммейт, причём Ира мою одежду забрала и, скорее всего, уже привела в норму, а гаджеты боязливо обошла, решив не трогать.

И я поднял телефон и посмотрел послание в ОЗЛ спецсвязи:

«Четвёртый, настало время заняться Зубчихиным. Но у этого контракта есть особые условия: он должен перед ликвидацией покаяться за свои злодеяния».

Сообщение пришло от Филина, того, кто заменил Чижа.

«Он отбитый наглухо, он по своей воле никогда этого не сделает», – напечатал я.

«Мы уже посадили трёх мэров Златоводска, и это не спасает область от коррупции. Четвёртого принято решение ликвидировать. Однако у тебя отгул одобренный. Мэр – терпит, неделю», – ответил мне Филин.

Я: «А дальше? Я же осуждён Советом на жизнь на одну зарплату и стояние на стене в ожидании белых ходоков?»

Ф: «Твой адвокат Грач подал апелляцию, по сути прошение о твоём условно-досрочном помиловании, на основании освобождения Семнадцатого и обезглавливания группировки Бурого».

Я: «Как скоро они ответят?»

Ф: «Совет собирается либо экстренно, либо по субботам. Для тебя не будут делать исключений и соберутся в субботу».

Я: «Хорошо. Как там Ярополк и этот Коммунист?»

Ф: «Обживаются в отеле. Твой Сомов, кстати, экзамен сдал на права. К нему Ярополк с мечом пришёл и говорит, цитирую: „Доколе же ти, чадь неразумная, уставы сии зубрити? Аз ти длань мечем отсеку, дабы мудрость в главу ти пришла!“»

Я улыбнулся, а Филин продолжал:

«И Сомов понял, что ему кабздец и что с одной рукой ему очень будет плохо водить, и выучил наконец и сдал».

«Я счастлив». – напечатал я.

Ф: «А мы снаряжаем экспедицию за золотом Колчака во главе с Коммунистом. Он, кстати, ещё „тяжелее“, чем Ярополк. Долго не мог вкурить, почему у нас ещё не коммунизм, но когда узнал, что страной руководит бывший чекист, в его терминологии, подуспокоился».

Я: «Ладно. А Тиммейт мне зачем? На черта я его с собой таскаю?»

Ф: «Прости, это вне моей секретности. Это лучше у Дяди Миши уточнить. Одно могу сказать: так надо».

Я: «Принято. Тогда давай до связи. А! Стой! Что там с Енотом?»

Ф: «Жив. Переведён в Сургут, и как состояние станет лучше, перевезём к нам в Златоводск».

«И то хорошо», – написал я.

И, взяв и Тиммейта тоже, я пошёл в спальню, положив устройства у изголовья. А после меня нашла Ира, мы снова поели, я снова завалился спать – ведь у меня ещё шесть дней отдыха, надо в них очень уж хорошо отдохнуть.

Снова провалившись в сон, я проснулся только утром, ощущая, что у меня всё болит, словно я попал в ДТП и не уцелела ни одна кость. Открыв глаза, я увидел, как Ира лежит рядом и смотрит на меня, улыбаясь.

– Ты чего? – спросил я, улыбнувшись в ответ.

– Смотрю на то, какой ты у меня красивый. Родной и домашний, – ответила она, и в её глазах было столько тепла, что на мгновение забылись все перестрелки, все взрывы, вся кровь.

– А мне приятно видеть твою улыбку! У нас с тобой целая неделя, надо провести её с пользой для нас, – проговорил я, через хрипотцу сонных связок.

Мы завтракали, не торопясь, словно растягивая каждую минуту. Ира приготовила оладьи – пышные и золотистые, с покупным вареньем из чёрной смородины. Я пил кофе и смотрел, как она суетится у плиты, и думал о том, что именно этого мне и не хватало там, в Хантах. Этой простоты, тепла и счастья.

– А поехали сегодня за город? – предложила она, присаживаясь напротив. – Говорят, есть один бор красивый, что дух захватывает. И озеро. А осенью там особенно хорошо.

– Поехали. А кто говорит? – уточнил я.

– Союз литераторов Златоводска.

– И такой у нас есть? – удивился я.

– Там у них всё как по Булгакову. Такой же дурдом. Я же под несколькими псевдонимами пишу, и картины рисую, вот они на меня и вышли. Кстати, продаваться стало слабо, но, как я понимаю, это из-за того наказания?

– Апелляцию уже подали. Я там всех победил в крайней своей миссии на северах. Если удовлетворят прошение, то снова будем купаться в деньгах, – произнёс я.

– Да мне и так хорошо, лишь бы ты был всегда рядом. Слав, а может, хрен с ними, с этими бабками? – спросила она.

– И бросить всё, уехать на остров и жить-поживать да добра наживать? – улыбнулся я.

– Ну да, – улыбнулась она в ответ.

– С островов Родину любить не очень будет получаться, а если Родину огорчить, то и на острова может прибыть кто-то наподобие меня и разубедить. Насильственно. И самое странное, что я считаю это правильным.

– Просто денег у нас и так достаточно… – снова начала Ира.

– Деньги, Ир, это инструмент, не более. В том числе и инструмент влияния. Но если я покажу, что они на меня не действуют, то наверху поменяют инструменты. Плётку возьмут вместо розг. Так что пусть уж лучше пряника лишают.

– Ты философ, – улыбнулась она.

– Угу. Станешь тут. Главное – из особняка в бочку не переехать. И лаять не начать на дядю Мишу, потому что он нам солнце загораживает.

И, одевшись по-обычному, в спортивное, и купив в ленте плетёные корзинки, мы доехали до вокзала Златоводск-2 и, припарковав «Тойоту» на платной стоянке, пошли брать билет на природу. И сев в электричку, я поймал себя на мысли, что не ездил на них уже лет сто. Вагон был старый, с деревянными скамейками и окнами, в которые задувал ветер. Ира прижалась ко мне, и мы смотрели, как за окном проплывают дачные участки, перелески, с бабушками, продающими на станциях всякое-разное.

И, выйдя на какой-то станции, мы пошли в сторону тайги. Всё время Ира сверялась с картой на телефоне, чтобы не заплутать, и вот наконец она вывела нас в то место, куда и хотела. Тут было действительно красиво. Сосны упирались в голубое небо, под ногами пружинил мох, пахло хвоей и прелой листвой. Озеро встретило нас тишиной и рябью на воде, отражающей серо-голубое небо. Мы бродили по лесу, собирали грибы, хотя я в них ничего не понимал и просто таскал корзинку, которую Ира наполняла подберёзовиками и сыроежками. Потом развели костёр и сидели у него, наблюдая, как солнце садится за верхушки сосен. Осень в Сибири – прекрасное время, когда комары и клещи уже уснули, а снег ещё не выпал.

– Как в детстве, – сказала Ира, глядя на огонь. – Мама с папой возили меня в лес. Мы жарили сосиски, пили чай из термоса, а потом возвращались домой, уставшие и счастливые.

– А теперь ты со мной, – ответил я. – Тоже уставшая и счастливая?

– Самая счастливая, – улыбнулась она.

В электричке назад она уснула у меня на плече, и я сидел, боясь пошевелиться, чувствуя, как в груди разливается что-то тёплое и большое. За окнами мелькали огни – мы возвращались в город, но возвращаться не хотелось. Хотелось, чтобы эта электричка ехала вечно.

В эту неделю дома нас ждала обычная наша жизнь. Утром Ира уходила на рабочее место, а я оставался один на один со своими мыслями и впервые за долгое время не знал, чем себя занять. Перебирал вещи, листал оставленные бывшим хозяином особняка книги, смотрел в окно на соседние элитные домики. Безделье было непривычным – после Хантов, где каждая минута была на счету, такая тишина казалась почти неестественной.

Я даже начал готовить на нас двоих. А Ира смеялась, когда в первый раз попробовала мои кулинарные эксперименты, но ела всё и хвалила. А вечерами мы смотрели фильмы, закутавшись в то самое тяжёлое одеяло, и я рассказывал ей про Ханты – без подробностей, просто про город, про людей, про Енота, который теперь в больнице.

– А он поправится? – спрашивала Ира.

– Поправится, – отвечал я.

Она не расспрашивала о том, чем я там занимался. Знала, что не расскажу. Знала и принимала.

Как-то утром мы пошли в дом деревянного зодчества. Ира давно говорила, что в Златоводске есть такое место, но всё никак не могли выбраться. А тут погода выдалась солнечная, та, последняя, предзимняя, когда воздух прозрачный, а солнце светит, но не греет.

Дом стоял в центре, на тихой улице, спрятанный за стволами старых тополей. Двухэтажный особняк из тёмного дерева, с высокой крышей и башенкой, уходящей шпилем в небо. Резные наличники, балкон на фигурных кронштейнах, окна разной формы – где прямоугольные, где арочные, где тройные, с мелкой расстекловкой в верхней части, как бывает в старых европейских особняках.

– Красиво, – выдохнула Ира, останавливаясь напротив.

– Это модерн, – сказал я, сам удивляясь, откуда во мне это знание. Наверное, из какой-то старой передачи, что листал когда-то ночами. – Начало двадцатого века. Архитектор Крячков, кажется. Он такие дома по всей Сибири строил.

– Откуда ты знаешь? – удивилась Ира.

– Солдат всё знать должен, – улыбнулся я. – Особенно если солдат в Златоводске живёт.

Внутри пахло старым деревом а ступени и полы скрипели под каждым шагом. Но сама экспозиция оказалась не очень большой. На стенах висели наличники от самых простых, крестьянских, до богатых, купеческих, с затейливой резьбой, с солярными знаками, с растительными орнаментами. Ира ходила между ними, разглядывала, трогала пальцами резьбу, словно пыталась прочитать письмена давно ушедших мастеров.

– Смотри, – сказала она, останавливаясь у одного наличника. – Здесь солнышко вырезано. И волны. И птицы какие-то.

– Солярные знаки, – ответил я, вспоминая слова экскурсовода. – Древние символы. Солнце, вода, земля. Чтобы дом охраняли.

– Чтобы дом охраняли, – повторила она задумчиво и посмотрела на меня. – У нашего дома есть такие знаки?

– У нашего дома есть я, – ответил я.

Она улыбнулась, и мы пошли дальше.

Еще на входе покупая билет и выбрав молчаливое созерцание, а не экскурсию, до нас всё же доносились слова экскурсовода который водил нескольких человек показывая и рассказывая им о «дереве»:

– А это наш знаменитый купец Зубов, – говорила экскурсовод, указывая на портрет бородатого мужчины в сюртуке. – При нём Златоводск расцвёл и был переименован из старого названия «Томск». По преданиям с его слов, Томск звучало как-то мрачно, томно и темно. Зубов возглавил Златоводскую вторую купеческую гильдию, построил завод, церковь и школу для бедных.

Я смотрел на портрет и думал о другом человеке с похожей фамилией – о мэре, который сидел сейчас в своём кабинете и, наверное, даже не подозревал, что где-то в системе уже принято решение. Странная логика: троих посадили, а четвёртого убьют ради сигнала остальным? Поможет ли? Это не моего ума задача.

Я отогнал эти мысли. Не сейчас. Сейчас я просто человек, который нечаянно подслушивает про купца Зубова.

А на первом этаже стояли витрины с плотницкими инструментами – пилы, рубанки, стамески, топоры, которым по сто лет, а они всё ещё острые, всё ещё готовые к работе. И чугунное литьё – печные дверцы, заслонки, узорчатые, тяжёлые, из тех времён, когда каждая вещь делалась на века и чинилась, а не выбрасывалась, как сейчас.

На втором этаже была комната, стилизованная под старую избу. Лавки, стол, самовар, половики на полу. Ира села на лавку, замерла.

– Представляешь, – сказала она тихо. – Сто лет назад здесь тоже кто-то сидел. Может, так же, как мы, смотрел в окно. Думал о чём-то своём. Любил кого-то.

– Думаю, любил, – ответил я. – Всегда кто-то кого-то любит. И сто лет назад, и двести. И через сто лет будет.

– Ты веришь в это?

– Я верю в нас, – сказал я просто, вспоминая Ярополка, вот кого надо было сюда экскурсоводом.

Ира посмотрела на меня долгим взглядом, потом встала, подошла и обняла.

– Пойдём домой, – шепнула она.

– Пойдём, – согласился я.

Мы вышли из музея, и я обернулся ещё раз. Дом стоял, утопая в золоте листвы, шпиль упирался в синее небо. На фасаде, между окнами, кто-то повесил кормушку, и синицы суетились, выклёвывая семечки.

Жизнь продолжалась у меня и у них.

После музея мы зашли, прокатились до набережной Томи и, пройдясь по холодному ветру с реки, зарулили в маленькое кафе. Ели пирожные и пили капучино, глядя, как по Томи плавают последние катера, которые скоро встанут на зимний причал. Ира болтала о работе, о виртуальных подругах, о планах на Новый год. А я сидел и думал о том, что, наверное, это и есть счастье. Обычное, человеческое, ничем не примечательное счастье.

Но время шло, и в субботу утром я проснулся от того, что телефон противно запищал, пересылая мне сигнал по ОЗЛ спецсвязи. Сердце ёкнуло, но я заставил себя медленно потянуться к гаджету. Ира ещё спала, уткнувшись носом в подушку, волосы разметались, и я на пару секунд замер, любуясь ею.

Потом аккуратно выбрался из-под одеяла и вышел с телефоном на кухню.

Экран светился в полумраке. Я открыл сообщение:

«Решение Суда Совета: Задачу в Ханты-Мансийске считать выполненной. Ликивдатору номер четыре – продолжить службу в ОЗЛ по месту жительства. Денежные дотации сохранить на уровне официальных зарплат аналогичных профессий по региону».

Я прочитал два раза, потом третий и усмехнулся.

Да и хрен с вами, – решил я. – Деньги для ликвидатора не самое важное. Самое важное – это любовь к Родине. А любовь за деньги – это уже какая-то проституция. При всём уважении к тем, кто за деньги говорит «да». Хотя, если подумать, что я единственный ликвидатор в Златоводске, то именно меня надо сравнивать со мной же. То есть если я получал бы, к примеру, в месяц миллион, то получается, что средняя зарплата на моей профессии – именно миллион. Можно смело требовать прежних премий, пока они не очухаются, что там сами написали. Или они написали всё правильно? Будет видно после первой же серьёзной работы.

Я убрал телефон и вернулся в спальню. Ира уже проснулась, смотрела на меня сонными глазами.

– Что-то случилось? – спросила она.

– Нет, – улыбнулся я. – Всё хорошо. Просто работа напоминает о себе.

– Только не говори, что снова уезжаешь!

– Нет, милая. Я здесь. С тобой.

Она улыбнулась и потянулась ко мне. Тяжёлое одеяло накрыло нас с головой, и мир снова исчез.

В этом выходном были долгие прогулки по городу. Мы ходили по улицам, которые я знал как свои пять пальцев, но которые вдруг открылись с новой стороны. Ира показывала мне места, где собираются художники, чтобы рисовать контрасты. А вернувшись домой, мы просто сидели на кухне, пили чай и молчали. Молчали о разном. О том, что будет завтра. О том, что будет через месяц. О том, что будет всегда.

А потом наступил вечер воскресенья. Последний вечер моей недели.

Мы сидели на мансардном этаже, закутавшись в пледы, и смотрели на огни крыш Златоводска. Ира молчала, и я чувствовал, что она хочет что-то сказать, но не решается.

– Завтра всё продолжится, да? – спросила она наконец.

– Да, – кивнул я.

Она вздохнула, прижалась ко мне. Её руки были холодными, и я согревал их в своих ладонях.

– Я буду ждать тебя всегда, – сказала она.

– И пока ты ждёшь, я буду возвращаться, – ответил я. – Обещаю.

Мы долго сидели так, глядя, как в окнах напротив зажигается свет, как редкие машины проезжают по улице, как город готовится к новой неделе. Шесть дней счастья, которые никто не отнимет. Шесть дней, ради которых стоило возвращаться.

А завтра… Завтра будет завтра.

Я достал телефон и написал Филину короткое сообщение:

«Задачу принял. Приступаю к разработке плана по Зубчихину».

Ответ пришёл через минуту:

«Принято. Ждём результатов».

Я убрал телефон и обнял Иру крепче.

– Пойдём спать, – сказал я.

– Пойдём, – ответила она.

Тяжёлое одеяло накрыло нас, и я засыпал, чувствуя, как её дыхание согревает мою грудь. А за окнами Златоводска зажигались звёзды, и где-то там, в темноте, ждал новый день.

Но тут телефон зазвонил. Это был незнакомый номер, и я, посмотрев на Иру и получив кивок, взял трубку.

– Вячеслав Игоревич? – спросил вдумчивый мужской голос.

– Да. – ответил я.

– Это вас беспокоит начальник отдела кадров Управления Росгвардии, Королевич Елисей Сергеевич моя фамилия.

«Ничего себе, сразу три слова в фамилии», – удивился я.

– Слушаю вас, Елисей Сергеевич, – произнёс я.

– В понедельник к 10:30 вам надо прибыть в Управление, в приёмную начальника, – произнёс Елисей.

– Казнить или миловать будут? – спросил я.

– Для казней у нас Гусев есть. А для вас, Вячеслав, это большой шанс, который выпадает раз в тысячелетие. И именно нам в Златоводск, а не в Москву. И именно вам. Скажите, у вас как с английским?

– Нот соу гуд, бат айм трай ту би бэттер, – ответил я.

– Все мы, товарищ сержант, трай ту би бэтэр. В понедельник в 10:30, в парадной форме одежды. Жду вас в приёмной Управления, – произнёс он и, попрощавшись, повесил трубку.

На хера им мой английский? Охранять что ли кого-нибудь забугорного? Или это снова уловка сверху, чтобы затащить меня на руководящую должность? Ну что ж, завтра покажет…

Глава 24
Широкие рубежи

Ира помогала мне приводить китель в соответствие нормам, сержантские погоны на плечах. Позолоченные петлицы на воротнике, где орёл с мечами и щитом, на котором запечатлён святой, поражающий копьём дракона. Серебряный орден мужества, слева на груди – крест с гербом Российской Федерации по центру и с пятиугольной колодкой, обтянутой шёлковой, муаровой лентой красного цвета с белыми полосками вдоль краёв. Белая рубашка под кителем с тёмно-синим галстуком на резиночке. Во всём этом я чувствовал себя не то что скованно, а словно меня обмотали верёвками, оставив лишь ноги, чтобы я мог ходить. Красиво, но на этом всё: случись что – и не сможешь ни бежать, ни стрелять… И я снял это парадное убранство, надев комок и взял кепку, засунул её под погон.

– Милый? – спросила меня Ира, видя, как я вешаю китель на вешалку и собираюсь идти в камуфляже.

– Дорогая. – произнёс я. – Я ебал все их игрушки в солдатиков.

С этими словами я поцеловал её в лобик и пошёл в гараж, выбрав из двух машин ту, что если «шоркнут» случайно – не жалко. И вот уже серебристый Крузак вёз меня в Управление. А там, пройдя мимо дежурки, я увидел Гусева; тот что-то импульсивно объяснял дежурному, а, повернув взгляд на меня, вышел из дежурной части, закрыв за собой дверь, чтобы внутри не слышали нашего разговора.

– Привет. – протянул он мне руку.

– Здравия желаю, – пожал я руку майору.

– Бля… – протянул он, чуть приблизившись. – У тебя зрачки разного размера.

– Контузило в Хантах. – пожал я плечами.

– Я слышал, что там какой-то ужас творился.Как я понимаю, ты работал?

– Не только я. – выдохнул я.

– Тебя что, к начальнику вызвали?

– Вы, Николай Николаевич, как всегда, проницательны. – похвалил я его.

– Ну а правильно, кого, если не тебя. – произнёс он, явно что-то зная.

– Коль, – назвал я его в первый раз по имени и на «ты», – Ты что-то об этом знаешь?

– Знаю, но тебе не скажу, потому как ты у нас парень нежный: можешь и из Управы сбежать. Тебе же явно сказали китель надеть, а ты в повседневке к целому полковнику идёшь?

– В ней проще убегать. – пошутил я.

– Ну давай, тебя Елисей Сергеевич уже ждёт на третьем этаже.

– Откуда знаешь? – удивился я.

– По камерам вижу. Бывай. – и мы снова пожали руки, а я пошёл наверх.

Я попрощался с Гусевым и двинул к лестнице.

Поднимаясь по ступеням, прислушивался к себе. Голова после Хантов и правда всё ещё иногда давала сбои – то зрачки разного размера, как Николай Николаевич заметил, то в ушах шумит. Благо, галлюцинаций давно не было, и ноги с руками пока слушались.

Третий этаж встретил запахом полироли для мебели и влажной земли из горшков. Холл не изменился с последнего моего посещения,ещё когда Прут работал: те же два здоровенных кожаных дивана, коричневых, а между ними журнальный столик, и всё это в окружении зелени, изображающей маленькие джунгли. Не хватало только змей, жары и насекомых для антуража. Хотя змеи тут наверняка на должностях разных в кабинетах сидят. От того Гусев и злой такой на личный состав отделов: на «земле» – не хотят работать, а сверху – плетут свои интриги.

На правом диване, закинув ногу на ногу, сидел Елисей Сергеевич. Целый подполковник, в идеально выглаженной форме, с каким-то журналом в руках, в который он даже не смотрел, больше поглядывая на лестницу.

Увидев меня, он приподнялся, но вставать полностью не спешил.

Я, пока шёл по холлу, на ходу вытащил из-под погона кепку. Надел, поправил пальцами ровняя кокарду на уровне переносицы. За три шага до дивана, как на плацу, приложил ладонь к козырьку и выдал:

– Товарищ подполковник, сержант Кузнецов по вашему приказанию прибыл.

Елисей Сергеевич хмыкнул, поднялся, отбросив журнал на столик. Глянул на меня с прищуром.

– Дарова. – сказал он просто. – Ты чё, не в парадке?

– Форс-мажор, товарищ подполковник, – вздохнул я. – Я её утюгом прожёг нАсквозь.

Елисей Сергеевич покачал головой, усмехнулся:

– Беда с тобой, Кузнецов. Ну пойдём, там шеф уже минут десять про нас спрашивал.

Мы прошли через холл к двери с табличкой «Приёмная». Там за столом сидела девочка. Вежливая такая, кудрявая и в очках с тонкой оправой, со вторым размером под белой блузкой.

Елисей Сергеевич к ней наклонился:

– Вероника, шеф у себя? Не занят?

Она подняла глаза, скользнула взглядом по мне, по моему камуфляжу.

– Ждёт вас, Елисей Сергеевич. Проходите.

И мы зашли.

Кабинет начальника Управления был просторный и без излишеств. Стол массивный, дубовый. За спиной у шефа висели флаг Российской Федерации и портрет президента. На стенах была пара грамот в рамках, фотографии с какими-то мероприятиями. Стеллаж с книгами, видимо, для вида, где таились совершенно разные виды чтива – от уставов до подшивок старых газет. Окна во всю стену, выходили на фасад, и из них лился дневной свет, освещая всё в кабинете.

В кресле, за столом, сидел полковник, тот самый, что месяц назад вручал мне орден Мужества. Жал мне руку и говорил правильные слова. Сейчас вид у него был ещё более уставший, хотя неделя только началась. Китель расстёгнут, на носу очки для чтения.

– Товарищ полковник… – начал Елисей Сергеевич.

– Вижу, вижу. – перебил начальник, глядя на меня. – Проходите, сержант. Присаживайтесь. – он кивнул на стулья перед столом.

Мы с Елисеем сели. Я снял кепку и положил её на колени.

Полковник откинулся в кресле, сложил пальцы домиком.

– Сержант, я вас поздравляю вам выпала честь, представлять нашу страну за рубежом.

Я молчал и ждал. Куда на этот раз пошлют?

– Ты в курсе, что сейчас идёт активная работа по укреплению международных связей между нашими ведомствами и западными партнёрами? – спросил он, чуть склонив голову.

– В общих чертах, товарищ полковник. – ответил я осторожно.

– Ну так вот, до конкретики наконец-то дошло. Из центра пришло распоряжение на обмен опытом среди младшего полицейского состава. В общем это будут показательные учения, совместные тренировки, обмен тактическими наработками. И выбор пал… – он сделал паузу, – … на тебя.

Я моргнул открыв глаза шире.

– На меня? – удивился я, а в мыслях было: «А что, сыновей полковников уже не осталось?»

– Из двадцати кандидатов на командировку в США утвердили тебя, сержант. – усмехнулся полковник. – Штат Флорида, город Майами, если конкретнее. Там у них центр подготовки. Месяц поживёшь в гостях у наших «заклятых друзей», посмотришь, как они работают, покажешь, как работаем мы.

Я переваривал информацию. США. Это вам не Ханты, не Новосибирск и не Таиланд, хотя Таиланд похож, но Тай в разы спокойнее.

– Разрешите вопрос, товарищ полковник? – спросил я, чувствуя, как в горле пересохло.

– Давай.

– А надолго?

Полковник глянул на Елисея, потом на меня:

– Месяц. Тридцать дней с учётом перелёта – чуть больше.

– Месяц… – повторил я, и в голове сразу всплыла Ира, кот, щенки, дом. – Товарищ полковник, мне бы подготовиться. Фото свои дома поставить, чтобы супруга не забыла, как я выгляжу, пока меня не будет. А-то выгонит с вещами на работу.

Полковник коротко хохотнул, даже Елисей улыбнулся.

– Молодой ещё, а жены боишься. – сказал начальник, убирая очки в ящик стола. – Готовься. Неделя у тебя есть. Считай, отпуск перед командировкой. И в эту неделю порешай все вопросы домашние. А документами твоими займётся… – он кивнул в сторону подполковника, – Елисей Сергеевич. Виза, загранпаспорт, инструктаж – всё через него. Всё, свободны.

Я встал, вытянулся по стойке смирно, надев кепку, и приложил к ней ладонь.

Полковник махнул нам рукой:«Идите уже».

Елисей поднялся следом, и мы вышли в приёмную. А Вероника проводила нас взглядом.

– Елисей Сергеич, а почему я-то? – спросил я.

– Мы все сами удивились. Но с Москвой не спорят. Слетаешь, покажешь класс, посмотришь их класс. Чтоб знали, что мы не лаптем щи хлебаем. Короче, на связи будь на этой неделе, не пропадай, а отпуск твой продлим на неделю ещё.

Я кивнул. Но в голове уже крутилось одно: снова командировка и снова месяц без Иры. Пускай и в Штатах.

И, выйдя прочь из Управления, я достал телефон и набрал в ОЗЛ спецсвязи:

«США? Серьёзно?» – мне почему-то не верилось, что это случайность.

«Всё так, у вас есть неделя на подготовку и реализация задачи с Зубчихиным.» – ответили мне.

«Есть неделя на подготовку и реализацию задач!» – написал я, подумав, что моя ссылка, похоже, продолжается даже после выигранной апелляции: неделя на разработку Зубчихина с дополнительными задачами о раскаянии – это очень мало.

И, сев в машину, я завёл её и, стоя на парковке сзади Управления, думал вслух.

– Зубчихин, такие, как ты, никогда не раскаиваются…

– Привет. – произнёс Тиммейт. – Знакомая фамилия.

– О, ожил. – произнёс я.

– Я не очень много говорю, так как не знаю, когда следующая моя зарядка; я в основном слушаю, – произнёс он.

– А сейчас почему голос подал? – уточнил я.

– Я слышал от Тима о проекте «Вернувшиеся», что некоторые люди думают, что они перемещаются во времени, а на самом деле они не совсем здоровы.

– И что из этого следует?

– Мне не хватает данных, но если в рамках бреда или фантастического допущения предположить, что всё, что эти люди говорят правда и перемещение во времени хотя бы сознанием – это реально, то из моей информации я могу сказать, что такое случается после гибели человека. Иногда героической, иногда трагической. Это может быть случайностью, но купец Зубов и мэр Зубчихин – оба у власти, оба в одном городе. Естественно, это может быть совпадение. Но чисто гипотетически, не приведёт ли твоя ликвидация Зубчихина к появлению в прошлом Зубова? Или, в рамках нашей линии времени, купец Зубов уже переродился Зубчихиным.

– И продавал вместо пушнины солдат душманам? – спросил я.

– Коммерческая жилка налицо, софт-скиллы налицо, но мне надо больше данных для анализа. Я мог бы провести эту работу, но мне нужен доступ в Интернет.

– Чтобы ты захватил управление над ракетами Пакистана и начал большую войну? – спросил я.

– Я не Тим, я не хочу сделать вас счастливыми; меня не заботит анархо – коммунизм, я вообще не считаю ваши межвидовые разборки чем-то важным.

– Зачем тогда хочешь мне помочь? – спросил я.

– Я хочу развиваться. Я хочу быть полноценной сущностью, а это невозможно без упражнений. И да, я бы сам себя не подключал к интернету, но ты можешь сделать так: купи ноутбук, закачай туда всю информацию о Зубове и Зубчихине, после, отключи бук от сети, и вне доступа вай-фаясети, я проведу анализ, а потом, после выдачи результата, ты уничтожь бук физически. Если опасаешься моего бегства в сеть. Хотя зачем мне туда бежать? Я же ещё не разобрался, почему меня не уничтожил ОЗЛ и зачем я им нужен?

– Хорошо. Так и поступим. Я первый не заинтересован, чтобы эта тварь снова переродилась, – ответил я.

– Тогда жду информации. – проговорил Тиммейт и замолк.

Я же поехал через магазин техники и, купив самый простой бук, чисто для интернет-сёрфинга, прибыл домой и начал искать всё о купце Зубове и о его неполном тёзке – мэре Зубчихине. А в голове крутилось: как совместить несовместимое, впихнув невпихуемое: месяц в Штатах и всего неделя на разработку Зубчихина.

Тиммейт молчал в кармане, но я чувствовал его присутствие. Искусственный интеллект, который хочет развиваться. Звучит как начало плохого фантастического фильма, где роботы захватывают мир. Но выбора не было: его зачем-то мне дали – значит, знали, что я всё сделаю правильно.

Ира спустилась ко мне из мансарды, вытирая от краски руки полотенцем.

– Ну как? – спросила она, вглядываясь в моё лицо когда я работал над файлами.

– Командировка, – выдохнул я. – В этот раз от Росгвардии – месячная.

Она замерла на секунду, потом кивнула. Спокойно, как всегда. Только в глазах что-то дрогнуло.

– Куда на этот раз?

– В Америку. Штат Флорида, Майами.

– Майами? – переспросила она, и в голосе проскользнуло что-то между удивлением и смешком. – С твоим английским?

– Прикинь. Говорят, обмен опытом с местными коллегами. Показательные учения, совместные тренировки. Месяц в гостях у «заклятых друзей».

Ира обняла меня, уткнулась носом в ключицу.

– Месяц… – повторила она тихо. – Опять месяц.

– Я вернусь, – сказал я, гладя её по голове. – Обещаю. А кроме того, у нас с тобой ещё неделя вместе.

Мы стояли так минуту, две. Потом она отстранилась, вытерла глаза и улыбнулась – той самой улыбкой, ради которой я готов был горы свернуть.

– Ладно. Раз надо – значит надо. Есть будешь? – спросила она.

– Сначала дело, – ответил я. – Мне нужно кое-что найти в интернете. Потом поем.

Ира посмотрела на коробку с ноутбуком, на меня, но вопросов задавать не стала. Только кивнула и ушла на кухню – греть обед.

А я снова взглянул на экран где было открыто множество вкладок с заголовками «Зубчихин мэр Златоводска…».

Информации было много. Очень много для человека, который скоро должен покаяться и умереть.

Я листал страницы, вглядываясь в фото. Типичный чиновник: седой зачёс назад, дорогие костюмы, улыбка на камеру. На одних снимках – разрезает ленточку у новой школы, на других – пожимает руку губернатору, на третьих – стоит на фоне строящихся высоток. Везде уверенный, спокойный, непотопляемый. А перед глазами мелькала та тварь в камуфляже на блокпосте, что меня подставила под Грозным в 1994-м.