Текст книги "Патруль 2 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 21
Маугли и KiA

Бахматский топнул в пол, и машина рванула с места, шлифуя резиной об асфальт. Впереди, уже далеко, мелькали мигалки гайцов. Но всё равно мы отставали и от KIA, и от машины ГАИ.

Город в этот час был другим, нежели днём. Улицы, опустевшие и вымытые недавним дождём, отражали фонари в чёрном асфальте. Окна многоэтажек были тёмными, лишь изредка светился одинокий квадрат за которым кто-то не спал. Пустые трамвайные рельсы. Редкие машины, рекламные щиты, в том числе предвыборные, зелёные парки вдоль улиц. Город спал, переваривая вчерашний день, и только наши сирены, воя, разрывали эту тяжёлую, предрассветную тишину.

Чёрная KIA, словно почуяв ловушку за мостом, рванула в последний момент направо, на проспект Ленина. Широкая, пустынный проспект принял её, и погоня понеслась вдоль тёмных фасадов, пестрящих подножьем закрытых магазинов и кафе, аптек, мимо сонных перекрёстков, мимо остеклённого торгового центра, похожего на четырёхэтажный стеклянный куб.

– Куда, тебя чёрт несёт? – проворчал Бахматский, вжимаясь в руль.

– Вить, не гони так. Мы его не догоним, это вообще гайцов работа, – произнёс я и узнал в себе старшего Лаечко, никуда не спешащего, знающего, что смена всегда заканчивается, а задолбаться можно меньше чем за час.

KIA ответила нам новым манёвром – резким поворотом на Московский тракт. Ещё минута – и мы уже летели по совершенно другой улице, что словно врата переносила нас из развитого центра в частный сектор, где до сих пор можно найти точки по продаже того же спирта. Потом – резкий съезд на Эуштинскую. Здесь уже начиналась настоящая глушь: разбитая дорога, редкие покосившиеся домики, тёмные массивы частного сектора, где только собаки, заслышав сирены, начинали тревожно лаять хором.

KIA металась, как затравленный зверь, ныряя в узкие проулки, снова выскакивая на широкие улицы. Мы въехали в лабиринт из деревянных заборов и сараев. Впереди у гайцов что-то мелькнуло, и они резко затормозили, перегородив узкую улицу. Бахматский ударил по тормозам и мы подъехали сзади.

В свете фар и мигалок картина была такая: Чёрная KIA стояла, брошенная, с открытой водительской дверью. Рядом с ней суетили два гаишника. Один, с рацией, что-то передовал в эфир. Второй, молоденький, с широко раскрытыми глазами, смотрел куда-то в темноту, за дома, туда, где угадывалось что-то большее, чем частные огороды.

Мы вылезли из патрульки. Ночной воздух здесь пах дымом от иногда сжигаемого в печах мусора, или готовки.

Старший лейтенант ГАИ, оторвавшись от рации, указал нам в сторону темноты.

– Ваш клиент. Дрызнул от машины – и в ту сторону. На пристань.

Он сказал это с такой интонацией, что дальнейшие действия казались само собой разумеющимися. «Вы – мобильные, вы – в бронежилетах, вы – ловите. А мы тут машину оформим». В его глазах читалось облегчение: передали эстафету.

Я посмотрел туда, куда указывал гаишник. Между двумя покосившимися домами угадывался спуск. И чувствовалось – там вода. Чуть дальше высился тёмный, угловатый силуэт общежития «Парус», похожий на корабль, севший на мель в этом океане частного сектора. В его тёмных окнах горело побольше огней, тут живут иностранные студенты.

– Не, пацаны, давайте ориентировку через Курган, как выглядел, куда направился, и от неё уже будем работать, – произнёс я, садясь в машину и вызывая базу. – Казанка, 322.

– Говори.

– Машина брошена, стоим с гайцами у «Паруса», подозреваемого не видим, наши действия?

– Погоди. Курган, Казанке, – позвал наш дежурный дежурного с РОВД.

– Я слышал, – ответил Курган. – 322, осматривай местность, соблюдая полную осторожность.

– Курган, 322. У меня водитель без оружия, жду подкрепления, я один без прикрытия в частный сектор не пойду, – проговорил я в рацию и уже голосом Бахматскому: – На хрен они идут, я-то знаю, что это какая-то алко-собака, но я уже сегодня дыры Кургана затыкал.

– 322, Казанке! Сейчас приблизим к тебе 323-тьего, – проговорил наш дежурный.

– Казанка, 323, – вызвала Вика. – Получается, снимаюсь с Новособорной и дую на помощь?

– Курган, Казанке? – запросил наш дежурный дежурного по РОВД.

– Да-да, давайте! Разрешаю 323-ему сняться с поста, – ответил тот

– Я 722, – произнёс я, выходя из машины. – Принято. Выдвигаюсь от Эуштинской в пешем порядке, за «Парус».

– Давай, 722, найди там его! – усмехнулись гайцы.

И я снова вызвал Курган:

– Курган, 722, дай мне одного инспектора ГАИ, я вижу, тут их двое, для оформления машины одного за глаза.

– Принято, сейчас свяжусь с их дежуркой, – было ответом мне.

Я шёл медленно, специально чтобы успеть, и вот экипаж ГАИ вызвали на их волне, и старший их группы, вздохнув, направил ко мне младшего лейтенанта. А тот понуро побрёл за мной.

– Младшой, вот зачем? – спросил он у меня, поравнявшись.

– Как зачем, в школе математику не учил? Младший на младшего равняется старшему, – произнёс я и, видя, что шутка не очень зашла, продолжил: – У тебя просто жилетка светоотражающая, а преступник вооружён. Короче, если что, с тобой, товарищ офицер, я и отомщу за тебя, и с поля боя на себе вынесу уже без чувств.

– Вас в ОВО по объявлению набирают? – спросил младлей.

– Судя по тому, как нам мозги ебут, нас набирают прямо с порно-кастинга, – ответил я. – Да мне просто скучно по трущобам да кустам лазить одному, вот тебя себе и попросил.

– Юридически я старший нашей группы, – произнёс он мне, – и вот мой первый приказ: заткнись!

– Не… – протянул я. – Я старший своего экипажа, и тебя мне дали в прикрытие, так что старший, походу, я.

Мне было всё равно, кто из нас старший, просто раз уж выдалась минутка развеять дурные мысли, что по сути миллионер лазит по кустам и ловит обрыганов, а мог бы… А что я мог бы?

Как бы повернулась моя жизнь, если бы не контракт от дяди Миши? Сидел бы сейчас, ожидал суда за то, что наехал на Зубчихина-младшего. На нарах смотрел бы на горящую лампочку под потолком.

– Младлей, этот хрен – он не тот, на кого «Перехват» объявлен, – начал я. – Слишком много времени прошло.

– Ничего себе, – выдал офицер. – Ты сам догадался?

– Сам. Короче, мы с тобой не с того начали. Предлагаю переиграть, я Слава, – произнёс я, протягивая руку.

– Младшой, давай работай, а, – не принял рукопожатия офицер, и мы пошли работать молча.

– 722, 323, – позвала меня Вика.

– Да, – ответил я.

– Я на Эуштинской, вы где?

– Вышли на набережную, предлагаю идти друг другу навстречу, – ответила она.

– Принято, – согласился я.

Далее мы шли молча. Он – по своей стороне, светя сотовым телефоном под кустами, идущими вдоль заборов. Я – по береговой бетонке, глядя в чёрную жижу Томи и слушая её ленивое, журчащее течение. Ветерок с воды был холоднее, чем в городе, и чуть пробирал. Занятная штука – эти сотовые телефоны, смартфоны, как их теперь называют. Кто бы мне в моём 94-м сказал, что мы будем ходить с компьютерами в кармане, где и калькулятор, и магнитофон, и телевизор, и фонарик, – я бы не поверил. А сейчас, вон, ещё и голосовые помощники есть, та же Алиса. Говорили, что где-то есть ещё и какая-то Сири, но я не встречал.

Реку почти не было видно, выдавало чёрное покрывало, накрывшее всё левее меня, лишь редкие отблески от далёких фонарей с трассы, проходившей на другом берегу.

И я тоже включил функцию фонаря. Чтобы ослеплять крыс в кустах у самой воды. Адреналин потихонечьку спадал, я ведь знал, что беглец не вооружён. А вот младлей был на взводе: он давно достал ПМ из своей белой кобуры и теперь направлял его на каждый шорох, благо патрон в патронник не досылал. А то знаем мы таких, послеинститутских: то ногу себе случайно прострелит, то напарнику в задницу пулю загонит.

Я обернулся, чтобы ещё раз проверить, где мой «напарник». Его фонарь всё так же скользил по кустам у самого края частных территорий.

Впереди, из темноты, выплыли контуры строений, возможно, старого причала. Старого и покосившегося.

– 323, 722. Я возле причала. Тебя не вижу, – доложил я в рацию.

– 722, я подхожу к тебе. Вижу ваши огни, – ответила Вика.

И через полминуты в проёме между домами показалась её фигура в каске и броне, с автоматом. Она подошла, кивнула мне, потом окинула взглядом причал и реку.

– Сзади чисто, – ответила она.

– Удрал, засланец, – пожал я плечами.

– Вижу, ты себе гайца выпросил, – посмотрела она на занятого разглядыванием кустов младлея.

– Ну да, со мной гуляет.

– Скорей бы отбой, – проговорила Вика. – Я на ужине не была ещё. Слышала, ты в массовой драке поучаствовал.

– Я не хотел, мне приказали.

– Как твой водитель?

– Работает. С него главное – глаз не спускать, – ответил я.

– Вот как докладывать, что тут никого? Он же куда-то должен был деться, – осмотрелась Вика.

– У меня тоже чисто, – произнёс её третий, выходя к нам из-за причала, и предложил дельную мысль: – Сюда бы собаку да от машины его пройтись.

– Курган, 722, – вызвал я.

– Тут низина, тебя не услышит, надо через экипаж, – подсказала Вика.

– 322, 722? – позвал я.

– Да, – взял рацию Бахматский.

– Запроси Кургана, скажи, что сюда бы дежурного кинолога, чтоб от машины пройтись по местности.

– Понято, – ответил Бахматский и слово в слово озвучил мои слова по рации, вызвав РОВД.

– Так, ждите, свяжусь с питомником, – ответили с РОВД.

– Курган, 512. Мы на районе, можем проехать к охране и ГАИ.

– Удивлён, что вы ещё не там. Конечно, давайте, – распорядился дежурный.

– 322, 722, скажи Кургану, что мы возвращаемся к машинам и ожидаем кинологов, – проговорил я в рацию.

– И мы тогда. Удачи с собаками, – махнула рукой Вика и вместе со своим третьим пошла назад.

– Младлей! Погнали назад, сейчас кинологи прибудут, – громко позвал я. Но фигура офицера подняла левую руку и поманила меня к себе.

И я, подойдя, услышал тихое:

– Смотри!..

В лучах вспышки офицерского мобильника под кустом сидел мужчина, он накрыл голову своими руками и шептал одну единственную фразу: «Меня тут нет, меня тут нет, всё не реально!»

– За-е-бись, – прошептал я. – Младлей, сам будешь шизика брать?

– У меня наручники в машине, – произнёс он.

– Держи мои, – улыбнулся я, протягивая младлею браслеты, дополнив фразой: – А прививка от бешенства с собой?

Меня могли бы обвинить в тупости моих шуток, но мужик восточной внешности убрал с головы одну руку и укусил её, ну как укусил – совершал над ней много маленьких жевательных движений челюстью. Буквально грыз свою руку, не до крови, хотя, возможно, с таким темпом оставалось совсем немного до.

– Давай ты, ты в каске и броне.

– Не броня делает человека, а человек броню, – ответил я и пошёл к мужичку.

Странно, но он не замечал нас, хотя мы светили ему в лицо, всё перемазанное грязью. Человек был одет в чёрную футболку и светлые джинсы, с грязевыми подтёками по всей длине, говорят, сейчас такие модные, особенно под определёнными кустами.

– Вика, – позвал я в рацию.

– Ты что, позывные забыл? – спросила она.

– У тебя в машине ещё сода есть с водой? Мы, походу, его нашли.

– Поздравляю, я уже наверху. Работайте братья!

Подкрадываться было незачем. Я взял браслеты за одну из дужек и, подойдя к бешенному азиату, с силой ударил дужкой по руке, которая была у того на голове. Дужка ловко застегнулась на запястье, и тут он меня заметил. Вскочив, он рванул на меня, но я дёрнул за наручники, и это развернуло его вокруг своей оси, а плечевой сустав неприятно так хрустнул. Оказавшись сзади, я взял человека за корпус и, «выдернув» его вверх, чтобы уронить перед собой, как учили в незабвенном самбо ещё в прошлой жизни. Охотясь за его второй рукой, я оказался на нём сверху, а без пяти минут задержанный барахтался на полу. О чистых коленях можно было забыть, но я боролся за овладение укушенной рукой. Правая же рука мужичка покинула плечевой сустав, однако ему было всё равно: он рычал, грыз землю, пытался развернуться. И ничего не выдавала в нём того, кто еще пол минуты назад говорил человеческим голосом.

Наконец офицер одумался и пришёл ко мне на помощь, убрав Макаров, он тоже схватил человека за руку и поволок её ему за спину, но тот извернулся и вцепился младлею в икроножную мышцу. Впрочем, всё было не зря, ведь вторая рука уже была у меня в браслетах.

Офицер взвыл, выдёргивая ногу из челюстей самоеда. Но удалось это лишь частично – клочок штанины остался в зубах навсегда. А задержанный вдруг зарычал совсем по звериному.

– За-е-бись. Осталось определить, собака у кинологов какого пола. Потому как у нас есть для неё заряженный суженый, – произнёс я, поднимая человека в милицейском захвате, на всякий случай, свободной рукой приподнимая ему голову и отворачивая его от себя. Вряд ли он что-то чистое с земли ел. – Младлей, ткни у меня на груди кнопку рации, нам нужна скорая сюда.

– Да он меня лишь царапнул, только брюки порвал, – выдал офицер.

– Да не тебе, а ему. Это наркоприход, похоже, плюс вывих плеча, – произнёс я, делая первые шаги с рычащим задержанным.

– Хорошо, – произнёс офицер, набирая на телефоне номер напарника.

И я повёл одержимого в сторону автомобилей. Поражаюсь, как он в собачей форме так ловко управлял машиной. Сидел, рулил и чесался задней лапой. Обуви на человеке, кстати, не было. Маугли, блин. И перед моим внутренним взором предстала картинка, как взращённый волками парень подходит к пантере и спрашивает её:

– Багира, послушай, как бьётся моё сердце…

– Ты обдолбался, Маугли! – отвечает она ему человеческим голосом.

А моему клиенту какая-то чёрная кошатина, видимо, рассказала, где взять красный цветок, или он сам нашёл… Возможно, это была та самая кошка, которая переходила через дорогу перед Бахматским в моих ему задачках. Сделала закладку и пошла, увидела ментов и решила свалить.

– Кинолог на месте, кстати. Скорая будет, – сообщил мне младлей.

– Принял, – ответил я, потёрся головой задержанному. – Друг, ты по-нашему говоришь?

И тут он начал рыдать, сильно и яростно, слёзы катились по его лицу, падая на мою кисть, которая фиксировала его под горло. И правда, что я лезу к нему, у него же траур, походу.

– Уважаемый? Вы что-то употребляли? – спросил младлей у моего пленного.

И я развернул его лицом к офицеру.

– Ты что остановился? – спросил у меня гаец.

– У вас же беседа намечается, я мешать не хотел.

– Ты если на офицерскую пойдёшь, то не пройдёшь психолога с такими шутками, – покачал головой инспектор.

– А тебе с твоими вопросами надо капитана «Очевидность» дать, видно же, что парень нормальный, просто запутался, погнался на КIА за одной ссучкой и не заметил, как попал под куст.

– Ях, ях, ях! – внезапно снова заговорил человек.

Но эти слоги были ничем иным, как очередным бредом от мужчины, судя по весу, килограммов 60. Разговоров с которым больше не получилось.

Прибыв к экипажам, собака кинологов покрутилась у машины, а потом подошла к рычащему «одержимому» и выдала своё «Гав!»

– Это он был в машине, – сообщил мне рослый кинолог-сержант. – Ну что, рапорт пишу, что участвовал в успешном плане «Перехват»?

Блин, как им всем объяснить, что этот парень не тот, кого все ищут.

– Вряд ли это он, – выдал я. – Подозреваемый был во всём чёрном, а у этого джинсы синие; тот был в белых кроссовках, а этот босиком, да и времени прошло полтора часа. Скорее эта наркособака не наш клиент, а скорой.

– Мы сначала его прав лишим. А потом пусть скорая забирает, – произнёс старший группы инспекторов ГАИ.

– Он вам вместе с подписью протокол облизнёт, – произнёс я.

Ждать скорую пришлось долго, но зато сразу приехали те, кто надо, – крупные парни со сломанными ушами, и вместо моих браслетов надели на мужчину смирительную рубашку. А я принялся писать рапорт о задержании в составе смешанной группы Кима Николая Сергеевича, именно на эту фамилию были выданы права, которые были найдены в сумке, лежащей в KIA.

Бахматский спал. И я не стал его будить, а, получив роспись гайцов, сложил все документы в папку, наблюдая, как далеко над городом со стороны востока встаёт ярко-огненный шар нашего светила. План «Перехват» отменили через час после начала мероприятий. И все, кто участвовал, должны были подготовить рапорта о проделанной работе в этом нелёгком деле.

Однако мой сотовый тревожно пискнул. Это снова было сообщение от товарища генерала, замаскированного под псевдонимом Дядя Миша. Я поднял палец, чтобы ткнуть на него, ещё раз взглянув на спящего напарника. А воздух вокруг начинал холодить – это с меня сошёл боевой жар, от реки пахло свежестью, и перед тем как решиться открыть сообщение или нет, я откинулся на спинку сидения.

Почему-то я знал, что они знают, когда я прочитал, а когда нет. Не повредит ли это моей сегодняшней работе, если сейчас воспользоваться моментом затишья и прочитать? Не попытаются ли выдернуть меня снова, на какой-нибудь вестерн?..

Глава 22
Последний враг

Я еще раз посмотрел на экран и на замерший в сантиметре от него палец. В горле запершило от сухости, а в машине – только изъятый спирт, который свежести не добавляет, а наоборот крадёт воду из любого организма куда попадает.

Спящий Бахматский тихо посапывал. Его не смущало, что машина открытая, что мы находимся в потенциально людном месте… Ну да, о чём это я, после картонки даже сиденья «Лады» будут казаться перинами царскими.

А можно не спать до конца смены? Можно. А зачем? Если можно спать!

Я снова обратился к мобильнику. «Читать или нет – это уже не столько выбор, – промелькнула мысль. – Сколько ритуал, подтверждающий лояльнось сотрудника тайной службы».

И я ткнул. Текст оказался сухим, как инструкция к бытовой технике.

'Поздравляем с успешным выполнением задачи.

Рекомендации:

Уничтожить одежду и обувь, в которых была выполнена работа. Сжечь.

Заменить резину на транспортном средстве. Шины утилизировать отдельно.

Изъять бонус из схрона (координаты будут сброшены позже).

Инструменты, использованные при выполнении работы, поместить в схрон.

За выходные пройти курс тактической подготовки современного боя в городской застройке, обратиться на Иркутский проезд, 5, в страйкбольный клуб «Тактика», спросить Витю «Сибиряка».

Желаем хороших выходных.'

Ни подписи, ни эмодзи. Только холодный, методичный список. «Инструменты». Так они называют «Стечкин» и боезапас к нему. Я выдохнул. «Хороших выходных». Какие, на хрен, выходные, когда моя ментовка меня дёргает через раз? А через четыре часа – явка в отдел, разбор полётов за прошедшие сутки, а дальше среда, которая пройдёт вся во сне, и четверг с традиционными занятиями.

Но разум, обученный выполнять приказы, уже начал раскладывать всё по полочкам.

Одежда: чёрный спортивный костюм, балаклава, перчатки, кроссовки. Всё это я сожгу в печи.

Резина: на «Бэхе» стоят летние шины, почти новые. Не думаю, что я много там следов оставил, но приказ есть приказ. Уже сегодня заеду в шиномонтажку на окраине Степановки, куплю такие же б/у и поставлю. Эти же закопаю до поры до времени. Резина не гниёт, а каждый раз менять – это дорогое удовольствие, но в Конторе, видимо, считают, что три миллиона – это и за расходники тоже.

Схрон: значит, скинут координаты, наверняка опять к тому месту под деревцем. Забрать бонус, что бы это ни было, оставить ствол. Логично.

И тактическая подготовка… Как будто мне моей не хватает.

Ну, теперь понятно, что Контора имеет в виду под хорошими выходными.

Я вновь посмотрел на спящего напарника и, растолкав его, произнёс:

– Погнали за кофе.

– Я, блин, только уснул, – проскулил он.

Однако завёл машину. Кряхтел, словно старый дед, но выполнял.

– Чё, Слав, по «Перехвату» отбой? – проговорил он, протирая глаза.

– Отбой, – кивнул я. – Всё. Поехали через кофейню в отдел, потихонечку.

– Уф… Ну и ночка, – он зевнул.

Круглосуточная кофейня располагалась как раз у дома Иры и представляла из себя ларёк с шестью столиками внутри и с тремя снаружи. Неформальная девушка с фиолетовыми волосами и пирсингом на всё лицо, в чёрном фартуке взглянула на нас вопросительным взглядом, произнеся дежурное: «Доброе утро».

И мы, купив по бумажному стакану капучино, отправились обратно в машину. Улицы начинали оживать, люди собирались на работу, формируя скопления на светофорах. А мы проложили свой маршрут к отделу, чтобы не стоять в утренних пробках, медленно и неспеша завершали свою смену. Конечно, всё могло обломаться, если очередная бабушка вызовет наряд на какую-нибудь пару, типа Гейши с Мойшей, или очередное снятие заставит меня поехать и покараулить чью-то собственность.

Прибыв в отдел, к нам подошёл водитель, усатый старшина, именно он принимал машину у Вити и со словами, что надо её отмыть после смены, мы отогнали авто в служебный бокс, огромное здание, наверное, на 20 машин, где Витя, вздохнув, принялся мыть тачку.

Ну что ж, водителем быть тяжело: приходишь раньше, а уходишь, когда помыл и отремонтировал авто. Зато старший за всё это отвечает. Благо, старшина сказал, что сейчас он сходит и перепишет броню, каску, палку и газ с наручниками на себя в дежурке, так что Бахматскому даже не надо будет идти в отдел. Собственно, я кивнул и, отписавшись взводному, нужен ли ему мой стажёр на подведении итогов, сообщил Вите, что после того, как домоет машину, он может быть свободен.

А сам забрал из багажника полторашку со спиртягой и пошёл разоружаться.

Я зашёл в оружейку, пристроив полторашку в угол за дверью, желая забрать после. Очередь сдающих оружие была недлинная: пара ночных с охраны КПП и я. Дежурный молча взял у меня деревянную колодку с ПМ-ом, колодку для патронов АК, пустой магазин к нему. Расписался в журнале.

– Броня, спецсредства, – буркнул я, снимая разгрузку.

И дежурный, старлей Ягодин молча принял «броник», каску, резиновую палку, наручники и баллончик. Всё это он бегло осматривал, проверяя целостность.

– Давай, хорошего дня, – кивнул он мне. Его взгляд уже скользнул к следующему в очереди.

Я вышел в коридор, забирая бутыль с полу и кладя его за пазуху. Без оружия и брони я ощущал лёгкость, словно могу летать. Хотя форма по-прежнему щемила под мышками и пахла речной сыростью, грязью и потом.

В помещении роты уже расположились на стульях все наши – весь аттестованный состав. Разговоры были негромкие и усталые.

Комната была столь невелика, что сидели плотно. Всё наше начальство – за столами, а мы – просто так. У получившегося «президиума» все смотрели на главный стол, стол командира роты, старшего лейтенанта Потапова. Рядом – взводный, наш непосредственный начальник, старший лейтенант Димокрик. Сержант Елена сидела, как всегда, у окна на своём месте у компьютера.

Димокрик обвёл нас взглядом, тихо произнёс Потапову:

– Все собрались, давайте начнём.

– Ну что, – начал командир роты. Голос у него был ровный, без привычного начальственного металла. – Вижу ночь прошла активно. «Перехват» объявляли.

Он сделал паузу, переложил бумаги на столе.

– Результат, который есть – задержан наркобот, машина изъята. Работали совместно с ГАИ и кинологами. Отличился Кузнецов, молодец, кстати, хвалили тебя сегодня. Мероприятие выполнено, задержания есть. Реально же слишком поздно объявили «Перехват», будто не хотели, чтобы в городе снова была стрельба.

Он посмотрел на нас, и в его взгляде читалась утренняя усталость. Кружка с кофесодержащим напитком стояла на его столе, неприкосновенная, видимо, остывала.

– Убийца персонажа, известного в определённых кругах под кличкой Главбух, написал на стене: «Привет вам от Зимнего». Кто забыл, или не знал, Зимний – это вор, сидящий в Кемерово и типа контролирующий наши две области. Кстати, машину его людей сожгли вчера. Я тут согласен с Дмитрием Дмитриевичем и доводил сегодня новой смене на разводе, что с этого дня броню не снимаем и везде проявляем бдительность. Если нам повезёт, ФСБ прикроет их бандитскую лавочку, если не повезёт – эти твари будут друг друга мочить прямо на улицах нашего города.

– Это же неплохо, да? Если блатота друг друга мочит? – спросила Вика.

– Фишка в том, что «блатота», как ты говоришь, стреляет по всем, кто стоит у них на пути. Сегодня, например, помимо убитого Главбуха и его охраны, пострадал охранник «Славянских банек», получил пулю в плечо, киллер бил в сердце, видимо, промазал. Что у вас ещё было сегодня?

– Ну и два разбоя раскрыли, тоже Кузнецов выезжал, – произнёс взводный. – По первому там повышение квалификации было, ввиду того что дятлы эти ради галлюциногенного кактуса деда-сторожа чуть к прадедам не отправили, а второй – стажёр Бахматский пошёл спирт изымать и нарвался на гоп-стоп. Есть у нас и розыск по 158-ой за Красноярском, тоже Кузнецов догнал…

– А что, у нас только Кузнецов работал сегодня? – спросила Вика.

– Субординацию, девочка, – осадил её ротный.

– Захарчук Вика работала по кактусу, по гоп-стопу работали в том числе Михеев, 325-тый простоял, проохранял склад, постоянно снимающийся, поэтому так плотно и получилось. Плюс Кузнецов как первый день в должности старшего – и драку массовую растолкал, и квартиру привёл под охрану.

– Арагорн бы ещё и спирт изъял, – поддела меня Вика, и вся рота закатилась смехом.

– А я изъял, – пожал я плечами, доставая из-за пазухи бутылку и ставя её на стол ротному.

– Это что? – спросил у меня Потапов.

– Это Марат просил передать, когда квартиру на сигнализацию ставил, говорит: «Возьмите, дорогие пацаны, мне больше не нужно, я завязал!» – произнёс я.

– Вам к кофе! – выдал старший 325-тки, и новая волна смеха прокатилась по роте.

– Лен, убери эту дрянь, на антисептики пустим! – распорядился ротный и спросил: – По протоколам что за сутки?

– Ну, мы план не выполнили по ним, но у нас и «Перехват» был, и розыск, и два материала по разбою, и один экипаж на снятии простоял, – ответил взводный.

– Понял. Плохо. Чтобы в следующий раз сделали план и работали чётче. Чтобы все были как Арагорн. На этом у меня всё, – Потапов встал. – У вас что-то будет, товарищ командир взвода?

– Нет, нет. Ребят, на выходных чат смотрим, могут быть тревоги. Всем отдыхать. Кузнецов, поздравляю с успешным входом во взвод.

– Служу России, – выдал я.

– Арагорн служит Гондору, – подкололи меня снова, а личный состав взвода, улыбаясь принялся расходиться по домам.

Разговоры стали громче, слышались усталые шутки. Я задержался, глядя в окно роты. За окном стояла пробка на светофоре. Город окончательно проснулся, и в его утренней суете уже не было места ночным перестрелкам, воющим сиренам и шёпоту сумасшедшего под кустом.

И я, сунув кепку под левый погон, а руки в карманы, пошёл домой.

Добравшись до усадьбы я проверил почтовый ящик, долил воды и досыпал корма Рыжику. Тот покрутился у ног, мурлыча на своём тайном кошачьем наречии. Я же погладил его по холке – единственное место, которое он подставлял безоговорочно.

Затем произвёл ритуал очищения. Снял форму, пахнущую потом и сурой грязью с пристани, положил её пакет с озона. Надел новый, но тоже спортивный костюм и тёмную футболку, свежие носки. Одежда, в которой я ещё никого не убивал.

Из склада с деньгами в подполе я взял пачку пятитысячных, очень странно, но в прошлой жизни я воевал за грамоты, да видимо так привык к ним, что в этой, стопка аккуратно сложенных купюр не приносила мне никакой радости. И если бы мне сказали, что Главбуха надо уничтожить просто так, я бы уничтожил. Может Контора специально заваливает меня деньгами, чтобы обесценить их в моём восприятии бытия. Что сделает меня неподкупным, и позволит думать лишь о работе. Отдаваться её полностью.

В памяти у Кузнецова на эту тему крутился психологический тест, «Представьте что у вас есть бесконечный доступ к любым деньгам любой страны. Что вы будете делать? И отвечая на этот вопрос люди сразу же покупают себе дома, дачи, машины, одежду, технику, летают на моря и океаны, шпилят лучших и красивейших девушек этой планеты, из тех кто продаются. А потом, пресытившись наконец-то начинают жить: Заниматься тем, чем всегда хотели, не оглядываясь на заработок, больше не считая деньги.»

Зачем я убиваю и казню? Нет, не потому что мне нравится, а потому что, кто если не я? Делал бы я это без денег? Делал бы. Но с деньгами естественно всё проще, а когда закончатся те, кого нужно будет убивать. Вот тогда и подумаю чем я еще могу заняться…

А пока, я обещал Ире вернуться и вышел из дома с пакетом с озона, закрыв за собой дверь. Вызывать такси было бессмысленно – город встал. Пробки душили Елизаровых и Шевченко, выплёскиваясь на все соседние улицы. Я посмотрел на этот металлический затор и решил, что мои ноги надёжнее.

Шел пешком по трамвайным рельсам, по тропкам вдоль железных дорог. Здесь было тихо, только гравий хрустел под подошвой и изредка вдалеке гудел товарняк. Заборы, облезлые гаражи, запах травы, той которая снится космонавту, а не той которая мерещится торчку. Всё это успокаивало, или может я уже сплю на ходу.

Этот путь был короче и прямее, чем все объезды на машине. Да и кататься по городу на Бэхе на второй день после ликвидации такое себе. Путь вёл меня прямо к той, которая стирала мои вещи от крови и нет-нет да готовила мне еду. К моему островку тишины в этом неспокойном мире. Вся дорога заняла от силы полчаса.

Прибыв к Ире, я первым делом залез в душ. Горячая вода смывала не столько грязь, сколько налёт прошедших суток. И тут случилось маленькое чудо: дверь приоткрылась, и она зашла ко мне. Без слов, просто прижалась спиной к моей груди, и мы стояли так под струями, смывая с себя всё лишнее, что накопилось снаружи. Это был лучший массаж для души, какой только можно представить.

А после душа, мы отправились досыпать. Её постель пахла чистотой и её собственным, едва уловимым ароматом. Я обнял её, уткнулся лицом в волосы, и сон накрыл меня с головой.

Сон навалился тяжёлым, мутным покрывалом, словно это был не отдых, а продолжение службы. Я шёл по длинному коридору с голыми бетонными стенами, окрашенными в унылый, больничный зелёный цвет. Под ногами хрустел песок и осколки штукатурки. Где-то вдали капала вода, эхо разносило каждый звук по этому подземному лабиринту.

На мне был тот же чёрный спортивный костюм, тот же бронежилет, отдавливающий плечи, и та же балаклава, от которой собственное дыхание казалось чужим и горячим. В руке – привычная тяжесть «Стечкина». Я шёл на новое задание. Очередное. Сотое? Двухсотое? Счёт давно потерян. Я прожил и прослужил более двадцати лет я ликвидатор ветеран, самый опытный и самый успешный на дворе 2045 год.

Дверь в конце коридора была единственным источником иного света – из-под неё струился холодный, синеватый отсвет. Я, не замедляя шага, с разгона высадил её пинком рядом с замком. Дерево треснуло, и створки с грохотом распахнулись.

И я замер.

Комната огромная, как ангар, словно белый куб. Где пол устлан – а ровным слоем банкнот, идеальным слоем хрустящих новеньких купюр. Они лежали, как осенние листья в безветренный день, покрывая каждый сантиметр. А поверх них, в безупречном порядке, были разложены десятки разноцветных воздушных шариков. Алые, изумрудные, лимонные, бирюзовые. Они не двигались, застыв, как нелепые грибы, выросшие на денежной почве.