Текст книги "Патруль 2 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

– Нет, – буркнул я, отдалённо вспоминая афганские и чеченские горы, всё ещё думая, где может быть противник.

– Заходи, – кивнул он. – Тут, действительно, никого. Кроме нашего страдальца.

Я с недоверием, всё ещё держа АК наготове, проскользнул внутрь. Комната была маленькой, захламлённой. Кровать, застеленная мятым бельём, телевизор старой модели, потёртый диван. В углу, на полу, лежала его броня, а на ней, в кармане разгрузки, – рация. На кухонном столе рядом с пустой пачкой сигарет лежал телефон Бахматского.

Теперь я видел всё. Никаких бандитов, никакой засады. Только запах немытых ног и пыли.

Я опустил оружие, отцепил магазин, передёрнул затвор, извлекая патрон, произвёл в сторону пола контрольный спуск и, снарядив патрон в магазин, снова его примкнул ставя АК на предохранитель, но напряжение не ушло, оно лишь сменилось другим чувством – холодным, нарастающим раздражением. Я пристально посмотрел на Бахматского, прикованного к батарее.

– Ну, дружочек, – медленно начал взводный, и его голос прозвучал ледяной сталью. – Расскажи-ка, кто это с тобой сделал?

У меня в голове Кузнецов уже добавлял: «Пользовались ли злоумышленники презервативами?» – но я не стал ничего говорить. Субординация всё-таки, решив дать взводному все карты в этих непростых переговорах с потерпевшим.

Глава 16
Узник замка Иф

– Я случайно пристегнулся, а ключ остался на столе, – произнёс стажёр.

– Ключ, коллега, – протянул ко мне руку взводный, и я дал ему лежащий на столе ключик.

И командир взвода отстегнул Бахматского, чтобы тот мог потереть руки и потянуться к одежде на стуле.

– Ну, ладно, в голый почему? – не унимался взводный.

– Думал поспать на обеде.

– Думал поспать и случайно пристегнулся к батарее? – «пытал» его офицер.

– Ну да, – протянул стажёр.

– Давай правду говори! – выпалил я. – Я бы ещё понял, что тебя пристегнули, но я сам крючок поднимал ножом.

– Я смотрел видео, как люди открывают их скрепками, и у меня даже пару раз получилось, и для чистого эксперимента я оставил ключ на столе и пристегнулся к батарее, – начал интереснейшую историю Бахматский.

– И что? – спросил взводный.

– Скрепка упала в щель, – произнёс уже одетый Бахматский.

– Беда… – протянул взводный.

И тут я был с ним согласен, хотя прошлое его чудачество с картонкой было не хуже этого.

– Ну всё, Добби, теперь у тебя есть одежда и ты свободен. Заступайте на маршрут патрулирования, – произнёс Дмитрий Дмитриевич и, хлопнув меня по плечу, мол, это теперь твоя проблема, убыл из дома.

Окинув взором стол, я взял оттуда ключи от патрульки и просто вышел, открывая авто и садясь на место старшего.

– Казанка, 322? – позвал я.

– Говори, – ответил мне дежурный.

– С обеда вышел. Нахожусь в квадрате Тимирязево.

– Приняно, – снова произнёс дежурный.

– Нифига у вас обед! – возмутилась Вика в радиоэфире.

– У меня водитель голодный был как цепной пёс, – ответил я.

– Сразу видно, что старший стажировался у Лаечки, – дополнил кто-то.

– Тишина в эфире! – потребовал дежурный ОВО. – 322?

– Да, – ответил я.

– К завтрому объяснение, пусть виновный в этом всём подготовит, не надо говорить, на какую тему?

– Принято, будет объяснение, – произнёс я, серьёзно думая, есть ли такая форма слова, как «завтрому».

Тем временем Бахматский прибыл в экипаж и сел в машину, жуя что-то вынимая это из пакетика.

– Ты ещё не наелся? – спросил я его. – У тебя был самый длинный обед со времён обедов.

– Так я не ел, я всё это время в наручниках просидел, – на серьёзных щах произнёс он.

Я закрыл глаза, а открыв, посмотрел на часы: терпеть стажёра по должности водителя оставалось чуть больше пятнадцати часов. И чтобы оправдать свои догадки я начал беседу:

– Ты служил? – спросил я.

– Не, у меня военная кафедра была, – пояснил он, уплетая маленькие бутерброды доставаемые из пакета. А потом, он извлёк из кармана белую банку энергетика и, открыв её, принялся запивать. Кроша бутеры на руль, мусоря у себя в машине. Да и пофиг ему же убирать.

– И ты пошёл в «сержанты», чтобы после аттестации год ходить рядовым, вместо того чтобы сразу идти в офицеры? – удивился я что-то тут не сходилось.

– Ну, я считаю, что в жизни надо всё попробовать, – ответил мне Бахматский.

– Как тебе некрофилия? Или для начала капрофилия? Тоже нужно пробовать? – спросил я.

– Фу, блин! – скривился стажёр.

– А там и до гомосятины недалеко, тоже неиспробованное, или я что-то про тебя не знаю?

Стажёр вздохнул, смотря на маленький бутерброд в своей руке с колбасой, сыром и белым хлебом, и, кладя его обратно в пакет, произнёс:

– Ты специально мне аппетит сбил, да?

– Да, – произнёс я. – Поехали в район, узник замка Иф.

– 322, Казанке? – запросили нас.

– 322, слушаю, – ответил я.

– С вас 30 реальных карточек предложения охраны объектов по договорам или одно согласие на обследование объекта.

– Где их взять? – спросил я, выдавая мысли вслух, но не нажимая на рацию.

– В бардачке пустые бланки, – произнёс водитель, вытирая руки о карманы которые высунул изнутри штанов.

Тут похоже придётся с азов начинать, гигиена, служебная этика, чувство долга… – подумал я и, открыв бардачок, я увидел кучу листков формата А5, пытаясь сквозь хмурые мысли понять, что же это такое.

– Как понял? – потребовали с базы ответа.

– Понял! 30 или одно согласование, – словно попугай, повторил я, всё ещё смотря на карточки.

Судя по тому, что в них написано, я должен был с этими листками подходить по-форме к собственнику объекта или квартиры и говорить: «Не желаете ли поговорить о Боге? Нет? Ну тогда давайте вашу квартиру на охрану поставим, всего ничего, в месяц платить будете не больше 350 ₽, а если тревожная кнопка будет стоять, то всего 2100 ₽ в месяц», – это, конечно, без монтажа и комплектующих, цена которого тут не была указана.

И я набрал дежурку на телефоне.

– Дежурная часть Отдела вневедомственной охраны Росгвардии Кировского района города Златоводска, старший лейтенант Ягодин, – выдали мне по телефону.

– Это Кузнецов, – представился я.

– Говори, – ответил дежурный.

– Тут в листках не указано, сколько стоит сама установка и комплектующие?

– Потому что они разные – от 5000 рублей до бесконечности, – пояснил Ягодин.

– Я уточняю, чтобы предлагать не абстракцию, а что-то реальное людям. – пояснил я.

– А чё ты то будешь предлагать? Пусть твоя спящая принцесса в кандалах ходит по объектам и предлагает. – с усмешкой проговорил дежурный.

«Значит взводный уже доложил, что Бахматский был найден нами живым и здоровым, физически, но вряд ли психически…»

– Он находит нам… – покачал я головой и конечно же этого не видно было дежурному через телефон.

– Это всё равно формализм, но его требуют. Поэтому давай стажёру в зубы бумажки и пусть работает. – настаивал Ягодин.

– Тогда целый экипаж работать не будет. Лучше я найду объект под установку. – решил я в слух.

– Ну, смотри, у нас план – один объект в месяц на смену, и его пока не нашли. Всем уже по сто раз предлагали. Так что заполняйте карточки реальными фамилиями и телефонами, потому как проверяют их подлинность, и везите их обратно.

– Принято, – произнёс я и положил трубку.

И следующим номером я набрал Иру, потому как на снова жующего Бахматского смотреть не мог. И мы очень хорошо поболтали, она, естественно, говорила, что скучает, и её напрягает, что я не отвечаю на сообщения, а я отнекивался, что я просто забыл, что можно общаться и через современный аналог пейджеров, называемый мессенджерами. В итоге я пообещал приехать на ужин. И мы попрощались до позднего вечера, а хомяк на водительском месте как раз закончил трапезу.

– Так, у нас с тобой самая тупая задача в мире, – произнёс я Бахматскому. – Собирать подписи и телефоны тех, с кем беседуем по поводу предложения услуг ОВО.

– В Тимирязево нас с порога будут на хрен посылать.

– Отлично, оскорбление представителя власти – 319-ю напишем, – резюмировал я.

– А ещё оно должно быть публично, то есть совершённо в обществе, а тут одни частные домики. А общественное место – это место, где собираются три и более человек, – произнёс Бахматский.

– Это откуда такая трактовка? Мне кажется, это не зависит от того, сколько там граждан собралось. К примеру, площадь Ленина днём – общественное место, там люди ходят, но глухой ночью оно тоже общественное, или ты хочешь сказать, что на площади Ленина ночью можно смело нужду, к примеру, справлять?

– ВНИМАНИЕ!!! Всем постам и экипажам! Вводится план «Перехват». По подозрению в наезде на сотрудника ГАИ от Лагерного сада в сторону Тимирязево двигается серебристый «Ленд Крузер», госномер не определён. Сбил сотрудника и скрылся, возможно, за рулём пьяный, – прогремел Курган.

– Курган, 322-му, нахожусь в Тимирязево. Разрешите блокировку трассы.

– Разрешаю, действовать в рамках закона Российской Федерации. И аккуратнее, 322.

Это означало: «Делай, но на свой страх и риск!»

– Вить, машину ставь поперёк на светофоре, собирай пробку. Экипируйся в каске, броню, – проговорил я.

И Бахматский выехал трассу, перегораживая въезд в село, вставая поперёк узкой, двухполосной дороги. Конечно, для «крузака» на полном ходу пробить такую баррикаду – ничего не стоит, но не вместе со столпотворением машин на обоих сторонах.

Экипировка была делом пяти секунд. Хотя Бахматский кряхтел, надевая броню, которая уже должна была быть для него привычной, следом на его мудрую голову налезла каска. А я проверил автомат, даст Бог, не пригодится, хотя наезд на полицейского – это как раз основания для его использования и применения, потому как идёт задержание лица, подозреваемого в совершении тяжкого преступления, пытающегося скрыться. Опять же тяжкое это от десяти лет, а я толком не знаю какие травмы были нанесены сотруднику и по каким статьям их квалифицировать. Считать ли наезд умышленным нападением на сотрудника? 318-тая, или 317-тая УК РФ?.. Ладно, буду работать исходя из обстоятельств. Но так, чтобы не иметь долгих разговоров с хмурыми ребятами из ОСБ, которые уже меня брали, постараюсь не применять, или применять в крайнем случае.

На светофоре уже клубилась пробка. Гружёная «Газель» впереди, за ней пара легковушек, дальше – пятнистая вереница машин, чьи водители с любопытством и раздражением тыкали в клаксоны, не понимая, почему их не пускают. С обратной стороны картина была зеркальной – пара авто уже упёрлась в наш бампер, образуя живой, хотя и хрупкий, барьер. Мы стояли в центре этого стихийного затора, как пробка в бутылке.

– Уважаемые автолюбители, оставайтесь в своих машинах и закройте двери, – скомандовал я, воспользовавшись включённым СГУ.

А вдали, на прямой как стрела дороге, показался он. Серебристый «Ленд Крузер». Он не ехал – он летел, пожирая асфальт, и с каждой секундой из далёкой блестящей точки превращался в разъярённого металлического зверя. Свернуть ему было некуда – по бокам лишь кюветы да лесисто-болотистая местность.

«Крузак» летел к нам, не зная, что проезд уже наглухо забаррикадирован примкнувшими к нашему плану машинами. И вместо того чтобы сбавить ход, водитель «Тойоты» лишь ускорился. Фары его яростно замерцали – длинный-длинный, короткий, снова длинный, – а из-под капота вырвался протяжный, хриплый рёв клаксона, требовавший расступиться. Словно мы были лишь назойливой помехой на его пути и могли вот так запросто отъехать в сторону.

Складывалось полное и абсолютное ощущение, что этот огромный кусок стали сейчас протаранит нас, лишь бы пробить себе дорогу. Эх, была бы это операция по ликвидации, прострелил бы им лобовое, и дело с концом. Но надо отличать себя в маске от себя на службе.

Но в последний миг, когда до нашего бампера оставались какие-то метры, из-под колёс «крузака» взметнулся визг резины и клубы сизого дыма. Машина зарылась носом в асфальт и, остановившись в метре от нашей, поднимаясь задним мостом от резкого торможения.

Тишина длилась доли секунды. Потом дверь со стороны водителя с лязгом распахнулась. И из салона начали вываливаться молодые парни. Красивые, модные, с зализанными причёсками. Один в яркой жёлтой куртке, другой в обтягивающей голубоватой футболке, третий – в белой футболке и обтягивающих штанишках. Двое других одеты попроще, в тёмное. Всё, как я «люблю». На их загорелых, накачанных в спортзале руках красовались замысловатые татуировки, а на лицах читалась наглая, «пьяная» уверенность в своей безнаказанности. Они не выглядели как испуганные беглецы. Они смотрели на нас, словно ежедневно сбивают ментов, а потом прут на баррикады как на досадное недоразумение, и которое сейчас можно решить парой громких фраз и звонком «нужному человеку».

– Старший кто⁈ – завопил первый, тот, что в жёлтом.

И вся пятёрка двинулась ко мне.

– Ты знаешь, кто мой батя, а⁈ – выдал он протягивая руки в мою сторону.

– А что твоя мама тебе так и не сказала⁈ – спросил я, забирая у Бахматского газ.

– Чё, мусарилло? Чё ты там сказал?

– Всем на пол, руки за голову, вам вменяется наезд на полицейского! – произнёс я, выходя из-за укрытия.

– Кого, на? – спросил первый, и я залил ему глаза газом.

– На пол, бляди!!! – рявкнул я, идя вперёд. Залитого газом не надо было уговаривать, он сам рухнул на колени вопя и жалея свои глаза.

Тот, что был в голубоватой футболке, шёл следующим и тоже получил свою струю газа, просто потому что шагнул слишком быстро ко мне или к первому, уже лежащему, мне было всё равно. Так и отпишу в рапорте. «Не подчинились законным требованиям сотрудника полиции, угрожали увольнением, хватали за форменное обмундирование, оторвали фальш-погон.»

– Вить! В наручники мудил! – крикнул я на Бахматского, и тот вышел из-за автомашины, доставая его любимую БДСМ-игрушку.

– Э, вы чё? – спросил тот, кто в белом.

– На пол! – приказал я, шагая к нему, и тот, не дожидаясь газа в глаза, лёг на пол и положил руки за голову.

– А нас вообще эти психи подвезли! Мы на остановке у ЗГУ сели, – заелозил один из тех, кто в чёрном.

Газ слегка щепал мне глаза тоже, но несопоставимо с тем, как было плохо первым двоим.

– На пол! Пойдёте свидетелями, того как эти таври людей давили, – выдал я, застёгивая наручники на ярком и в обтягивающих штанах, при этом не трогая чёрно-белых.

Во-первых, у меня больше не было наручников. А во-вторых, эти двое в тёмном очень уж сильно отличались от цветастых, не то чтобы они совсем не были при делах, но обычно вот такие вот цветастые и становятся жертвами таких вот, в чёрном.

Попросили подвести, пока эти нажрутся, обчистить их или путём вымогательства забрать что-нибудь.

Собственно, так и работает весь их АУЕ*, недаром признанное в России экстремистской организацией, а значит, запрещённое. Есть воры, короли преступного мира, под ними положенцы, еще ниже смотрящие и блатные поменьше, а есть те, кто свою жизнь с тюрьмой связывать не хочет, но кому добавляет статуса общение с «другом», откинувшимся из мест не столь отдалённых, так вот они и становятся их первыми жертвами. На них оформляют кредиты, у них занимают деньги, которые, конечно же, обещают отдать «по возможности», возможность эта, конечно же, не возникает. Именно такие ребята и рассказывают своей прикентовке, что мусарнуться, то есть сходить и подать заявление на вымогательство – это «западло», а вот взять кредит и отдать долги пацанам – это святое – «заположняк». По факту же получается совсем интересное: берёшь «ты» такую вот «бригаду», и они начинают друг друга сдавать как стеклотару.

Сирены и проблесковые маячки наполнили собой эту пробку. ГАИ, ППС, 324 экипаж с Викой Пикой, третий член экипажа которой уже спешил ко мне с бутылкой разведённой соды.

Далее – всё по протоколу: оказание помощи задержанным, освобождение проезжей части, приглашение понятых, личный досмотр каждого под протокол и досмотр «крузака». Я, ППС и экипаж Вики взяли преступников на борт. ГАИ же собиралось отгонять «крузак» на штрафстоянку, а пробка, медленно и небрежно, начала рассасываться. И мы потянулись в ней же колонной к РОВД.

А доставив всех в отдел, мы расположили их в ряд у синей стены, заляпанной свежей кровью, напротив столов в комнате разборов. Тут, как всегда, смердело перегаром, блювотой, так что ощутимый запах пота из-под моей брони был тут неуловим. Порядок построения был не важен, но ближе к зарешёченному окну стояли цветастые трое – жёлтый, голубой, белый, – а их два тёмных попутчика – ближе к выходу; они, кстати, теперь старались держаться от первых подальше. Началась рутинная волокита: составление протоколов, рапортов.

Комната гудела голосами. Задержанные пытались что-то говорить, но их просили молчать под предлогом, что посадим в клетку с обоссавшимся бомжом. Жёлтая куртка всё ещё пытался что-то бубнить про «батю», но его уже никто не слушал. И вот, когда бумажная канитель достигла своего пика, дверь скрипнула.

В комнату вошёл один из гайцов, что перепарковывал «крузак». Он был средних лет, с усталым, но сейчас странно оживлённым лицом. Целый капитан. Он легко, почти танцуя, прошёл мимо нас, подошёл к парню в жёлтой куртке, наклонился к его уху. Вся комната затихла, будто на невидимую паузу нажали. Я видел, как губы офицера шевельнулись, произнеся всего три слова: «Батя уже едет». И видел, как вся наглая спесь с лица жёлтого куртки стекла мгновенно, сменившись абсолютной, животной бледностью. Глаза стали круглыми и пустыми. Гаец отошёл, кивнул дежурному, и с той же лёгкой улыбкой растворился в коридоре.

А минут через десять в отделение вкатилась волна свежего воздуха. Та, что пролетает тут, когда открываются двери, впуская в этот мирок свежесть вольного ветра.

– Дежурный! Покажи мне этого ссучёнка, я ему сам всыплю по первое число! – раздался до боли знакомый голос, и я, кажется, понял, кто отец охеревшего мажора…

Глава 17
Судья и сын

Он возник в открытом проёме комнаты разборов, словно РОВД было его родным домом и в его вотчину ворвались заигравшиеся дети. Как же мал Златоводск, подумал я, узнавая судью Ребрикова – того самого, кто отчитывал следователя по моему делу, того самого, кто не дал мне сидеть в камере, пока недоразумение не разрешится. Но сейчас он, хоть и полыхал яростью, однако без мантии уже был не суровым и беспристрастным служителем Фемиды, а человеком, который, к его сожалению, имеет такого вот сына.

Его взгляд метнулся по комнате, нащупывая виновника всего этого бардака, и впился в отпрыска. Кирилл (как мы узнали из прав подозреваемого) стоял, сгорбившись, с лицом, ещё алым и опухшим от перцового газа, в наручниках, застёгнутых за его спиной.

Инстинктивная, отцовская ярость дёрнула судью вперёд. Он резко замахнулся, чтобы врезать по наглой, испорченной роже. Но рука, словно наткнувшись на невидимый барьер, застыла в воздухе. Пальцы сжались в кулак и медленно опустились. Он не мог. Не здесь. Не при всех.

И тогда Ребриков, собрав всё своё ледяное самообладание, медленно повернулся. Его взгляд скользнул по усатому сержанту, Вике, по моему взводному и, наконец, упёрся в меня. В его глазах читалось, что я был им узнан. Словно тень из прошлого, младший сержант с того самого процесса, который он так мастерски, с таким хладнокровием к обвинению, развалил.

– Товарищ младший сержант, – голос его был тихим, но в нём звенела сталь, натянутая до предела. – Это вы… брали этих подонков?

Он сделал маленькую, едва заметную паузу, вкладывая в последнее слово весь свой немой укор, всё своё возмущение от того, что его сына, его кровь, назвали этим словом в его присутствии. Вопрос висел в воздухе, и это был не запрос о процедуре. Это был выстрел. Выстрел, в котором смешались ярость отца, холодная злоба судьи и крик человека, чей мир только что рухнул из-за того, отпущенный им подозреваемый, сегодня поймал его сына.

– Точно так. В рамках объявленного плана «Перехват», – ответил я.

Взгляд судьи, острый как скальпель, переключился с меня на жёлтую куртку, на покрасневшее от перца лицо собственного сына. Эта краснота, видимо, была воспринята им как следствие побоев, а не действия газа. В его глазах вспыхнула новая волна ярости, уже направленная в нашу сторону.

– Что вы к ним применили? – голос его дрогнул, едва не потеряв весь судебный лоск.

– Спецсредства: газ и наручники, с оказанием первой медицинской помощи.

Димокрик, молча наблюдавший до этого, сделал шаг вперёд, блокируя собой прямую линию между судьёй и мной. Его поза была спокойной, но в ней читалась готовность к любому развитию событий.

– Товарищ судья, – голос взводного прозвучал тихо, но так, что его было слышно в каждом углу комнаты. – Задержанный оказал активное сопротивление. Всё применённое будет отражено в рапорте. Мало того, вскоре всё это будет в сети, потому как задержание видела куча людей и снимала на регистраторы и телефоны. Как и сбитие инспектора ГАИ вашим парнем, с последующим убытием с места происшествия.

– Вы уверены, что за рулём был именно он? – спросил судья.

– В момент задержания из авто вышло пятеро, и лишь он вышел с водительского сидения, – озвучил я.

– Вы уверены, что с момента наезда не была произведена смена водителей? Что некое третье лицо, совершившее наезд на сотрудника, не выскочило по дороге, а молодёжь от страха решила ехать дальше. В этот момент мой сын и занял место водителя? Возможно, он сам был в заложниках у этого того третьего лица.

– Ну тогда у парня были очень странные аргументы. Вместо «товарищи полицейские, меня держали в заложниках», он вместе с группой товарищей принялся оскорблять сотрудников полиции и угрожать им вашей персоной, – произнёс Димокрик.

– У ребят был шок, – произнёс судья.

Ребриков-младший, услышав это, попытался выпрямиться, в его мутных глазах снова вспыхнула искра наглости.

– Пап, да они просто на нас набросились…

– Молчать! – рёв отца был подобен раскату грома. Он снова замахнулся, и на этот раз пощёчина звонко хлопнула по щеке сына, заставив того ахнуть. Судья тяжело дышал, его рука дрожала. Но он повернулся к нам, и в его взгляде уже не было чистой ярости. Там бушевала буря из-за стыда, но не от бессилия. Он явно понимал, что в юридическом плане – скорее всего, ситуацию эту они развалят как раз-таки с неопознанным третьим лицом. А вот с детём-мажором дальше как жить?

– Товарищ младший сержант… Кузнецов, кажется, – он произнёс мою фамилию, и каждый слог давался ему с трудом. – Разрешите вас с глазу на глаз.

– Слушайте… – воспрепятствовал командир взвода.

– Старлей, дайте отцу узнать о том, что натворил его сын, из первых уст, без свидетелей, – произнёс судья и пошёл в коридор.

Я кивнул, вставая, проследовал за ним в коридор и, подойдя к судье, остановившемуся у зарешёченного окна возле лестницы на второй этаж, приготовился слушать.

– Ещё в субботу я по просьбе Дяди Миши вытаскиваю тебя из тюрьмы, а уже во вторник ты ловишь моего сына и заливаешь его газом, – холодно произнёс он.

– Их было пятеро, я был один, объявлен был план «Перехват». Если бы я был уверен, что именно он сбил человека и сбил умышленно, то я бы мог использовать оружие: приведя его в боевую готовность, я бы обозначил границы, за которые подозреваемым нельзя переходить, скомандовал бы лечь на землю, руки за спину. И представьте, что было бы, если бы ваш сын проигнорировал неоднократные законные требования сотрудника полиции или, например, сократил указанное расстояние и попытался прикоснуться к оружию?

– То я бы тебя распял. Несмотря на то, что тебе благоволит генерал Медведев. – холодно прошипел судья.

– Выбирая между оружием и газом, я выбрал газ, хотя и рисковал. Или вы не считаете, что за сбитие инспектора ГАИ людей надо наказывать? – продолжил я.

– Номера в ориентировке не было, это означает, что неизвестно, какой именно «Ленд Крузер» сбил сотрудника, – начал он струю песню про зыбкость будущих обвинений.

– Если бы на той трассе был ещё один «Курзак», я бы и его задержал. Вы уж извините, но по ряду признаков я могу полагать, что именно ваш сын и есть преступник. И таких надо воспитывать.

– А давайте, товарищ младший сержант, я буду сам решать, как воспитывать своего сына⁈ – надавил он.

– Давайте. Но, по-моему, у вас уже не получилось. Да хер с ним. Допустим, вы договоритесь с ГАИ, и сопоставление вмятин от сбития, частиц на форме сотрудника и бампере машины чудесным образом не совпадёт. Допустим, вы протолкнёте, что там был кто-то третий…

(хотя, судя по количеству, уже шестой), – подумалось мне.

…допустим, поведение и угрозы вашего сына в мой адрес спишете на аффект от похищения его и его товарищей неустановленным лицом, допустим, что он отделается административкой и лишением прав. Но вы, товарищ судья, и я знаем, что завтра его возьмёт кто-то покруче и уже не косвенно, а с реальными вещами, например, с тем же «весом». Я, кстати, уверен, что он и сейчас под кайфом, потому как алкашкой от них не пахнет, а адекваты так себя не ведут. Я к тому, что ваша проблема не во мне – на моём месте мог быть кто угодно, ваша проблема в нём, – закончил я.

– Я тебя услышал, – выдохнул судья. Я был во всём прав. – Делайте свою работу, а я сделаю так, как и должен поступить любой отец.

О том, что отец должен своих чад воспитывать, я судье не сказал. Но вот какая новость: судья знал Дядю Мишу и по его просьбе освободил меня от бремени долгого сидения в камере в ожидании всех этих судов и экспертиз по расследованию моего дела. Это наталкивало на мысль, что я зачислен в игру власть имущих: условно Зубчихинские против условно Правоохранительных.

Ну, правда, откуда тогда берутся те пачки денег, которые мне сыплют в каждом из конвертов с заданием, вряд ли ФСБ выделяет их по всем документам, значит, есть какой-то ресурс на ликвидаторов типа меня и, соответственно, аппарат, который направляет этих ликвидаторов. Кто бы мог это всё организовать? Явно бывшие служители закона, у которых власть и деньги, но нет должного контроля ввиду негибкости законов.

У меня мелькнула страшная мысль: а что если этот самый судья и подобные ему сидят и координируют, кого убрать, а кому сжечь машину, где кто будет работать?

«Да ну, бред!» – осадил я себя и пошёл обратно в комнату разборов.

В любом случае, передав мажоров дежурному, а тот, отправив их на второй этаж, мы убыли из РОВД. Я вышел на крыльцо, где стоял Димокрик, тут пахло сигаретным дымом и свежестью, накрапывал тёплый августовский дождь, – вот и хорошо, прибьёт пыль и пух.

– О чём говорили с судьёй? – спросил меня взводный.

– Он интересовался подробностями, как вёл себя его сын в этой ситуации.

– Походу, вся эта «война» ради административного протокола. Если честно, я бы дал своему сыну посидеть пару месяцев, ну чтоб одумался, – проговорил взводный, – а то «Крузака» ему купили, а мозгов не купили.

– Мозги – дороже просто, – выдохнул я.

– Вероятно. Ладно, давай в район.

– Есть, в район. – ответил я.

И, сев в машину, я информировал дежурного, что выдвигаюсь в свой квадрат с РОВД.

Вроде как уже отлично поработали на сегодня, но дела всё накапливались: не изъятый спирт, не подписанные листки уведомлений об услугах ОВО, хотя если АППГ ложится на весь отдел, то очевидно, что спирт и акты объектов должны по-хорошему нести менее занятые смены. А с мажорами на джипе, неприятная конечно ситуация, но зато я знаю фамилию Дяди Миши – Медведев.

И рация снова заговорила голосом дежурного по РОВД: – Всем экипажам, звонок через «02»: во дворе по улице Ленина, 25, происходит массовая драка с применением подручных средств. Кто свободен?

– 322, Казанке, – вызвал нас дежурный ОВО.

– Да? – спросил я.

– Чем занят?

– Акты и спирт, – ответил я, точно зная, что на массовые драки не надо приезжать вначале.

На массовые драки надо приезжать собирать заявления с потерпевших и задерживать подозреваемых. То есть надо дать людям подраться, чтобы не быть между ними забором. Иногда мне, кстати, казалось, что в этом мире зря запретили дуэли. Когда два благородных, или не очень, мужчины (или не два), берут в руки оружие и в присутствии секундантов и кареты скорой помощи начинают выбивать из друг друга дурь, вырезать, отстреливать, что называется, нужное – подчеркнуть. Люди были бы повежливее и негодяев стало бы мешьне

– За тобой косяк сегодня по затяжному обеду, поэтому принимай адрес! – продолжил дежурный ОВО, перешедший в радиоэфире на сленг, понятное дело – вечереет и накапливается усталость.

– Курган, 322, – позвал я.

– Да? – ответил Курган.

– Могу проехать, с вашего позволения. Дайте кого-нибудь ещё, у меня стажёр за рулём, без оружия.

– Ты один, походу свободный. Доложи, как прибудешь, – ответил мне Курган.

«Вот и расплата за спирт», – подумал я, указывая жестом Бахматскому ехать по адресу.

Двор дома по Ленина, 25 открылся нам картиной сюрреалистического театра абсурда. Двухэтажный, зелёный, деревянный, свежепокрашенный, с белыми резными наличниками, представлял из себя предмет Златоводского зодчества, но сегодня он служил лишь декорацией к цирку с конями. Потому как на сцене метались сразу семь фигур.

По двору, квадратов 100 не больше, бегало четверо зачуханных мужчин, голых по пояс, с худощавыми телами, покрытыми тюремными татуировками, и три женщины в домашних халатах, походу надетых на голые дряблые тела. Мужики были босиком, бабы – в растоптанных тапочках. Однако, вопреки вводным, они не дрались – они совершали какой-то хаотичный бег друг за другом, чуть ли не по кругу. Они двигались, размахивая сжатыми кулаками, но не попадая. Спотыкаясь и падая, тут же вскакивая и возобновляя погоню. Иногда они сходились в клинче и, не борясь, скользили по друг другу ненаносящими урона кулаками. Все они были залиты кровью с головы до пят, будто только что принимали в ней душ. И при этом на их лицах не было ни злобы, ни азарта – только какое-то пустое, почти трансовое остервенение. И самое странное – они дрались почти молча. Ни криков, ни мата, только тяжёлое сопение и шлёпанье босых ног по асфальту. Или может это я застал такую, тихую фазу их конфликта?

Я обмер на секунду, пытаясь понять логику этого побоища, которое вероятнее всего переросло из совместного поПоища.

– Вить, снимай на сотовый это всё, нам не поверят, – тихо скомандовал я. Надо было зафиксировать это до нашего вмешательства. Бахматский, бледный, с широко раскрытыми глазами, послушно навёл камеру.

Алкашка – зло, – подумал я и взял рацию и нажал кнопку вызова:

– Курган, 322. Я прибыл.

– Докладывай обстановку.

Я сделал паузу, подбирая слова, которые не звучали бы как бред.

– Курган, тут… люди безоружные. Все в крови. Оживлённо и хаотично бегают друг за другом. Все вроде живы. Никакой агрессии к посторонним не проявляют. Похоже на… массовый психоз, – выдохнул я в микрофон. – Мои действия? Ждать подкрепления или пытаться прекратить этот… цирк? Сюда бы медиков со смирительными рубашками.