Текст книги "Патруль 2 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

– О-о-о-о-о как… – протянул он, растягивая гласные. – Марат? По-человечески? Сам предложил? Ты его, часом, не пытал?

– Нет, товарищ старший лейтенант. Марат… у него, видимо, просветление наступило. А можете его и правда из списков вычеркнуть. Он нам план по квартирам выполнил получается. На этот месяц.

Ягодин присвистнул, потирая переносицу. Потом вздохнул, и в его глазах появился циничный огонёк старого офицера слишком долго ходившего в сержантах.

– План-то он выполнил, да. Только вот не завяжет он, и даже если я его из списков удалю, ППС всё равно его вздрючит. У них там свой учёт, они на этом квадрате как ястребы последние два месяца охотятся.

– Но нам-то он добро, получается, хотел сделал, – резюмировал я, чувствуя, как усталость накатывает волной. – Сигнализацию поставит, деньги в кассу пойдут что нам это изъятие спирта? У других изымем. А ППС… ну, это уже его проблемы если не завяжет.

– Не завяжет это точно… – усмехнулся Ягодин, но в голосе его послышалось одобрение. – Но то что думать Марат начал, это хорошо. Да, начальник дежурной части не будет особо против. Ладно, принимается. Уберу твоего узбека из списков.

– Узбек не мой. И это, товарищ старший лейтенант, меня взводный отпустил форму в порядок привести. До четырёх утра думаю управлюсь. Я и стажёр мой – мы в крови все, – пояснил я. – Но надо так сделать, чтобы в эфире наши не буксовали. А то у нас сегодня проёб по обеду был, да ещё и ужин такой же будет. А вы же понимаете, экипаж в таком виде на маршрут не выставить, вдруг проверка из Управы. Да и на камеры людями попадаться будем, подрывая гуманную репутацию Росгвардии.

– Ну раз Дмитриевич отпусти. То хорошо, приводите себя в порядок, но только в 4 утра как штык чтоб были в районе. И мне доклад по сотовому.

– Есть доклад по сотовому. Это, поменяйте мне рацию?

– А с твоей что? – спросил Ягодин.

– Она в крови вся и в воде, нас в массовой драке кто-то из окна окатил. Пусть техники просушат да если надо платы почистят.

– Эх. Вот помогай после этого Кургану. Давай уже, – он взял у меня рацию и батарею к ней и выдал мне другую.

Я выходил обратно в тёмный двор отдела. Бахматский, похожий на сонную зомби-версию себя, сидел в машине.

– Вить, – окликнул я его. – У нас карт-бланш до 3.30 ночи, высадишь меня на Лыткина? Только не пристёгивайся как в прошлый раз.

– Не буду. И не просплю можешь не волноваться.

– Пока что, Вить, ты больше косячник, чем молодец. Но будешь стараться репутацию свою выправишь, – произнёс я.

Он что-то невнятно промычал в знак согласия. Я рухнул на сиденье старшего ГЗ, и единственной мыслью, плывущей в уставшем мозгу, был образ душа, горячего, как ад, и кровати, мягкой, как облако, и грелки во всё тело со светлыми волосами, идеальными формами и голубыми глазами. Златоводск на сегодня с меня взял свою дань сполна. Оставалось только отмыться и на пару часов выпасть из этой реальности.

Мы выехали с отдела, и я, погружённый в тягучее молчание усталости, лишь смутно следил за мелькающими за окном фонарями. Бахматский молчал тоже, сосредоточенно крутя баранку. Казалось, прошла вечность, прежде чем он сбавил ход и начал осторожно маневрировать в знакомом мне узком проезде между девятиэтажками.

– Вот тут, направо, у подъезда рядом с бетонным слоном останови, – буркнул я, едва шевеля губами.

Патрулька мягко остановилась. Бахматский выключил двигатель и повернулся ко мне. Его сонное лицо в свете уличного фонаря внезапно оживилось, глаза расширились.

– Стой… Слав, да я знаю этот дом! – произнёс он, всматриваясь в фасад и дверь подъезда. – Я тут, на картонке, случайно уснул, а меня тот страшный из Управы на ней спалил.

– Случайно? Да ты хер поклал на службу самым паскудным образом, там же даже не ночь была, – усмехнулся я, вытаскивая ключи из-под брони.

– Нет такого слова в русском языке, как «поклал», – обиженно произнёс Бахматский.

– Мне диктанты не писать. Я надеюсь. Короче, я тут хату снимаю. На втором. Будильник на 3.15 поставлю. Ты в 3.30 будешь тут как штык. Как понял? Никаких опозданий. Больше тебя офицеры не простят, и что-то мне подсказывает, что будешь ты всё оставшееся время стоять ниндзей-черепашкой на тумбочке у дежурки.

– Не будет этого. Я тебя понял, в 3.30 как штык, – поклялся Бахматский, и в его голосе прозвучала уверенность без былой робости.

Я махнул ему рукой, выкатился из машины и, не оглядываясь, направился к подъезду.

Ключ на магнитном замке активировал внутренний писк системы. А я дёрнул тяжёлую дверь и, цепляясь за перила, начал медленно подниматься по лестнице. Каждый шаг отдавался гулом в опустевшей голове. Наконец, моя дверь. Ещё один ключ и двойной поворот.

Дверь открылась, и в щелочку просочился тёплый свет из прихожей. Я вошёл и замер, пытаясь снять обувь, не касаясь грязными руками стен. В дверном проёме в комнату возникла Ира. На ней был растянутый свитер-оверсайз, под которым угадывались соблазнительные формы её тела, и пушистые тапочки на ногах. Её светлые волосы были растрёпаны, лицо бледно от недосыпа и беспокойства, но глаза сияли таким облегчением при виде меня, что на мгновение я забыл про всю грязь, кровь и усталость.

– Слава! – выдохнула она и бросилась ко мне, руки уже тянулись, чтобы обнять, прижаться, убедиться, что я цел.

Но за шаг до меня она вдруг резко остановилась, будто наткнувшись на невидимую стену. Её взгляд, скользнув по моему лицу, упал на рукава формы, пропитанные бурыми, засохшими пятнами, на разводы на разгрузке. Её глаза округлились от ужаса, а губы дрогнули. Она отпрянула, прижав ладонь ко рту.

– Боже… Что с тобой? – её голос стал тонким, почти шёпотом, полным леденящего страха.

Я улыбнулся.

– Нормально всё, служба. Кровь не моя. Форму надо постирать и выгладить к трём часам, ты говорила, у тебя чудо-машинка есть и сушилка для одежды? А мне бы помыться и чего-нибудь перекусить. И если получится… то поспать часок.

Ира стояла, не двигаясь, всё ещё глядя на меня широко раскрытыми глазами, в которых теперь смешались ужас и какая-то отстранённая растерянность. В тёплом, уютном свете её квартиры был я в своём окровавленном обмундировании.

– Милый, снимай это всё, бронежилет я потру перекисью, а форму тоже и сразу, потом постираю!

Я улыбнулся ещё шире, не в силах обнять бывшую стриптизёршу, боясь нарушить ламповость её образа писательницы, измазав в чужой крови. Пускай в нашей паре только я буду в кроваво-красных разводах.

Скинув броню на пол, положив автомат к ней же, я принялся медленно раздеваться. Но писк телефона заставил меня посмотреть на экран. А пришедшее сообщение от Дяди Миши обожгло мой утомлённый пьяным дурдомом ум: первое слово было написано капслоком – СРОЧНО…

Глава 20
Привет от Зимнего

«СРОЧНО проверить почту!»

Я взглянул на часы в правом верхнем углу экрана: было полдвенадцатого. Ира, видя мои манипуляции, насторожилась.

– Что там? – спросила она.

– Надо срочно выехать. Снова. У тебя есть пакет и гражданская одежда?

И мне были выданы шорты и футболка с какой-то рожицей, был выдан и пакет от OZON.

– Сможешь форму почистить, а я за ней приеду, а после смены сразу к тебе? – спросил я.

– Хорошо, – произнесла она, добавив: – А это не опасно?

– Да не, там делов-то на час. Я напишу, если что-нибудь пойдёт не так.

Сложив автомат и пистолет в пакет, туда же положив рацию, я вызвал такси и, попрощавшись с Ирой словами «Я скоро», поехал домой.

Войдя в калитку ограды моего дома, я первым делом проверил сейф за почтовым ящиком и снова нашёл там толстый конверт, почти посылку. А зайдя домой, долив коту воды и насыпав корм, я вскрыл пакет. Внутри снова оказались деньги, и много – миллиона три. Но был и листок с задачей. И еще два с какими-то картами.

Заголовок был написан также как и в сообщении заглавными: «СРОЧНАЯ ЛИКВИДАЦИЯ».

А далее была информационная справка.

Цель: Семёнов Аркадий Леонидович, кличка «Главбух».

52 года, рост 182 см, вес около 110 кг, коренастый, волосы седые, коротко стриженные, носит очки в тонкой металлической оправе, имеет шрам от ожога на тыльной стороне левой кисти.

Занимает высокое место в преступной иерархии, курирует финансовые потоки и «отмывание». Проявляет крайнюю осторожность, редко появляется в публичных местах без охраны. В данный момент находится в сауне «Славянские баньки» на Старо-деповской, 39, коттедж 4.

Приговор: ликвидация в связи с занимаемой должностью и категорическим отказом работать на благо государства. Уничтожить любым удобным способом, не допускать гибель непричастных к бандитскому миру людей.

Вместе с информационной справкой был распечатанный маршрут от меня до бань и пояснения: «Двигайтесь по выделенным зелёным улицам, чтобы избежать слежки и попадания в поле зрения камер 'Умного города». Паркуйтесь вплотную у баннерной вывески, так как камеры контролируют внутреннюю часть двора.

Конспирация: использовать маску и перчатки, номера машины перед операцией замазать грязью'.

На схеме двора с коттеджами, красным обозначены камеры.

После ликвидации оставить послание: «Привет вам от Зимнего».

Срок исполнения: до 3.00 часов 6.08.2025 года.

И я надел бронежилет, вытащил из подпола «Стечкин» и магазины к нему, нашёл и надел свой чёрный спортивный костюм, балаклаву в форме шапочки, перчатки и пошёл в гараж. Найдя во дворе грязь прямо у гаража в луже, я замазал ею номера «Бэхи» и, сев в машину, поставил в подстаканник рацию, положил план-схему проезда на приборную панель и поехал в «Славянские баньки».

В этот раз они мне даже времени на изучение цели не дали. Чтобы я шибко много не думал, наверное. «Достоин ли Главбух погибнуть или нет?» Конечно, всегда можно повесить скворечник как символ моего несогласия с таким их подходом. Но что-то мне подсказывало, что начни я копать Главбуха – вылезло бы столько грязи, сколько за целую жизнь не наделали бы и десять Кротов-педофилов.

Глядя на описание преступника, я думал: почему ты Главбух, а не, к примеру, Горбатый, Седой, Лысый или Кабан? И ответ родился в моей голове логичный и верный: потому что всех лютых давно пересажали или они погибли, сточившись о друг друга. Кто же остался? Консильери – советники, бухгалтера, дети, получившие по наследству наворованное у разрушенного государства. Давеча в интернете, смотря видео про новейшую историю России, я наткнулся на интересный термин, америкосовский, кстати, – «культура отмены». Кажется, это когда он наворовался, наубивался и успешно легализовал свой бизнес, и теперь он – бизнесмен, а никакой не преступник.

Но как кто-то сказал, жизнь – это супермаркет: бери что хочешь, но помни – впереди касса! Вот и я получается сегодня кассир. И занимаюсь тем, за что не дадут орден Мужества; мои дети, если такие будут, не будут в школе с радостью рассказывать, что их папа делал ради главенства закона; моя жена, если такая будет, не скажет, что у мужа моего профессия не пыльная, но одежду от крови она стирает регулярно.

И, конечно же, это совсем другое. Моя сегодняшняя работа очень похожа на работу артиллериста: мне дали координаты и сказали осуществить залп по ним, и я, сделав это, не буду знать, насколько правильно поступил. Но раз записался в артиллерию, будь добр – заряжай и стреляй, а в работу наводчика не лезь.

И вот эта формулировка приговора: «ликвидация в связи с занимаемой должностью и категорическим отказом работать на благо государства». То есть к Главбуху приходили и что-то предлагали, мол, одумайся, дружочек, нельзя такого делать в Златоводске, а он принципиально отказался. По каким соображениям? По понятиям или решил поиграть в закон? Мол, «уважаемые менты, а что вы мне сделаете? Я чист перед законом, а где не чист – там вы всё равно не докажите». И нарвался на тех, для кого и доказательств не нужно. Недоговороспособный, опасен для общества, занимаешь высокую должность в преступной иерархии – ну жди, Главбух, ревизор-кассир к тебе выехал.

Я неспеша ехал. Ужин был еще впереди, а голод добавит агрессивности, уберёт сомнения – уже убрал при принятии заказа. Маршрут, обозначенный зелёным, привёл меня точно к адресу. Я остановил машину возле вывешенного баннера с рекламой бань «Славянские баньки», на котором улыбались довольные люди с вениками. Натянув на лицо балаклаву, я привёл «Стечкин» в боевую готовность и, выйдя из машины, быстрым шагом пошёл искать коттедж №4.

Длинный внутренний двор банного комплекса, начинался с распахнутых широких ворот, а продолжался небольшими домиками с одной дверью, однотипными коттеджами из красного кирпича и тёмного дерева с покатыми крышами. На каждой двери блестела табличка с номером. Сегодня уже среда, и походу народу в парилках не очень много, не много и машин: У одного домика стоял чёрный внедорожник с тонировкой «в ноль», у другого – спортивная тачка алого цвета, у третьего – минивэн. У коттеджа №4 стояла машина, подтверждавшая статус: огромный серебристый джип с гордой буквой «L» на решётке радиатора. Дорогая, наверное. Очень.

Быстрым шагом я преодолел расстояние от входа до домика номер 4, опасаясь лишь внезапной очереди из тонированного джипа. Дёрнул ручку тяжелой деревянной двери сауны – и она открылась. Внутри, заглушая шум воды, громко играла музыка. Её я узнал мелодию с первых трёх нот: группа «Комбинация», «Американ бой» – тот самый хит про русскую девушку, которая играя на балалайке мечтала уехать в США на мерседесе и купаться в роскоши. Ирония судьбы. Какой же надо создать музыкальный упадок, чтобы нынешняя братва слушала музло из моей молодости?

Меня, конечно, не ждали. Войдя в помещение, мимо меня, едва не столкнувшись, прошла девчонка в бикини из ярко-розовых лоскутов, с банным полотенцем на плече. Увидев мою фигуру в маске и пистолет в руке, она завизжала. Но я ускорился в этой зачистке помещения, смотря на внутреннее убранство и держа «Стечкин» у бёдер, закрывая за собой дверь.

Бросив взгляд направо и налево, я оценил обстановку. Просторный зал с бассейном, из которого поднимался лёгкий пар. Слева – стеклянные двери в парную, откуда валил густой жар. Справа – душевые кабины и дверь в туалет. Посредине, на низком столике – пир: бутылки коньяка, водки, тарелки с нарезками, фрукты, шоколад. И девушки. Их было трое. Та, что визжала, теперь прижалась к подруге в таком же бикини. Третья, постарше, в шелковом халате, застыла с бокалом в руке, глаза полные животного ужаса.

А за столом, откинувшись на кожаный диван, сидел он. Коренастый, с седой щетиной, в одних плавках. Очки в тонкой оправе лежали рядом на столе. На тыльной стороне левой руки, лежавшей на колене, чётко читался старый, бледный шрам от ожога. Сомнений не было. Это он.

– Стой! – вдруг выкрикнул он, инстинктивно поднимая правую руку в мою сторону.

Но я уже выстрелил. Звук приглушался глушителем, но было понятно, что в моих руках мощное оружие.

Первый выстрел пробил выставленную ладонь и пуля прошла дальше, пробив череп в области правой надбровной дуги. Обрушение тела под стол вместе с падающей бутылкой алкашки и тут же разбивающейся на полу звучало не громче «Американ боя». Истеричным визгом девушек можно было с таким шумом пренебречь, но я не стал. Их было трое, и они блажили, словно резанные.

– Заткнулись да! – скомандовал я, имитируя грубый, кавказский акцент. – Усе в угол! Быстро!

Главбух грузно продолжал «устраиваться» под столом, скользя по луже вискаря и битого стекла, а я быстрым шагом подошёл к нему и, не глядя на продырявленное лицо, произвёл два выстрела в область сердца. Музыка всё так же наивно пела про «Американ бо-о-о-ой, о-ой, уеду с тобо-о-о-ой, о-ой! Американ! Американ! Американ бо-ой…», а девушки, заткнув рты ладонями, сбились в угол у бассейна.

«Комбинация» наконец заткнулась, система выбирала песню, а я опустил указательный палец левой руки в тёплую, липкую кровь, стекавшую с дивана на кафель. Подошёл к ближайшей светлой стене и печатными, квадратными буквами вывел требуемую фразу: ПРИВЕТ ВАМ ОТ ЗИМНЕГО.

И, благо, музло замолкло, потому как там снаружи, у сауны, резко затормозила машина. Послышались громкие, развязные мужские голоса, смех. А из салона ударила другая музыка – агрессивная, тяжёлая, с матерными речитативами. Такую я бы никогда не хотел слушать. Я приложил окровавленный палец к белой маске балаклавы, показывая девчонкам немой приказ молчать, и вышел в короткий коридор, ведущий к выходу.

Дверь распахнулась извне, и на пороге возник мужичина в чёрной футболке, с короткой бородой, крепкий и подкачанный. Его глаза, привыкшие к полумраку улицы, широко раскрылись, пытаясь за долю секунды осознать картину: моя фигура, пистолет, маска.

Я выстрелил. Дважды. В грудь. Он завалился назад, падая за порог, не успев издать и звука. И, перешагнув через повалившееся тело, я оказался на крыльце. Влажный вечерний воздух ударил в запотевшее лицо под маской после сауны. И я заметил другого: мужик в спортивных штанах, сгибаясь под тяжестью, нёс от неопознанной тачки ящик пива. Он не успел удивиться рухнувшему товарищу по бандитскому ремеслу, ящик выскользнул из его рук, а рука потянулась под пиджак.

Я снова нажал на спуск и снова дважды. Он дёрнулся и упал на асфальт, в пенящийся под его ногами фонтанирующий пивом повреждённый ящик. И только сейчас я понял, что это не ящик, а просто квадратная и прозрачная целлофановая коробка. Или как они тут называются? Упаковками.

На бегу окинув взглядом по сторонам, убедившись, что движения больше нет, я спешил к своей «Бэхе».

Но тут из головного, самого большого коттеджа выскочил мужичок в камуфляжной куртке, походу, сторож. Он что-то крикнул мне навстречу, неуверенно подняв руку, будто хотел остановить.

Пуля из «Стечкина» угодила ему в плечо. Он вскрикнул и кувыркнулся назад. Мирняк я не убиваю.

Прыгнув в машину, я рванул прочь. Ровно по тем же зелёным стрелочкам, по которым приехал. Не спеша. Соблюдая все правила дорожного движения, точно законопослушный гражданин, возвращающийся с ночной смены. Через полчаса я был дома. В гараже, переодевшись в чистое, я стёр грязь с номеров, придя в дом, погладил Рыжика, который терся об ноги, не понимая, куда это я отлучался. Спрятал оружие в подпол. И, взяв пакет с ментовским автоматом и пистолетом, вызвал такси. Рация в пакете молчала.

А доехав до Иры, как ни в чём не бывало, вошёл в дом. Тут пахло чем-то жареным – картошкой с луком, наверное.

Ира обняла меня с порога, крепко, как будто я вернулся из долгого похода.

– Всё нормально? – спросила она, отстраняясь и вглядываясь в моё лицо.

– Всё, – кивнул я. – Делов-то на час было, как я и говорил.

– Форма твоя досушивается в сушилке. Иди, можешь поесть, – она махнула рукой в сторону кухни.

Я разулся и прошёл внутрь. Конечно же, я не знал, что получится отработать быстро, но голод творит чудеса на коротких дистанциях, особенно если тебя никто не ждёт. Музыка из сауны, визги, приглушённые выстрелы, тяжёлый взгляд Главбуха – всё это осталось там, на Старо-деповской, 39, в коттедже №4 под аккомпанемент попсы восьмидесятых. Здесь же, у Иры, был тёплый свет, запах еды и тихий дом, где мою форму стирали и сушили, будто я просто испачкался на обычной работе.

А в голове, отдаваясь эхом, звучала мысль, пришедшая ещё по дороге: «Культура отмены» – красивое словосочетание. Но касса, в конце концов, находит каждого. Даже тех, кто давно забыл, где вход в этот супермаркет. А мне, кассиру, оставалось лишь выдавать чек. Кровью на стене. Но не исключено, что это послание не просто так.

Удалось поесть, удалось даже чуток поспать. Жареная картошка с салом зашла как родная. Ира уже спала, а вот меня разбудил писк: так сушилка для одежды сказала мне на своём роботизированном, что форма высушена.

И, камуфляж из барабана, я заметил, что форма не просто сухая – она ещё и тёплая. Ира что-то говорила про функцию глажки, когда я уплетал приготовленный ею картофель, и мне очень хотелось взглянуть на это чудо.

Глажкой тут и не пахло, то есть китель и брюки ПШ в ней не погладишь, а вот для моего «комка» самое то. И вдруг мне позвонили. Звонил взводный.

– Слушаю? – ответил я.

– Слав, срочно в район, введён план «Перехват».

– Принято. Жду водителя, – вновь ответил я.

– Водитель твой едет уже, я ему уже позвонил. У соседей какой-то треш произошёл в районе.

– Понял, – кивнул я, словно рация передавала бы кивки.

Форма была надета, сверху броня, каска осталась в машине. А руки помыты от запаха пороха и крови Главбуха.

«Алиса, – спросил я у сотового, – что такое треш?»

И она выдала мне:

«„Треш“ от английского trash – „мусор“ – это сленговое слово, обозначающее что-то очень низкого качества, абсурдное, отвратительное, вульгарное или шокирующее, выходящее за рамки общепринятого, а также целое направление в искусстве, культуре и музыке, которое использует эту эстетику для эпатажа. Оно описывает нечто нелепое, мерзкое, но иногда и намеренно провокационное».

А как-то так получилось, что у нас в лексиконе столько английских слов? Новая мода? Как во времена Льва Толстого на всё французское?

Бахматский приехал и тоже набрал меня. И, сев в машину, я отзвонился в дежурку, сказав, что я в районе.

– Внимание всем постам, – грозно продекларировал Курган. – Сегодня примерно в 00:45 по адресу Старо-деповская, 39, в Ленинском районе города Златоводск совершено групповое убийство. Подозревается мужчина высокого роста в белой балаклаве, в белых кроссовках и чёрном спортивном костюме. Вооружён пистолетом. Скрылся в неизвестном направлении на чёрном седане, гос. номер неизвестен. Кто принял?

И все, кто слышал, стали называть свои номера. Назвал его и я.

– 322 – принял.

– 322 – Кургану, встаёшь на площадь Транспортную. При обнаружении чёрного седана даёшь знать, с тобой будет экипаж ГАИ.

– 323 – Кургану, встаёшь…

Курган называл и расставлял экипажи. Скорее всего, это делалось всеми РОВД по всему городу. Я посмотрел на часы: было 2:20. Меня же на месте казни уже через тридцать минут не было. Это система, конечно, затупила. Или затупили те, кому принадлежат сауны. Или сначала братва предупредила своих, а уже потом – ментов. Отсюда и такой результат.

– Прикинь, поймаем? – выдал Бахматский, будучи воодушевлённым после массовой драки и ловли жулика Юры.

– Преступление произошло в 00:45, сейчас 2:25, полтора часа прошло. Он уже на пути в Новосибирск или по Иркутской трассе летит, – выдал я, а сам подумал: «А как ты собирался останавливать человека со стволом?»

На месте уже был патруль ГАИ, и мы припарковались с ними и вышли, чтобы грозно стоять на страже общества.

Гайцы все чёрные машины тормозили, независимо от марки, и записывали всех, кто в них был. Правда, за время стояния таких было всего четыре, и то потому, что рядом «Лента» и люди приезжают за продуктами. Но никого не досматривали – видимо, план был такой: махнуть полосатой палочкой, и если ускорится, пытаясь скрыться, то догонять! Убегает – значит, наш клиент.

Но я знал, что план «Перехват» – это на час не более, и ждал именно прошествия этого часа. В тёплой сухой форме это было не сложно. И вот очередная тёмненькая машина, и очередной взмах палочки – и она, ускорившись, рванула в сторону моста через реку.

– За ней! – крикнул старший лейтенант ГАИ и прыгнул в машину.

– С-сука, – выдохнул я и тоже сделал вид, что поспешил, а, рухнув к Бахматскому, сказал: – Гони за гайцами, типа мы отстаём и преследуем тоже.

И я вызвал Казанку, чтобы санкционировать погоню.

Я-то знал, что в машине не преступник, по крайней мере точно не тот, кто уничтожил Главбуха, но гайцы-то этого не знают – и сейчас угробят человека только за то, что он ускорился и не остановился. Но вот вопрос, почему чёрная KIA рванула в сторону выезда из города, оставался открытым…