Текст книги "Патруль 2 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

И тут я вспомнил. Ключ. Мне же дали ключ. В том самом сером конверте, вместе с деньгами и списком, он лежал, ничем не примечательный, маленький. Я полез в подпол, достал конверт и вытряхнул его содержимое на стол. Среди пачки купюр и листа с заданием на пол упал тот самый ключ. Простой, стальной, с мелкой насечкой.

Подобрав его и ощущая лёгкое покалывание в кончиках пальцев, я вставил его в замок и провернул. Сердце застучало чуть чаще. Что внутри? Оружие? Документы? Деньги? Следующее задание?

Раздался металлический щелчок, и, убирая замок, я потянул на себя массивную крышку сейфа.

А внутри, аккуратно уложенные в сером поролоне, лежали: Деньги.

Снова деньги, мне их что, солить? Было и оружие. Я взял в руки ствол, это был пистолет Стечкина, с магазином на 20 патронов и два доп. магазина к нему. Если хотели мне дать что-то убойное и маленькое, есть же Кедр, или Кипарис, но к Стечкину была и банка глушителя, и отдельный ствол-переходник, удлиняющий штатную конструкцию ствола. Приклада к АПСу не было. Зато был листок, сложенный пополам. Снова задание?

И только я начал его разворачивать, как первое слово обожгло, словно кипятком, на «шапке» документа крупными буквами было написано: ЛИКВИДИРОВАТЬ…

Глава 3
Объект

Развернутый листок не был похож на предыдущее сухое техническое задание. В моих руках лежала ёмкая досье-выписка:

ЛИКВИДИРОВАТЬ

Объект: Кротов Василий Игнатьевич, тюремная кличка «Крот».

Дата рождения: 12.04.1961

Место проживания: г. Златоводск, ул. Нахимова, 8/4, кв. 14.

Приговор: Осужден в 1994 году по ст. 131 ч.4 п. б УК РФ (Изнасилование потерпевшей, не достигшей четырнадцатилетнего возраста,), ст. 132 ч.1 УК РФ (Насильственные действия сексуального характера) осуждён к 20 годам лишения свободы. Отбывал срок в колонии строгого режима «Янтарная-4».

Справка: Освободился в 2014 году. По официальным данным, работает сторожем на заброшенном овощехранилище. По неофициальным – продолжает представлять социальную опасность. В поле зрения попал в связи с расследованием серии исчезновений несовершеннолетних из неблагополучных семей в Кировском и Советском районах за последние 3 года. Прямых доказательств нет. Официальные органы интереса к объекту не проявляют ввиду отсутствия улик.

Внешние параметры:

Рост: 178 см

Вес: ~90 кг

Телосложение: Полное, рыхлое, с признаками мышечной атрофии и дряблости. Сутулая осанка.

Описание лица:

Форма: Овальное, обрюзгшее, с одутловатыми щеками и тяжелым, отвислым подбородком.

Кожа: Землисто-серого оттенка, с крупными порами и признаками купероза на носу и щеках.

Левый глаз: Полностью закрыт бельмом (лейкома) молочно-белого цвета. Над этим глазом, рассекая бровь по диагонали, проходит старый, багрово-синий гипертрофированный шрам длиной ~4 см.

Правый глаз: Глаз серого цвета, маленький, глубоко посаженный. Взгляд бегающий, затравленный.

Волосы: Жирные, редкие, темно-пепельного цвета с обильной сединой, зачёсаны на лысеющую макушку.

Особые приметы:

Хромота на левую ногу (последствие бытовой травмы в колонии).

Шрам над левым глазом с сопутствующим бельмом.

Татуировки: на ягодицах – два чёрта с лопатами; на указательном пальце левой руки – чёрный «перстень» с белой диагональной полосой и тремя точками; на правой стороне шеи – четырёхзубая корона с карточными мастями на зубцах.

Срок исполнения: 72 часа.

Рекомендации: Использовать предоставленные средства. Действия максимально скрыть под бытовую драку или самоубийство. Внимание: объект труслив, может быть вооружён.

Я перечитал текст ещё раз, потом ещё. Бумага в руках ощущалась невероятно тяжёлой. Не то что техническое задание по обустройству быта. Конкретный человек. С послужным таким, что его нельзя было выпускать на свободу, но наш суд – самый справедливый суд в мире. И, похоже, эта тварь, вышедшая на свободу и, судя по заказу для меня, не исправилась. Ну что ж, выясним…

В горле встал ком. Нет, не от страха, а от другого чувства, старого, знакомого по тем самым 90-м. Горячей, ядовитой ненависти. Именно на таких в своей первой жизни я тратил больше всего сил, и именно их чаще всего приходилось отпускать из-за дырок в законах или банального бюрократического бардака.

«Право на три отказа в год…» – пронеслись в голове слова дяди Миши. Я посмотрел на фотографию, распечатанную на том же листе. Обрюзгшее лицо с маленькими, заплывшими глазками.

Отказываться? Нет. Ни в коем случае. И, похоже, это не просто «квест». Это моя проверка на профпригодность. И они знали, на какую кнопку нажать. Они подсунули мне цель, против которой моя душа не просто не возражала, а требовала действия. А кто бы не требовал?

Я медленно опустил листок на стол и взял в руки Стечкин. Холодный и ухватистый, идеально сбалансированный. Глушитель с резьбой под ствол-переходник намекал на то, что «Контора» ценит меня и мою безопасность. Чтобы я как можно дольше работал и гады бесследно исчезли с улиц города. Но сегодня задача не для этого крепыша, в приказе чётко указано – бытовая драка или самоубийство. Что, если я нарушу рекомендацию и просто застрелю урода? Вместо конверта в окно кинут скворечник? В стиле Дона Корлеоне с уже мёртвым скворцом? Я улыбнулся. Знала бы мама Кузнецова, что он снова идёт убивать. А если бы и знала, она бы заботливо спрашивала сына: «Славик, а ты маску надел, а бронежилет?» Надо будет, кстати, выучить его легенду, а то спалюсь ненароком.

Рыжик, запрыгнув на стол, потянулся к листку, понюхал его и, фыркнув, отошёл, как будто учуял что-то неприятное.

– Чуешь, да? – тихо произнёс я, смотря в патронник Стечкина, оттягивая затвор. – Вот и я чую.

Адреналин снова заструился по венам, но теперь это была не готовность к бою, как в кальянной, а холодная, сфокусированная решимость. Моя охота началась. Точнее, пока что расследование.

Первым делом – разведка. Улица Нахимова, мой район, рядом с Лагерным садом. Пустующая овощебаза на Московском тракте, почти у самого моста через Томь. Далее шёл частный сектор. Идеальное логово для такого зверя.

Я спрятал оружие и патроны в подпол, посмотрев на сейф, который еще предстоит прикрепить и замаскировать под ящик. Деньги из конверта и из сейфа сложил вместе. Теперь у меня был серьёзный оперативный бюджет.

Затем, достал телефон, я открыл браузер. И первым делом я вбил в поиск: «Исчез подросток/ребёнок Златоводск».

Поиск выдал скудные результаты. Парочка статей в старых местных пабликах о том, что «подростки ушли из дома и не вернулись». Комментарии самых добрых людей сводились к «сами виноваты» и «в наше время молодёжь пошла не та». Комментаторы такие комментаторы, чего хорошего никогда не напишут, а вот плохого – завсегда! Но никакой общественной паники не было, ушли – да ушли. Как будто несколько детей просто растворились в воздухе. И, походу, никто, кроме «Конторы», не связал это в одну цепь. И не прицепил на её конец фамилию Кротов. Ну правильно, мало ли уродов по миру, всех не проверишь. Я помню, у оперов наших была поговорка: как только ты начинаешь пытать жулика, пути два – либо он садится, либо ты. А что сейчас? Наверно пришёл участковый, спросил: «Кротов, случайно не ты?» А он ему такой: «Да ты чё, начальник, я своё уже отсидел!»

Я выключил телефон. Всё стало на свои места. Это была не задача по ликвидации. Это был заказ на расследование с последующим правосудием. То самое, о котором я и мечтать не мог в своей первой жизни. Кроме того, тут явно по выполнению данной миссии будут оценивать и меня, давать ли мне бездумные задачи на ликвидацию, или сложные дела, где нужен мой боевой и оперативный опыт.

«Вторую жизнь надо использовать полезней, чем первую». Слова, которые я сам себе сказал, прозвучали в голове с новой силой. Ну что ж. Начнём с самого очевидного зла.

Взяв часть наличных, рюкзак, в который положил наручники, резиновые перчатки и белую балаклаву и, на всякий случай, удостоверение, я вышел из дома. Я решил, что сначала пойду наказывать, а уже потом обустраивать быт. А по пути я думал решить, как именно исчезнет Василий Игнатьевич по кличке «Крот» и достоин ли он исчезновения за старые грехи или уже успел натворить новых.

И, глядя на черно-серое, предрассветное небо Златоводска, я впервые за эту новую жизнь почувствовал, что нахожусь на своём месте. В карманах был сотовый и нож-складник, ключ от дома. И, застегнув костюм СССР под горло, я легко побежал. Просто потому что атлетика тела Кузнецова мне совсем не нравилась и её надо было тренировать, а когда еще, с моим-то графиком. Можно не уметь драться, можно не уметь хорошо стрелять, но подвижность должна быть на высшем уровне. Чтобы сэкономить время, я побежал через ЖД пути, вернее через целую вокзальную паутину продольных рельс со шпалами, с тянущимися над ними проводами, и выбежал на привокзальную площадь, где ЖД вокзал соседствовал с автовокзалом. Было еще темно, но на улице уже собирались люди, ожидающие автобуса.

А водители-частники, как их называли в моё время, кучковались у главного входа автовокзала, выкрикивая, словно чайки, название населённых пунктов: Курлек, Каргасок, Новосибирск, Бакчар недорого!

Я бежал мимо, мимикрируя под спортсмена, бежал медленней, чем мог, ведь впереди еще много точек, на которые нужно посмотреть. Магазины еще не открылись, а с маркетплейсом я еще не разобрался. Надо будет наушники купить для бега, чтоб не скучно было. Вдыхая еще чистый воздух просыпающегося города, я рассуждал по заданию по ликвидации: отбросим виновность Крота за прошлые деяния, если Контора выписала на него заказ, значит, он виновен и должен быть устранён. Виновен ли он в других делах? Вот что надо выяснить. Потому, как родителям в неблагополучных семьях может быть и всё равно на детей, даже зная, что их дитё пропало без вести. Что говорить, бывают семьи, когда исчезающий ребёнок воспринимается как облегчение. И первым делом, расследуя такие дела об исчезновении, правильнее искать не маньяка, а подозревать самых, что ни на есть, близких людей.

«Ой, найдите мою жену, она исчезла!!!» – заявляет подозреваемый муж.

А опер ему такой и говорит: – А почему она перед тем, как исчезнуть, вам на карту 30 тысяч перевела?

И тот начинает елозить, сочинять… Тут главное – додавить, предложить полиграф, если ему скрывать нечего, а по пути на полиграф стращать, как бывает плохо людям, которые не сотрудничают с правосудием. И вот ОН колится, мол, супругу убил в результате бытовой пьяной ссоры, и расчленил, а потом та лежала в ванной, и ОН её неделю по городу ездил, распихивал по мусорным бакам.

Чем плохо выпускать детских насильников? Да потому что, если до тюрьмы он как-то испытывал к своим жертвам какое-то сострадание, которое не может быть без влечения, то после тюрьмы его деяния перестают воспринимать романтику в схемы «украл – выпил – в тюрьму». Ведь в тюрьме всем несладко, а насильникам и того хуже.

И вот педофил не просто насилует, он убивает свою жертву и избавляется от тела, да так, чтобы не нашли. Но для такого деяния нужно место. Где ЕГО не потревожат, где ОН может всё это провернуть. И ведь ОН знает, что за ним придут. Первым делом его будет отрабатывать участковый уполномоченный, домой придёт, может даже с кинологом. И потому это у Крота – если он виновен в новых эпизодах – не дом. Хотя…

А если это не дом, то участковый с кинологом обломятся, наталкиваясь на статью 51, и всеобщее отрицание всего. Вам, мусора, надо, вы и ищите, а я перед законом чист.

Я бежал по Елизаровых, где утренние фонари освещали только одну сторону проезжей части, а уже она делилась светом со всей улицей. Власти Златоводска, видимо, подумали, что для одной из центральных улиц будет достаточно и одной освещённой стороны.

Пробежав мимо Ленты, мимо «Вкусно – и точка», я повернул на Нахимова. Мимо меня плавно проплывали дом Иры (прилегающей улицы Лыткина), Первый лицей, кафеха ресторанного типа «Ай да баран», Кировское РОВД, Тюрьма, Третья горбольница, какой-то уличный бар, закрытая бургерная «Молчание Ягнят», магазин «Оружие», и вот, наконец, адрес места жительства цели. Ну, поехали!

И я надел перчатки и набрал номер его квартиры на домофоне. Тишина. Потом еще несколько номеров, и меня постигла та же история. Но выходящий из подъезда хмурый мужичок дал мне доступ в подъезд, и я поднялся к 14-й квартире и позвонил, а потом и постучал. Прислонившись ухом, я понял, что дома никого нет. Дверь была старая, еще деревянная, висящая на двух петлях и на деревянном дверном косяке, мало того, в ней были щели, ведущие внутрь, такие выбиваются с пинка, но цели дома не было, я посмотрел в скважину. И не увидел ничего.

– А вы к кому? – спросил меня женский голос из двери справа, кто бы это ни был, он видел меня в глазок.

– Здравствуйте, я к Кротову Василию Игнатьевичу по поводу долга. – ответил предложенной мозгом Кузнецова схемой я, вступая в коммуникацию (сам Слава это почему-то называл «скриптом»).

– А вы из коллекторского агентства? – спросили у меня.

– Да, именно. А вы не знаете, когда он дома будет?

– Не знаю, как и не знаю, кто ему кредиты выдаёт еще. Он же прощелыга!

– А где он сейчас, не знаете? – спросил снова я.

– На овощебазе на своей. Наверное, только денег у него нет и не будет. Зря сходите.

– Спасибо, что сказали. Ну, на овощебазу я не пойду, я сюда еще позже зайду, а у себя помечу, что человек неблагонадёжный. – ответил я и пошёл вниз.

А спустившись на улицу, побежал дальше. Овощебаза, значит. До неё еще два километра, а я изрядно уже вымок. На теле выступила та самая биология, которая может меня выдать в любой момент, при контакте с целью. Тело-то будут обследовать, особенно если инсценировать пьяную ссору, значит, ссора отменяется.

Пробежав последние метры по щебню обочины, я затормозил у забора. Впереди, за ржавой сеткой-рабицей, тянувшейся куда-то вдаль, виднелась территория бывшей овощебазы. Гигантские призраки складов с выбитыми стеклами, покосившиеся сараи и полуразобранные конвейеры. В воздухе висела сладковато-горькая пыль тления и где-то близко, за грудой шлакоблоков, доносилось хриплое бормотание радио, мало того, на территории виднелась бытовка с горящим из окна светом.

Я обошел периметр, отыскивая точку входа, чтобы не лезть через забор снова. Камер тут не было. Видимо, вся охрана заключалась в нанятом для его миссии сторожем и, возможно, в паре прикормленных псов, но их лай я бы уже услышал. А в самом углу периметра в кустах, рабица чуть отходила от столба и зияла дыра.

Достав из кармана белую балаклаву, я натянул ее на голову. Мир сузился до прорези для глаз. Потом – перчатки. Моя мокрая кожа прилипла к резине, и теперь они ощущались как влитые. Глубокий вдох-выдох – и я бесшумно проскользнул внутрь периметра, подбираясь к сторожке. И, заглянув внутрь через окно, увидел похожего по описаниям человека, он сидел на стуле за столом. В руках Крот держал мобильник, на котором крутилось какое-то динамичное видео, на столе – пластиковая бутылка с чем-то мутным. Его хромота была видна даже в сидячей позе – левая нога вывернута неестественно и отведена в сторону.

Я ждал некоторое время, наблюдая, пока он насмотрится своих видосов и, кряхтя, поднимаясь на больную ногу, пойдёт в сторону выхода из бытовки. И я двинулся за ним вдоль стены, снаружи.

Крот вышел, кашлянул и сплюнул, и, отойдя пару шагов, он приспустил штаны и замер в звуке журчащего ручья. Я хотел атаковать сразу, но ждал, не возиться же с обоссанным, и когда преступник закончил своё мокрое дело, я ударил кулаком в затылок. И, подхватив рухнувшее вперёд тело, потащил его назад в бытовку. Туда, где он устроил себе настоящую нору, тут была железная кровать с металлическими спинками, стол и пара стульев возле. У самого выхода на тумбочке стоял чайник, на столе пачка сигарет, сотовый, бутылка с неизвестной жижей. В углу инструмент: лопата, метла, коробка со всякой всячиной, из которой торчали толстые пластиковые хомуты.

Там я положил его на стул и стянул ему ноги стяжками, закрепив на задней спинке кровати, руки же заковал в наручники, продев их через верхнее изголовье кровати. А в рот засунул кляп и, дождавшись, пока клиент придёт в себя, заглянул в его широкие от ужаса и непонимания глаза, а по факту – один глаз, пялящийся на мою белую, безликую маску.

– Вот так, наверное, и дети на тебя смотрели, когда ты их насиловал? – проговорил я. – А ты, тварь, лыбился и издевался над ними, да?

Он замотал головой, захлебываясь соплями и слюной.

– Но правосудие пришло, и ты можешь всё мне рассказать. Скажи, куда дел тела детей, которых замучил последними? – проговорил я, видя, что клиент еще не готов.

– Дети, – тихо сказал я, и мой голос под маской прозвучал чужим и металлическим. – Где дети?

Он снова затряс головой, мыча что-то невнятное. Испуганный, тупой отказ взаимодействовать.

Я вздохнул. Но иного пути не было. Я пошёл к коробке, откуда были взяты хомуты, и достал оттуда плоскую ржавую отвёртку и плоскогубцы. Взвесив оба инструмента в руках. Плойки и утюга не было, зато был чайник. Но кипяток в роток не добавляет к красноречию. А мне нужно, чтобы он говорил.

Я сел рядом с его ногами. Снимая левый ботинок. Грубый и стоптанный. Я прижал его голень стопой к кровати, а плоскогубцами взял его мизинец прямо через чёрный дырявый носок и резко повернул в бок. Сустав под таким углом еще никогда не сгибался. Раздался хруст кости и приглушённый кляпом вопль. Все его тело Крота затряслось в конвульсиях. В попытках вырваться, а наручники звякали об железо кровати.

– Где дети? – повторил я с прежней ледяной спокойностью. – Которых ты задушегубил.

Далее были мычание и слезы, отрицательные качания головой. И я перешел на следующий палец. Раздался еще один короткий хруст. На этот раз он закатил глаза и выключился.

Я ждал этого и снова подождал, пока «тело» придёт в себя. В следующий раз возьму с собой нашатырь и что-нибудь для сердца.

– Третий, – сообщил я и снова сжал плоскогубцы.

Он забился, заурчал, пытаясь вырвать голову. Его взгляд умолял. Я не видел в этом взгляде ничего, кроме страха животного, пойманного в капкан. Ни раскаяния, ни понимания. Только инстинктивный ужас.

– Где дети? – спокойно повторил я, снова перемещая инструмент к ноге.

В его горле что-то клокотало. Он судорожно кивнул. И я медленно вынул кляп.

– Я участковому уже сказал, что это не я! – завопил он, а кляп снова вернулся в его поганый рот.

– А знаешь, я тебе верю! Ведь твой глаз не может врать!

И третий палец его ноги резко посмотрел в сторону, а койка снова заходила ходуном.

– Ты, когда в хату впервые входил, на вопрос «вилкой в глаз или в жопу раз», решил оба варианта попробовать? – спросил я, беря в щипцы четвёртый палец.

А у меня в голове на мгновение пронеслась мысль, а что, если он и правда не виноват? И я сейчас просто пытаю бывшего педофила… Да не, отмахнулся я от этой мысли, педофилы, как и гомосеки, бывшими не бывают. И я взглянул на его сотовый, который мирно лежал на столе вниз экраном светился в показывании вниз какой-то картинки. Ну-ка, что там?

Глава 4
Первый скворечник

Я поднял телефон и приложил к экрану палец Крота, и видео начало проигрываться заново.

И от увиденного в моих ушах зашумело так, что я совсем не слышал звукового ряда, я не слышал, как тварь говорит с ребёнком, какие аргументы оно приводит, пока девочка в летнем платьице, снимаемая на телефон, играет на детской площадке совершенно одна, а потом видео оборвалось. И чтобы удостовериться, я открыл новостной сайт, на котором было фото потеряшки. На жизнерадостной фотографии сводки и том видео с телефона «объекта» была одна и та же девчушка.

Я положил сотовый на стол. Внутри всё кипело, и видео тоже не было прямым доказательством, но они мне и не были нужны. И я достал нож и приставил остриё к виску Кротова.

– Я тебя завалю сейчас, и это будет ещё по-божески. – прорычал я.

– Не надо, я всё скажу!!! – завопил он, выплёвывая кляп.

– Говори, – произнёс я скрипя зубами.

– Обещай, что не убьёшь, – заскулил он.

Секунду я колебался между тем, чтобы поддаться эмоциям и воткнуть нож в голову, и тем чтобы идти до конца в своём расследовании.

– Обещаю не убивать, если всё расскажешь и покажешь, – произнёс я, включая камеру на своём сотовом и снимая Крота крупным планом.

– Я её… закопал… – выдохнул он, захлёбываясь слезами и слюной. – Здесь… на территории… За… за старой мусоркой… за синим гаражом…

«Чтобы собака не учуяла», – мелькнула у меня мысль. Слишком общее описание. Я снова приставил нож к его голове.

И он, рыдая, описал кучу подробностей, торчащую из земли арматуру и пень срезанной берёзы и стоящую на месте захоронения тележку с застывшим в ней бетоном. Я встал, взял из угла старую, ржавую лопату и вышел.

Снимая свой путь на видео, я не думал ни о чём.

Место он описал точно. Потребовалось не больше двух минут, чтобы лопата уткнулась во что-то мягкое и упругое. Я расчистил яму свободной рукой, ведя свою страшную хронику. Внизу был свёрток, грязный целлофан. Я развернул край. И… Трупов и частей тел я видел в прошлой жизни много, встречались и детские, и сегодня, к сожалению, был такой же случай. По сравнению с которым найденный в первую смену череп, отполированный ради игры, тихо курил в углу. В свёртке угадывалось маленькое тело.

«Ну что, майор, нашёл, что искал?» – словно бы спросило во мне что-то, оставшееся от гражданского человека. Майор во мне не ответил. А я лишь закрыл глаза, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Потом аккуратно и бережно закрыл целлофан и, зачем-то нанеся на свою грудь крестное знамение, покинул место.

А вернувшись, я снова вставил кляп преступнику в рот.

– Ну что, как я и обещал, я тебя не убью. Но и так я тебя оставить не могу. У нас в Афгане мы заметили, что когда боец получал ранение и жгут по какой-нибудь причине не ослаблялся каждые полчаса, был достаточно высок процент ампутаций. А если же жгут был на конечности слишком долго, от часа и больше, то когда его ослабляли и застоялая кровь попадала в кровоток, человек с большой вероятностью гиб от интоксикации. Радуйся, Крот, ты хотел жизнь, и она тебе будет, если тебе снова повезёт.

Проговорив это, я взял стяжку и затянул её на его левой ноге чуть ниже таза, потом взял вторую и наложил на правую, далее стяжки легли на плечи каждой из рук.

– Я почему-то сомневаюсь, что за полчаса к тебе успеют, я почему-то сомневаюсь, что и за час. Но когда к тебе кто-нибудь придёт, не забудь сказать ему, чтоб вызвал скорую, и тогда они, ампутировав тебе ноги и руки, сохранят жизнь, как ты и хотел. Но это ещё не всё…

С этими словами я снял с него штаны и воняющие говном трусы и затянул стяжку на сморщенном от страха члене и яйцах, произнеся: – Тебя ждёт уникальная жизнь, без рук, ног и хера. Наслаждайся. А девочка эта, – я ткнул пальцем на лежащий на столе сотовый, – пусть тебе снится и играет с твоими конечностями в той песочнице.

Сделав фото казнённого мной зарёванного педофила, я подождал, пока руки у него онемеют, и снял свои наручники, поменяв их на ещё пару стяжек. А сам ушёл точно таким же путём, как и пришёл, и, за периметром сняв маску с перчатками, направился вверх по улице, уходя с Московского тракта.

Я был уверен, что Крот обречён, а если нет, то я вернусь снова в течение двух суток и добью цель. А пока, пройдя с полчаса, я добрался туда, куда хотел, это была церковь при монастыре, аккурат у трамвайных путей. Я вошёл молча, купил за наличные у бабушки свечку и поставил её напротив иконы, где Богоматерь держит ребёнка. Я не знаю, как это работает, я даже не знаю, правильно ли я крестился на могиле, но мои мысли были направлены в Небо. Я не молился, потому что не умел, но, поставив свечу за упокой всех детей-мучеников, немного постоял стиснув кулаки и до скрежета челюсть. А потом я вышел из Божьего дома прочь, золотые убранства храма показались мне слишком чистыми для такой души, как моя. Возможно, я и переродился тут потому, что на Верху не знали, куда меня девать, с таким послужным за мои две войны.

Я брёл домой через парк буф-сада, возле бывшего дворца пионеров, и вдруг увидел двух школьников, несущих скворечник.

– Ребят, – окликнул я их. – А продайте мне его за 5000 ₽?

И ребята вприпрыжку, получив от меня ценную бумажку, побежали её тратить, и раз бизнес имеет спрос, то, возможно, делать другие скворечники.

Неся его под мышкой, я дошёл до дома и, взобравшись на черёмуху, приколотил его к ней. Ведь задача была замаскировать под самоубийство или бытовую драку. А значит, юридически задание не было выполнено.

Первым делом после миссии я помылся и уже хотел заняться домом, как звонок заставил меня вздрогнуть, Дядя Миша звонил мне на прямую, снова.

– Доброе утро, – взял я трубку.

– Слава, как понимать твой скворечник? У тебя что, рука на безоружного не поднялась? Ну дал бы ему нож!

– Дядь Миш, вскрылись новые обстоятельства…

– Какие на хрен, Слава, обстоятельства, там на человеке клейма негде ставить?..

И я рассказал ему всё и даже скинул видео и фото. Некоторое время в трубке молчали.

– Слав, ты всё правильно сделал. Таких бесов с земли отпускать с руками и ногами нельзя. А скворечник свой сними к чёртовой матери, миссию твою тебе засчитают. И, спасибо тебе.

– За что? – удивился я.

– За то, что девчонку похороним и всю овощебазу с собаками перетрясём, скорее всего, там ещё тела. Спасибо тебе! Ты справился.

– Служу России, – выдохнул я, а на другой стороне повесили трубку.

Настроение было такое, что крокодил не ловился и кокос не рос, первый квест от структуры не выполнялся, всё-таки нервы не железные, а слово, данное спортикам, я нарушать не хотел. И пускай за окном только-только начинался день, я вышел в зал и лёг на диван, замечая, что постельного белья тут тоже нет, но любой диван всегда лучше любых нар. А постельное я потом сюда куплю.

Положив под голову валик, скрученный из покрывала, я закрыл глаза. И что-то мягкое и увесистое запрыгнуло и легло рядом, открыв один глаз, я увидел Рыжика, он лежал рядом и тихо урчал. Точно, еще же корм, так надо список составить, а то я всего не упомню.

Сон накатил сразу, тяжёлый и бездонный. А в этом сне я словно шёл в чёрном грязном киселе, снова и снова пробираясь на ту овощебазу, пока в какой-то момент в этом мороке не возникла точка света. Она росла, произрастая из кучи мусора, поглощая тачку с застывшим в ней бетоном, превращаясь в ослепительную, золотым сиянием сотканную лестницу, что уходила ввысь, в бесконечную лазурь недостижимого неба, до которого если даже будешь иметь крылья, не долететь.

А на лестнице была она. Та самая девчушка. В своём летнем платьице, только теперь оно было чистейшим, словно состояло из солнечного света. Она стояла и смотрела на меня свысока. Смотрела с тихой, безмерной благодарностью. А потом она легко и уверенно пошла наверх. И перед тем как раствориться в сиянии, она обернулась в последний раз и помахала мне рукой.

Я проснулся резко… На груди, сквозь тонкую ткань футболки, лежал и грел Рыжик, собравшись комком, а его мерное урчание было единственным звуком в тишине утреннего дома.

«Но крокодил не ловился, не рос кокос…» – пронеслось в голове обрывком песни. Второй квест от Структуры был выполнен, а вот первый еще нет. Зуммер бы реально рассматривал возможность вывесить второй скворечник, мол, убивать убиваю, но оборудование дома – это ту-матч (слишком – переводя с современного на нормальный язык).

За окном только-только начинался новый день.

И мысленно я стал составлять список: шторы-блэкаут, ящик почтовый, компьютер, корм кошачий, миски, лоток не нужен (надо же, а он, оказывается, и правда на улицу ходит), постельное бельё, подушка, одеяло, наушники для бега, инструменты для установки почтового ящика и сейфа за ним, второй костюм для боевых операций, чтоб не светить везде СССР-овским… Компьютер, маму его за ногу, интернет, умный дом от Xiаomi.

Список рос, наваливаясь тяжёлым, но понятным грузом бытовых забот. И под этот внутренний монолог и под тёплое, размеренное урчание рыжего кота я наконец встал. Продолжая считать дела: Еды купить в холодильник, шмотки от Лёхи привезти. А завтра приехать на Энтузиастов, 7?

Блин, главное – начать это всё разгребать, а то и правда, как зуммер. Хотя Слава Кузнецов им и являлся по году рождения, 16-тое августа 2002 года. Молодой совсем. Что там за окном – начало дня? Надо дождаться 10 утра и ехать, чтобы в пробки не попасть. Опять же, гайцы днём не работают, а как-то больше по вечерам. А пока попробую найти то, что мне нужно, в сети для понимания хотя бы, куда мне ехать.

Надо еще что-нибудь от стресса себе завести. На фоне всех навалившихся на меня событий стрелка, забитая с сыном Зубчихина на подраться на кулаках, казалась детской шалостью. И я залез в телефон и, найдя бойцовский клуб, воспользовавшись зелёным мессенджером, написал их тренеру.

9.00 утра воскресенья – у всех нормальных людей спокойный сон, лишь у ненормальных – отложенная ампутация педофильских конечностей.

«Здравствуйте, хотел у вас позаниматься, давно когда-то тренировался рукопашному бою, но надо всё повторять с нуля». – написал я и, на моё удивление, мне ответили.

«Группа работает ежедневно по будням в 21.00, собой берите шорты, футболку, воду и 450 ₽ денег. Будем рады».

«Я бы хотел позаниматься сегодня и сейчас. Возможно ли это?» – спросил я.

«Братух, а что у тебя за срочность такая, завтра в клетку на чемпионате России?» – внезапно поменялся язык и слог.

Мало того, предложение было составлено с диким количеством опечаток и редактировалось на моих глазах, меняясь и становясь читаемым. Я улыбнулся. Видимо, человек в постели пишет, тоже работает на износ, как и я.

«Непреодолимое желание стать лучше». – написал я.

«Ну, добро». – ответили мне, – «Персональная тренировка в воскресенье стоит 7000 ₽, в субботу 3000, в будние 2000. Оплачиваете, и я приезжаю».

«Через полчаса буду на Комсомольском, 66» – кивнул я, залезая в приложение зелёного банка, и только сейчас я понял, что у меня нет больше безналичных денег.

«Сначала оплата, потом уточняем время и моё прибытие». – написал мне тренер, видимо, тренер.

«Слушай», – написал я, он же сам назвал меня братухой, – «У меня, к сожалению, только нал».

И я взял и сфотографировал две пятитысячные купюры на фоне кота Рыжика.

«Чем докажешь, что ты не фейк и сейчас приедешь?» – спросил у меня тренер.

Я задумался, сначала копаясь в памяти Кузнецова, что такое «фейк», потом думая над доказательством моей реальности, и я придумал, и взял абонемент Саши Шарыхина и сфоткал ему в качестве доказательства.

«Я знаю Сашу».

«Саша хороший спортсмен, давай не через полчаса, хотя сейчас что, воскресенье? Можно и через полчаса. Мне ехать 20 минут. У меня один вопрос».