Текст книги "Патруль 2 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 14
Виктимность – это талант

Развернувшись на кольце, мы встали на разделительной разметке, в расширяющемся месте, где улица Елизаровых «врезается» в Транспортное кольцо, – тот самый «треугольник». Именно тут встаёт экипаж во время введения плана «Перехват», иногда тут дежурят гаишники, сюда может отъехать машина, если у неё что-то случилось, чтоб не перекрывать движение остального потока. К слову, сейчас тут особо потока-то не было. Уже не 9 утра и еще не обед, хотя и близится. Комвзвода подъехал минут через пять, у него было хорошее настроение.

– Так, парни, по кактусу молодцы, еще раз, там скорее всего 158-я будет через попытку и 112-я, а нам сегодня надо изъять спирт, – произнёс Дима Димокрик.

– Это как? – спросил Бахматский.

– Подъезжаете, стучитесь в окно, протягиваете мятые деньги и просите пол-литра.

– Нам не продадут, мы же полиция, – выдал Бахматский.

– Вам не продадут, но ты же в гражданке, покупать будешь ты. Как только тебе продадут, показываешь удостоверение, говоришь, что это контрольная закупка, просишь открыть дверь. Докладываешь в радиоэфир, мы подъезжаем, изымаем всё спиртосодержащее, составляем протокол.

– Дмитрий Дмитриевич, почему там 158-я? Там же на лицо разбой, они туда специально шли, группой лиц, сговор имели? – спросил я.

– Они вломились в помещение и искали кактус, в этот момент их заметила девушка – ботаник и нажал на кнопку, задерживать воров двинулся сторож, он и получил средний тяжести вред здоровью. То есть, Слав, это не налёт на поезд, это кража, которая расширилась вредом здоровью. Вот если бы они вбежали с оружием в дом к деду и сказали: «А ну давай свои медали за Берлин!» – это да, был бы разбой, потому как дело происходило в жилище. Они, конечно, дебилы. Теперь по поводу тебя, Вить, у нас батюшка приезжает, освящает машины регулярно, так что никакая чёрная кошка тебе не страшна, смело проезжай на место снятий.

– Только если кошка тоже не крещёная, – подлил я масла в огонь.

– Кошка – она существо не религиозное, – резюмировал взводный. – А вот вы, если не изымете спирта, в ад попадёте.

– В ад? – переспросил Бахматский.

– Филиал ада у нас в Управлении, во взводе охраны находится, – дополнил я.

– Так. Вот вам адреса, где продают. Наличных на пол-литра хватит? – спросил взводный, давая мне список на листке.

– Сколько он сейчас стоит? – спросил я.

– Около двухсот рублей за литр, – произнёс взводный. – Ну, удачи, на снятия вас сегодня посылать больше не будут, работаете по спирту.

– А обед? – уточнил Бахматский.

– Обед будет после изъятия! – резюмировал взводный.

Я садился в машину с полным ощущением, что в случае с кактусом могут и поднять квалификацию с кражи до разбоя, это же наркосодержащее, и это же группа. Но, может, времена поменялись, в любом случае какая разница, дело сделано, преступление раскрыто по горячим следам, а так как они еще не вынесли с территории ботанического сада, то через тридцатую статью, типа попытка кражи, а не кража.

– Всё плохо, – выдохнул Бахматский, – мы сегодня без обеда.

– Почему? Вон сколько адресов, обрабатывай – не хочу, – показал я ему листок.

– На той неделе соседний взвод работал по ним, и ничего.

– Но у соседнего взвода не было тебя. – нашёл я плюсы в нашей ситуации.

– В смысле?

– В том, что на мента ты не похож, тебе точно продадут! – пошутил я, хотя получилось и токсично, как говорят здешние психологически проработанные.

Итак, мы выехали в «район» максимального скопления спиртовых точек, почему-то это были не очень благополучные дома, сейчас это бы назвали частным сектором, а по сути – ветхие домики без оград, с окнами, выходящими прямо к земле, так что можно было подойти к ним и постучать.

Первым делом мы проверили ближайшие у кольцу. И остановившись у переделанной, старой водонапорной башни, сейчас это было какое-то частное жилище на возвышении. Я сверился со списком.

– Так, на тебе двести рублей, – проговорил я. – Иди и пробуй добыть.

– Куда? – спросил меня стажёр.

– Вон за тот забор, там вроде как наливают.

– Как я пойму, где наливают? – спросил он у меня.

– К окну должна быть тропа, окно должно быть похоже на то, откуда будут продавать, – выдал я и понял, что с ним я каши не сварю. Это же чувствовать надо, а работа по спирту – это конспиративная деятельность. Я бы мог переодеться в гражданку, но куда девать оружие? Стажёру я автомат и пистолет не доверю.

И, достав телефон, я набрал взводного.

– Слушаю⁈ Уже изъяли? – начал он.

– Смотри, командир, я тут выяснил, что у меня у третьего актёрских талантов нет, разреши оружие сдать в оружейку и, переодевшись в гражданское, самому поработать. Только мне бы двух третьих еще на борт, чтобы страховать меня.

– Разрешаю. А вот третьих я тебе не дам. Сам работай.

– Принято, – произнёс я, вешая трубку.

– Что это, у меня таланта нет? – возразил Бахматский.

– А что есть? – удивился я.

– Есть, – произнёс он, беря у меня две купюры по сто рублей.

– Рацию на тихую поставь, если купишь – кричи, я подлечу, – произнёс я.

– Хорошо.

Бахматский вышел из авто и пошёл за синий забор, в проём к домикам.

Некоторое время ничего не происходило, но тут рация авто заговорила.

– Вы чё, мужики, это мои последние деньги! – говорил Бахматский.

– Мужики в поле сено косят, а я – вор! Понял! Эр-р-р! – донёсся второй голос, хриплый и подпитый.

– Чё у тебя еще есть? Выворачивай карманы! – выдал третий голос.

Я не верил своим ушам.

– Дяденьки, не надо, а? – взмолился Бахматский.

– Смотри, как блеет, – усмехнулся один из голосов.

– Короче, твои двести вопрос не решат, нужно еще столько же! – потребовали от него.

Чё это – грабёж или вымогательство? Причём на ровном месте!

– У меня больше нет. И принести я не смогу! – продолжал играть стажёр.

– Намути! Укради! Роди! А мусарнёшся – продырявим!

– Дяденьки, ну не надо, я никому ничего не скажу! Уберите нож, пожалуйста!

Ну, походу, мой выход, и я, выйдя из авто, побежал за забор. Где есть нож там есть и «разбой».

– Казанка, 722-й, а дай наряд на 17-ю Гвардейскую, 27! – крикнул я в рацию.

И, забежав за забор, я стал свидетелем, как двое обшарпанных мужчин прессуют моего стажёра, у одного был нож, а другой держал его за горло, тряся перед его лицом моими деньгами.

– А ну на пол, с-суки! – закричал я, подлетая к первому и дёргая его за плечо вниз, нанося удар под дых.

– Ты чё, начальник, мы же говорим просто! – выдал второй, отбрасывая куда-то в заросли кустов нож.

И тут стажёр вошёл с ним в клинч и, завернув руку, тоже положил жулика на пол. И даже надел на него наручники.

– 722-й, Казанке? – запросили у меня. – Что там у тебя?

– Разбой. На ровном месте, – проговорил я в рацию. – Но орудие выброшено подозреваемым в кусты.

– Потерпевший будет писать? – спросил у меня подключившийся Курган.

– Буду, – проговорил раскрасневшийся Бахматский, прижимая коленом преступника.

«Да… Купили спирта. Ушли на обед раньше…» – подумалось мне.

– Курган, потерпевший будет писать, мы на месте, дайте группу для изъятия, – произнёс я в рацию.

А дальше тут стало людно, приехали наш экипаж с бородатым водителем и усатым старшим, приехал командир взвода, СОГ с РОВД.

– А ты говорил, у него таланта нет, – произнёс взводный.

– Мы так-то спирт пытались изъять, а не бомжей на себя приманить, – проговорил я.

– Э-нет. Виктимность – это особый талант. Это ж надо разбой на себя притянуть!

– Какой разбой, командир? Мы просто милостыню просили! – захрипел с пола жулик.

– Ваш скрипт по прошению милостыни весь район слышал, сейчас запись эта ляжет главным доказательством вашей вины.

– Он мент, а значит, это мусорская провокация! – продолжал вещать снизу жулик.

– Не пиздите, сударь, – ответил взводный и обратился ко мне. – Слушай, за два преступления в начале дня это ты молодец вдвойне, но спирт сам себя не изымет.

– Дайте переодеться, посадите на экипаж и проедем по точкам, стажёр всё равно полдня в РОВД проведёт.

– А вот и ножик! Понятые! – воскликнул криминалист, показывая понятым на складник где-то в гуще куста. – Сейчас я при вас его извлеку оттуда, и мы отправим его на экспертизу.

– Задержанный, вы узнаёте этот нож? – спросил опер в гражданке у лежащего на земле жулика.

– Первый раз вижу! – выдал тот.

– А вот экспертиза и показания потерпевшего, скорее всего, будут с тобой не согласны. Ребят, грузите их и в дежурку.

И снова был РОВД, и снова рапорта в комнате разборов, но на этот раз я вышел из задания, и мне некуда было садиться, потому как Бахматский давал показания наверху.

Вышли из РОВД и усачи с бородачами, 323-й экипаж в полном составе.

– Пацаны, киньте до отдела? – попросил я.

– Садись. Мы с твоей кошки, конечно, ржали, – заметил бородатый водитель.

– Приметы – это серьёзно, – заявил я. – Вон, стажёр у меня в зеркало не посмотрел перед работой по спирту и на разбой нарвался.

Сев в чужой экипаж к третьему на заднее сидение, я всё думал, как же спросить у водителя про бороду.

– Казанка, 323-й, – вызвал отдел их старший, тот что с мушкетёрскими усами.

– Да?

– Уйдём с квадрата, проедем до отдела?

– Давай.

И мы поехали.

– Слушай, – обратился я к водителю, – а тебя не дрючат за бороду?

– 89-й, – выдохнул прапорщик.

– Что 89-й? – улыбнулся я, предвкушая интересную историю.

– 89-й кто спросил, – ответил прапор, но продолжил. – У меня с Сирии шрам на шее, я рапорт на имя генерала писал, чтобы мне позволили носить бороду.

– Понял, – произнёс я.

– Кроме того, борода, она, как и усы, уставом не запрещены, – произнёс его старший.

– Тогда у тебя должен быть чуб, – посмотрел я на третьего.

– Э! Нет… – протянул младший сержант. – Чуб, говорят, от старшего сержанта можно носить.

У них явно эта шутка в экипаже ни раз звучала, и всё равно они улыбались, как в первый раз. Вот что значит сплочённый боевой коллектив. А я без проблем доехал до отдела и, подойдя к дежурному, произнёс:

– Мне бы оружие сдать, я по спирту буду работать.

– Какой спирт, ты два преступления сегодня догнал? – начал дежурный.

– Взводный сказал «спирт» нужен, а значит надо оружие сдать и в гражданку переодеться.

– Ну, раз взводный сказал, – протянул дежурный и пошёл открывать оружейку, снимать её с охраны «Советского» пульта, всё ради того чтобы принять у меня оружие и патроны к нему. А, сдав стволы, я сдал и броню, чтобы не мешалась, и газ.

И, выйдя во двор, сел на 323-й экипаж и, назвав им мой адрес на Степановке, поехал переодеваться.

Зайдя домой, я долил воды Рыжику, досыпал корма, неизвестно, когда будет перерыв. И, надев чёрный спортивный костюм и кеды, вышел к ребятам.

– Ну что, парни, изымем пару четушек?

– Чего изымем? – спросил старший.

– Это одна пятидесятая ведра, 250, по-моему, миллилитров, суммарно две четушки как раз пол-литра дают, – перевёл прапорщик.

– Это что-то на запойном языке, – улыбнулся сержант.

– Чтобы купить спирт, нужно думать как алкаш, – поддержал я.

– Я думал, ты скажешь: «Надо быть спиртом», – произнёс сержант. – Это, но если нас вызовут, то мы сворачиваем операцию.

– Да не вопрос, – согласился я, доставая список домов, где продают.

Мы подъехали к двухэтажному зданию, выкрашенному в грязно-жёлтый цвет, похожий на выцветшую яичную скорлупу. Краска на углах давно облупилась, обнажая серую штукатурку. Окна на первом этаже почти все были деревянные и закрыты решётками, но одно из них выделялось тем, что было пластиковым и сейчас слегка приоткрытым для проветривания. Помню, когда они только появились, жулики ориентировались по ним, определяя, в какой квартире водятся деньги. Сейчас я шёл по тому же принципу, окошко было прилавком хорошо работающего бизнеса.

А подойдя я постучал костяшками пальцев по стеклу.

Из полумрака комнаты к окну выдвинулась фигура. Мужчина восточной внешности, лет пятидесяти, с лицом цвета старого воска, прорезанным глубокими морщинами. Его густые, седеющие брови почти срослись на переносице, создавая постоянное выражение сурового внимания. Он был в поношенной, но чистой домашней футболке с растянутым воротом с надписью «Турция». Его тёмные, почти чёрные глаза оценивающе скользнули по мне, по моему спортивному костюму, задержались на пустых руках, а потом бесстрастно уставились мне прямо в лицо. Он ничего не сказал, только медленно кивнул, давая понять, что слушает.

– Мне пол-литра, – произнёс я, сворачивая две сотенные купюры в тугую трубочку и протягивая их в узкую щель между рамой и створкой.

Его крупная, с узловатыми суставами рука ловко, почти незаметным движением, приняла деньги. Купюры исчезли в темноте комнаты, словно их проглотила тень. Он всё так же молчал, лишь его взгляд на секунду опустился к купюрам, а затем снова вернулся ко мне, ожидая продолжения или готовый в любой момент захлопнуть створку. Тишина затягивалась, нарушаемая только отдалённым гулом улиц и жужжанием бьющейся мухи в углу оконного стекла.

– Ой, друг, – ответил мне мужчина, его голос хриплый, будто просеянный через ту самую щель, – я не продаю же. Но я знаю, где продают. Вон, в соседнем доме. Подойди, скажи, что у Марата нет.

Купюры мне отдали назад. Я кивнул, понимая, что меня рассекретили. Походка, взгляд, слишком прямая спина – для местных, что живут в этих стенах, это читалось как открытая книга. Но мне, в общем-то, было всё равно, где изымать. Главное – изъять.

Переступив через разбитую бетонную плиту, я подошёл к соседнему, такому же жёлтому, но ещё более обшарпанному дому. Окно было похоже на первое, только грязнее. Стекло мутное, заляпанное следами брызг. Я постучал.

– Привет, – произнёс я, пригнувшись к щели, протягивая две сотни. – Мне бы пол-литра! У Марата нет, просто.

Из темноты на меня уставилась физиономия, полностью покрытая сине-зелёными татуировками. Узоры, буквы, паутины – всё сползло в единую размытую маску на лице мужика лет сорока. Он щурился, будто пытаясь разглядеть меня сквозь грязное стекло и собственные наколки.

– А чё, сегодня день полиции, что ли? – раздался хриплый, насмешливый голос. – Таким, как ты, наливают в Кировском РОВД! А Марату передайте, чтобы он нахер шёл. Понял?

Он не кричал. Он говорил спокойно, даже с какой-то усталой издевкой, от которой по спине пробежал холодок. Это было осознание: моя игра закончилась, не успев и начаться. Они здесь все на связи. Один телефонный звонок – и все точки в радиусе километра «отморозятся» до конца нашей смены. А возможно, машину срисовали уже на подъезде к домикам и отзвонились, мол, менты едут!

Я не стал настаивать и ничего не ответил. Просто развернулся и пошёл назад к машине, чувствуя на спине его тяжёлый, презрительный взгляд.

Вернувшись, я сел на заднее сиденье, и машина тронулась, оставляя позади жёлтые стены, глядящие на нас слепыми, зарешеченными глазами. Вот и первый провал.

– Пацаны, что-то мне не продают, – пожаловался я команде 323 экипажа.

– А был бы с бородой или с усами – продали бы. От тебя же уставом за километр несёт. Вон, по Бахматскому хрен скажешь, что он мент, – поддержал меня сержант, старший ГЗ.

– Бахматский сегодня уже разбой к себе притянул, я, если честно, боюсь его куда-то отпускать, как бы «износ» не пришлось раскрывать по горячим следам, – покачал я головой.

– Насильственные действия сексуального характера, – поправил меня старший. – «Износ» – это конкретно мужчина, конкретно женщину и конкретно вагинально. Всё остальное – это насильственные действия…

– Спасибо, – кивнул я.

– 323, Казанке, – вызвали ребят.

– Да? – спросил старший.

– Принимай снятие… – а далее дежурный начал диктовать адрес и карточку объекта.

– Братух, не судьба по спирту, мы тебя домой кинем, взводному сам отпишешься? – спросили у меня.

– Да, не вопрос, – ответил я.

И меня высадили у дома. Административный правонарушитель, конечно, пошёл умный, расколол меня. И, войдя в калитку, я на мгновение задержался, посмотрев на поленницу, и, открыв ящик, обнаружил там письмо.

Зайдя в дом, я, присев на кресло для компьютера, открыл необычайно тонкий для Конторы конверт. Пускай на смене не смогу выполнить, но после – вполне получится. И я кажется догадался как спиртовики поняли, что я мент, а на разворачиваемом листе из конверта были…

Глава 15
Ну, сказочное Бали, ну погоди!

На листке были цифры, снова координаты. И снова, похоже, те самые, совсем недалеко от моего нового дома.

И я поднял трубку телефона, чтобы позвонить взводному.

– Это Кузнецов, – представился я.

– У меня определился номер. Говори, – поторопил меня взводный.

– Короче, не получилось по спирту отработать, меня рассекретили, и экипаж ушёл на снятие. Как там стажёр? Я к тому, когда я в район возвращаюсь?

– Так, будь дома пока, я стажёру твой номер скину, он тебя заберёт, а ты пока обедай, его после РОВД я тоже на обед отправлю.

– Принято, ждать стажёра. Я без оружия нахожусь, дома на Степановке. Время 14:20.

– Давай, приятного аппетита. Дежурному доложи об этом по телефону. 522201 – номер.

– Есть, – выдохнул я и, набрав дежурного сообщил ему всю ситуацию, запомнив время доклада.

Итак, у меня обед! А в холодильнике ничего. И первым делом я «пошёл» за едой: сев в «Бэху», я доехал до магазина и закупился всем, что мне хотелось, а потом погнал на точку с координатами. С одной стороны, сейчас день, с другой – кому я, на хрен, нужен, за мной следить. В тайнике оказался бронежилет, чёрный, в сумке под него с лямками. И, вернувшись к «Бэхе», я устремился домой, где мог бы спокойно поесть и посмотреть историческую передачу про Россию сегодня.

Но только я зажувал первый сэндвич, запивая его «Доброколой», мне позвонили. Я взял трубку с незнакомого номера резонно предположив – вдруг это Бахматский.

– Здравствуйте, это служба безопасности вашего банка беспокоит, – проговорил приятный женский голос.

– Здравствуйте, – улыбнулся я их сервису.

– На вашем счёте замечена подозрительная операция, скажите, вы переводили 10 000 рублей Ковальковой Светлане Анатольевне?

– Нет, не переводил, – ответил я.

– Понятно, значит, это мошенники. Сейчас вам на телефон придёт код подтверждения, нужно будет мне его сообщить, чтобы я эту операцию заблокировала.

– Давайте, – произнёс я, и на экране и правда высветился код с фигурирующей суммой, и я произнёс его девушке. – 0584.

– Спасибо, операция по вашему счёту была заблокирована. Хорошего вам дня! – выдала она и повесила трубку.

Надо же, мошенники какие-то тут еще есть, как-то они счета взламывают…

В этот самый миг на телефон пришло ещё одно СМС: «Отказ в покупке на 10 000 ₽ Недостаточно средств». Ну да, логично, я же деньги на счёт не кладу.

И снова звонок с того же номера.

– Здравствуйте, – проговорил я беря трубку.

– Это снова служба безопасности вашего банка, скажите, сейчас сколько у вас на счету денег?

– Не знаю, я не очень умею этим всем пользоваться, – жуя бутер, произнёс я.

– Ну, это очень важно, – взмолилась она.

– Ну, ладно. – И я посмотрел на счёт: «99 рублей». – А вы почему не можете видеть мой счёт? – уточнил я.

– Это конфиденциальная информация и доступна только вам.

– А если она конфиденциальная, то зачем мне её вам говорить? – насторожился я.

– Потому что только это спасёт ваши деньги. – заверила меня девушка.

– А, ну понял. Полтора миллиона шестьсот сорок семь тысяч рублей 22 копейки. – назвал я примерное количество денег, которые остались у меня в виде нала.

– Сейчас код придёт, мне нужно будет его продиктовать. Это нужно, Вячеслав Игоревич, чтобы ваши деньги не попали в руки мошенников.

Я посмотрел на люк погреба, где и были сложены в пачки за соленьями лежали все мои деньги, придавленные «Стечкиным», и произнёс:

– Шлите код, ни рубля не отдадим врагу! О, пришло: 4856!

– Сейчас ожидайте, – произнесла девушка.

И тут пришло сообщение от банка: «Недостаточно средств».

– Вячеслав Игоревич, – медленно произнесла девушка. – Что происходит?

– Что происходит? – переспросил я.

– Вы думаете, это шутки?

– Шутки? – не понял я.

– Пошёл ты в жопу! Урод! Нищеброд вонючий! Чтоб у тебя хуй отсох, гнида! – пожелали мне и скинули трубку.

Так, ну пять звёзд я вам не поставлю… – решил я. – Что за обращение к клиенту, у вас, значит, деньги воруют мошенники из банков, а орёте вы на меня.

И, доев бутер, положил пальцы на ноут, выбивая: «Мошеннические схемы наши дни».

И комп выдал:

«В 2024 г. мошенники похитили у россиян рекордные 27,5 млрд рублей с банковских счетов – на 74,4% больше, чем в 2023 г. Основной объём средств (26,9 млрд рублей) был украден у физических лиц. По оценке Моегобанка, ущерб от телефонного мошенничества в 2024 г. составил не менее 295 млрд руб. Согласно опросу Банка России, 34% граждан сталкивались с различными видами кибермошенничества, при этом 9% из них потеряли деньги. Мошенники используют разнообразные методы: от телефонных звонков от имени госструктур до фальшивых сайтов и вредоносных приложений…»

А далее шли десять распространённых схем по мнению моего банка. Пум-пум-пум, я, получается, сейчас дважды дал мошенникам ключ от квартиры, где денег нет.

Надо быть осторожней. Или хранить деньги наличным не в банках, а за банками, в подполе.

Итак, (переключил я свой разум на мои дела) у меня есть броня и пистолет, но как ребята из структуры поняли, что я ещё его не купил, вероятно, также как Дядя Миша нашёл меня на поле чудес. А ещё я знаю, что подожжённая вчера тачка принадлежит кому-то из бандитской группировки, притом кому-то отмороженному, судя по тому, что по мне начали стрелять.

Ну, сам называл это время волшебным раем с непугаными детьми, накликал, получается. Хотя, берёшь деньги у спецслужбы, будешь вовлечён в спецзадания. Но сегодня у меня смена, сегодня всё не очень-то и обязательно.

И кем бы я был, если бы не попытался поспать в обед? И я, оставив сотовый на звуке, прилёг.

Меня разбудил звонок. Звонил взводный:

– Ты что, не в районе ещё?

– В районе, я жду, пока Бахматский освободится, – произнёс я просыпаясь.

– Так он освободился уже, ушёл на обед и пропал. На связь не выходит.

– А где он обедает? – спросил я.

– У него машина стоит в Тимирязево, мы его по GPS-у видим, как раз у его дома.

– Понял, мои какие действия?

– Ты от отдела далеко? – уточнил взводный.

– 10 минут.

– Вот, дуй к отделу, и там я тебя подхвачу, поедем, тебя снова на машину сажать.

– Вооружаюсь? Я спирт так и не изъял.

– Отбой по спирту. Да, вооружайся!

И я, накинув форму, побрёл в сторону отдела, в дежурке дал свои карточки и получил всё, что и получал ранее, и, уже экипированный, вышел из отдела с тыла, где меня уже ждала димокриковская «Хонда». Я поместился на пассажирское сиденье, поставил рацию на минимум, чтобы не орала, и посмотрел на командира взвода, который сидел на месте водителя.

– Ты, кстати, прав был, ввиду того что это была не просто кража кактуса, её сейчас будут переквалифицировать в разбой, так что ты, получается, два разбоя за сутки раскрыл. Так не бывает, – улыбнувшись своим мыслям, выдал взводник.

– Ну, по первому это сторож тревожку нажал, а по второму подфартило, что Бахматский на терпилу похож и всё.

– Как говорила одна старая черепаха, случайности не случайны! – процитировал взводный кого-то или что-то, что я не знал.

Ещё раз давая мне осознать, как же я далёк от этого времени. Ведь их культурный код изучать и изучать, притом они же поглощают кучу информации в короткие сроки. Я как-то видел, как ребята листают ленту. У них же даже не получается ролики до конца досмотреть, они просто листают, потому что могут листать… Листания ради листания или я чего-то не понимаю…

– Служу России, – запоздало выдал я. Если случайности не случайны, как говорила неизвестная мне черепаха, тогда это похвала. По сути, я знал пять говорящих черепах: Тортила из «Буратино», четыре брата из «Черепашек-ниндзя» и всё… А нет! Была ещё та, которая катала львёнка и лежала на солнышке. Шесть, получается.

Тимирязево казалось небольшой деревней или селом возле Златоводска, на левом берегу, как ехать – направо в сторону северных трактов. Километров десять по тёмной дороге без освещения, почему власти не могут сделать сюда хорошую освещённую дорогу, я не знал.

Примечательно, что само Тимирязево относилось к Кировскому району города, и тут на постоянку дежурил экипаж, но сейчас он был на выезде. И ехали мы.

– Вот тут, у вот этих вот магазинов, в 2006-том наш экипаж расстреляли, – начал взводный. – Попытка захвата оружия, двое уродов с дробовиками. Они на обеде были, третьего высадили в городе, сами кушали тут напротив и, видать, не увидели подходящих к ним преступников.

– И что было дальше? – спросил я.

– Это был август, я как раз в отпуске был, тогда ещё младшим сержантом, как ты. Это была моя рота… И вот, кровь всем городом сдавали.

– Сожалею. – произнёс я.

– Говорят, водитель погиб сразу, а старший был ранен и вёл бой, высадил в уродов почти всё, что имел из БК, одного убил, второго тяжело ранил и сам упал без сознания, благо, ГАИ подоспело и задержало, скорую вызвали. У водителя дочка осталась, 5 месяцев, а старшему за этот бой дали орден Мужества, и он благополучно доработал у нас в дежурке.

– А преступники что?

– Пожизненное получил тот, кто выжил. Их связь с крупными ОПГ так и не была доказана. Я помню этого старшего, он, знаешь, шутил постоянно, на приколе, как сейчас говорят, был, а после этого боя больше не улыбался. Поэтому броню я вам всем сказал носить, чтобы ситуация не повторилась. Мало ли что будет с этими залётными, у которых тачку сожгли.

Орден Мужества – это награда, которая заменила советский орден «За личное мужество», серьёзная награда за очень непростые действия. Я пытался вспомнить, носил ли я что-нибудь подобное в прошлой жизни, но в памяти на моей груди будто всё было смазано, словно бы награды за прошлую жизнь никак меня не касались. Больше не касались. Не касалась меня и моя бывшая семья, мои бывшие друзья, и даже фамилии тех, с кем я воевал в свой последний день, я не помнил. Но отчётливо помнил молодого Дядю Мишу и старлея Зубчихина.

Возможно, когда-нибудь я доберусь до имён и права на память, но сейчас я был этого лишён, я даже родителей Кузнецова не знал, не помнил. А пока понятно, почему Димокрик меня вооружил: он был дружен с попавшими в переделку ребятами тогда, в 2006-том, и очень не хотел, чтобы эта же канитель повторилась.

И вот мы прибыли на место, где стояла 322-я машина, она была заглушена, и в ней никого не было. Перед нами была ограда дома, а сам дом, стоял в глубине участка, отгороженный от мира старым, покосившимся забором из тёмного, почти чёрного штакетника. Строение было невысоким, одноэтажным, сложенным из тёмно-красного кирпича, который местами выцвел до ржавого оттенка. Крыша, когда-то крытая шифером, теперь была покрыта пятнами серого лишайника и ржавыми подтёками.

Выделялись окна. Они были маленькими, почти квадратными, с массивными деревянными рамами, выкрашенными когда-то в зелёный цвет. Краска на них давно облупилась, обнажив седую, потрескавшуюся древесину. Стекла, тусклые от многолетней пыли и близости дороги, но в одном из окон, том, что выходило на крыльцо, виднелась тонкая, почти невидимая щель – форточка была приоткрыта для проветривания. Подоконник, широкая, потрескавшаяся доска, был пуст, если не считать пары пустых жестяных банок из-под консервов, служивших, видимо, пепельницами.

К двери вела узкая бетонная плита, заменявшая крыльцо. Дверь же, массивная, филёнчатая, когда-то синяя, была исцарапана и покрыта сколами.

Слева к дому примыкала открытая веранда, затянутая снаружи потертой полиэтиленовой плёнкой, которая хлопала на ветру. За мутной плёнкой угадывался хаос: тени старых ящиков, бочки и сложенного хлама.

А весь участок перед домом представлял собой заросший пустырь с жухлой, вытоптанной травой, среди которой торчали ржавые остатки какой-то техники и валялись покрышки.

– Я ещё раз позвоню, – произнёс взводный и набрал телефонный номер.

И где-то там, в глубине дома, заиграла музыка, голос пел в нос: «Вы меня все зае… я хочу на Бали! Там море, тус… Увезите меня на Дип-Хаус… Я здесь усну и там проснусь!»

– Ну, сказочное Бали, ну погоди! – прошипел взводный и достал рацию. – 322, 311-му.

Его голос отразился изнутри.

– Что мы имеем: сотовый и рация у него дома, – начал рассуждать взводный, – а самого виктимного Вити нет.

– Может, он всё-таки там? – спросил я. – Может, ему нужна помощь или скорая?

– Правильно мыслишь. У нас с тобой есть все основания полагать, что с ним беда. И это даёт нам что?

– Что? – не понял я.

– Право на вторжение в частную собственность! Но давай сначала крикнем его, может, он уснул?

– А если он в заложниках? – спросил я.

– Ну, тогда у нас есть ты, которого СОБРовцы хвалят. – И взводный набрал побольше воздуха и закричал: – Бахматский!!!

– Я тут… Помогите! – проскулили изнутри.

– Ну всё, Слав, иди ломай дверь, у нас разрешение!

И, открыв калитку, сняв со столба проволочную петлю, я направился к веранде, куда вошёл, отодвинув целлофан, и предо мной, и правда, оказалась дверь, которую я потянул на себя, и та открылась, обнажая щель, сквозь которую было видно, что она закрыта на крючок. Следом за мной следовал взводный, и я, достал нож и, раскрыв его, поддел крючок, отворяя дверь.

Мы вошли в дом. Взгляд сразу выхватил привычную, но от этого не менее унылую картину: тесная прихожая, пропахшая сыростью. Налево – проход на кухню, где в раковине громоздилась гора немытой посуды. Направо – дверь в комнату. Там, у окна, стояла старая чугунная батарея, почерневшая от времени. И к ней был прикован Бахматский.

Он сидел на полу, в семейных трусах в красное сердечко прислонившись спиной к ребристому чугуну. Одна его рука была пристёгнута к трубе наручниками. На лице – не страх, а какая-то собачья, виноватая грусть, когда смотришь в глаза, понимая, что накосячил. Увидев нас, он лишь безнадёжно вздохнул.

Я привёл автомат в боевое состояние и, прикрывшись косяком двери, бросил команду внутрь комнаты, где ещё было много углов, в которых могли затаиться враги:

– Выходите с поднятыми руками! Вы окружены!

Но вместо ответа из комнаты раздался только жалобный всхлип Бахматского:

– Тут никого нет… Я один…

– Не пизди мне, – прошипел я себе под нос, не отводя ствол от проёма. Это могла быть засада. Это 100% была засада.

– Отбой, Слава, – тихо, но твёрдо сказал взводный, положив руку мне на предплечье и мягко прижимая его вниз. – Отбой. Я зайду.

И он, не спеша, вошёл в комнату. Его силуэт замер на пороге, затем сделал шаг влево, потом вправо. Ни выстрелов, ни криков, ни нападений. Тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Бахматского.

Взводный обернулся ко мне, лицо его было невозмутимо, но в глазах стоял немой вопрос.

– Ты срочку что, в Сирии служил? – спросил он тихо, с лёгкой усмешкой в углу губ.