Текст книги "Черный ратник 2 (СИ)"

Автор книги: Макс Гато

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

– Армия мятежников, занявшая Белоярск, уничтожена, – подвёл итог я. – Ключевой перевал через горы завален на неопределённый срок. Эвакуировано более двух третей мирных жителей. Потери гарнизона около половины бойцов. У ордена – один ратник.

Я сделал паузу. Затем, отследив заинтересованный взгляд Борислава, добавил:

– Один из Воронов Артёма.

Борислав медленно кивнул. И на некоторое время все трое людей передо мной принялись смотреть на засиявшую магическим светом карту. Они негромко переговаривались, и на карте загорались новые красные места.

Мне, так как я был в зале чуть пониже, видно было ровным счётом ничего. Они всё-таки сидели за столом на небольшом помосте. Разве что алое свечение не предвещало Ярмуту ничего хорошего.

– Значит, вы использовали местные ресурсы, – заговорил со мной мастер логистики. – Что конкретно вы задействовали?

Его вопрос был слишком общим, а в голосе звучал не упрёк, а скорее жадность или интерес.

– Решение на месте принимали воеводы и Велес, представитель рода Громовы, – расплывчато ответил я. – Я, как командир ордена, выполнил задание и обеспечил тактическое прикрытие.

Борислав хмыкнул, его взгляд скользнул по моему лицу, будто пытаясь найти трещину.

– И потерял целый город, – вздохнул мастер снабжения. – Имперскую крепость.

– Разменял, – возразил я. – Полудохлая крепость за двух магов и армию мятежников. Теперь их наступление на этом участке задержано на месяцы.

Седой мужчина, сидящий по центру, медленно потёр переносицу, его лицо при этом не выражало никаких эмоций.

– Гибель крепости действительно была необходима? – спросил он тихо.

– Да, – без раздумья ответил я.

В итоге командиры передо мной переглянулись и вынесли решение.

– Орден признаёт выполнение миссии, – произнёс Борислав, его голос громом разнёсся по залу. – Ущерб врагу нанесён значительный, а уцелевший гарнизон Белоярска присоединился к защитникам Ярмута. Ваш отряд получает неделю на отдых и переформирование. Раненые будут помещены в лазарет.

Взгляд Борислава резко посерьёзнел.

– Вы останетесь в Ярмуте в ожидании дальнейших распоряжений.

Я согласно кивнул.

– Свободны.

Я развернулся и зашагал к выходу. И в тот момент, когда я вышел из зала, до меня донеслась одна короткая фраза:

– Хорошая работа.

Я сначала даже не поверил, что Борислав решил меня похвалить. Но удостовериться, не подвёл ли меня слух, времени не было – двери за спиной закрылись, отсекая меня от зала совещаний.

Непрерывные битвы, ранения и долгий переход – всё это сказалось на молодом организме, и теперь я вмиг почувствовал навалившуюся усталость.

Неделя в Ярмуте это совсем небольшой срок, особенно учитывая, что времени на отдых было совсем мало. Нужно было найти Олафа, выяснить, как обстоят дела с Луной, восстановить ауру и силы, приступить к новым тренировкам. Только на этот раз не для меня, а для отряда.

Я увидел слабые и сильные места, и над ними предстояло поработать. А ещё хорошо бы вырваться в город и докупить необходимого снаряжения. Я взглянул на орденский нагрудник – покоцанный и местами пробитый. Он совсем никуда не годился.

И всё это за одну неделю. За неделю, в которую красных точек на зачарованной карте станет только больше.

Я выдохнул, спустился по ступеням вниз и вышел на улицу… где меня и поджидал возникший из ниоткуда серый ратник.

– Тим, – обратился ко мне Олаф без всяких приветствий, – у нас неприятности.

Глава 19

– Пойдём, – ответил я, и мы с Олафом направились к нашему обычному месту для тайных разговоров, а именно к тренировочной площадке.

Шагали мы быстро, поэтому вскоре я уже чавкал сапогами по глиняному грунту, обнесённому деревянным забором. Повсюду были разбросаны соломенные чучела, а также валялись обрубки брёвен. Олаф выглядел серьёзным и нахмуренным, его единственная рука была засунута за широкий тканый пояс.

Он использовал серую ауру, и вокруг нас вспыхнул мерцающий покров.

– Что стряслось? – спокойно спросил я, поворачиваясь к однорукому.

Олаф остановился в паре шагов от меня и выдохнул:

– К сожалению, не то, с чем можно разобраться клинком.

Я насторожился, особенно из-за того, что в выцветших и обычно холодных глазах однорукого я чётко читал беспокойство. Он даже переминался с ноги на ногу, что с ним случалось примерно… никогда.

– В Ярмут едет принц, – выдохнул Олаф, опуская голос до едва слышного шёпота. – Старший. Георгий.

– Допустим, – задумчиво проговорил я. – Чем нам это грозит?

Олаф почесал щеку и призадумался.

– Георгий не просто наследник, – начал говорить Олаф с ощутимым знанием дела. – «Железный князь», правая рука императора. Его молот и наковальня. Могучий ратник и символ воли своего отца.

– Говоришь так, – слегка прищурившись, ответил я, – будто знаешь его лично.

Олаф лишь дёрнул плечом.

– Ратник, значит… – протянул я, не развивая тему. – У него, как у отца, золотая аура?

Олаф покачал головой и внимательно уставился на меня. В его глазах читалась лёгкая тоска.

– Стальная.

Вот оно как. Значит, у первого принца и наследника – серая аура. Да-да, сталь являлась именно оттенком серой, вариантом, который о многом говорил. Тогда описание Олафа звучало совершенно логично.

– Не по душу же сестры он едет? – уточнил я.

– Нет. Чтобы принять командование, – покачал головой Олаф. – Фронт в Уральских горах трещит, и, видимо, император решил вмешаться железной рукой. Георгий и есть эта самая рука.

– Для ордена это отличная новость, – констатировал я, мысленно просчитывая последствия. – Формально.

– Для обороны Ярмута, – безрадостно усмехнулся Олаф, – да. А вот для Луны – это конец. Бесповоротный и, скорее всего, кровавый.

Луна, она же Алёна, была тайной, которую хранил Олаф, а теперь и я. Мотивы однорукого мне не были до конца известны, да и, в общем-то, мне было наплевать. Но появление старшего принца действительно ставило её прикрытие под угрозу.

– Он узнает её, – заверил меня Олаф, будто прочитав мысли. – Даже под маскировкой. Я гарантирую.

– Где она сейчас? – спросил я. – Всё ещё в лазарете?

– Да, – ответил Олаф. – Но её нужно вывезти.

Задача для него оказалась очевидной.

– Куда? – покачал головой я. – Ярмут практически на осадном положении. Документы сейчас проверяют втрое тщательнее, особенно у беженцев. Нужно или невероятно надёжное прикрытие, или… – я напрягся, раздумывая, и так и не закончив мысль. – Когда там прибудет этот принц?

– Через пять дней, – подвёл черту Олаф.

Вариантов было немного. Из ордена её выдернут, даже несмотря на условный независимый статус ратников. В лазарете уж тем более найдут. И так или иначе, личность Луны становилась проблемой, в том числе и для меня. С одноруким я был повязан.

Тут бы ещё самому не попасть под подозрение. Но за последнее время я умудрился более-менее неплохо скрывать свою ауру, сводя её к серому цвету. И как назло, у принца тот же цвет.

– Ладно, – выдохнул я. – Я разберусь. Возможно, придётся сменить ей личность кардинально.

– Не успеваем, – скептически поморщился Олаф. – Для легенды нужна проработка, биография, свидетели, документы. Времени нет.

– Тогда нужно создать ситуацию, в которой принц будет смотреть в другую сторону, – предложил логичное решение я. – Отвлечь его внимание. Так громко, чтобы было некогда смотреть по сторонам.

Олаф удивлённо приподнял брови.

– Ты же не предлагаешь стать мишенью?

– Я что, – усмехнулся я, – на дурака похож?

Олаф молча покачал головой.

– Ну вот, – продолжил говорить я. – У тебя этих мишеней за Ярмутом сотни, а то и тысячи. Князья мятежные, а с ними целый ковен магов.

Олаф медленно кивнул, соглашаясь с таким планом действий. В конце концов, пять дней хоть и короткий срок, но не безысходный.

– Будь осторожен, – предупредил меня однорукий.

– Я всегда осторожен, – коротко ответил я.

Олаф лишь скептически хмыкнул.

– Я продолжу искать выход для Луны, – произнёс он, разворачиваясь.

На этом мы попрощались. Олаф растворился в улочках цитадели, а я направился в казарму. Неделя отгула, кажется, превращалась в очередное решение проблем. Вот только сначала мне следовало заняться своими.

Я провёл ночь в казарме, отлично выспавшись и отдохнув, а на утро отправился в казначейство ордена. В одном из корпусов, хорошо охраняемом не только орденскими ратниками, но и имперцами, я и собирался забрать свои кровные монеты.

В небольшой комнате, больше похожей на клетку, отгороженной от остального мира толстой железной решёткой с окошком, сидел человек. Он больше походил на архивную мышь, чем на чиновника: лысая голова, очки на кончике носа и лицо серого цвета. В комнате было на удивление прохладно.

Я передал служащему свиток, полученный чуть ранее утром, а также свою нашивку. Он подтянул всё к себе, пробежался по вещам глазами, затем просунул под решёткой лист пергамента и заточенное гусиное перо. Я расписался. Чиновник забрал лист, сверил с какой-то книгой и, наконец, открыл старым ключом тяжёлый железный ящик у себя под столом.

Он отсчитал несколько монет на весы, и звук серебра был глухим и невероятно приятным. Служащий прикинул что-то в уме, добавил несколько серебряных монет и снова заглянул в свиток. А потом взял и докинул две монеты потяжелее. Они едва успели сверкнуть золотом в полумраке комнаты, а служащий уже сгрёб их в кожаный кошелёк и передал его мне.

Кошелёк был ощутимо тяжёлым. Я не стал заглядывать внутрь – и так только что видел, что мне досталось приятное количество серебряников да ещё и пара золотых. Похоже, мне сделали надбавку к жалованию за работу в Белоярске.

– Следующий! – устало произнёс служащий, уже глядя куда-то мне за спину.

Я затянул поплотнее шнурок, спрятал кошелёк за пазуху, ощущая приятную увесистую тяжесть, и направился прочь. Деньги в любое время давали свободу.

Я вышел на улицу, зашёл в казарму за вещами и снаряжением и направился к мастерской Кузьмы. Её было слышно за версту – ритмичный звон молота по наковальне с самого утра мешал спать всем соседям.

Я вошёл внутрь, и меня встретила волна жара и запах раскалённого металла, угля и масла. Кузьма стоял у горна, не обращая внимания на вошедшего меня, и доводил до ума заготовку для будущего клинка.

– Мастер! – позвал я, не повышая голоса.

Звон прекратился лишь после того, как Кузьма закончил серию ударов и опустил заготовку в бочку с маслом. Он обернулся.

– Зачем пожаловал? – прохрипел он.

Я снял с плеча мешок и развернул его на пыльном верстаке, заваленном обрезками. На свет появился орденский нагрудник, пробитый в трёх местах, с вмятиной от удара, короткий клинок с трещиной у гарды и мой трофейный полуторный меч. Кузьма молча подошёл к верстаку. Нагрудник он тронул лишь раз, и то щёлкнул по нему ногтем. Раздался глухой и мёртвый звук.

– Переплавка, – вынес приговор Кузьма. – Кожа убита, сталь устала.

Затем он взял короткий клинок, покрутил в руках и цокнул языком.

– Этот – разве что на гвозди. Дам пятьдесят медных.

– Серебряк, – сходу принялся торговаться я.

– Семьдесят пять, – назвал свою цену Кузьма.

Я кивнул головой. Это была справедливая цена для зазубренного и испорченного клинка.

В последнюю очередь Кузьма добрался до полуторника, и тут его движения замедлились. Он взял меч бережно, двумя руками, и провёл пальцами по клинку. Затем он поднес его к свету.

– Хм, – произнёс Кузьма, и в его голосе появились нотки живого интереса.

Он пригляделся к клейму на клинке.

– Сталь нездешняя. Видать, из тех краёв, где руды особые. Закалка не наша, не ярмутская. Возможно, даже не уральская.

Он взвесил меч на руке, сделал несколько пробных коротких взмахов, хотя пространства в кузне почти не было.

– Баланс отличный, – констатировал он с уважением в голосе. – Почистить, наточить, гарду поправить – и будет как новенький. Даже лучше. Сделаю за пять дней.

– Лучше за три, – проговорил я и отсчитал несколько увесистых серебряков. – Медяки за меч оставь себе.

Кузьма усмехнулся, но монеты принял и тут же, не теряя времени, отнёс меч к наковальне – там у него, видимо, была очередь на работу. Он сунул серебряные монеты в небольшой сундучок, даже не пересчитывая.

После мастерской я направился в арсенал и получил положенный всем ратникам стандартный меч. Он был в простых кожаных ножнах. Сталь добротная, без изъянов, но и без изюминки – простое, надёжное оружие.

– Доспех? Кольчугу? Латы? – спросил меня дежуривший в арсенале Ворон.

Я лишь покачал головой. Мой собственный доспех отправился на переплавку, так что, пока чинят меч, можно было обойтись и без него. Я всё равно собирался купить что-нибудь поинтереснее в Ярмуте. А орденский нагрудник Ворону выдадут в любом случае. Так что с этим можно и повременить.

Закончив с делами, я поудобнее перевесил вещевой мешок, ещё раз проверил кошелёк с деньгами и направился в город. Я вышел из цитадели через боковые ворота и очутился на улицах Ярмута.

Здесь вовсю бушевала жизнь. Улицы были запружены народом: беженцы с узлами и скорбными лицами, патрули, уличные торговцы и зазывалы. Воздух вибрировал от гула голосов. Я засунул руки в карманы кафтана и нырнул в толпу, насвистывая простенькую мелодию.

В Ярмуте царила своя атмосфера. Местные жители сновали по улочкам и переулкам с озабоченными лицами. Те из них, кто были побогаче, с раздражением посматривали на беженцев, стекавшихся в Ярмут со всех окрестностей. Они иногда сидели прямо у стен или на крыльцах домов.

Ещё повсюду сновали солдаты – не ордена, а городская стража и имперские пехотинцы. Они патрулировали небольшими группами и бдительно вглядывались в толпу.

Я шёл, вжимаясь в тени домов и пропуская вперёд самые шумные потоки людей. Новый меч слегка бил по бедру, а кошелёк с монетами грел грудь. Шёл я не на торговую площадь, где раздавались громкие голоса с ценами в два, а то и три раза выше обычного, а к одному неприметному домику, куда мы однажды наведывались с Олафом. К скупщику.

Я прошёл мимо мясной лавки, где висели потроха. Очередь у неё насчитывала добрых два десятка человек, все они были озабочены и злы. Я прошёл дальше по улице, нырнул в пустынный двор, где была только тощая стая собак, рывшаяся в куче мусора.

Моё появление их нисколько не заинтересовало. Я прошёл через ещё несколько переулков. Дома вокруг были низкими, частенько с окнами забитыми досками. Я нашёл нужный мне дом и толкнул дверь. Она со скрипом поддалась, и меня тут же обдало волной тёплого воздуха.

Я спустился по лестнице вниз и оказался в длинном подвале, освещённом масляными лампами. Спускаясь по лестнице, я заметил несколько окошек, где сидели вооружённые люди – вероятнее всего, охрана скупщика.

В небольшой лавке грубо сколоченные полки ломились от товаров, а повсюду были разбросаны вещи разной степени полезности. У стен лежали аккуратные кипы одеял, рядом с ними были сложены свёртки с походными припасами, а на отдельном стеллаже красовались качественные стрелы. Вообще, вещей здесь было много.

За прилавком стоял скупщик. Его лицо пересекал кривой шрам, он тянулся от левого виска к уголку рта, придавая скупщику вечную кривую усмешку.

– Закрыто, – буркнул он хриплым голосом курильщика и вытер руки о кожаный фартук.

– Я от серого, – спокойно произнёс я, останавливаясь в паре шагов от прилавка.

Скупщик замер на одно мгновение, затем поднял голову и посмотрел на меня. Его тёмные глаза быстро оценили моё благосостояние, задержавшись на рукояти меча на поясе.

– От Серого говоришь? – переспросил он. – Ну, раз от серого… что надо?

– Клинок, – ответил я, подходя ближе и пробегая глазами по полкам. – Не казённый и без истории.

Скупщик хмыкнул.

– Без истории тут только крысы… но кое-что почище запросто найдётся.

Он развернулся и двинулся вглубь подвала к железным ящикам, стоявшим в нише. Он с лязгом открыл его и принялся шумно копошиться.

– Не то… не то, – бурчал он себе под нос, – нет, не подойдёт…

Скупщик возился добрых пять минут.

– Вот, смотри, – он вытащил из ящика и положил на прилавок короткий меч. – Приехал ко мне с Востока. А может, и с юга, я все и не упомню.

Передо мной лежало что-то среднее между толстым боевым ножом и коротким мечом с массивной рукоятью. Лезвие было скошено от острия к обуху.

– С севера, – сказал я.

– Что? – недоуменно спросил скупщик.

– Это скрамасакс, – объяснил я. – И они обычно с севера.

– С севера, так с севера, – не стал спорить скупщик. – Что-то ещё?

– Да, – кивнул головой я. – Несколько метательных ножей, острых. И кожаный доспех. Можно дублет, усиленный на груди, спине и плечах, чтобы в городе двигаться было удобно.

– Желание клиента – закон, – усмехнулся скупщик, обнажив два ряда жёлтых зубов.

Он принялся суетиться по подвалу и в итоге выложил на прилавок три качественных метательных ножа и дублет из толстой воловьей кожи. Он и вправду был усилен стальными пластинами.

– Сколько? – спросил я, смотря на товары.

Скупщик прикинул в уме цену, его глаза снова скользнули по мне.

– За всё… – задумчиво проговорил он. – Три золотых орла.

Я замер, а затем рассмеялся.

– Да ну, – попытался отхохотаться я. – Три золотых? Да за три золотых мне не дублет, а кольчуга положена.

Скупщик нахмурился и открыл было рот, чтобы возразить, но я поднял ладонь перед собой.

– Два, – отрезал я. – И это и так дороже, чем нужно.

Скупщик поиграл желваками, картинно вздохнул и кивнул. Я вытащил кошелёк и отсчитал ему две золотые монеты. Они глухо ударились о прилавок. Скупщик быстро смел их в ящик.

– И ещё кое-что, – добавил я. – Где в городе можно купить качественные зелья?

– В алхимической лавке, – совершенно серьёзно произнёс скупщик.

Я хмыкнул и положил на прилавок ещё пару медных монет. Скупщик также жадно смел их в ящик, захлопнул его, но на этот раз ёрничать не стал.

– Есть цветочный магазин на углу Мясницкой. Перед входом позвони в колокольчик.

Я собрал купленные вещи, накинул на себя дублет, повесил на пояс скрамасакс и вышел из подвала наружу.

Следующей моей точкой после скупщика была вовсе не алхимическая лавка – туда я собирался отправиться уже ближе к вечеру. Сначала я решил зайти в трактир где-нибудь неподалёку.

На более-менее оживлённой улице оказалась пивная «Усталый кот». Вывеска действительно изображала что-то похожее на унылого кота, свернувшегося клубком. Я зашёл внутрь и встретил всё, что и ожидал: шум, гам, запах дешёвой похлёбки, подгоревшего жира и кислого разбавленного пива. Народу битком. Крестьяне в углу, беженцы у стенки, ну а за столами ели мастеровые и прочий рабочий люд.

Я нашёл свободное место у края длинного стола, спиной к стене, положил мешок с вещами на лавку рядом с собой. Мимо, покачивая бёдрами пронеслась молоденькая служанка в коротком сарафане. Я заказал похлёбку и кружку эля. Пока ждал, взглянул на цены, выведенные мелом на доске у стойки. Грабёж, не иначе. Но люди платили, и я в их числе.

Курносая официантка принесла похлёбку быстрее, чем я рассчитывал. Она поставила поднос с едой и элем мне на стол, резко развернулась, обнажая бледные подтянутые бедра, и тут же унеслась обратно на кухню. Похлёбка, на удивление, оказалась вкусной – густой и даже с кусками мяса вперемешку с овощами. А вот эль был кислым, но зато холодным.

Я почти закончил есть, когда моё внимание привлекли голоса у стойки. Хозяин пивной стоял чуть в стороне и болтал с двумя молодцами. Их одежда была поношенной, но довольно добротной: прочные сапоги, кожаные куртки. Один тащил с собой мешок. Они оба о чём-то оживлённо говорили с трактирщиком.

– … да мы тебе по-соседски, дядя Мирон, – донёсся притворно-радушный голос одного из ребят. – Видишь, народ у тебя, его кормить надо. А у нас овёс отборный, по сходной цене – дешевле рыночной аж вдвое!

Если бы я не был ратником с обострёнными чувствами, то вряд ли уловил бы эти слова. А вот что я точно смог бы услышать, так это ответ трактирщика.

Дядя Мирон наклонился, взглянул в мешок и перебрал зерно пальцами. Его лицо побагровело, и он отшатнулся.

– Убирайтесь к чертям! – процедил сквозь зубы он и ткнул пальцем в мешок. – Это же казённое. Да вас и меня за такое на кол посадят.

Молодые ребята ничуть не смутились. Они переглянулись, и на их лицах расплылись одинаковые наглые усмешки.

– Ну как знаешь, – пожал плечами один из них, тот что и говорил с самого начала. – Только, дядя Мирон, голодных гостей держать – дело неблагодарное.

В простых словах послышалась угроза. Но оба молодца вместе с мешком, насвистывая, вышли из трактира.

Мирон вытер пот со лба и бросил обеспокоенный взгляд на доску с ценами. Я же допил эль, подозвал служанку, заплатил и вышел на улицу. В желудке была приятная тяжесть после еды. Я решил всё-таки зайти в лавку алхимика, особенно учитывая, что уже заплатил за информацию скупщику.

Два молодца с мешком стояли на улице, тихо обсуждая план дальнейших действий. Они проводили меня скучающим взглядом.

Я вышел на Мясницкую улицу, прошёл вдоль лавок и нашёл небольшой, ничем неприметный цветочный магазинчик. Позвонил в колокольчик и шагнул внутрь. После гвалта «Усталого кота» лавка алхимика показалась удивительно тихой.

Вместо звуков здесь были запахи – сложный букет, в котором переплетались сладкие запахи цветов и горьковатые нотки трав. Стены были в основном заняты горшками с землёй, свежими и сушёными цветами. Прямо у прилавка красовались разноцветные и, как раз-таки, интересующие меня флакончики.

За узкой витриной из стекла стояла девушка. Она казалась хрупкой, почти невесомой на фоне царства цветов. Её бледное лицо было обрамлено тёмными волосами, а на носу красовались веснушки. Она что-то переливала из колбы в небольшую бутылочку точными, экономными движениями.

Я прошёл мимо полок и остановился у витрины. Девушка так и не подняла взгляда, но мне не особенно-то нужна была её помощь. Я узнал склянки с первого раза и сам. Они были расставлены по цветам.

Сначала шли красные и густые, иногда с золотистыми прожилками – это были зелья лечения и всяческого усиления здоровья. Дальше стояли голубые, прозрачные с лёгким внутренним свечением – здесь были зелья для ускоренной регенерации тканей, сращивания переломов и всё, что увеличивало шанс выжить.

Следом стояли мутно-зелёные – противоядия, всяческие антитоксины и борцы с порчей и заговорами. Были и белые – седативные, обезболивающее, снотворное. В общем, множество склянок всех цветов радуги находилось за зачарованным стеклом.

Я два раза стукнул ногтем по стеклу, где находились красные зелья, и один раз по зелёному. Алхимик закончила свою работу и подняла на меня глаза – серые, мягкие, но изучающие.

– Два усиленных зелья лечения, – произнёс я. – И одно универсальное противоядие.

– Шесть серебряных, – тихо сказала девушка.

Её голос был мягким, но при этом лишённым тепла. Я молча выложил монеты на стекло, и они зазвенели, нарушая тишину. Девушка аккуратно упаковала флаконы в несколько тканных мешочков и осторожно положила их на стекло. Я забрал зелья.

– Много раненых стало, – неожиданно произнесла она. – Не только бойцов, но и крестьян с купцами.

Она тяжело вздохнула. В её словах звучала явная усталость.

– Война, – коротко ответил я, развернулся и зашагал к выходу.

Я оставил девушку среди мерцающих склянок и приятного, сладковатого запаха трав и цветов, и вышел на улицу.

Уже вечерело, но это не помешало мне заметить несколько снующих у лавки фигур в отдалённо знакомой мне одежде – добротных кожаных куртках и сапогах. Я не был уверен на все сто, но решил удостовериться и заодно разнообразить городскую рутину.

Я зашагал в сторону цитадели, но вместо того чтобы следовать по Мясницкой улице, я свернул в первый же попавшийся узкий проулок между глухими стенами складов из серого камня. За входной аркой находился короткий тупик, заваленный бочками и деревянными обломками.

Я сделал несколько шагов внутрь, в почти полную темноту, и остановился, повернувшись к выходу лицом. Мои уши тут же уловили быстрые, приглушённые шаги, блокирующие вход. Причём слышал я не одного и не двух людей.

Один за другим в проулок заскочили аж пять бандитов. А в том, что это были бандиты, я не сомневался. Одеты они были очень похоже на двух молодцев, которые пытались продать овёс трактирщику. Вот только в отличие от них, у этих лица были завязаны тряпками и кусками ткани.

Коренастый бандит со свежим шрамом через бровь выступил на полшага вперёд. Его глаза, маленькие, блестящие, как у крысы, скользнули по моему вещевому мешку.

– Эй, богач! Твоя сумка выглядит тяжёлой, – его голос был хриплым. – Давай-ка мы облегчим её для тебя. Вываливай всё, что купил у старого крота в подвале.

Я медленно и молча оценил расстановку сил и скользнул взглядом по крыше склада. Там, на фоне неба, вырисовывалась ещё одна фигура с арбалетом. Шестеро против одного.

– Живо! – рявкнул коренастый бандит, теряя терпение.

Он сделал шаг вперёд и занёс дубинку для удара.