Текст книги "На свободе (ЛП)"

Автор книги: Макс Аделер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

   Смотрим дальше; кто у нас следующий? Ах, Франклин! Бенджамин Франклин. Думаю, он был одним из самых оригинальных пионеров. Я точно помню, за что его чествуют, я полагаю, за... ах, да! Он запускал воздушного змея. Издатель об этом упоминал. В один прекрасный день, знаете ли, он запускал змея, как это сейчас делают многие мальчишки, и, пока змей летал, он отпускал его все дальше и дальше, пока с дерева не упало яблоко и не ударило его по голове, после чего он обнаружил гравитацию, кажется, ее называют именно так. Умно, не так ли? Если бы я вас или вы меня ударили, то мы могли бы лишиться рассудка или, по крайней мере, потерять сознание. Но все люди разные. Кто-то спокойно ест то, что для другого – яд. Взгляните на его двойной подбородок. У него не было бороды, хотя козлиная бородка очень подошла бы к такому круглому лицу. У него нет меча, так что, думаю, он не был солдатом; может быть, он был у него, когда он был мальчиком, или ополченцем, но в регулярной армии он не служил. Я думаю, для него это даже лучше, поскольку я тоже не служил.

   А вот еще! Взгляните! Смит и Покахонтас! Джон Смит. Разве эта гравюра не великолепна? Она стоит рядом с ним на коленях и протягивает вперед руки, он лежит на земле, а большой парень с дубиной хочет его добить. Женская любовь! Вот она. Модоки, я полагаю. Во всяком случае, какие-то индейцы с Запада; издатель говорил, что Шакасти, или как там его имя, собирался размозжить старине Смиту голову своей дубиной, а эта девушка, которая, кажется, любила Смита, упала на колени, заслонила его и сказала Шакасти: «Почему бы тебе не оставить Смита в покое? Мы с ним собираемся пожениться; и если ты убьешь его, я больше никогда в жизни с тобой не заговорю», или что-то подобное; она его убедила, он не стал убивать Смита, девушка и Смит отыскали миссионера, тот поженил их, и они жили долго и счастливо. Красивая история, не правда ли? Она была ему хорошей женой, я полагаю, хотя цвет ее кожи был медный. Но разве она не выглядит на этой гравюре красавицей? Смит, правда, выглядит не очень. Наверное, он думает, что его песенка спета; это и неудивительно, если на тебя нападает огромный модок с чудовищной дубиной.

   Кто у нас следующий? Ага, это Патнэм. Генерал Патнэм. Он участвовал в войне; однажды, когда при нем не было охраны, враги поймали его, привязали к спине лошади, и хлестнули ее. Этот конь, спустившись со скалы, привез его к дому, полумертвого. То есть, так мне рассказывал издатель, сам я о нем не читал. Он вышел из этой передряги в целости и сохранности, и, думаю, продал лошадь – это была бы замечательная сделка. Что меня удивляет, – как она только не сломала себе шею; хотя, если на самом деле она была мулом, то ничего удивительного в этом нет, они очень живучие. Поразительно, что пришлось испытать некоторым из этих людей, не так ли?

   Перевернем пару листов. Это генерал Джексон. Мой отец однажды пожал ему руку. Он был бойцом, я знаю. Он захватил Новый Орлеан. Разогнал Законодательное Собрание, а затем, когда против него выступил Ку-Клукс, он устроил против них брустверы, защищенные тюками хлопка, и колошматил, пока они не сдались. Говорят, когда он злился, то был ужасен. Каждый его удар повергал человека. Его первым именем было Эндрю; взгляните, его волосы стоят дыбом! А это Джон Адамс и Дэниэл Бун, два-три пирата, и еще много гравюр, за которые издатель просит сущие пустяки. Вы ведь подпишетесь?

   – Не сегодня.

   – Как! Вам не нужны гравюры Уильяма Пэнна, Вашингтона, Смита и других героев?

   – Нет.

   – Так, так! Пусть меня повесят, но я не стал бы вам все это рассказывать, если бы знал, что вы откажетесь от подписки. Если бы каждый был похож на вас, книготорговля пришла бы в упадок.

   После чего вытер нос и ушел. Возможно, с кем-то ему повезет больше, чем со мной.

ГЛАВА VII. КАК МИСТЕР БАТТЕРВИК ЗАНИМАЛСЯ САДОВОДСТВОМ

   Вскоре после переезда из города в деревню, мистер Баттервик решил обзавестись хорошим садовником, который бы, в соответствии с его пожеланиями, с акров, окружающих дом, мог бы обеспечить самый большой урожай фруктов, овощей и цветов. В качестве такого эксперта ему был рекомендован человек по имени Браун, и мистер Баттервик нанял его. Поскольку сам он не был знаком с садоводческим искусством, то позволил Брауну обращаться с вверенным ему садом так, как тот сочтет нужным, чтобы привести его в надлежащий вид, и Браун твердо обещал это сделать.

   Утром первого дня, когда мистер Баттервик сидел на крыльце, он увидел Брауна, выходящего из ворот с ружьем на плече, и мистер Баттервик подумал, что эксперт по садоводству начинает свою карьеру на новом месте, взяв отпуск.

   Однако, примерно через час, мистер Браун вернулся, волоча за хвост подстреленную собаку. Мистер Баттервик спросил, уж не застрелил ли он свою собаку случайно, целясь в кролика? Но Браун только улыбнулся, с многозначительным видом, и молча прошел через ворота.

   Затем он закопал собаку в винограднике; после чего, перезарядив ружье, вытер грязные сапоги о траву, взял оружие на плечо, и снова куда-то собрался.

   Мистер Баттервик осведомился, не отправляется ли тот в лес за белками; но Браун задумчиво потер пальцем нос, подмигнул мистеру Баттервику и скрылся. Через некоторое время он снова показался на горизонте, волоча за собой на одной из подтяжек, щенка сеттера и желтую собаку, также застреленных.

   Мистер Баттервик не мог понять происходящего, и отважился заметить, что Браун, должно быть, очень плохой стрелок, если каждым выстрелом вместо дичи попадает в собаку. Браун, однако, отнесся к этому замечанию совершенно спокойно. Он спокойно прошествовал по двору, закопал собак возле увитой виноградом беседки, зарядил ружье крупной дробью, поправил подтяжки, и вышел через передние ворота с каменным выражением лица.

   Мистер Баттервик спросил, не идет ли он на соревнования по стрельбе по мишеням на приз «короля Пруссии»; но Браун сделал вид, что не слышит, и снова исчез. В половине двенадцатого он снова вернулся, и миновал двор с тремя кошками и голубым пуделем.

   Мистер Баттервик подумал, что такое поведение очень необычно, и попросил Брауна объяснить, с какой целью тот занимается отстрелом домашних животных. Но Браун только кашлянул пару раз, многозначительно прищурил один глаз и начал рыть свежую могилу под беседкой. По окончании печального обряда, он снова зарядил ружье, с задумчивым видом вытер нос рукавом, напился воды из насоса и ушел.

   Он отсутствовал минут пятнадцать, после чего мистер Баттервик услышал два выстрела подряд. Через минуту он увидел Брауна, быстро идущего по дороге, преследуемого мистером Поттсом и собакой на трех лапах. Браун мчался вперед; распахнул ворота, бросился в дом и запер дверь. Затем прибыл мистер Поттс со своей собакой, стоявшей рядом с ним и выглядевшей так, словно очень хочет кем-то пообедать, пока мистер Поттс объяснял Баттервику, что Браун отстрелил его собаке ногу, и что он, Поттс, намеревается получить компенсацию, даже если ему придется обратиться в суд.

   Когда мистеру Баттервику удалось умиротворить Поттса и выпроводить его, он устроил Брауну допрос.

   – С тех пор, как вы наняты, Браун, вы ведете себя нелепо. Я нанял вас в качестве садовника, а не охотника. Вы чуть не застрелили собаку, принадлежащую мистеру Поттсу; полагаю, вы должны мне все объяснить.

   Браун подмигнул, прочистил горло, поднял воротник рубашки и сказал:

   – Собака Поттса должна была стать последней. Она подходила лучше прочих, чтобы быть похороненной с остальными. Кто угодно вам скажет: самый лучший способ заставить виноградные лозы расти, это собаки, похороненные под корнями. Некоторые предпочитают хоронить бабушек и других родственников. Но по мне, кошки и собаки лучше. Как только я увидел ваши виноградные лозы, я сказал себе, что им требуется несколько собак, и пришел к выводу, что в первый же день закопаю под ними все, что мне удастся найти. Я продолжу завтра, но на другой дороге.

   Но не продолжил. Тем же вечером мистер Баттервик уволил его. Он с таким увлечением отнесся к садоводству, что мистер Баттвик подумал, – жизнь может открыть перед ним прекрасные и яркие перспективы выказать себя в ином качестве.

   Впоследствии мистер Баттервик пришел к выводу, что и сам способен благоустроить свой сад, и весной получил от конгрессмена нашего округа множество семян, привезенных из Калифорнии через Департамент сельского хозяйства. Их было в избытке, поэтому он подарил семена сахарной свеклы и лука мистеру Поттсу, а репы и редиса – полковнику Коффину; оставшиеся, – репу, капусту, сельдерей и свеклу, – он посадил у себя в саду.

   Когда семена начали всходить, он подумал, что ростки выглядят странно, но ждал, пока они не подрастут, а затем, убедившись, что что-то и в самом деле не так, пригласил осмотреть их профессионального садовника.

   – Мистер Хоупс, – сказал он, – взгляните на репу и скажите мне, что вы о ней думаете.

   – Репа! – воскликнул Хоупс. – Репа! Черт меня подери, если это репа! Это ни что иное, как лаконос. У вас достаточно лаконоса на миллион лет.

   – Теперь, мистер Хоупс, взгляните на эту грядку. Вас не удивляет этот сельдерей? Федеральное правительство раздает его семена бесплатно. Замечательно, не так ли?

   – Так, так! – сказал Хоупс. – Они вам всучили это, как сельдерей, вот как? Ничего подобного. Это все тот же лаконос. Калифорнийский сорт – самый негодный лаконос, какой только можно найти.

   – Вы уверены, что не ошибаетесь, мистер Хоупс? Но вы еще не видели мою свеклу на соседней грядке. Семена этой свеклы были отправлены из Гонолулу нашим консулом. Он сообщает, что этот сорт достигает громадных размеров.

   – Сейчас посмотрим, – сказал Хоупс. – Не хочу вас огорчать, но, говоря честно, как мужчина мужчине, вы должны знать, это – не свекла. Это мексиканский лаконос. Даю вам слово, это самое разнообразное растение, какое только есть на свете. Оно останется в вашем саду навсегда. Вам никогда от него не избавиться.

   – Не хотелось бы вас слишком утруждать, мистер Хоупс, но я бы хотел, чтобы вы взглянули на капусту. С ней должно быть все в порядке. Уполномоченный по сельскому хозяйству получил семена с Борнео. Мне кажется, это вьющаяся разновидность. Ее отваривают со свининой, и она прекрасно подходит для шинкования. Взгляните на нее. Она замечательна, не правда ли?

   – Мистер Баттервик, – сказал Хоупс, – у меня для вас плохие новости, но я надеюсь, вы примете их, как подобает мужчине. Это испытания, которые посылаются нам в нашей жизни, сэр. Для нашего же блага. На самом деле, сэр, это вовсе не капуста с Борнео. Капуста! Разрази меня гром! Это гибрид калифорнийского и мексиканского лаконоса с обычным, а также с оранжевой маклюрой. Это ужасно, сэр! У вас имеется около двух акров лаконоса, но нет ни капусты, ни репы.

   – Мистер Хоупс, это ужасная новость; вы знаете, я ведь отдал избыток семян Поттсу и Коффину?

   – Знаю; я видел полковника Коффина нынче утром с ружьем; он спрашивал у прохожих, не знают ли они, где можно найти вас.

   – Найти меня! Что вы имеете в виду?

   – Видите ли, сэр, семена лука, которые вы ему дали, оказались на самом деле семенами серебристого клена, и он настолько густо разросся в его саду, что через эти заросли не может пробраться даже кошка. Там миллионы ростков и побегов, и их нужно будет удалять вручную. Это займет не меньше года.

   – Вы приводите меня в ужас, Хоупс!

   – Это еще не самое страшное. Корни настолько длинные, и так переплетены, что их невозможно удалить даже с помощью кирки. Сад Коффина уничтожен, – уничтожен полностью, сэр. Вы можете попробовать удалить эти корни с помощью пороха, но это не поможет. Эти побеги растут быстрее, чем их вырубают. Ему придется продать свою недвижимость, сэр.

   – Но уполномоченный по сельскому хозяйству сказал, что это семена лука. Почему бы Коффину, тем более с ружьем, не поискать его?

   – У мистера Поттса, сэр, заросли лаконоста и клена такие же пышные, и он так же обезумел, как и... Вам следует знать, что он тоже рыщет по городу. Боюсь, он кого-нибудь прибьет.

   Мистеру Баттервику все-таки, каким-то образом, удалось уладить проблему с Поттсом и Коффином, но он твердо решил на следующих выборах в Конгресс отдать свой голос за другого представителя.

   Мистер Баттервик был тем самым человеком, который ознакомил население нашего городка с таким гениальным и полезным изобретением как газонокосилка. Поскольку она оказалась единственной, то одновременно и очень востребованной. Все хотели занять ее на несколько дней, и мистер Баттвервик никому не отказывал, так что за изобретением выстроилась очередь. Дело дошло до того, что, ввиду соперничества, люди одалживали газонокосилку всякий раз, как только для этого представлялась возможность.

   Однажды, когда умерла жена мистера Смита, мистер Баттервик присутствовал на похоронах. Смит с ума сходил от горя. Когда останки были помещены в место последнего упокоения, он закричал так, словно сердце его разорвалось, и его друзья стали опасаться, как бы он не повредился рассудком. Вскоре он оторвал на мгновение носовой платок от своих глаз, чтобы прочистить нос, и, сделав это, обнаружил, что мистер Баттервик смотрит на него. Казалось, в голову мистеру Смиту пришла какая-то мысль. Он исторг еще пару слезинок; затем, переступив через холмик свеженасыпанной земли, которую начали бросать в могилу, схватил Баттервика за руку. Баттервик сочувственно пожал ему руку и сказал:

   – Мне очень жаль, Смит; мне действительно очень жаль! Прекрасная женщина и хорошая жена. Но утешьтесь, утешьтесь! Мы ее потеряли здесь, но там, где она сейчас, ей лучше.

   – Ах, такая женщина встречается одна на тысячу, – ответил Смит, – и, подумать только, она ушла; она покинула нас навсегда! Но это несчастье не должно заставить нас забыть о долге перед живыми. Она скончалась от трудов и страданий, но нам еще многое предстоит сделать; а потому, Баттервик, я хочу одолжить вашу газонокосилку. Если вы успеете привести ее в порядок ко вторнику, я думаю, худшее из моих мучений закончится.

   – Конечно, вы можете ее взять.

   – Благодарю вас; о, как я вам благодарен! Наши друзья – лучшая опора нам в час тяжелой утраты, – Смит выдернул свою руку из тещиной, приложил к глазам платок и присоединился к процессии плакальщиков.

   В следующее воскресенье преподобный доктор Докс произнес великолепную проповедь в нонконформистской церкви, и, когда дошел до слов «во-вторых», сделал паузу, некоторое время взирал на собравшихся, а затем сделал знак дьякону Муди, чтобы тот подошел к кафедре. Он что-то прошептал ему на ухо, и тот, похоже, был очень удивлен. Собравшиеся сгорали от любопытства, желая узнать, в чем дело. Дьякон, ставший алым, и, казалось, очень раздраженный, проследовал по проходу и, в свою очередь, что-то прошептал на ухо Баттервику. Баттервик кивнул и шепотом передал сказанное жене, ужаснувшейся услышанному. Она наклонилась и сказала это миссис Баннел, сидевшей на скамье перед ней; Баннел передала слова дальше, своим соседям, и, прежде чем преподобный провозгласил «в-третьих», вся паства знала, что он собирается позаимствовать у Баттервика газонокосилку в понедельник рано утром.

   День или два спустя, когда Баттервик пересекал ручей на поезде, поезд сошел с рельсов и вагоны упали в воду. Баттервику, однако, удалось вынырнуть, и когда он появился на поверхности, выплевывая воду и стараясь отдышаться, то столкнулся с незнакомцем, оказавшимся рядом с ним. Незнакомец извинился и сказал, что Баттервик, возможно, не узнает его в том состоянии, в котором находится; его зовут Мартин Томпсон, и, раз уж они оказались вместе, он хотел бы попросить у него газонокосилку, как только ее вернет пастор.

   Наконец, Баттервик устал от этого, и стал отказывать всем просителям. Тогда жители начали попросту воровать газонокосилку, и шесть уважаемых граждан избежали тюремного заключения только потому, что их семьи обратились за помощью к мистеру Баттервику. Он приковал ее к насосу, но насос попросту спилили, а вместо отсутствующего валка помешали кусок бревна. Наконец, Баттервик убрал ее на крышу дома, и в ту же ночь у стены было замечено четырнадцать лестниц. Поговаривали, что адвокат Рамси предпринял попытку добраться до крыши на воздушном шаре, но потерпел неудачу, свалился и сломал ногу; но это не подтвердилось сведениями ни из одного надежного источника.

   На следующей неделе в городок приехал агент по продаже газонокосилок, и ажиотаж постепенно стих. Баттервик, однако, с тех пор пользуется обычным серпом.

ГЛАВА VIII. МИССИОНЕРСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ОБЩЕСТВА

   Методистская церковь городка, как обычно, выполняет хорошую, благородную работу в деле укрепления христианства и общественной морали; но она не избежала судебных процессов, случающихся время от времени с церковными активистами. Несколько лет назад, вскоре после организации конгрегации, она построила небольшой, но очень красивый молитвенный дом. С течением времени возникло недовольство местом его расположения; а поскольку поступило хорошее предложение, земля была продана, и куплен другой, лучший участок земли, в другом квартале. Под здание подложили ролики, и, как только оно было удалено с участка, его покупатель начал строить на нем жилое здание. Это была медленная и тяжелая работа – перемещать молитвенный дом по улице, и, прежде чем он подвинулся достаточно далеко, кто-то обнаружил, что купленный участок на самом деле не так хорош, а потому сделка была аннулирована. На следующий же день члены общины пошли по городу, пытаясь купить другой участок, но никто им земли не продал; еще через день надзорный орган получил предписание суда, – удалить молитвенный дом с улицы в течение двадцати четырех часов.

   Члены общины были сильно взволнованы возникшим обстоятельством, и они попросили разрешения у старого Бриндли временно поставить дом на его свободном участке, пока они не найдут и не купят другой. Но Бриндли принадлежал к другому вероисповеданию, и сказал, что с его стороны было бы неправильно помогать каким-либо образом церкви, распространяющей ложные доктрины. Тогда они перевезли дом на платную дорогу за городом, и компания-владелец назначила им плату – восемь долларов в день. Они стали толкать его обратно; но, спускаясь по холму, дом вырвался у них из рук, сломал ограду сада доктора Маки и истребил грядки с аспарагусом. Он принадлежал к епископальной церкви, а потому подал в суд за причиненный ущерб; штраф был взыскан шерифом. После уплаты штрафа, члены общины снова принялись двигать здание.

   Они хотели поставить его во дворе суда, но судья Твиддлер, являвшийся пресвитерианцем, заявил, что, тщательно изучив законы, не смог найти ни одного, который позволял бы разместить методистский дом в этом месте. В отчаянии, члены общины отвезли здание к берегу реки, установили на огромном плоту, а плот привязали к причалу, чтобы он побыл здесь, пока они не купят землю. Но когда владелец причала вручил им на третий день счет в двадцать пять долларов за аренду причала, они переместили плот в ручей, и поставили там на якорь. Той же ночью буксир, шедший по реке в темноте, налетел на плот и наполовину проник в комнату воскресной школы, а голландский бриг, также столкнувшийся с ним, вырвал своим бушпритом кафедру и три передних скамьи. Владельцы обоих судов предъявили иски о возмещении ущерба, и власти Соединенных Штатов приговорили молитвенный дом к конфискации, поскольку он представлял собой препятствие для судоходства. Однако, через несколько дней, случившийся паводок сорвало плот с якоря и унесло его вниз по реке. Дом оказался на берегу фермы Кейзера; тот согласился оставить его у себя за четыре доллара в день, пока ему не нужно будет сажать кукурузу. Поскольку затраты на удаление здания были непомерно велики, оно было продано Кейзеру как сарай, после чего, найдя, наконец, хороший участок, построили новый красивый дом из камня.

   На первом собрании в новой церкви в воскресенье присутствовал мистер Поттс; и, в соответствии со своей привычкой, поставил свою шелковую шляпу рядом со скамьей, в проход. Через несколько минут вошла миссис Джонс и, проходя по проходу, захватила своими широкими юбками шляпу мистера Поттса и увлекла ее почти до самой кафедры. Мистер Поттс, негодуя, последовал за своей шляпой; когда миссис Джонс села на скамью, он вернулся и почистил шляпу рукавом. Несколько минут спустя в церковь вошла миссис Хопкинс; и, стоило мистеру Поттсу снова положить шляпу в проход, также зацепила ее своими юбками, проволокла около двадцати футов и оставила лежать на ковре в неприглядном состоянии. В этот момент мистер Поттс пел гимн, и происшедшего не заметил. Однако, закончив и посмотрев в проход, чтобы убедиться, – шляпа в безопасности, – пришел в ярость, увидев, что она исчезла. Он снова отправился по проходу, покраснев и произнося фразы, весьма неуместные в церкви. Положив шляпу в проход, он вознамерился следить за ней, но как только на мгновение отвел взгляд, вошла миссис Смайли, и Поттсу оставалось только наблюдать, как ее юбки цепляют его шляпу и увлекают за собой. Он пустился в погоню, и, когда сделал это, шляпа, должно быть, коснулась лодыжек миссис Смайли, поскольку та подпрыгнула и закричала. Когда ее муж осведомился, в чем дело, она ответила, что к ней под платье, должно быть, забралась собака, и приподняла юбки. Там оказалась шляпа мистера Поттса, но мистеру Смайли, очень близорукому, она показалась собакой, и он тут же ударил ее, от чего шляпа взлетела в воздух и оказалась на верхушке органа. Мистер Поттс, совершенно обезумев от ярости, забыл, где находится; и, размахивая кулаком перед носом Смайли, заорал: «Я вышибу из тебя мозги, негодяй!» Затем бросил на пол свой молитвенник и бросился вон из церкви. Домой он отправился с непокрытой головой, а после обеда церковный сторож принес ему шляпу. В результате этого события, мистер Поттс изъявил желание вступить в общину квакеров, поскольку они могли читать свои молитвы со шляпой на голове, а женщин в общине гораздо меньше.

* * * * *

   Во время следующего богослужения у миссис Уистлер оказалось гораздо больше поводов остаться недовольной посещением церкви.

   Дело обстояло следующим образом: миссис Уистлер, отличавшаяся своеобразным отсутствием ума, в последнее воскресенье отправилась в церковь. Преподобный Докс начал читать из Писания рассказ о Потопе. Миссис Уистлер слушала его очень внимательно; и когда преподобный подошел к тому месту, где описывалось, сколько дней и ночей шел дождь, была настолько впечатлена услышанным, что невольно достала зонтик и раскрыла его над головой. Миссис Муди, сидевшая на скамье перед ней, часто берет с собой на проповеди свою маленькую собачку; и когда миссис Уистлер вдруг подняла и раскрыла зонт, это так повлияло на собачку госпожи Муди, что она залилась бешеным лаем.

   Разумеется, церковный сторож попытался удалить животное из церкви, но оно спряталось под пустовавшей скамьей через проход и принялось лаять оттуда теперь уже на него. Сторож потерял терпение и, вознегодовав, попытался изгнать собаку тростью, но она выскочила из своего убежища и цапнула его за ногу. Переполох в церкви, к тому времени, стал просто ужасным. Была прервана не только проповедь о Потопе; невоспитанные ученики воскресной школы, столпившиеся в проходе, начали науськивать собаку на сторожа и наслаждались происходящим чрезвычайно.

   На собаку набросился с тростью Элдер МакГинн, и, когда он ее преследовал, животное бросилось к кафедре и взбежало по ступеням с таким свирепым видом, что священник быстро вскарабкался на стул и заметил, – при этом глаза его, за стеклами очков, пылали гневом, – что если эта позорная сцена не прекратится, он будет вынужден попросить прихожан покинуть церковь. МакГинн тихонько подкрался к собаке и, после короткой борьбы, схватил ее за задние лапы. После чего понес ее по проходу; животное при этом отчаянно визжало и лаяло, а несознательные ученики воскресной школы острили, кто во что горазд.

   Миссис Уистлер обернулась, вместе с другими членами общины, чтобы посмотреть на удаляющегося старика, и, когда она этого сделала, ее зонтик, повернувшись вместе с ней, концом одного из своих ребер зацепил шляпку миссис Муди. Мгновение спустя, когда миссис Уистлер привела зонтик в надлежащее положение, шляпка была сорвана и повисла на нем. Миссис Муди уже была сильно рассержена, из-за неприятностей с ее собакой, но когда с нее сняли шляпку, она вскипела; обернувшись, белая от ярости, она принялась кричать.

   – Мерзавка, вы зацепили мою шляпку! Что вы сегодня позволяете себе вытворять в церкви, затравив бедную несчастную собачку и срывая шляпки, какие вы не можете позволить себе носить, вы, рыжая сумасшедшая! Оставьте мою шляпку в покое, или я поколочу вас вашим же зонтиком так, что вы надолго это запомните!

   Тут миссис Уистлер впервые осознала, что ее зонтик раскрыт; она закрыла его и, избегая ссоры, поспешила домой. Когда она шла по проходу, ее неприятельница выпалила ей вслед последний заряд.

   – Бегите, бегите! Вы бы лучше меньше тратили деньги на булавки и жертвовали на обращение бедных язычников, если не желаете, чтобы вам каждый раз устраивали взбучку!

   Затем она стала быстро обмахиваться веером, и, когда миссис Уистлер вышла из церкви, собрание успокоилось, и священник возобновил рассказ о Потопе. Миссис Уистлер после этого случая перешла к пресвитерианцам; ходят слухи, что миссис Муди также собирается сменить общину, поскольку Элдер МакГинн настаивает, чтобы она оставляла свою собаку дома.

* * * * *

   Доркас и миссионерское общество всегда проявляли активность, но были несколько обескуражены некоторыми непредвиденными событиями год-два назад. Дамы из общества Доркас собрали рубашки, брюки и носки, после чего упаковали их и отправили в миссию на западном побережье Африки. Человек по имени Ридли забрал упаковки и несколько месяцев пропадал в Африке. Когда он вернулся, общество Доркас, разумеется, очень хотело услышать, как было встречено их пожертвование, и однажды Ридли, собрав общество, выступил перед ним с небольшой речью. В частности, он сказал.

   – Вам следует знать, что одежду мы доставили в полном порядке и через некоторое время полностью раздали дикарям. Мы думали, что это, возможно, привлечет их к миссии, но это оказалось не так; дни шли за днями, но ни один абориген не пришел в церковь одетый, и я отправился в экспедицию, чтобы узнать причину. Кажется, в первый день раздачи, получив рубашку, один из вождей попытался ее надеть. Он не знал, как это делается, и, просунув ноги в рукава, обернул полы вокруг талии. Однако он никак не мог после этого успокоиться, и, как говорят, постоянно спрашивал на своем языке, какой идиот придумал такую одежду, которая постоянно сваливается, и отпускал по этому поводу самые ужасные языческие проклятия. Наконец, он кое-как приспособил ее, но в ту же ночь, когда она в очередной раз спала, запутался в ней ногами, сорвался в пропасть и разбился насмерть.

   Другой вождь, умудрившийся надеть рубашку правильно, вышел ночью, и его соплеменники, приняв его за призрака, принесли в жертву четырех младенцев, чтобы умилостивить злого духа.

   Теперь, хотите знать, что случилось с отправленными вами брюками? Одну пару они приспособили к своему идолу, а затем, набив остальные листьями, поставили их рядом с первыми, также в качестве идолов, и стали им поклоняться. Говорят, их мольбы стали чрезвычайно эффективны. Некоторые из женщин, разделив брючины, зашили их и стали использовать для переноски ямса; я также видел одного вождя с брючиной на голове, из которой он соорудил некоторого рода шлем.

   Думаю, однако, что самой большой популярностью пользовались носки. Их разобрали воины. Они набили их песком и использовали в качестве дубинок и бумерангов. Я узнал, – они были так довольны эффективностью носков, что совершили набег на соседнее племя, чтобы попробовать их в деле, и говорят, что убили восемьдесят женщин и детей, прежде чем вернулись домой. Они просили меня поговорить с вами, чтобы вы прислали им как можно больше носков, тогда они станут намного сильнее; я сказал, что выполню их просьбу.

   Ваше общество делает добро для язычников, и я не сомневаюсь, что если вы продолжите ваш труд, то развяжете на африканском континенте большую войну и поспособствуете развитию идолопоклонства. Для этого достаточно послать туда побольше брюк и носков. Как только вы соберете их, я тут же снова отправлюсь в Африку.

   После этого общество Доркас приняло резолюцию о том, что, возможно, было бы лучше предоставить язычникам ходить голыми, а собранную одежду раздавать бедным дома. Возможно, это действительно лучше.

ГЛАВА IX. КОРОВА СУДЬИ ТВИДДЛЕРА

   В течение нескольких месяцев, предшествовавших прошлому лету, семья судьи Твиддлера покупала молоко у мистера Билса, самого известного торговца молоком в городке. При этом, все семейство, без исключения, полагало, что мистер Билс вместо молока продает им какую-то чрезвычайно разбавленную, водянистую жидкость; и однажды, в очередной раз оплатив счет за квартал, судья решил пожаловаться. Он обнаружил мистера Билса во дворе, ремонтирующим клапан насоса; когда судья отпустил шутливое замечание о том, что качество молока оставляет желать лучшего, должно быть, именно по причине поломки насоса, мистер Билс, поднявшись с молотком в руке, заявил:

   – О, я вовсе не собираюсь отрицать, что добавляю воду в молоко. Я не против подобных шуток, но то, что хотел бы сказать, – когда люди говорят, что я делаю это из корыстных побуждений, они клевещут на мою профессию. Нет, сэр; если я добавляю воду в молоко, то делаю это исключительно по причине заботы о людях, которые его пьют. Я делаю это, потому что я – филантроп, потому что я излишне нежен и не могу видеть, как люди страдают. Предположим, у коровы разлилась желчь, или что-то еще, и от того молоко ее станет нездоровым. Но если я добавлю немного воды, все приходит в норму. Вода – единственное, что этому способствует. Или, предположим, корова съест в лесу винных ягод; неужели я позволю своим клиентам занемочь только из-за того, что у меня неисправен насос? Нет, сэр; починив его, я добавлю несколько кварт воды, нейтрализую воздействие винных ягод, и все будет в полном порядке.

   Возьмите лучшее молоко на свете, – оно не подходит для желудка человека, поскольку исходит от коровы. В нем слишком много казеина. Профессор Хаксли утверждает, что миллионы бедных невежественных мужчин и женщин убивают себя каждый год, загружая слабые желудки казеином. Он всасывается желудочным соком, – так говорит профессор, – и обволакивает мембраны, пока поры не закупорятся, и это первая вещь, как вам известно, отчего человек заболевает и умирает. Хаксли утверждает, что в Азии, где молочники не столь добросовестны, как у нас, есть целые кладбища людей, умерших от казеина, и что вскоре вся она превратится в одно огромное кладбище, если не улучшит молоко. Когда я думаю о лежащей на мне ответственности, то единственное, о чем я думаю, глядя на этот старый насос, так это: почему люди до сих пор не поставили мне статую из серебра? Говорю вам, сэр, что этот скромный насос с чугунной ручкой – единственное, что стоит между вами и преждевременной смертью.