Текст книги "Жрец Хаоса. Книга ХIV (СИ)"

Автор книги: М. Борзых

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Приняв это как данность, я лишь отшутился:

– Если нет преимущества в одной какой-то первостихии, то будем брать вариативностью и комбинаторикой.

* * *

Кремль

В камине уютно потрескивали дрова, делясь теплом в зимний вечер и прогоняя стылую сырость из покоев принцессы. Артефакты для поддержания температуры в покоях тоже имелись, но живой огонь всегда действовал магнетически и умиротворяюще.

Фрау Листен тихо пела колыбельную принцессе Елизавете. Мелодичный голос убаюкивал и добавлял толику магии, успокаивая девочку после бурного дня и навевая ей сказочные сны. Сама же гувернантка при этом не сводила взгляда со змеи-посыльной с изумрудной чешуёй, медленно просачивающейся сквозь толщу стен. Поблёскивая глазами-сапфирами, змея абсолютно бесшумно скользила по мраморным плитам пола, задержавшись лишь в одном месте, в толстом ворсе персидского ковра персикового оттенка.

Понежившись у очага и дождавшись, пока фрау Листен усыпит подопечную, змея осторожно подползла к ноге гувернантки и выпустила из пасти свиток, обёрнутый лентой того же цвета, что и сама змея, и несущий на себе магическую печать одного известного княжеского дома Индийской конфедерации. Приложив толику родовой силы к печати, фрау Листен сломала её и принялась читать послание.

«Меня заинтересовала ваша жизненная история, махарани, и я хотел бы помочь вам обрести свободу, возможно, даже без пресечения наследственной линии Орциусов. Если вам это интересно, то предлагаю встретиться».

Ниже был указан адрес Тамас Ашрам.

Фрау Листен криво усмехнулась. Способ она знала и сама. Но смысл в этой мнимой свободе? Сейчас она была в Российской империи на почётной должности гувернантки принцессы. Это давало преференции, немалые финансовые возможности и статус, а также неприкосновенность и возможность самостоятельно управлять собственной судьбой в разумных пределах. Стоит ей освободиться от одной клятвы, как активируется другая, которая вновь превратит фрау Листен из женщины с собственным мнением в безмолвную вещь, которой можно расплачиваться по своему усмотрению.

«Ну уж нет. Некоторым клятвам лучше оставаться ненарушенными», – подумала про себя фрау Листен и тут же бросила пергамент в камин.

Но посмотреть на благодетеля, который вдруг узнал её прошлое и попытался использовать его в собственных целях, необходимо было. Мало ли, вдруг это кто-то из врагов династии пытается подобным образом подобраться поближе к Пожарским? Поэтому фрау Листен обернулась к змее, всё ещё терпеливо ожидающей ответа от наги, и чётко кивнула, давая понять, что согласна на встречу. Змея тут же истаяла серым дымом, будто её и не было.

Глава 16

Да, кажется, я впервые окунался в сон человека и не имел желания после этого вымыться от какого-нибудь дерьма. Настолько светлыми и радостными были ощущения и воспоминания Марии Берсеньевой. Грело нежное майское солнце, жужжали пчёлы, интуитка играла с мамой на лужайке у терема, сплетая венок из одуванчиков и добавляя туда сиреневые грозди цветущего дикого горошка. Девочка старалась сделать самый красивый венок для папочки, вечно пропадающего на работе.

– Мамочка, он увидит, какую красоту я ему сплела, и будет больше времени с нами проводить, – щебетала девчушка лет семи. – Может тогда у меня братик или сестричка появятся.

При этом мать чуть покраснела, продолжая поглаживать малышку по золотисто-русой голове и удивлённо качая головой:

– Машенька, папа везде сопровождает императора. Так нужно. Это его работа. Он чувствует, если тому грозит опасность.

– Я знаю, мам. Это самая важная работа в мире – оберегать императора. Но мне всё равно кажется, что, когда император уплывает на рыбалку, оберегать его должен не папа, а кто-нибудь из магов, владеющих магией воды, – подмигнула маме дочурка.

– Тоже хочешь, чтобы меня взяли на службу имперской безопасности?

– Нет, – с ужасом воскликнула Маша. – Тогда и ты будешь пропадать вечно на работе.

Как и всякий непоседливый ребёнок, Маша вскочила и начала кружиться вокруг, отплясывая босиком на одуванчиковом поле.

– Маша, обуй туфельки! Снова тебе пятки отмыть не сможем.

– Мам, ну это же так чудесно – плясать в цветах, чувствовать каждым пальчиком их прикосновение. Не хочу туфельки.

Как и всякий ребёнок, Маша в этот момент любила весь мир, свой дом, маму и всех и вся вокруг. Разглядывая голубое небо, вековые дубы и лиственницы, сквозь которые пробивались солнечные лучи, резной терем, действительно созданный, словно сказочный домик с множеством луковиц-башенок, в которых располагались горницы, с резными коньками и даже с петушком, который вращался в зависимости от ветра, показывая направление ветра. Толстые бревна, массивный вход, два крыла. И всё украшено наличниками с изображением жар-птиц, диковинных зверей, цветов.

«Словно пряничный домик», – пришла на ум ассоциация.

И это был не единственный сон. Так уж вышло, что подсмотрел я и другой личный момент, когда Мария прижимала к груди мамино свадебное платье и кружилась возле зеркала, заливисто хохоча. Зеркало было огромным, тройным, в серебряной раме, отделанной кабошонами не то турмалинов, не то горного хрусталя. В нём любая девушка смогла бы рассмотреть себя со всех сторон. Вот и Маша рассказывала, что, когда она вырастет и станет такой же красивой, как мама, то обязательно будет проводить обряд с любимым в мамином платье. Мама тогда подошла и крепко обняла дочку, сказав, что они с папой в этот момент будут самыми счастливыми. Я старался не сильно обращать внимание на личные моменты, пытаясь запомнить обстановку в комнате для её восстановления. И всё равно на душе было и светло, и печально от просмотра таких личных моментов, жемчужин из воспоминаний Марии о доме.

Третьим эпизодом был урок танцев для Маши в зале, чем-то напоминающем бальный. В нём даже на верхушках огромных толстенных деревянных колод, поддерживающих своды, были вырезаны капители, словно на классических греческих колоннах. Но при этом всё было сделано из дерева, а своды были арочными, резными, напоминающими небо, украшенное звёздами. Машенька готовилась к выходу в свет, старательно разучивая танцевальные па с высунутым от усердия языком. Мама присутствовала на уроке и подбадривала девочку, если у той что-то не получалось. Когда в зале внезапно появился отец, Маша тут же сбилась со счёта и бросилась в объятия к отцу. Тот подхватил девочку на руки и закружил её в танце. Малышка хохотала, доверчиво обнимая отца за шею. И в этот момент практически сияла.

Больше снов, связанных с родовой усадьбой, у Марии не случилось. Но даже увиденных мною подробностей хватало с лихвой для того, чтобы начать работу. Внешнее убранство усадьбы я запомнил и мог визуализировать для нашей трудовой команды. Точно так же, как и два помещения: одно, видимо, было хозяйскими покоями с дорогим зеркалом, в которое смотрелась Машенька, а второе – бальным залом, где можно было организовать свадебный пир. Остальное мы попросту оденем в леса.

К полуночи я спустился из гостевой спальни в холл, где меня уже ожидали собранные Инари, Эсрай и Алексей. У Алексея подмышкой был зажат тот самый альбом, о котором мне говорила бабушка. Троица с надеждой взирала на меня:

– Ну что? Удалось что-то увидеть?

– Общий вид, бальная зала и господские покои, – подтвердил я. – В принципе, для проведения свадьбы этого будет достаточно.

– А если кто-то из гостей решится остаться с ночёвкой? – резонно предположил Алексей.

– Думаю, если мы гостевые спальни отдекорируем по собственному разумению, Мария не обидится. А у вас как успехи?

– У нас есть зарисовки детской, кабинета и одной гостиной. Видимо, мать Марии увлекалась рисованием и делала эскизы в свободное время. Что же касается дагерротипов, то подтверждение того, что рисунки соответствуют реальному интерьеру, касается кабинета и детской, – отчитался Алексей.

– В целом уже неплохой улов. Но пока предлагаю сосредоточиться на помещениях, которые могут быть использованы для проведения обряда.

На том и порешили. Полёт к Берсеньевым занял сорок минут. Лишь к часу ночи мы смогли попасть внутрь самой усадьбы. Вести работы снаружи пока не стали, ибо даже с моим ночным зрением это была провальная идея. Необходимо было при свете дня выполнять всё задуманное.

Что же касается самой усадьбы, то она предстала перед нами безмолвным памятником заброшенности. Рассохшееся дерево скрипело, кое-где виднелись выбитые оконные проёмы, заколоченные досками. А уж от вида паркета, который рыдал скрипом под каждым шагом, и вовсе было муторно на душе. Мебели в особняке практически не осталось. Вероятно, её продали за долги, когда не стало хватать денег на выплаты. Посуда, которая должна была стоять в сервантах, тоже отсутствовала, как и фамильное серебро. Сиротливо виднелись прямоугольники невыцветшего лака на бревёнчатых стенах, где некогда висели картины. Да что уж говорить, даже бронзовые подсвечники и те были выкручены из стен, от кованых люстр и вовсе остались одни потолочные крюки. Ну хоть решётки из каминов не повыдёргивали.

В общем, теперь я всецело понимал опасения бабушки и явное осознание, что за четверо-пятеро суток, даже при помощи магии, восстановить всё до адекватного состояния было практически нереально. Многое решали деньги, но и сроки поджимали.

Первым шагом показал увиденное во снах Марии. Всеобщими стараниями определили последовательность приведения в порядок: сперва бальный зал для торжества, затем гостиная и господские покои. Холл и несколько гостевых спален оставили на закуску, а наружные работы стали всецело моей задачей, ведь Инари необходимо было восстанавливаться после ударных трудов. Всё, что не успеем, решили заковать в леса и делать вид, что так и должно быть в связи с реконструкцией.

Бедный жених волновался больше не о свадьбе, а о нашем самоуправстве. Да и мы понимали, что обстановка семейного гнезда по большей мере была прерогативой хозяйки. Поэтому и минимизировали своё вмешательство. После свадьбы семейная пара восстановит усадьбу без спешки.

* * *

Отделения Теневой гильдии везде были практически одинаковые внутри. Да, может быть, несколько отличался колорит внутреннего обустройства территории, но в целом ты всегда понимал, куда прийти не то для решения своей проблемы, не то для встречи. В русском отделении Тамас Ашрам фрау Листен уже была. Признаться, тогда встреча не несла с собой позитивных эмоций, однако же и не завершилась непоправимыми последствиями. Вопрос удалось решить миром.

Сегодня же фрау Листен препроводили на один из верхних этажей. Сопровождающая дриада приложила карточку к входной двери и открыла проход в пустыню. Дверь за спиной гостьи тихо затворилась. Гувернантке принцессы пришлось даже остановиться на несколько секунд, дабы выдохнуть горячий, обжигающий воздух пустыни, которая когда-то стала её последним предсмертным пристанищем.

Ветра перегоняли барханы с места на место, песчаные смерчи-часовые кружились, будто встречая её. То тут, то там в небо взмывали фонтаны пламени, торжественно приветствуя потерянную махарани. А ещё пахло такими родными специями: гвоздикой, куркумой, корицей. Запахи смешивались и возвращали её в детство, где юная махарани отплясывала, звеня золотыми браслетами на лодыжках, где сосредоточенно изучала бой с саблями, где она была гордостью отца и по очереди победила в ритуальном кругу своих братьев, наследников великого махараджи Такаши Нага, в первые в истории княжества, доказав, что женщины могут быть сильнее мужчин. И где, сопровождая отца в одном из походов против княжества Песчаного ветра, они ушли вглубь пустыни и наткнулись на непобедимую армию тварей. Битва была кровавой, армии перемалывали друг друга в мясорубке, но если силы нагов таяли, то твари лишь прибывали, вырастая из-под песка, словно бамбук после дождя. Остаткам армии Шрингар-Кот разрешили убраться, если выдадут своего самого сильного бойца.

Отец без раздумий отдал её. Она гордилась оказанной чести, пока не подслушала разговор отца с генералами.

– Это лучший вариант из возможных.

– Армия не признала бы женщину на троне.

– Вы ещё молоды и сможете родить и воспитать достойного наследника.

И лишь один старый наг, обучавший её бою на саблях и израненный в боях, как хранитель махараджи, ответил:

– У тебя достанет яда души прятаться за спиной дочери? Ведь она на ступень ниже тебя.

– Заткнись, старик! – одёрнули его остальные. – Был бы ты моложе, мы бы отдали тебя!

– Был бы я моложе, я бы сам пошёл, а вы… ваши души разъел яд власти. Неважно, в чьём теле родилась душа воина. Она либо есть, либо её нет. Как сегодня я увидел, среди вас воинов нет.

Старик-наставник прошёл с ней путь боли на лабораторном столе бок о бок до самой смерти. Только ей после всех изуверств удалось пережить подселение паразита, а ему – нет.

Все эти воспоминания вспыхнули в душе алым пламенем и осыпались пеплом разочарований. С тех пор прошло полторы сотни лет. И вот сейчас кто-то неумело пытался разбудить в ней ностальгию по дому, но вместо этого напомнил лишь причину, почему фрау Листен не хотела бы возвращаться в родной дом.

Тем не менее нага без раздумий тут же сменила ипостась на змеиную. Не так часто ей приходилось иметь возможность побыть нагой. По Кремлю не поносишься в змеином обличии. Да и скрывать приходилось свою звериную натуру хотя бы для того, чтобы можно было преподнести сюрприз, вероятным врагам, решившим причинить вред принцессе Елизавете или принцу Андрею.

Раскалённый песок ласкал чешую не хуже страстных пальцев любовника. Пламя блуждало по её телу, рассыпаясь искрами и вновь соединяясь у маленьких саламандр – духов огня, всегда покровительствующих махарани. Да, у неё не было магии огня. Но это не означает, что первостихия не была ей родственна. Скорее, они встречали друг друга как две старые подруги, если не способные помочь друг другу, то хотя бы утешающие и дарящие тепло в жизненных невзгодах.

Песок вздыбился бугрящейся полосой и двинулся навстречу фрау Листен, а после взорвался золотом раскалённых искр. Посреди пустыни вырастал монструозного размера золотой змей с рубиновыми глазами, символ рода Нага.

– Добро пожаловать домой, Лассия Расхес, истинная махарани Шрингар-Кот.

– Я бы в страшном сне не назвала домом место, где меня годами пытали, а после убили.

Змей, казалось, даже опешил от её заявления.

– Ещё скажи, что наги не живут в песках.

– Ты откуда выбрался-то? Наги уже давным-давно проживают в подземных городах, а последняя экспансия в пустыню закончилась едва ли не полным уничтожением армии Шрингар-Кот. За возможность сохранить хотя бы остатки змеиной армии во главе с моим папашей откупились мной.

– Да уж, похоже, кровь пора менять, – хмыкнула змеюка. – Не хочешь стать первой правящей махарани среди нагов?

«Где ж ты был сто сорок семь лет назад?» – горько усмехнулась фрау Листен, но вслух ответила:

– Не имею ни малейшего желания, – при этом бывшая махарани примерно представляла по внешнему виду и ауре силы, кто перед ней находится, потому отвечала с вежливым поклоном. – Ни одна тварь из генералов отца не признает меня на троне, также как и армия из братьев-недобитков, которые и тогда мне в подмётки не годились, умели только трахаться и плодить новых нагов, не хуже быков-производителей.

– Твой отец предлагал мне любую из своих дочерей для обновления крови и клялся передать трон внуку с моей кровью. Мы можем ускорить процесс, и на трон сядешь уже ты!

– Если ему змеёнышей в серпентарии не хватает, он может собственный зад подставить, но я его задницу прикрывать больше не стану. Чтобы он тебе ни обещал или ни предлагал – ко мне это отношения не имеет. Лассия Расхес умерла сто сорок шесть лет назад на лабораторном столе. На её место пришла другая сущность, которая без зазрения совести снесла бы башку и папеньке-предателю, и двуличным генералам, и сластолюбивым братьям, но прекрасно осознаёт, что тогда в кровавую вакханалию может погрузиться целое княжество. Обычные наги не виноваты в семейных разборках правителей. Так что благодарю тебя, основатель рода за честь обновить кровь через моё чрево. Но ничью кровь обновлять я не буду.

– Но я могу дать тебе свободу, власть, месть. В конце концов, никто не посмеет даже пикнуть в твою сторону, если за твоей спиной буду находиться я! Мне подвластны все змеи и яды мира! Ни один враг до тебя не доберётся!

– Хочется править? Правь! – фыркнула нага. – Вперёд и с песней, как говорят русы! Никто не мешает. А меня от подобной судьбы уж увольте, воротит.

– Ты осознаёшь, с кем говоришь? – кажется, своим упрямством фрау Листен разозлила существо, бывшее первопредком всех нагов.

– Бог ты или демон, мне без разницы. Видала я и тех и других, и зачастую это оказывались одни и те же люди, но в разном настроении. Так что, увы, даже в сказочки о большой и чистой любви я не верю, не то что в сказки о мести, власти и свободе. Найди какую-нибудь другую доверчивую дуру и плоди с ней новый выводок. Захочешь принудить, возможно, у тебя это и выйдет. Да только сдохну я гораздо раньше из-за нарушения других клятв, чем подарю тебе дитя с твоей кровью. Так что, увы и ах, благодарю за предложение, но вынуждена отказаться. Если на этом всё, то благодарю ядовитейшего первопредка за то, что почтил вниманием оболочку сию, некогда бывшую махарани Лассией Расхес.

Золотой змей замер, а после вкрадчиво прошипел:

– И как же зовут ту сущность, что нынче поселилась в теле бывшей махарани?

Первопредок всматривался рубиновыми глазищами прямо в душу фрау Листен, но та не испугалась сверлящего взгляда. А всё потому, что наличие паразита давало кое-какие преимущества, в том числе и сопротивление магии.

– Это вас, дорогой первопредок, не касается. Всего хорошего.

Фрау Листен сменила ипостась на человеческую и с достоинством покинула место встречи. Что хотела – она узнала. Существо не несло опасности для Пожарских, а сама фрау Листен не хотела иметь ничего общего с прошлой жизнью.

* * *

Работали мы от заката до рассвета, не покладая рук и раз за разом опустошая резерв. Но если у меня хотя бы была батарейка в лице Эсрай, которая после ночных трудов помогала мне восстановиться с обоюдным удовольствием для нас, то к трем часам ночи Инари уже даже молитвы Леонтьева помочь не могли. Та выглядела скелетом, обтянутым кожей, но при этом с завидным упорством выходила на ниву трудового подвига. В конце концов я уговорил Кхимару, чтобы тот попросту усыпил кицунэ и не дал бывшей богине себя смертельно измотать. Мясников и Эльза и так били тревогу, но, уж не знаю по какой причине, Инари старалась изо всех сил.

Ещё я заметил, что между азиаткой и альбионкой царило негласное соревнование. Нет, они не вставляли друг другу палки в колёса, но каждая из них старалась выполнять свою часть работы как можно более качественно, сияя аки солнце или луна на небе после моих похвал. Однако если у Эсрай резерв был гораздо больше, чем у иллюзионистки, да и к тому же в ночное время, в приближающееся полнолуние, она обретала гораздо больший запас сил, то выглядело это будто бы на равных пытались соревноваться юниор и мастер спорта международного класса. Мысленно приведя подобное сравнение, я вновь почувствовал тупую ноющую боль в висках. Боги, как же достало не знать, что и откуда всплывает в моей памяти.

За три ночи мы смогли привести в божеский вид холл терема, бальный зал и гостиную. Предстояло ещё отремонтировать господские покои и поправить внешний вид особняка, но даже в таком состоянии в нём уже можно было проводить торжество. Понятно, что на овеществление той же мебели мы силу не тратили, озадачив Алексея приобретением и доставкой гарнитуров, посуды и даже постельного белья и занавесок. Жених тоже уже походил на мумию без сна и отдыха, ведь доставки происходили днём и спал интуит урывками.

Опытным путём выяснилось, что создание живых существ даётся мне гораздо проще, чем неодушевлённых предметов ещё и по строгому техническому заданию. Над бальным залом я провозился три ночи, восстанавливая огромные резные деревянные колонны, звёздное небо на потолочных панелях, возвращая к жизни балкончики на уровне второго этажа, с которых можно было разглядывать танцующих. Ну и отдельной «любовью» стало восстановление дубового паркета.

Остальными металлическими извращениями, пардон, украшениями заведовала Эсрай. Вот уж куда я не лез со своим уставом. Богиня со всей ответственностью отнеслась к моему поручению, и сейчас особняк Берсеневых красовался новенькими бронзовыми светильниками и люстрами, ковкой на бортиках лестниц и серебряной паутиной поверх резных панелей в бальном зале, которые действительно сделали потолок похожим на звёздное небо. Богиня даже зеркало ростовое в господских покоях восстановила в память о матери Берсеньевой, успев заодно сообразить ограду вокруг усадьбы и кованные ворота с новыми вензелями рода Берсеньевых-Угаровых.

К концу третьей ночи стало понятно: свадьбе на родовых землях невесты быть. Рассылались приглашения с уточнёнными данными, совершались личные звонки с приглашениями. Я же лично уважил принца, передав ему приглашение на свадьбу, заодно и предупредив, что к рассвету следующего дня мы после трудов праведных будем готовы отправиться на рыбалку, а после попариться в баньке.

Честно говоря, после наших подвигов ни мне, ни Алексею ни о какой рыбалке уже и думать не хотелось, но посидеть в тишине, посозерцать водные просторы, а после попариться в баньке казалось нам отличной идеей. Ведь суть рыбалки была не столько в улове (уж стол знатный нам из рыбки подготовили местные смотрители охотничьих угодий Андрея Алексеевича), сколько в небольшой передышке во время наших трудовых подвигов. Как ни крути, от пахоты даже кони дохли, что уж говорить про особо инициативных магов.

* * *

Принц, заранее посвящённый в нашу ситуацию, даже не пытался нас растормошить, только тихо шепнул мне на ухо, чтобы хотя бы в ночь перед свадьбой жених не предавался трудовым подвигам, иначе первая брачная ночь может и вовсе не состояться. А в остальном наша троица была похожа на трёх крайне задолбавшихся мужчин, выбравшихся на рыбалку и просто пытавшихся восстановить внутреннее равновесие после свистопляски и нервотрёпки, царящей вокруг. Для этого мужчинам, в отличие от женщин, не было нужды разговаривать: сам факт того, что рядом кто-то есть и молчаливо тебя поддерживает, уже достаточен. А уж за восстановление и умиротворение в нашем случае отвечала всецело природа и тишина.

Алексей всё-таки вырубился во время медитации над поплавком, тем самым подведя итог нашей рыбалке. Он даже во сне что бормотал про то, что слишком светло вокруг и жарко.

– Учись, – хохотнул принц, самолично направляя катер к устью небольшой речушки, – мы ещё до заимки не доплыли, а он уже в бане парится!

Путь от озера до охотничьей заимки занял не больше пяти минут. Казалось, принц получал удовольствие, самолично правя катером, вдыхая утренний стылый воздух и разглядывая громады сосен по обеим сторонам от речушки.

Потемневший от времени сруб из толстых брёвен стоял на берегу. Рядом уже топили баню, мостки от которой шли прямиком к заводи, местному аналогу купели. В воздухе витала смесь ароматов сосны, дровяного дыма и копчёностей. Я невольно облизнулся на последний.

– Здесь зверя и рыбу к нашему столу бьют, солят и коптят. Думаю, к нашему приезду тоже чего-то свеженького сообразили, – ответил принц, привязывая лодку.

Дядю я перенёс магией воздуха отдыхать внутрь заимки на лежанку, покрытую медвежьими и лисьими шкурами.

Мы же с принцем спокойно провели время, беседуя у очага. В соседней комнате стол ломился от лесных и озёрных деликатесов: в центре, на огромном блюде из темного серебра, лежал медвежий окорок – исходящий паром, в карамельной корке из запеченного меда и можжевельника. Рядом, на овальном деревянном щите, покоилась лосятина, нарезанная ломтями толщиной в палец: внутри розовая, по краям прожаренная так, что должна бы хрустеть на зубах. Принц, не скрывая удовольствия, на ходу отломил кусок рябчика, фаршированного белыми грибами и трюфелем, и закинул в рот, блаженно улыбаясь.

– Рекомендую!

А по краям стола, словно лесная стена, стояли соленья: квашеная брусника в глиняных плошках, грузди, похожие на маленькие горы в сметане, моченые рыжики с укропом. Отдельно – ильменский судак, холодного копчения, янтарный, прозрачный на просвет; его бросили на ледяную подушку, и чешуя блестела, как монеты.

Венцом стола был по старой русской традиции свежеиспечённый ржаной хлеб с хрустящей коркой. И рядом – глиняный кувшин с квасом.

Последовав примеру принца, я прихватил с собой пару рябчиков на тарелке. Впереди была баня, а объедаться перед ней – портить всё удовольствие. После перекуса и пока Алексей отсыпался, я порталом сводил принца к усадьбе Берсеньевых, показав её нынешнее состояние и результаты наших ночных бдений. Принц впечатлился.

На заимке нас уже поджидали банщики. Баню раскочегарили и ждали только нас.

– Давай будить жениха, – усмехнулся наследник престола. – Ему сейчас второй раз на свет родиться. Банщики у нас умелые, на ноги поставят даже мёртвого.

Сама баня располагалась на берегу. Речка ещё не замёрзла, да и глубина в заводи была приличная, чтобы не бояться нырнуть и охладиться как следует.

Первый заход в баню был пробным: мы его особо и не почувствовали. А уж на втором банщики расстарались как следует. Распаренные венички да на разгорячённую кожу выбивали дух. Казалось, что мы разлетелись на множество осколков и были вновь собраны руками местных умельцев. Один за одним мы вылетали из парной по мосткам к заводи и с блаженными криками прыгали в холодную воду.

Лишь после того, как мы вынырнули, остудившись, волей-неволей заметили, что вокруг нас как-то резко посветлело. Для декабрьского утра это было чем-то из ряда вон выходящего. Снега вокруг не прибавилось, чтобы он зеркалил тусклые лучи солнца, пробивающиеся сквозь низкие сизые тучи. Значит, у света был иной источник.

Тревожную картину дополняли тихий гул и треск, доносящиеся до нас.

Повинуясь смутному импульсу беспокойства, я выпустил из собственного «Ничто» властителей неба и дал команду осмотреться с воздуха. Не прошло и минуты, как по мысленной связи мои химеры продемонстрировали мне абсолютно невозможное зрелище. Зимний лес горел верховым пожаром, уже практически подступив к усадьбе Берсеньевых.