Текст книги "Жрец Хаоса. Книга IХ (СИ)"

Автор книги: М. Борзых

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 12

Ситуация с Кхимару заставила меня задуматься вот о чём. С одной стороны, капитан «Гоусто» был прав. Имея приказ, он обязан был его выполнить – ведь ему приказала его страна и его командование, он должен был подчиниться. Я к ним имел очень опосредованное отношение, потому всё моё существо, естественно, восставало против того, чтобы бросить на произвол судьбы своего боевого товарища. Но, с другой стороны, я понимал ещё и кое‑что другое. Участвуй я сейчас в войне на стороне Российской империи – неужели я также плюнул на приказ и отправился спасать близкого мне человека, не выполнив боевую задачу? И вот здесь ответ уже был не столь однозначен. Конечно, имея возможности телепортации, я, скорее всего, попытался бы. Если бы близкие находились в непосредственной близости ко мне, я бы открыл портал и попросту увел их из‑под удара. Но если бы это было, как в случае с Кхимару… Я ведь на самом деле планировал плюнуть на всякую конспирацию и вытаскивать демона из этой передряги. Хотя сейчас, спустя какое‑то время, осознавал, что вряд ли древний демон, проживший сотни тысяч лет и при этом участвовавший далеко не в одной войне, нуждался в спасении – уж как‑нибудь бы выкрутился самостоятельно. Я всяко ему не мамка и не нянька, чтобы по первой же опасности бежать его спасать.

Однако же инстинкты было ничем не вытравить, а это значило кое‑что другое: что где‑то глубоко в душе у меня имелась сущность индивидуалиста и, более того, судя по всему, являвшегося серьёзной боевой единицей, способной в одиночку изменять ход сражений, а потому мне столь сложно было признать верховенство и руководство другого человека. Кроме того, нынешний статус архимага тоже не способствовал подчинению. Архимаги, хоть и формально подчинялись империи, вели военные действия по собственному разумению и по обстоятельствам.

Добавила размышлений ещё и Инари. Во время следующей пересменки она тихо-тихо заговорила со мной. На море как раз начиналось подобие шторма, большинство команды предпочло спрятаться внутри корабля, и даже артефакторы, накрыв свои запасы, тоже ушли в кубрик, оставив нас наедине.

– Так вот, дорогой мой Яритэ, – тихо, по‑русски, принялась говорить мне богиня, – будь, пожалуйста, осторожней в собственных высказываниях. В Японии не принято перечить воле старшего по возрасту и тем более старшего по чину. Пока что мы можем списать всё на то, что ты гайдзин-полукровка, но в дальнейшем это вызовет к нам ненужное внимание. Я, конечно, всё понимаю, князь: твоё собственное нутро не даёт тебе сидеть спокойно, тем более имея столь разносторонние и внушительные магические способности. Смотреть, как кто‑то погибает, и не вмешаться – не в твоей природе. Уж поверь мне, в этом ты точно весь в отца. Тот тоже рвался спасать… но тот, правда, только своих рвался спасать. Ты же отчего‑то и японцев заодно с Кхимару решил вытащить. Но факт остаётся фактом: в прошлой жизни ты был отдельной самостоятельной боевой единицей. И сейчас таковой являешься.

Я хотел было возразить, но был прерван кицунэ:

– Я права, и ты сам это знаешь. Тебе нынешняя роль подходит, как корове седло. Ты в ней по габаритам не помещаешься. Но и это ещё не всё. В Российской империи несколько иное формирование армии – не такое, как в Японии. В Японии аристократ засовывает поглубже собственные родовые устремления и подчинятся приказам обезличено, союзную рать от феодалов никто не выставляет – берутся исключительно маги. В России прецедент Чёрной сотни возник не просто так. Армия императора состояла из сильнейших магов, но у каждого с собой была родовая дружина, сильная, магически одарённая, с определёнными культивируемыми способностями. Это последние лет двести или около того начали формировать ещё и отдельную имперскую армию в противовес дружинам феодалов. Поэтому русские могут себе позволить воспротивиться приказу, не выполнить его, видоизменить, среагировать по ходу и прочее. В Японии сие в принципе невозможно. Нас с пелёнок воспитывают иначе. Поэтому в следующий раз, гаси свои порывы и ничего не возражай ни открыто, ни лично. Если уж решишь что-то предпринять, то имей ввиду, что мы раскроем собственное инкогнито, что, признаться, пока было бы рановато.

На этом Инари закончила вносить некоторую ясность – и в плане традиций, и в плане понимания собственной личности, той, о которой я ни черта не помнил и не знал. Что ж, в чём‑то она была права. В следующий раз нужно будет либо сразу делать, а не спрашивать, либо не делать вовсе – разговорами делу не поможешь. Ну и хреновый из меня исполнитель приказов, как оказалось.

С другой стороны… капитан ведь не мог знать, что я обладаю возможностью открывать порталы и вполне мог бы переместиться на другие корабли и поучаствовать в сражении наравне со всеми. Он исходил из имеющейся у него информации. А наша совокупная боевая мощь никоим образом не помогла бы трём японским боевым кораблям, а потому, взвесив все за и против, он, видимо, решил сосредоточиться на выполнении задачи. Правда, вероятнее всего, у него даже сомнений не было. Ведь судя по тому, что сказала Инари, у него бы даже в мыслях не возникло вероятности поставить под угрозу выполнение собственного задания.

А тем временем уже светало, а мы продолжали идти в открытом море или океане, до того не встретив ни единого острова или хотя бы кораллового атолла – ничего, лишь сплошная гладь морская. Признаться, море завораживало меня. На рассвете оно меняло цвета – от аквамаринового, прозрачного сине‑голубого, до обагрённого золотом и вспышками предрассветной зари, словно пурпурное покрывало с золотым шитьём накинули. Оно было прекрасно. Но далеко не все были согласны со мной – из-за усилившейся качки артефакторы стали жертвами морской болезни. Слабенький лекарь, находящийся в составе команды, то и дело пытался облегчить её симптомы, но ранг его был невысок, потому артефакторы хоть и перестали свешиваться за борт, но ходили с лицами цвета морской волны.

По моим прикидкам, мы уже давным‑давно прошли время и место, где должны были расставлять минные поля. Мы шли дальше и дальше в направлении северо‑востока. Задавать вопросы я не стал, поскольку команда ничем не выражала собственного беспокойства. Видимо, озвученные нам артефакторами сроки и полученные водные капитаном корабля несколько разнились – для того чтобы избежать утечки информации.

Последующие полдня мы ещё дважды видели на горизонте сражение и один раз – следы сражения, где осталась дрейфовать парочка горящих кораблей. К ним мы тоже не приближались. И пусть мы были абсолютно уверены, что это не мираж и не ловушка, но капитан на вопросительные взгляды своих же моряков лишь отрицательно мотнул головой – собирать тела погибших и раненых, если таковые остались, они не будут. И команда молча подчинилась.

К обеду произошло ещё одно интересное событие: под пологом иллюзии я рассмотрел двигающийся с нами параллельным курсом ещё один японский корабль. В этом я был абсолютно уверен, отправив покружить над ними химерическую чайку – та рассмотрела и флаг Японского императорского дома в виде солнца, и богато украшенный доспех иллюзиониста, прикрывавшего данный корабль своей силой. Это был не такой же миноносец, как и мы. Что-то более быстрое. Возможно, легкий крейсер. Видимо, для магов более высокого ранга использовались корабли большей манёвренности и без сопровождения, чтобы никто не подумал, что они выполняют некую особую миссию. Однако же сомнений не возникло: параллельным курсом с нами шёл корабль под прикрытием мага из рода Кагэро.

Поэтому, прежде чем сообщать о чём‑либо капитану, я обратился к Инари, тронув ту за плечо.

– Дорогая, а какой уровень был у твоего дядюшки? – скромно поинтересовался я.

– Восьмёрка, с переходом на грани к девятке, – заметила она. – А в чём дело?

Она принялась озираться по сторонам.

– Не дёргайся, – предупредил я её, пока она не выдала нас с головой. – Параллельным курсом, вдалеке на горизонте, идёт ещё один корабль. Я химерой проверил – там твой дядюшка в богато разукрашенных доспехах восседает на капитанском мостике. Так что движемся мы, видимо, пусть и с разными целями, но в одно и то же место. И теперь у меня возникает вопрос: должен ли я доложить капитану о том, что я увидел? Ведь, с одной стороны, если твой дядюшка на границе перехода к девятому рангу, мы со своей шестёркой его в упор не должны замечать.

– Логично, – нахмурилась Инари. – Интересно, а он‑то нас не видит? – задумалась богиня.

– А вот это уже большой вопрос. Свой настоящий ранг магии иллюзий я даже близко не представляю, а потому это мы узнаем, если только напрямую спросим у твоего дядюшки. Но, судя по тому, что он вполне вольготно себя чувствует на капитанском мостике, либо он вовсе не рассчитывает кого‑либо увидеть в этой части моря-океана, то ли он нас в упор не замечает.

– Так‑то да… – начала она.

– Давай так, – предложил я. – Мы же с тобой иллюзионисты. Мы вполне можем «не рассмотреть», что находится за иллюзией, но сослаться на то, что я вижу некое искривление на грани видимости. Я же полукровка, мало ли какая пассивка у меня могла затесаться в умениях. Уверенности может не быть, но предупредить мы обязаны.

– Решено, – согласилась со мной Инари.

И я отправился докладывать капитану. Тот выслушал мои опасения предельно собранно, не высмеял и даже не взялся читать нотации.

– Таким образом, уверенности в том, что я вижу, нет никакой, но вы сами говорили – докладывать о чём‑то хоть сколько‑нибудь подозрительном. Вот и докладываю.

Капитан кивнул.

– Молодец. Рад, что ты прислушался и решил доложить об этом лично. Оставь эту информацию при себе и ни с кем не делись. Наша миссия – лишь один из мелких этапов сложного плана, другую часть которого ты умудрился случайно заметить благодаря своей наблюдательности. Надо же… – он хмыкнул, когда я уже почти покидал мостик. – А ведь гайдзин… Видимо, кровь удачно смешалась.

Этого ответа мне было достаточно, чтобы понять, что капитан явно в курсе происходящего. Тем более что он никогда не расставался с собственным планшетом. Я с самого начала плавания создал паучка и отправил к нему в каюту для того, чтобы попытаться вызнать его настоящие планы и посмотреть документы. Но здесь японская собранность и дисциплина сыграли против меня: в каюте был образцовый порядок, документы все были скрыты в сейфе, к которому капитан не приближался. Координаты маршрута он порционно выдавал штурману для прокладки курса в нужном направлении. Преданность же команды, помноженная на национальную дисциплину, попросту отрезала у всех какие-либо вопросы. Ну и что, что длительность боевого выхода уже в два раза больше, чем заявлкнная. Надо, значит, надо.

* * *

Всякие путешествия имеют свойство заканчиваться, так и наше боевое дежурство перешло к своей активной фазе. Мы, наконец-то, добрались к архипелагу вулканических островов, который нам и предстояло минировать. Почему вулканических? Да потому что его внешний вид очень напоминал мне остров Алаид, пожалованный принцем. Такие же чёрные, практически безжизненные склоны, скалистые берега, базальтовая галька. Лишь кое-где жизнь пыталась взять своё редкими ядовито-зелёными зарослями. Кратеры у вулканов тоже имелись. Причем, я бы мог поклясться, что затухшими они выглядели лишь снаружи. Внутри этих вулканов теплилась жизнь и энергия. Спокойная и вязкая, будто сонная, но живая. Визуально же архипелаг выглядел как антипод жизни. Чёрная базальтовая пустыня, единственный клочок суши на многие километры вокруг, дающая мнимую надежду на спасение, а вместо этого дарящая мучительную одинокую смерть.

Как говорится, приказы начальства не обсуждается, поэтому мы стали на дрейф. При этом я нет-нет, но и косился в сторону нашего «соседа», на котором хозяйничал дядя Инари.

Он прибыл к островам раньше, и носился между ними, словно муха над вареньем, то сходя на берег, то возвращаясь на борт. Каждый такой береговой выход ознаменовывался в магическом зрении иллюзорными завихрениями. Наши артефакторы тоже ретиво взялись за дело. Открылась грузовая аппарель на «Гоусто», и сперва вокруг крупнейшего из вулканов море ощетинилось артефактами, а после и «минированию» подвергли и остальные четыре островка поменьше.

Чем больше я всматривался в наш груз, тем отчётливее понимал, что взрывчатка здесь была в меньшинстве. В большинстве своём у нас на борту находился просто неприлично огромный груз энергетических накопителей, как будто мы полковую казну ограбили. Сверкало это богатство всеми цветами радуги, и, как оказалось, каждый из накопителей должен был активироваться, прежде чем спуститься на воду артефакторами.

Маршрутом теперь руководили они, а не капитан, дабы мы сами же и не влетели в строй поплавков, мерно качающихся на морских волнах. Разглядывая их работу, я все отчётливее видел схему магического конструкта, будто на поверхность моря бросили невод, ячеистую структуру которого постепенно заполняли в шахматном порядке.

Периодически у них что-то не выходило, они ругались и даже спускались за борт к своим творениям на весельных каяках, чтобы поправить одним им ведомые неточности, но уже ближе к ночи завершили расстановку так называемых минных полей.

К тому моменту над главным вулканом уже непрестанно кружили иллюзорные вихри, а на малыми – били молнии.

Я, наконец-то, увидел то, ради чего всё это было затеяно. Дрейфующие энергетические накопители, завихрения и молнии над островами вдруг объединились в единую структуру и накрыли архипелаг магическим куполом. Кто бы мог подумать⁈ Сюрпризом стало и то, что купол имитировал своим свечением и насыщенностью источник магии жизни.

Выходит, японцы попытались сделать этакую обманку для своих врагов. Другой вопрос для того, чтобы отыскать подобное, нужно видеть магические потоки так же, как и я, но в любом случае от количества магии, активировавшейся вокруг небольшого вулканического архипелага, даже у моряков-простецов встали волосы на теле дыбом, что уж говорить про магов. Артефакторы, уставшие и довольные, поднялись на борт и взялись за ту часть работ, которая официально и была нам предписана боевым заданием.

Они принялись спускать на воду настоящие минные заграждения на некотором расстоянии от вибрирующего энергией купола. Дядюшка Инари, дождавшись установки купола, покинул основной остров, и корабль с ним спешно покидал пределы архипелага. Я бы даже сказал, что они уносили ноги, явно зная о чём-то, о чем мы не были уведомлены. И для того, чтобы понять причину такого их поведения, я тут же призвал нескольких химер из собственного Ничто и отправил их на разведку в воздухе.

Не прошло и десяти минут, как химеры показали мне то, чего испугался Кагэро. С противоположной стороны от архипелага в нашу сторону шла флотилия кораблей. Уйти с её пути мы явно не успевали, да и скорости нашей не хватило бы для того, чтобы оторваться и скрыться из их зоны видимости. Соображать нужно было быстро.

Можно было бы уйти порталом хоть домой… но смысл… цель экспедиции не была достигнута. Вернись мы в японский штаб, вопросов вызвали бы не меньше… Как это всего два мага из боевой группы вернулись, да ещё и так скоро? Там, конечно, можно в очередной раз внешность поменять, но легенду придётся по новой придумывать. Ну и чисто человеческое благородство было мне не чуждо. Хоть особым «японолюбием», как выразилась Инари, я не страдал, но и бросить на произвол судьбы самых обычных рядовых моряков было бы скотством. Мне лично они врагами не были, чай, не Юкионна и не Нурарихён. Вот и выходило, что совесть моя голову подняла, заставляя соображать быстро и оценивать риски и варианты в экстренном порядке.

Пока вокруг магической иллюзорной сферы расцветали настоящие минные заграждения, я подошёл к капитану и тихо сказал:

– За архипелагом флотилия, не менее семи кораблей. Щитами переливаются мощными. Приближаются быстро, через четверть часа или около того напорются на первые минные заграждения. Наши «соседи» слиняли ещё четверть часа назад на всех парах, даже не попытавшись нас предупредить. Скорее всего, засекли их раньше и решили дать дёру, оставив нас на растерзание и для замедления погони.

– Ты как их рассмотрел?

Я создал пчелу у себя на ладони.

– Создал одну и отправил на ту сторону.

Капитан выругался, его взгляд скользнул на артефакторов, радостно опустошавших свои ящики. Их миссия подходила к концу, потому они заметно ускорились. Но всё же не успевали…

– Уйти не успеем, даже если магов переведём на ускорение…

Но и времени на раздумья нам не оставили. Уж не знаю кто и зачем решил пустить прахом все старания японцев, но то ли наши артефакторы в спешке ошиблись, то ли кто-то неадекватный во вражеской флотилии пальнул по куполу, но в следующее мгновение весь мир утонул во вспышке.

Глава 13

Щит Рассвета взметнулся за мгновение до грохота, заложившего уши. Искристая радужная пелена, напоминавшая переливчатую полусферу, накрыла миноносец. К сожалению, под её защиту не попали артефакторы, оставшиеся за пределами корабля – их участь не сулила ничего хорошего.

А вслед за звуком пришла сокрушительная волна магии. Её удар был такой чудовищной силы, что все, кто находились внутри защитной сферы, словно подкошенные, рухнули на палубу. Лишь я, вцепившись в невидимые нити заклятия, стоял, как обессилевший боксёр в последнем раунде, удерживая щит усилием воли. Я был тем стержнем, на котором держалась вся эта хрупкая конструкция.

Полусфера под натиском прогибалась, вминалась, как тогда, во время дуэли в академии. Она гудела низким, скрежещущим звуком, принимая в себя и дробила адскую смесь из самых разных магий и энергий. Но сейчас масштаб был иным. Я чувствовал кожей, как большая часть этой разрушительной силы не отражается, а просачивается вглубь щита, словно вода в сухой песок. И чем слабее становился внешний натиск на защитный конструкт, тем ярче и мучительнее горел огнём источник у меня в груди – тот самый осколок розового не то мрамора, не то кварца, что засел под сердцем.

Ощущения сменяли друг друга с пугающей быстротой. Сначала он, всегда твёрдый и холодный, стал мягким, податливым, словно разогретый воск или масло. Возникало дикое, почти детское желание сжать его рукой и вылепить что угодно, будто из глины. Но следующий этап был уже не игрой. Осколок раскалился докрасна, превращаясь в жидкую, растекающуюся кляксу. Она не просто текла по сосудам – она впивалась в плоть, в душу, в самую ткань моего существа, выжигая изнутри что-то чужеродное, некое хищное инородное семя, о котором я даже не подозревал. Это было на уровне древних инстинктов – чувство очищения через боль. И я стоял. Стиснув зубы до хруста, я держал щит.

Сколько длился удар, я не смог бы определить. Время спрессовалось в один сплошной момент боли и концентрации. Когда давление на радужную пелену наконец спало, и она рассыпалась мириадами искр, мир предстал в новом свете.

Корабль оказался полностью неуправляемой жестяной банкой. Оставшиеся маги, пытавшиеся держать свои, куда более слабые защитные конструкты, валялись у меня под ногами. Они были живы, но их тела бились в тихой судороге, глаза закатились, изо рта текла слюна. Всё верно, Рассвет выжег не только враждебную магию извне, но и высосал до дна всю доступную энергию в округе. Для тех, кто не был связан со мной кровными клятвами или особыми договорами, это был жестокий, но обратимый шок.

Проще всего пришлось простецам. Те уже потихоньку приходили в себя, с тупыми от изумления лицами трясли головами, проверяли руками уши и, тихо матерись, пытались хоть как-то оживить корабль без помощи магических усилителей и артефактов. Они, будто муравьи после того, как их муравейник пнули сапогом, разбрелись по палубе, пытаясь сделать хоть что-то.

Хуже всех пришлось капитану. У него Рассветный щит выкачал не просто весь объём магического резерва, но, похоже, зацепил и жизненные силы. Молодой, сильный мужчина, каким он был буквально минуту назад, теперь лежал, похожий на измождённого узника концлагеря: впалые щёки, синюшная кожа, прерывистое дыхание. Сам факт, что все хоть как-то выжили, казался неимоверным чудом и слабым утешением.

Тем временем на горизонте, огибая скалистый выступ архипелага, показалась потрёпанная флотилия. Им тоже досталось, но они быстро приходили в себя, выстраиваясь в чёткие боевые порядки. Бортовые орудия, стволы которых ещё дымились, медленно и неумолимо разворачивались в нашу сторону.

И как будто этого было мало, под корпусом миноносца начало вздрагивать. Словно гигантский молот бил где-то глубоко внизу. Что дрожало: земля или вода, сам чёрт не разобрал бы в этой ситуации. По глади залива расходилась тяжёлая, не естественная рябь кругами, будто кто-то налил воду на поверхность огромного барабана и ударил в него колотушкой.

Моряки, только что копошившиеся на палубе, снова замерли в ужасе. Посыпался шквал такой отборной брани, что половину идиоматических выражений я, даже неплохо зная японский, попросту не понял.

– Дрожь земли! – кричали одни, хватаясь за поручни.

– Нет! – вдруг перекрыл общий гвалт хриплый голос. Это был старый моряк с лицом, испещрённым шрамами, словно морской картой. Его глаза были расширены чистым животным ужасом. Он покачал головой и произнёс тихо, но так, что услышали все: – Это не дрожь земли. Это… брожение моря.

Словосочетание «брожение моря» я слышал лишь единожды, когда бабушка рассказывала историю нашего куратора Капелькина. Тогда тектоника пробудила нечто огромное и древнее, спавшее на дне океанского желоба. Сегодня же с этим прекрасно справились люди. Если взрывом было разбужено существо хотя бы отдалённо похожего ранга… Тогда всем нам тут явно не поздоровится.

Честно говоря, я решил плюнуть на все условности и конспирацию. Выжить бы. Можно, конечно, было развернуться и уйти в одиночку, прихватив Инари. Но если уж сказал «А», нужно было говорить и «Б», и все остальные буквы алфавита. Если уж взялся спасать этих простецов, волею судьбы оказавшихся со мной на одном корабле, то нужно было быть последовательным до конца.

– Все ко мне! – гаркнул я. – Бегом! Магов не забываем! Попробуем эвакуироваться, у меня есть артефакт на этот случай!

Моряки с недоверием взирали на меня – едва ли не единственного мага, оставшегося на ногах после сокрушительного удара. Капитан был без сознания, отдавать приказы было некому. Они колебались считанные мгновения, но страх перед неизвестностью в воде оказался сильнее. Бросив свои дела, матросы рванули ко мне со всех концов корабля, подхватывая по дороге едва живых, бессознательных магов за шиворот форменных кителей.

Но всё это происходило мучительно медленно. Настолько медленно, что я успел рассмотреть, как небо над приближающейся флотилией расцветает вспышками артиллерийского залпа и болидами магических зарядов.

Вода между нами и флотилией, всего в сотне метров от нашего борта, вздулась гигантским пузырём, а затем взорвалась. Из пучины, с грохотом низвергающихся водопадов, вылетела тварь. Тот, кого японцы заворожённо и ужасно именовали «кайдзю».

Монстр был порождением самых немыслимых глубин. Нечто среднее между осьминогом, каракатицей и кошмаром. Тело – каплевидная гора тусклого, переливающегося сине-серого цвета, покрытая буграми и шрамами. А от него во все стороны, на десятки метров, извивались щупальца. Не восемь или десять, а, казалось, сотни – толстые, как стволы столетних дубов, и гибкие, как кнуты. На их нижней стороне пульсировали присоски, каждая размером с колесо телеги, внутри которых мерцало фосфоресцирующее свечение. Рядом с этим колоссом даже скалистые острова выглядели булыжниками, а наш миноносец – игрушечной лодочкой в ванне.

Но в тот миг это стало нашим спасением. Кайдзю, всплыв, оказался гигантским живым щитом между нами и залпом флотилии. Слитные удары магических снарядов пришлись ему в бок, взрываясь фейерверками из плоти, тёмной, почти чёрной крови и сгустков странной, вязкой слизи. Флотилия в тот же момент подписала себе смертный приговор.

На палубе воцарилась пронзительная тишина, нарушаемая только рёвом чудовища и плеском воды. Моряки, как по команде, повалились на колени, начав бормотать молитвы и заклинания, обращённые ко всем богам сразу.

Рядом, хватаясь за поручень, поднялась Инари:

– Только не вздумай использовать магию. Если мы будем тише воды, ниже травы… есть шанс, что пронесёт.

Мы стали зрителями в первом ряду апокалиптического спектакля. Кайдзю обрушил свою ярость на корабли. Щупальца обвивали борта, как удавы, с треском сминая орудийные башни артиллерийские стволы. Обхваченные суда с душераздирающим скрипом металла утягивались под воду, оставляя на поверхности лишь водовороты и пятна масла. Некоторые огрызались – орудия били почти в упор, маги с палуб посылали в тварь весь свой убойный арсенал. Кто-то из экипажей в панике прыгал за борт, пытаясь отстреливаться уже из воды. Это было форменное безумие, хаос разрушения, в центре которого наш миноносец маленькой «щепкой» болтался на волнах, отбрасываемый гигантскими всплесками.

И тут я заметил другую опасность. Пятеро магов с одного из гибнущих кораблей, воспользовавшись левитацией, перебрались по воздуху на ближайший скалистый островок. Я поначалу подумал – спасаются. Как же я ошибался.

Дождавшись, когда кайдзю, увлёкшись разламыванием очередного крейсера, подставит им свой могучий бок, трое из них, без тени сомнения, прирезали двух других, вспоров горло. Из тел убитых сотоварищей пошёл густой, багровый пар, смешиваясь с тёмной магией, которую они черпали, кажется, из самых гнилых глубин своих душ. Воздух над островком заколебался, запахло медью, тленом и сладковатой падалью. Конструкт явно был нацелен на кайдзю. Помешать им сейчас не мог никто.

Я помнил указание Инари. Но в голове стучала простая мысль: враг нашего врага наш друг… А монстр, пусть и ненамеренно, уже спас нас раз. В то время как тройка магов, закончив с кайдзю, наверняка возьмётся за нас.

Дождавшись, когда багровый сгусток над островом набрал критическую массу и стал походить на пульсирующее сердце, я ударил.

Целиться было некогда, бил по площади. Просто выплеснул наружу переполняющую меня силу Рассвета, ту самую, что преобразовал щит из поглощённой из вне, – дикую, необузданную. В сторону островка полетел не луч, а целый водопад, каскад сияющей, розовой энергии.

Я не рассчитал. Силы было слишком много.

Свет не просто ударил в магов. Он поглотил их едва сотворённое, но ещё не выпущенное заклинание. И Рассвет, как ненасытный зверь, сожрал и эту тёмную энергию тоже. В этот момент он сильно напомнил мне аппетиты Пустоты, которые я ощущал когда-то. Только теперь последствия ударили по мне.

Тошнота накатила мгновенно, поднявшись комом к горлу. Я схватился за поручень, мир поплыл перед глазами. Во рту встал непередаваемо мерзкий вкус, будто пережрал протухшего мяса, отлежавшегося на солнцепёке с опарышами внутри, с этой сладковато-гнилостной вонью. Я сглотнул комок слюны, изо всех сил стараясь не опустошить желудок прямо на палубу.

Когда свет рассеялся, на островке не было ни багрового сердца, ни магов. Лежали три высушенные, почерневшие мумии, больше похожие на древние корни, чем на людей.

Одно из ближайших щупалец кайдзю, только что молотившее по обломки корабля, вдруг замерло, а затем рвануло к островку. Оно зависло над мумиями, будто принюхиваясь. Потом, с пугающей скоростью, развернулось и нацелилось прямиком на меня. Сердце ушло в пятки, но вот сознание отчего-то было абсолютно спокойным. Кайдзю не атаковало. Кончик щупальца, окровавленный и покрытый слизью, приблизился к самому борту и… резко дёрнулся. Нас обдало тёплыми брызгами солёной воды, едкой слизи и той самой тёмной крови. После этого щупальце, будто удовлетворившись, вернулось к своему хозяину.

Бой закончился так же внезапно, как и начался. От флотилии не осталось ничего, кроме плавающего хлама и масляных пятен. Исчезли и магический купол с минными полями. Непонятно каким чудом только нашему обесточенному миноносцу удалось уцелеть в этой мясорубке.

Кайдзю, теперь видный во всей своей исполинской и израненной красе, замер посреди обломков. Я насчитал десятка два серьёзных ран – развороченная плоть, из которой сочилась не только черноватая кровь, но и само сияние магии, утекающее, как масло из разбитой лампадки. Монстр тяжело дышал, и каждое его движение поднимало новую волну.

Потом он издал звук. Не рёв победителя, а нечто среднее между низким, вибрирующим стоном, плачем раненого зверя и всхлипом.

Медленно, с явным усилием, чудовище развернуло своё гигантское тело в нашу сторону. Десятки глаз, скрытых в складках кожи, казалось, уставились прямо на нас. Одно из ближайших щупалец, окровавленное и поникшее, отделилось от остальных и поползло по воде прямо к нашему борту.

На палубе воцарилась мертвая тишина. Моряки замерли в оцепенении, некоторые снова повалились ниц, готовясь принять смерть.

А я смотрел на это приближающееся щупальце, на эти глаза-блюдца, лишённые злобы, но полные невыразимой боли и… вопроса?

Отчего-то я вспомнил горга, так же пытливо вглядывающегося мне в душу с вопросом перед смертью. А ещё на задворках памяти проскользнул фиолетовый силуэт кого-то такого же огромного, как кайдзю, но ни разу не злого. Голову вновь сковал обруч боли, намекая на реальность воспоминаний.

Я протянул ладонь на встречу окровавленному щупальцу. Оно замедлило движение, замерев в полуметре от меня. Я глубоко вдохнул, заглушая внутренний вой Рассвета, который вдруг возжелал поглотить этого гиганта, воспринимая его как пиршество из чистой силы. Это было похоже на попытку удержать на тонком поводке голодного льва перед тушей свежего мяса. С трудом сдержав этот инстинкт, я медленно, очень медленно протянул вперёд ладонь и прикоснулся к холодной, скользкой, израненной поверхности чудовища.

Мир взорвался.

Меня погребла под собой лавина чужого сознания. Океан образов, ощущений, воспоминаний, невыразимых на человеческом языке: давление абсолютной тьмы глубин, холод воды, медленное течение тысячелетий одиночества, вспышки гнева на железных существ, нарушающих покой, тупая боль от ран, нанесённых сегодня… И сквозь это – одинокий, печальный импульс:

«Уходи! Это мой дом!»

«Я и не претендую, наоборот помог, чем смог», – руку я не убирал, а потому общение проходило телепатически.

«Видел, оценил», – ответом мне был тяжелый вздох и стон боли.

«Тебе спасибо, что прикрыл нас», – продолжал я наводить мосты с этим властителем глубин.

«Почему ты меня понимаешь, а другие – нет?»