Текст книги "Жрец Хаоса. Книга IХ (СИ)"

Автор книги: М. Борзых

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Вопрос простой по своей сути, но ответить на него было непросто.

«Во мне живёт эхо души существа, похожего на тебя. Одарённого магически и наделённого сознанием и разумом».

Я показал часть воспоминаний, связывавших нас с горгом, а после и выпустил на волю энергетическую проекцию эрга. Тот настороженно взирал на морскую махину, но после все же склонил голову в уважительном поклоне

«Ты и наш, и не наш одновременно. Занятно, – после ремарки кайдзю замер, будто задумался, но взгляд его глаз оставался ясным и разумным. – Зачем пришли? Зачем разбудили?»

М-да, мы перешли к вопросам по существу. Врать не хотелось. Увиливать тоже. Уж кто-кто, а кайдзю должен был знать, где в его владениях есть точка омоложения и лечения. Ему самому сейчас источник бы не помешал.

«Ищем источник жизни».

«Зачем?»

Как существу столь старому и отличному от социальных норм людей пояснить человеческие стремления? Никак. Всё равно, что синицам объяснять чаяния муравьёв.

«Про них не скажу, а я… – я показал образ бабушки, лежащей на алтаре без магического средоточия, – … я хочу попросить источник ей помочь. Это моя кровь».

Кайдзю колебался доли мгновения, будто взвешивая все «за» и «против», а после ответил:

«Не там ищешь».

Пал или пропал? Второго такого шанса могло и не выдаться, потому я решился:

«Покажешь?»

Вместо ответа огромное щупальце обхватило меня за торс и выдернуло с палубы корабля, словно зубочистку из пачки.

Глава 14

С момента осознания своей собственной личности прошло не так много времени, но Инари пришлось смириться со многим: с потерей могущества, с необходимостью всё начинать с нуля, с необходимостью партнёрства с существом, которое она в прошлой жизни всей душой хотела уничтожить. И даже с обычным, человеческим – пусть магически одарённым – телом, которому лишь предстояло перестроиться в некоторую иную сущность. Но не это было самым сложным. Для Инари самым тяжёлым оказалось признание собственной неисключительности.

Говорят, власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно. Что‑то такое и произошло с самой Инари. Уверовав в собственную исключительность, создав себе прочный фундамент поступающей благодати в виде нескольких родов, она, как говорят, кое‑где путала берега. Как следствие, была низвергнута с собственного божественного пьедестала.

Она интриговала, обманывала, вступала в союзы, с головой окунувшись в божественно‑человеческую политику, вершила судьбы. С филигранностью художника влияла на холст политической ситуации в Японской империи. В прошлой жизни она была даже не ферзём, а шахматистом, двигавшим фигуры. И в этой оказалась на уровне пешки.

Те слова, которые Инари говорила Юрию о том, что он не признаёт верховенства, очень тяжело подчиняется приказам и всегда был самостоятельной боевой единицей, в том числе относились и к самой Инари. Она будто бы выговаривала всё это самой себе, раскладывая для себя по полочкам происходящее. Только если Юрию приходилось подчиняться на данный момент капитану корабля, то Инари приходилось подчиняться в том числе и Юрию – если она хотела вырваться из этого мира. А она хотела.

Более того, казалось, здесь же пришло и ощущение бренности человеческого тела, столь недолговечного. Серия магических взрывов, объединившаяся в магический шторм, практически должна была разметать их всех на магические составляющие – в пыль, в искры – и разнести над океаном. Но у Юрия и на это нашёлся ответ.

И пусть откатом от неизвестной магии стала слабость и абсолютно пустой источник, Инари не жалела. Более того, в голове выкристаллизовалась мысль, что необходимо обновить клятвы крови вместе с Юрием. Конечно, она хотела этого избежать, схитрить. Надеялась, что одной клятвы крови в лице Юмэ Кагеро хватит. Но нет – она оказалась не права. Пусть по ней и ударило не столь сильно, как по тому же капитану, но впечатления ей не понравились. И ведь это, судя по всему, далеко не самый сильный конструкт из его арсенала.

Мысль не приносить повторно клятву крови от собственного имени истаяла, словно предрассветный туман, при взгляде на три трупа на острове. Уж очень красноречиво они показали, что с ней будет, если она продолжит выделываться. А уж что‑что, свой зад или свой хвост Инари привыкла беречь. К тому же подобная слабость породила и ещё некоторые размышления на тему природы силы.

Так, вступив на путь обожествления, Инари планировала идти по тому же пути, который она прошла в прошлой жизни, и даже одного верующего себе приобрела. Но она всё так же не могла отделаться от ощущения, что это в корне неверный путь. Ведь, по сути, что есть обожествление? Это слияние – отчасти, на каком‑то особом уровне – с окружающим миром: более чёткое его ощущение и понимание, постижение его процессов и обретение возможности на них влиять.

Только если в прошлой жизни она заигралась в социальную часть влияния на мир, во влияние на людей, то здесь она видела несколько иной путь. Тот же Юрий был таким же человеком, как и она, к обожествлению не стремился, но при этом он понимал кайдзю, всплывшего им на помощь – да, пусть случайно или нет, но он явно вёл с ним диалог и установил нейтральные отношения, никак не вражеские.

Инари за счёт начальной ступени обожествления слышала их разговор – телепатический – как некий смазанный гул. Интонации и настроение она могла уловить, хоть и не понимала смысла. Обнаружив у себя перед носом подобный образец умения слушать и слышать мира – как будто базовой ступеньки другого пути – волей‑неволей Инари начала сомневаться в собственном.

Мало кто знал – да и вряд ли кто‑то помнил, – что изначально Инари была родом не из Японии. Уже позже она туда пришла и взяла под покровительство себе род. Нет, изначальной её родиной были пустыни, где кицунэ и постигла искусство миражей и отражений. Она даже специально бралась сопровождать караваны по пустыне, чтобы лучше впитать местную силу, изучать тонкости и грани смертельного обмана.

Но ей вскоре надоело. Самостоятельное изучение по крупицам силы было сложным, монотонным занятием, в то время как люди со своими трактатами предлагали компиляцию знаний за многие века и тысячелетия. И показалось, что зачем самостоятельно изобретать колесо, если многие вещи были изобретены до неё. Она покинула пустыни, ушла в города к людям изучать магию иллюзий.

А дальше сила кратно возросла. Удалось завязать знакомство с несколькими юными божествами, которые и открыли для неё новый источник силы – благодать верующих. Новый дивный мир, такой простой и понятный в своих законах, захватил её полностью.

«Вот именно, – хмыкнула про себя Инари, – сила никогда не даётся просто. Это главная ошибка всех жаждущих пойти по лёгкому пути».

А тем временем разговор между Юрием и кайдзю завершился совершенно неожиданно: Монстр выдернул мага с палубы корабля и ушёл с ним в открытое море. Большинство простецов‑моряков, увидевших подобное, упали ниц, посчитав, что кайдзю сам выбрал себе жертву, оставив их в живых.

Предстояло привести в чувство капитана и магов и попытаться вернуться обратно в штаб, потому как если Юрий и будет её где‑то искать, то не по всем морям, а где‑то там. Не бросит же он её, в конце концов! Если даже совершенно чужих, безразличных ему японских моряков не бросил на верную смерть, хотя мог бы…

Здесь пришлось задуматься и ещё об одном долге прошлого. Старая Инари не ценила даже жизни своих верующих, в то время как Юрий не считал всех врагами априори.

Вряд ли, конечно, он вернётся под нынешней личиной. Скорее всего, дождётся, пока она спадёт, и лишь потом явится забрать её и Кхимару. А это значит, что Инари положены были ещё и выплаты за смерть мага шестого ранга, а деньги эти были весьма немалые.

Понятно, что после выхода из рода Кагеро в деньгах она не особо нуждалась. К тому же тот же Кхимару, признавший себя её опекуном, тоже подарил богине несколько украшений столь древней работы, которые оказались попросту бесценными. Так что с деньгами, в принципе, проблем теперь не было.

Другой вопрос… Инари даже задумалась: может, и правда выкупить остров Кутиноэрабу и восстановить там собственное святилище? Необязательно для верующих, для себя. Будет у неё место, куда она всегда может вернуться, собственная тихая гавань.

«Обустрою там себе клочок пустыни с миражами и буду иногда возвращаться в собственную юность – в те времена, когда я не была столь испорчена властью и жаждала познания природных сил и собственных, не разделяя их».

Идея ей настолько понравилась, что заставила богиню улыбнуться.

«Решено. Попробуем вернуться к истокам. Посмотрим, что из этого получится», – подумала Инари.

* * *

Ощущение полёта было кратким – и вдруг кайдзю рванул совершенно в другую сторону от архипелага. Передо мной расстилалось лишь безбрежное море, переливающееся всеми оттенками морской волны. Солнце припекало, и я, словно перископ подводной лодки, нёсся над волнами, плотно обёрнутый щупальцем кайдзю. Виски вновь кольнуло острой болью: память подкинула не только определения перископа и подводной лодки, но и их внешний вид, предназначение – вместе с чёткими картинками.

Что‑то подсказывало мне: подобных технических приспособлений в этом мире ещё не было.

А тем временем я боялся заговорить с кайдзю – не хотел спугнуть его настрой на помощь. Но молчание нарушил сам эрг:

– Что это за магия была у тебя такая, странного розового цвета, которая других существ превратила в высохших кукол?

Я не стал юлить:

– Хотел бы я сам знать. Говорят, привет из прошлой жизни. Осваиваю понемногу, но лишь в критических ситуациях. Так‑то у меня способности к магии иллюзий и к созданию химер самого разного толка.

– Покажи, – заинтересованно попросил кайдзю.

Я тут же выпустил из собственного Ничто несколько образцов химер, созданных не только мной, но и другими представителями рода Угаровых. Даже Гор вылетел порезвиться и тут же, без тени стеснения, выдал словесную конструкцию, которую в приличном обществе можно было бы перевести так:

– Ох ты ж ничего себе, какая красотка тебя пленила! А ты говорил – жениться не собираешься. Но тебе и выбора не оставили.

Я чуть не заржал, но в то же время осознал, что даже не поинтересовался, какого пола кайдзю. Не до того было. Впрочем, во время нашего разговора на корабле он, кажется, отзывался о себе в мужском роде.

Я уже хотел одёрнуть словоохотливого Гора, но кайдзю подо мной вдруг начал ходить ходуном. Щупальца его подрагивали, отчего меня немилосердно трясло. Далеко не сразу я понял: кайдзю смеётся.

– Передай своему творению, что оно забавное, – произнёс он. – И только поэтому я прощу ему подобную шутку. Ты можешь ему отрастить жабры?

– Зачем? – удивился я.

– Мне такого спутника под водой не хватает. Скучно.

– Позволишь, я оберну его шутку против него?

– Да пожалуйста.

Я усмехнулся и обратился к Гору:

– Ты поаккуратней с высказываниями. А то это существо уже присмотрело тебя себе в спутники жизни и готово утащить к себе на дно, если я тебе жабры отращу. Так что, на его взгляд, ты гораздо более конкурентен для брачных игр, чем я.

Гор, приложив крыло ко лбу, спикировал к самой воде и обратился к кайдзю:

– Сударыня! Мадам! Мадмуазель! Мисс! Богиня! Кем бы вы ни были, но я не подхожу вам в супруги. Как вы могли заметить, я хам и грубиян, к тому же несдержанный на язык. А ещё потомство от меня будет не чета вам. А у вас такие задатки! Такие!.. К тому же, увы и ах, я навеки связан с этим существом, – Гор указал на меня. – Он без меня просто умрёт от тоски, а я без него.

И тут же нырнул обратно в моё собственное Ничто, шёпотом добавив:

– Я умер. Меня нет, не выдавай меня! Я тебе ещё пригожусь.

Эк как его впечатлила перспектива межвидового брака! Мы с кайдзю, не стесняясь, смеялись вдвоём.

– Хорошо с вами, – голос кайдзю чуть потеплел. – Не скучно. Давно ни с кем не разговаривал.

– А что, прежде было с кем? – поддерживая беседу, поинтересовался я.

– Было. Друг был. Но исчез. Может, в спячку пал. Вот и скучно совсем. Более тридцати шести тысяч восходов солнца не отзывается.

Я перевёл единицы измерения времени кайдзю в человеческие – выходило что‑то около ста лет. Мне почему‑то на ум пришла ситуация с Капелькиным, боровшимся с водным монстром во время брожения моря близ Камчатки где‑то в это время. Если предположить, что это был друг кайдзю, то выходит, что он не замолчал и не впал в спячку, а просто умер.

Но все же сомнения следовало развеять.

– А друг случайно не на севере жил?

– Там, – удивился кайдзю моей осведомлённости.

– Тогда придётся тебя расстроить, – я принялся пересказывать историю брожения у Камчатки, в общих чертах описав события тех дней.

Мне показалось, что даже щупальца у кайдзю похолодели, заставляя мою кожу покрываться мурашками.

– Откуда ты знаешь про эти события? Ты же ещё детёныш по возрасту, малёк, – спросил он напряжённо.

Пришлось честно признаться:

– Я знаком с магом, который вместе с твоим другом оказался в жерле вулкана. У него щупальца сожгло лавой напрочь, он кратно потерял в силе, но его спас мой далёкий предок, вытащив из вулкана маленькими каменными птичками. На тот момент твоего друга там уже не было. Извини, если расстроил.

Кайдзю молчал несколько минут, а после выругался:

– Вот же тварь! Я тебе это припомню.

Какое‑то время мы плыли в тишине. Причём эрг значительно ускорился – то ли от злости, то ли от ярости. Я не пытался продолжить разговор: вероятнее всего, кайдзю горевал по другу.

Но существо, веками молчавшее, очень ценило возможность пообщаться с кем‑либо. Потому тишину нарушил он сам:

– Ты должен понимать, что у таких, как мы, есть уговор. Был уговор. А эта тварь его нарушила, ударив в спину, когда мой друг был слаб. Ты сможешь показать, из какого вулкана он выбрался?

– Я могу узнать точно, – ответил я.

– Значит, после посещения с тобой источника пойдём на рыбалку. Будем одну магматическую тварь ловить на живца.

* * *

Есть предложения, на которые просто нельзя ответить отказом. Не после того, как тебя по доброте душевной привезли на себе верхом к источнику жизни, одному из самых охраняемых и ценных ресурсов в мире. Ошибиться было невозможно. Как бы не пытались спрятать его японцы под защитными сферами, но энергия, уже виденная во сне у старейшин Волошиных, фонила даже сквозь них.

А вокруг не было ни души. Только я в такие подарки не верил. Вероятно, все сюрпризы начинались внутри защитной сферы. Кайдзю остановился на расстоянии от полусферы в лёгком замешательстве.

– Что-то не так?

– Раньше здесь всё было по-другому, архипелаг, каналы… храм из вулканического стекла, чаша… Это место дышало и жило, – поделился воспоминаниями кайдзю, – а сейчас ощущается будто разлагающийся заживо полутруп, вокруг которого кружат стервятники.

– Люди, порой, даже хуже стервятников, – согласился я с ним, раздумывая, каким бы образом попасть внутрь.

– Ты на сколько способен задержать дыхание? Или, может жабры себе можешь отрастить? – совершенно серьёзно спросил меня мой спутник.

– Жабры – это лишнее. Я вокруг себя могу воздушный пузырь создать, но только тебе тогда меня придётся держать покрепче, чтоб не всплыл в объятия японцам раньше времени.

– Делай! – согласился с моей идеей кайдзю.

Перемещаться в воздушном пузыре было странно, но до невозможности интересно. Признаться, я почувствовал какой-то детский восторг, разглядывая сквозь изумрудную толщу воды подводный мир у основания источника жизни. У меня было ощущение, что я словно рассматриваю зеркальное отражение храмового комплекса, что когда-то находился над водой.

А посмотреть было на что. Во-первых, за защитной полусферой скрывался архипелаг, состоящий из множества рукотворных островов. Почему я решил, что рукотворных? Да потому что основания островов представляли собой базальтовые колонны, идеально сложенные друг на друга, без каких-либо креплений. Между ними, наверно, и лезвие ножа было не воткнуть.

Сами острова выстраивались в чётко узнаваемую спираль или же отчасти напоминали раковину аммонита. Внутри спирали плавали белоснежные сгустки энергии, напоминая полупрозрачных медуз с щупальцами-отростками.

– Вообще, чтобы излечиться, следует пройти всю спираль. Это как испытание, где источник изучает твою сущность и решает достоин ли ты помощи или нет. Если решишь им воспользоваться, то рекомендую не соприкасаться с белыми кляксами. Гарантирую, тебе не понравится, – инструктировал меня кайдзю. – Но есть и другой вариант. Я, к примеру, поднырну вглубь, под колонну, поддерживающую центральный храм с чашей. Там концентрация силы выше, но она дикая. Не для таких слабых оболочек, как ваши. Вы в ней сгорите. Наверху же, эссенция жизни несколько разбавлена океаническими водами до приемлемой концентрации. Тебе могу предложить отпустить твой пузырь возле центральной колонны, чтобы он поднялся прямиком вверх. Тебе же лечиться не надо. Правда, будут проблемы с обратным спуском. Я просто не помещусь внутри, чтобы тебя забрать.

– Об этом не волнуйся. Я умею открывать порталы и смогу уйти. Другой вопрос, что ты же хотел устроить рыбалку…

С учетом того, что меня едва ли не к «крыльцу» источника жизни привезли, я не хотел оставаться должником кайдзю.

– Успеется, сперва мне нужно восстановиться, – дёрнул щупальцем мой спутник. – Если умеешь, открывать порталы, то периодически заглядывай на архипелаг, у которого вы меня разбудили. Я тебя почувствую.

Тем временем, кайдзю ушёл на глубину, где бирюзовые воды океана уступили место молочно-белому туману эссенции жизни. Ухватившись щупальцами за чёрные базальтовые колонны, мой спутник прикрыл глаза, расслабляясь, и отпустил мой воздушный пузырь прямо в середине живительного потока.

Кто ж знал, что жизнь в чистом виде не приемлет никаких иллюзий.

Глава 15

Говорят, что люди перед смертью видят свет, манящий их сквозь тьму. Кто-то считает это не признаком конца, а, напротив, знаком скорого рождения, когда ребёнок является на свет, выходя из чрева матери. Смерть зачастую – процесс перехода в спокойствие, в то время как рождение, напротив, вызывает жутчайший дискомфорт у всех участников процесса. Что же касалось меня – хрен его знает, умирал я или рождался. И, если честно, мне казалось, будто этот цикл замкнулся и повторился многократно. Меня будто воткнули в мясорубку, прокрутили несколько раз и из полученного фарша попытались собрать вновь. Или может я попал в лапы таксидермисту, который, увлёкшись процессом, снимал с меня слоями не только кожу, но и мышцы, оголяя кости, выделяя кровеносные сосуды, нервную систему и даже энергоканалы искручивая их в отдельные мотки. И всё это перемешалось с миллиардами оттенков боли.

В агонизирующем мозгу почему-то всплывали всевозможные глупости: я – луковица или я – капуста, с которой снимают слой за слоем? До чего же вы хотите добраться? При этом впереди у меня, отчего-то, был не свет в конце тоннеля, а очень даже явная тьма. Свет был вокруг. Свет обжигал, свет выжигал, свет хищно сдирал с меня куски, пытаясь переварить, растворить, забрать себе каждую каплю энергии, сокрытую в моём теле и в моей душе. Да только чёрта с два! Как бы то ни было, где-то там, впереди, меня ждала тьма. Спасительная тьма, к которой я так стремился. Да, может, и не зря нас назвали тёмными – с такой радостью мчаться к тьме, это ещё нужно постараться.

И в то же время ощущение отдираемых от меня кусков было самым что ни на есть реальным. С каждой потерей я ощущал пустоту, но пустота эта была гулкая, как будто я потерял частичку себя, растворяясь в молочно-белой пелене эссенции жизни. А может быть, кайдзю был прав, и человеческая оболочка не была приспособлена к такой концентрации магии жизни, наказывая тем самым наглецов, посмевших обойти систему оценки. Но всё же, несмотря ни на что, я стремился вверх, к спасительной тьме.

Момент, когда она приняла меня в свои объятия, почему-то взорвался множеством голосов, и большинство из них выражались неподобающе для высшего света. Слов я не понимал, но интонации не спутать было ни с чем. Что радовало, так это то, что боли не было: то ли наступил предел, то ли мне дали небольшую передышку. Я попытался перейти на магический взор, чтобы понять, где нахожусь в кромешной тьме, и у меня ничего не вышло.

– Не старайся. Ты сейчас никто, и звать тебя никак. За твоими плечами нет груза прожитых лет. Ты – пустая болванка, полностью находящаяся в моей власти, – прозвучал тихий, спокойный женский голос.

«Боги, как будто вновь попал в гости к Пустоте», – хмыкнул я мысленно, но, кажется, меня услышали.

– Насчёт «пустой», конечно, я погорячилась. Кто только на тебе не отметился! И та же Пустота, и Кровь, и даже Адамантий… Не многовато ли для такого, как ты?

– Об этом спрашивайте не у меня, а у них, – ответил я.

– Чем же ты так интересен? – женский голос будто и не слышал моих слов. – А ведь даже не ранен был, здоров. И всё равно так рвался сюда. Думал обмануть систему? Хотел найти выход там, где никто до тебя не искал? Так, поверь, искали. Возвращались восвояси. Выход отсюда только один. И он не через смерть и не через рождение.

Где-то вдалеке вновь послышался гул возмущённых голосов, но слов было не разобрать.

– А вы бы и вовсе молчали! Все хотят обмануть систему! Все хотят как проще!

Гул разлетелся на разные тембры и вновь слился воедино. Голоса были смутно знакомые, и всё же я не разбирал слов. Понять, что именно они пытались сказать, не представлялось возможным. Но женский голос молчал, а это значило, что она их слушала, либо же покинула нас. Во втором я абсолютно не был уверен.

– Хорошо, так и быть. Просмотрю.

«Что просмотрю? Куда просмотрю?» – вяло ворочались у меня мысли.

Лучше бы я не задавался этим вопросом, ибо боль пошла на новый виток. Вновь, вместо спасительной безболезненной тьмы, меня накрыл молочно-белый туман боли. Мне кажется, после сегодняшней передряги белый станет моим самым нелюбимым цветом. А между тем, стоило тьме отступить, я увидел в водовороте мук странные эпизоды, касающиеся моей нынешней жизни: и убийство Кродхана, как и последующее его восстановление, и создание химер в лаборатории, и смерть горга практически на моих руках, и спор с Пустотой, и обезображенные тела архимагов на Алаиде, и спасение душ химер из снов, и даже наше противостояние с Атикаей, когда мы шли вчетвером – с настоящим Юрием Угаровым, горгом и Войдом. Этот момент она почему-то рассматривала особо пристально.

Даже момент создания Гора, и тот там был… А ещё почему-то был момент спасения японского миноносца за щитом Рассвета, как и последующие убийства магов, попытавшихся атаковать кайдзю. В какой-то момент мне показалось, я даже услышал тихий смешок.

– Да, весь в отца. Тот тоже людей недолюбливал, предпочитая им эргов.

Я нахмурился. Я не знал, кто был моим отцом, но постоянные сравнения с ним уже начали меня раздражать. Что ж там был за отец такой, что одним дорогу перешёл, а другим в печёнках засел? При этом все о нём отзывались с интонацией, будто он сволочь первостатейная, но с нотками уважения.

– Но, с другой стороны, если бы не эти принципы, то у тебя и у твоих защитников попросту не хватило бы сил, чтобы сюда добраться. А так считай, что они вытащили тебя, не дав сгореть в квинтэссенции жизни. Одну жизнь легко испарить. Столько же, сколько внутри тебя слоёв намешано, – уже сложнее.

Выходит, за меня вступились все мои душевные соседи. Уж не знаю точно, каким составом, но всем скопом убедили неизвестную.

– Хорошо, будем считать, что нынешним своим отрезком жизни ты прошёл проверку. Но не думай, что попытка обмануть систему сойдёт тебе с рук. Чего же ты хочешь?

А вот мы и перешли к главному вопросу.

– Хочу попросить за родного мне человека, чтобы ты помогла восстановить ей магическое средоточие. Без него она долго не протянет.

– Считаешь её родной? Удивительно! – не удержалась от комментария собеседница. – Ну и аппетиты у тебя на зависть многим! Кто-то руки-ноги приезжал отращивать, самые экстравагантные – голову к шее просили прирастить. А ему средоточие подавай! Ты вообще в курсе, сколько времени занимает формирование этого прото-органа магической системы? Всю жизнь! А ты хочешь, чтобы я ей с нуля всё воссоздала? Простецу?

– Она не простец. Она была одарена, не сверх меры, но была. И оказалась под ножом первожреца Пустоты. Я лишь пытаюсь исправить несправедливость.

Как я ни старался, но при упоминании Первородной и её пособников в моём голосе отразилось собственное отношение.

– Считаешь Пустоту великим злом, своим главным врагом? – с лёгким смешком отреагировала на металл в моём голосе неизвестная собеседница. В том, что это сама Жизнь, я сильно сомневался. Скорее всего, некая жрица, которая решала, давать или не давать эссенцию для приращивания рук, ног и прочего.

– А между тем, всё в нашей Вселенной, создано из Пустоты. Она стала первопричиной, первоматерией. Внутри каждого из нас есть она. Она не может быть врагом или другом, она просто есть, и она выполняет свою работу, точно так же, как каждый из нас выполняет своё предназначение. Даже ты. В одном из миров очень близко подошли к пониманию Пустоты, представляя, что всё живое и неживое состоит из неких мельчайших частиц. Однако же между этими мельчайшими частицами есть пустота. Вдаваться в физические термины я не буду, всё равно сейчас ты ничего не вспомнишь. Однажды вспомнишь и поймёшь, что та самая Пустота тебе не враг.

«А как же? – подумал я. – Конечно, не враг. Она по доброте душевной пыталась подсадить меня на пожирание чужих магических сил и заставить меня работать на себя. А из щедрот своих хотела в этом мире полностью уничтожить магию. И, конечно же, она из лучших побуждений устраивает регулярные попытки устроить местным конец света. Конечно, она не враг. Она белая и пушистая».

Мысли текли сами собой. Но при упоминании белого меня даже передёрнуло. Похоже, я приобрёл нелюбимый цвет.

Но жрица не стала молчать, отреагировав на мои саркастические размышления.

– Ты сейчас в голове перебираешь исключительно инструментарий. Он может быть удачным, а может и нет, но это никоим образом не отражается на цели. Все мы можем ошибаться. И ошибки исправляем очень по-разному. Просто некоторые не желают ещё в этом признаваться самим себе. Ну да, не суть. Когда-нибудь поймёшь. Вот тебе моё слово. Юрий Угаров, ты пришёл просить саму Жизнь о помощи. И у этого есть цена. И поскольку ты просишь не за себя и не для себя, к тому же ещё и попытался обойти систему, то цену заплатишь двойную. Я сделаю то, что ты хочешь. Но взамен…

Я спинным мозгом чувствовал, что полученное согласие мне аукнется, но и отступать не собирался. Осталось узнать цену.

– Во-первых, ты спрячешь источник так глубоко, чтобы остатки его силы не были доступны людям. Слишком много тратится впустую. Нужно подкопить эссенции, ибо нарыв скоро вновь вскроется, и мир вновь придётся лечить, латая раны. А во-вторых, когда ты вскроешь гнойник, когда наружу выйдет боль, кровь, пот, грязь, обида, ошибки и прочее, когда от тебя будет зависеть – вынуть эту занозу либо оставить её здесь же, – ты восстановишь равновесие, подарив жизнь. Ту, которую я даю тебе взаймы для твоей бабушки. Даже если это будет противоречить всем твоим принципам и требованиям всех вокруг. Помни, ты будешь должен мне одну жизнь.

– Согласен.

Где-то на грани слышимости я различил хор возмущённых голосов, требовавших чего-то. Сам же обдумывал сказанное. Одна жизнь. Причём формулировка настолько размыта, что не было понятно: то ли я должен буду кого-то убить, то ли, напротив, должен буду кого-то не убивать, переступив через собственные принципы. А ведь это мог быть кто-то из моих родных, близких или же кровников. И как быть в такой ситуации? Не слишком ли велика цена?

– Ты хочешь, чтобы я исправила несправедливость, учинённую Первожрецом Пустоты. Я же в ответ хочу, чтобы ты исправил несправедливость, учинённую руками и силами другого Первородного существа. Как по мне, вполне равноценный обмен.

С такой точки зрения, конечно, всё выглядело более приемлемо.

«Но, ох уж эти мутные формулировки… Дьявол скрывается в деталях».

– Договорились. Я согласен.

Молочно-белый туман эссенции жизни исчез точно так же, как и тьма рассеялась, пропустив сквозь потолок из вулканического стекла лучи заходящего солнца. Багровые блики на черных стенах выглядели завораживающе и знакомо. Лишь сейчас я осознал себя лежащим ниц на ступенях из чёрного базальта, едва-едва выбравшимся из некой ванны с эссенцией жизни, чтобы не захлебнуться. Воздух вокруг вибрировал. Каждая клеточка тела просто пела, требуя выплеснуть накопленную энергию. Можно было бы сказать, что я разом помолодел, но куда моложе восемнадцати недавно исполнившихся лет? Зато было ощущение, что я горы готов свернуть. Да, «проплыл в лифте», что называется.

Оглянувшись, я не обнаружил рядом совершенно никого. Никаких жриц и уж тем более голосов, судя по всему, принадлежавших как раз-таки моим внутренним товарищам. Да уж, не думал я, что договориться о восстановлении источника для бабушки будет стоить мне стольких проблем. Но, как говорится, проблемы мы будем решать по мере их поступления.

Пока же, осмотревшись, я понял, что нахожусь в некой купели, удалённой из общего доступа. Через толщу стен было слышно, как кто-то ругался, требуя к себе особого отношения и возмущаясь, почему именно на нём не сработал тот самый источник. Выходит, японцы оздоравливались где-то в другом месте, что играло мне на руку.

Ещё повезло, что я «всплыл» не перед глазами кого-нибудь из японских самураев, восстанавливающихся после жаркого боя. А то вышло бы: «Вы нас не ждали, а мы припёрлись».

Тем временем я открыл портал домой, в собственные покои. Дальность, конечно, была запредельная, но при этом я абсолютно не чувствовал усталости. Более того, стоило мне появиться дома, как я тут же мысленно связался с химерами и попытался отыскать бабушку. Её защитники-паучки тут же отреагировали. В разгар дня, а дома был полдень, тогда как в Океании солнце уже скатывалось за горизонт, княгиня была в своём кабинете, просматривая бумаги. Недолго думая, я переместился туда, вызвав у неё вполне закономерную реакцию:

– Стоять! – в мою сторону тут же полетело несколько огненных серпов, замерев в непосредственной близости от моего горла.

Ну ведь чудо, а не женщина! Архимаг остаётся архимагом, даже потеряв силу. Скорость реакции никуда не делась!

– И вам не хворать, бабушка! – улыбнулся я, раскрыв объятия. – Я за вами.

– Юра⁈ – замерла она в нерешительности, но плети не убрала, вопросительным взглядом уставившись на меня.

«Ох… Кхимару, родненький, ну и магия у тебя…»