Текст книги "Жрец Хаоса. Книга IХ (СИ)"

Автор книги: М. Борзых

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 8

Да, предложение было весьма неординарное. Вот только было в нём если не двойное, то явно тройное дно, и Алхасов мог сделать его только в надежде на то, что я, юный и неопытный, не успел ещё разобраться в политических и аристократических перипетиях нынешних реалий. Я же, к его сожалению или к моей радости, таковым не был.

Отвечать Алхасову, однако, следовало так, чтобы не спровоцировать родовую войну. В конце концов, он предлагал мне в жёны собственную дочь – уникальную магичку, княжну, а не девку безродную. Пусть в этом предложении гораздо больше плюсов было для него, чем для меня – он их, впрочем, и не скрывал, – но издеваться, высмеивать или отказываться в грубой форме от подобного я не стал.

Я подошёл к вопросу с иной стороны. К тому же Резван и бабушка смотрели на Алхасова в немом удивлении, явно не вмешиваясь и давая возможность мне самому отреагировать. В целом это было верным решением. В конце концов, брак, хоть в моём случае и был вопросом политической необходимости, однако ж никто не мог заставить меня вступить в брак с кем бы то ни было. Разве что император мог попробовать вмешаться – да и то вряд ли. А потому с подобным предложением пришлось разбираться в одиночку.

– Сядь, княже, – взглядом указал я Алхасову обратно на место за столом. – Твоё предложение… весьма лестно для меня, с учётом ценности женщин в вашем роду. Однако же мнится мне, что этим предложением твой род выиграет гораздо больше, чем мой. И я сейчас говорю не только о возможности усиления так называемой пассивной способности, сродной со способностью брата княгини. Нет, речь не об этом.

Я сделал паузу, давая словам осесть. Кагерман Алиханович сидел неподвижно, лишь пальцы его впились в столешницу, оставляя на лакированном дереве глубокие борозды через прорехи в скатерти.

– Я думаю, что если до того выгодным браком для Малики считался как минимум брак с младшим Вороновым – а он был третьим сыном в семье, – то претендовать в данном случае на роль моей супруги было бы несколько скоропалительно. Особенно учитывая, что девушка была замешана в событиях, грозящих моему роду. Приблизить подобного человека к своей семье я не стал бы ни за какие экономические или политические посулы.

Я увидел, как в глазах Алхасова мелькнуло что-то холодное, но он продолжал молчать.

– С другой стороны, я некоторым образом в курсе, в каких делах оказалась замешана Малика. И потому задам вопрос несколько иными словами, Кагерман Алиханович. Нужна ли вам реальная свадьба? Либо же вам необходим факт фиктивной помолвки с Маликой на период следственных действий – для того, чтобы наша семья и моё, пусть и шаткое, но положение при дворе прикрыли твою дочь от наказания перед Имперской службой безопасности?

Честно говоря, другой причины для того, чтобы отдать за меня Малику, я не мог придумать. Потому и решил высказать её вслух. Если она столь уникальна, то её не отдали бы в другой род ни за какие коврижки. Даже тому же Воронову – но сама девушка, возможно, ещё об этом не знала. Вполне вероятно, что как раз кому-либо из младших сыновей её могли бы пообещать, но с условием перехода супруга под фамилию Алхасовых. Ведь практиковалась же подобная тема у Берсеньевых – значит, такой вариант тоже был возможен, когда вопрос поднимался о сохранении уникальной магии. Думаю, находились процессуальные решения.

– И уж прости за прямолинейность, княже, но ценность твоей дочери в плане культивирования пассивной способности была бы для меня более очевидна, если бы она сочеталась браком как раз-таки с братом княгини. Но и это был бы относительно неравный брак.

– Но она – дочь князя. Княжна! – сухо заметил Алхасов.

– А он брат вдовствующей княгини и архимага, – вернул я аргумент.

– Единокровный! – как будто какое-то обвинение бросил горец.

– Принятый в род и признанный. Знаешь ли, очень многие маги – я думаю, около половины в аристократическом сообществе нашей империи, да и в других, – вряд ли могут подтвердить чистоту собственной крови. А посему не думаю, что это является проблемой. Но я не из ярых сторонников подобных союзов, – парировал я. – Я прекрасно осознаю, что для юной девушки возраст жениха также имеет значение. Молодильных яблок при прочих равных ещё не придумали. А потому… твой пассаж в отношении многожёнства был попыткой на удачу прозондировать почву. О моём знакомстве с принцем ты наслышан, как и о моих претензиях к твоей дочери. Соответственно, ты решил одним выстрелом убить двух зайцев. Вот только в данном случае обеими «зайцами» – и жертвой – стал бы я, а не ваша дочь. Ты предполагаешь пожертвовать мной, а не ею.

Я откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.

– Поэтому давай начистоту. Если хочешь реальный брак – то можем познакомить княжну с Олегом Ольгердовичем и дальше посмотрим, что из этого сложится. Если хочешь фиктивный – для устранения проблем с Имперской безопасностью, – то я хочу услышать, что Угаровы за это получат.

Если бы мог, Алхасов, наверное, зарычал. Волны энергии, предвещающие трансформацию и смену облика, стали вокруг него клубиться не хуже предрассветного тумана. Однако же он держался. Моя прямолинейность, с одной стороны, резала его без ножа, с другой – практически искореняла двусмысленности и недомолвки. Он медленно выдохнул, и напряжение в воздухе чуть ослабло.

– Я знаю, где находится одна из ваших родовых реликвий и готов обменять её на свободу своей дочери.

А вот это уже было интересно, причем с двух сторон: откуда вообще Алхасов знал, что наши родовые реликвии были утрачены, и как смог определить, что артефакт принадлежит именно нашему роду.

Все эти вопросы я и задал по порядку князю Алхасову.

– А я, признаться, и не знаю, кому в нашей империи могло бы принадлежать подобное кольцо, – развёл руками Алхасов. – Когда появились слухи о том, что объявился Угаров, обладающий резонансом, я заинтересовался вопросом и проштудировал исторические хроники. Так вот, найденное нами кольцо работает примерно так же.

– Разрушает магический конструкт? – на всякий случай решил я уточнить у князя.

– Нет, очень странным образом его видоизменяет. Но при этом никто не может надеть это кольцо на палец. Срабатывает нечто вроде проклятия, в результате резкая потеря жизненных сил и долгое восстановление. Швыряться же им во врагов нецелесообразно. И, более того, изучив немного вашу геральдику, я лишь уверился в том, что это каким-то образом связано с вами. Вихри… на перстне выгравированы вихри.

– Не боишься сообщать мне подобные новости? Мало ли, вдруг я попробую умыкнуть у вас артефакт, – усмехнулся я.

– Не похож ты на бесчестного, судя по тому, что я о тебе узнал. Прямолинейный, да, дерзкий тоже, да. Но вполне адекватный. И лишний раз войну затевать не станешь – слишком малочислен ваш род для подобного. Если уж без ложной скромности, – Алхасов откашлялся, – как боевая единица, на данный момент мы несколько мощнее Угаровых. Уж простите мои слова, княгиня, но даже в период, когда вы были архимагом, Алхасовы, пусть и с трудом, большими потерями, всё же смогли бы с вами справиться.

– Трупами забросали бы, – скептически отреагировала на это княгиня.

– Верно. Но факт остаётся фактом – справились бы.

– Это была бы Пиррова победа, вырезать два клана под ноль из-за разногласий и тем самым ослабить империю, – заметил я. – Не самое разумное решение. На мой взгляд, вопросы чести лучше решать, как говорят французы, тет-а тет.

Резван вместе с Алхасовым переглянулись и как-то весьма криво улыбнулись. Похоже, я случайно задел тему, известную только им. Неужто когда-то у горцев была столь яростная резня, что от двух кланов борзов остались лишь жалкие ошмётки? Нужно бы уточнить или поинтересоваться вопросом в исторических хрониках.

– Теперь, когда вы знаете про артефакт и его цену, хотел бы услышать ваш ответ, – не стал тянуть кота за хвост Алхасов, обращаясь ко всем нам разом.

Понятно, что родовая реликвия была мне интересна. Потому я собирался затребовать её для изучения, чтобы проверить наша она или нет.

– Давай договоримся подобным образом, князь. Ты позволишь нам увидеть перстень, чтобы понять, является ли он нашей родовой реликвией. Если он окажется тем, что ты описал, и будет соответствовать нашим родовым силам, я, со своей стороны, сделаю всё максимально от меня зависящее, чтобы твоя дочь не подверглась преследованию со стороны Имперской службы безопасности. Это не значит, что я возьму её в жёны – ибо в ближайшее время в брак я вступать не планирую. Но это значит, что если твоя дочь окажется на свободе – перстень ты мне передашь. Если нет – то каждый останется при своём. Также я потребую в качестве виры договор о ненападении на три поколения, заверенный кровью и силой.

Алхасов согласился со всеми пунктами. Не став откладывать дело в долгий ящик, он достал из кармана куб с гранью в шесть сантиметров из камня, отчасти похожего на давнюю японскую «упаковку» для родовой реликвии Пожарских.

Осторожно открыв его, Кагерман Алиханович вынул серебряный перстень с камнем, внутри которого виднелись завихрения магии, похожие на смерчи. Сам камень удерживался дужками в виде таких же смерчей. Серебро было тёмным, давно не ношенным, но сомнений в принадлежности реликвии Угаровым у меня не было. В магическом плане цвет вихрей имел серебристые и иссиня-чёрные разводы. К тому же от перстня ко мне и бабушке тут же потянулись серебристые щупы, узнавая родную кровь.

Прикосновение родовой магии прочувствовала и княгиня. Она вопросительно уставилась на меня, ожидая моего подтверждения собственных ощущений. Я кивнул, признавая очевидное.

Я сделал паузу, прежде чем ответить князю:

– Перстень наш. Но у меня остался ещё один вопрос, Кагерман Алиханович. А какой дар у вашей дочери, если говорить предметно? С кем она может общаться?

Видно было, что Алхасову тяжело было решиться на искренность в этом вопросе, но он всё же рискнул:

– Ещё не было живого существа, с которым бы она не могла объясниться и которого не поняла бы.

Теперь стало понятно, как девушка оказалась в столичной магической академии. Идеальный кандидат в разведку: туда мышку отправил, тут муху подслушал, там ещё кого-нибудь. Если у неё ещё и радиус покрытия большой… То цены такой барышне действительно не было. Вот уж действительно: ни одна муха не пролетит мимо такого специалиста – ведь всех своих мух она будет знать наперечёт по именам, как обычный человек – своих бойцов. На этом можно было неплохо сыграть в переговорах с Савельевым. Но были у меня и другие козыри.

* * *

Конечно, получить родовое кольцо Утгардов хотелось. К тому же бонусом к нему шло уложение о ненападении на три поколения, подписанное в качестве виры заранее, до отправки в Имперскую службу безопасности. Посему на приём к Савельеву я отправлялся в двойственных чувствах.

С одной стороны, если бы я выяснил, что Малика действительно замешана в интриге с монетами и была её инициатором, если бы она оказалась змеёй подколодной – то выгораживать её и просить отпустить я бы, скорее всего, не стал. Перстень получил бы каким-нибудь иным путём.

С другой стороны, если девица по незнанию натворила дел и всё это – от великого желания сбежать из дому и остаться в столице, – это несколько меняло дело.

Также я прекрасно понимал, что и Савельев не того пошиба фигура, которую просто по щелчку пальцев можно уговорить отпустить государственного преступника. В данном случае ни мой статус почётного камер-юнкера, ни полученное звание архимага особо не помогли бы. Всё-таки, если каждый начнёт преступать закон и вертеть им, как захочется, – от самого закона ничего не останется. Магически одарённым дворянам вменялось служение родине, но бонусом к нему не прилагалась вседозволенность. А потому, имея в активе помощь самому Савельеву, я рассчитывал для начала просто обсудить вопрос степени вины Малики Алхасовой.

Встречу с Савельевым мне назначил мой камердинер Константин Платонович. Он уведомил, что, коль встреча срочная, Григорий Павлович готов был принять меня у себя дома, в городском особняке. И потому после общения с Алхасовым я в сопровождении десятка боевых химер отправился прямиком к Савельеву.

Честно говоря, никогда бы не подумал, что человек, занимающий пост главы Имперской службы безопасности, будет жить в дворянском районе в столь скромном жилище. По сравнению с остальными оно практически не занимало места – так, небольшой особнячок на три этажа, на заднем дворе которого был небольшой скверик с тенистыми аллейками. Ни тебе пруда, как в случае с Угаровыми (хотя и мы тоже не особо были знатными владетельными дворянам), ни тебе подъездных аллей, конюшен или чего-то подобного. А потому химерам пришлось расположиться вдоль ограды снаружи, в ожидании, когда я проведу встречу.

Домочадцы Савельева выглядывали в окна, с опаской косясь на моих созданий, и боялись даже выйти. Однако же дворецкий, презрев страх, трясущимися руками открыл мне дверь, поздоровался и, приняв у меня плащ, тут же предложил провести прямиком в кабинет к своему господину.

Пока мы шли по полутёмным коридорам особняка, я заметил, что он всё же был обставлен со вкусом: дерево светлых пород, гобелены, изображающие сцены охоты и пейзажи, лепнина, искусственные артефактные светильники, мозаики на стёклах. Всё это делало особняк Савельевых уютным. Повсюду чувствовалась женская рука: в небольших тахтах, расставленных в нишах коридора, с мягкими подушечками и плюшевыми покрывалами; в ковровых дорожках, расстеленных поверх мраморных плит; и в прочих мелочах. Даже кадки с зеленью были расставлены так, чтобы оживлять интерьер.

Сам кабинет Савельева тоже был обставлен со вкусом, но уже мужским: минимум дополнительных украшений, максимум практичности. Если мебель – то из тёмных пород дерева, с секретерами и множеством ящичков. Если книжные шкафы – то с обязательным порядком, множеством папок и подобием картотеки. На стене висела карта Российской империи и карта столицы в достаточно крупном масштабе. Также имелся щит с холодным оружием и с автоматическим. Причём выглядело оно не как наградное. С первого взгляда можно было заметить, что заточка не пришла в негодность, – за ним ухаживали. Так же, как и за автоматическим оружием. Оно блестело от масла. Посему предполагалось, что Савельев даже в своём кабинете мог оказать сопротивление в случае штурма.

А ещё я заметил встроенные в основание столешницы артефакты в виде драгоценных камней с гравировкой. Полагаю, детекторов лжи среди них не было – ведь Савельев и сам неплохо работал в качестве такового. А вот нечто другое, видимо, определяющее формирование атакующих заклинаний или что-либо в этом роде, – имелось.

Сам Григорий Павлович в домашней обстановке выглядел не служащим короны, в сюртуке вечно застёгнутым на все пуговицы, а несколько проще: самый обычный костюм с расстёгнутой рубашкой, с закатанными рукавами и даже без пиджака. Пиджак был брошен здесь же, на диване. А Савельев… позволил себе расслабиться. Когда я вошёл, из кабинета лилась тихая музыка, судя по всему, струнная – видимо, из граммофона, который я заметил за его спиной. Сам же хозяин кабинета сидел, откинувшись на спинку кресла с закрытыми глазами, видимо, медитируя либо получая удовольствие от прослушивания. Интересный факт, надо бы запомнить: Савельев оказался меломаном.

– Проходите, князь, присаживайтесь, – открыв глаза, но не меняя позы, произнёс глава Имперской службы безопасности. Голос его звучал устало после рабочего дня. – Что у вас такого случилось, что вы готовы были примчаться на встречу со мной практически к полуночи?

Я уселся на предложенное кресло, стоящее по другую сторону стола, и, закинув ногу на ногу, взглянул в глаза Григорию Павловичу. Скрывать мне было нечего, и я решил играть в открытую.

– Да вот знаете, какая оказия случилась. Ко мне прибыл князь Алхасов, причём с неординарным предложением. Признаться, я даже сперва опешил от подобного поворота событий. Как-то всё больше вопросы виры привык решать либо кровью, либо финансовыми откупными, а сегодня мне живой товар предложили.

Здесь я заметил, что у Савельева брови домиком приподнялись в удивлении.

– В смысле, живой товар? Кого он вам продать предложил?

– Сделка купли-продажи предлагалась весьма интригующая. Правда, пользы от неё получил бы больше сам Алхасов, чем я. Свою собственную дочь, княжну Малику.

Григорий Павлович только хмыкнул:

– Простите мне мою ремарку, но вы, как князь, могли бы рассчитывать на более интересную партию, чем княжна из клана горцев.

– Всё верно, Григорий Павлович. Примерно то же самое я ему и ответил. Правда, Алхасов и здесь меня смог удивить, предлагая её третьей или же даже пятой женой.

– Кхе-кхе, – за кашлем Савельев пытался скрыть смешок, – однако князю явно пришлось наступить на горло собственной песне. А если уж взять во внимание, что княжна Алхасова для своего рода и клана – уникальный маг, обладающий пассивной способностью, коей последние два века у них не было… то и вовсе возникает закономерный вопрос: а с чего бы это вдруг такую жемчужину решили отдать вам? Они берегли её как зеницу ока.

– Именно подобным вопросом я и задался, придя к выводу, что княжна, если уж не должна была достаться мне, явно имеет за собой багаж не только положительный – в виде магии и родословной, – но и отрицательный. Не только в виде покушения на мою сестру, но и проблем с Имперской безопасностью. Вот и скажите мне, Григорий Павлович, насколько сильно влипла княжна Алхасова, что её отец решился продать мне девчонку третьей женой, лишь бы только я вытащил её из казематов вашей службы?

– А что, если я скажу, что замешана она по самое «не могу»? Будете просить отпустить её под собственное честное слово? Или пойдёте к принцу ходатайствовать, чтобы девицу отпустили к вам в домострой? – вопросом на вопрос ответил мне Савельев, нахмурившись и сложив пальцы домиком перед собой, уперев их в подбородок.

– Если вы скажете, что она замарана по самое «не могу», я даже не подумаю делать чего-либо подобного. Я и разговариваю с вами открыто лишь по той причине, что вы когда-то были дружны с моим дедом. К тому же мне нет смысла вам лгать или увиливать. И тому способствует, в том числе, и ваш природный дар. Если она действительно замешана во всём этом, я попросту откажусь от этой затеи – поскольку с уважением отношусь к вам и знаю, что вы свою службу уважаете. И преступать закон, отпуская на волю заведомо гнилого человека и мага, будь то аристократ или простолюдин, – не станете. На перевоспитание, как того же Воронова, вероятно, отправить сможете куда-нибудь, но отпускать на свободу – нет. Да и к тому же брать на себя ответственность за Малику я не стану – не после того, как она, подчиняясь эмоциям, решила подвергнуть мою сестру опасности.

– То есть я правильно понимаю, великой любви у вас с Алхасовыми не случилось? – с лёгкой иронией спросил Савельев.

– Ну, почему же не случилось? Случилась. У меня случилась великая любовь с одной из наших родовых реликвий, которую её отец поклялся отдать, если я посодействую освобождению его дочери. Но только собственная честь сто́ит для меня несколько дороже, чем родовая реликвия.

– Да… – тяжело вздохнул Савельев, но на лице его появилась робкая улыбка. – Не думал я, отправляя к вам Кагермана Алихановича, что он пойдёт столь радикальным путём. Я ему предложил сперва решить вопрос с вами, а он решил с помощью вас решить вопрос ещё и со мной. Вероятно, каким-то образом узнав о том, что у меня перед вами есть личный должок.

– Плохого вы обо мне мнения, Григорий Павлович, если думаете, что я вам помогал корысти ради. Ничего подобного. Я просто искренне считаю, что такие люди, как вы – принципиальные и честные, – империи очень нужны. И, находясь на своём месте, вы вполне справляетесь с той задачей, которую на вас возложила императорская семья. Поэтому нет, я за вами долга не вижу.

– Это вы не видите, Юрий Викторович, – хмыкнул начальник Имперской службы безопасности. – А я, как человек, едва не отправившийся к праотцам, очень даже вижу. И в данном случае у меня нет повода этот долг вам не отдать.

– Вы о чём? – нахмурился я.

– Я как раз о том, что Малика, хвала богам, не оказалась замешана во всей этой истории с монетами. Да, она своими очами и речами смогла уговорить Воронова отдать ей одну монету, обработанную для того, чтобы использовать её по своему усмотрению. Но инициатором всего этого была не она. Воронова на подобные эксперименты она не сподвигала. Поэтому, по сути, я её и планировал уже завтра отпустить к отцу. Но если вы говорите, что на кону стоит родовая реликвия… то, так и быть, долг платежом красен.

Григорий Павлович взял лист бумаги – причём гербовой, вроде формуляра Имперской службы безопасности, – что-то размашистым почерком на ней написал, зафиксировал магической печатью и собственной подписью. После чего протянул мне этот документ.

– Держите. Отправляйтесь в наше ведомство, там на одной из квартир под надзором находится княжна. Предъявите – и вам выдадут её на поруки. Сами же и вернёте отцу, заодно и получите от него перстень. Хотя бы так с вами рассчитаюсь.

– Григорий Павлович, уж простите, что сейчас не лечу на ваше место работы, а переживаю за вашу репутацию… Не пойдут ли после этого разговоры, что я вас неким образом подкупил? Не запятнает ли это вашу репутацию?

Савельев расхохотался легко и непринуждённо, будто человек, сбросивший с собственных плеч гору.

– Нет, Юрий Викторович. В данном вопросе никто ничего не заподозрит. Ибо вы – первейший человек, который должен был бы требовать, чтобы она продолжала сидеть в казематах. А вы её спасителем выступите. Нелогично, сударь.

– Что ж, Григорий Павлович, благодарю.

Я сложил лист в два раза и убрал во внутренний карман пиджака.

– Не смею вас более задерживать в столь поздний час. Вам тоже нужно отдыхать от государственных дел, а тут ещё мы, молодёжь, как снег на голову, со своими проблемами.

– Такие проблемы, Юрий Викторович, приятно решать одним росчерком пера, а не поднятием целых дивизий, – тяжело вздохнул Савельев и улыбнулся.

Я же решил всё же отметить напоследок:

– И, Григорий Павлович… у вас очень уютный особняк. Как этакая сказка, скрытая за серыми массивами. Никогда не подумаешь.

– Это всё старания жены, – тепло улыбнулся Савельев. – Она у меня сейчас на грязях отдыхает, в Старой Руссе. После той неприятной истории с амулетом, в которой вы мне помогли, у неё случился нервный срыв, когда она узнала, что вместо оберега подсунула мне едва ли не убийственное проклятие.

– А отыскали того, кто подсобил вашей супруге с подобным «подарком»?

– Отыскали, Юрий Викторович. Да только канул он в небытие в ту ночь, когда мы все сражались против ледяного элементаля.

– Неужто брат Астерий?

Я был искренне удивлён. Неужто австриец успел везде отметиться?

– Он самый. Супруга у меня периодически посещала храм Святой Длани, а уж представителем какого крыла являлся брат Астерий, как-то не поинтересовалась. Вот и поверила.

«Однако вот и ещё одна тайна раскрылась», – про себя подумал я.

– Искренне рад, что ваша супруга не причастна, Григорий Павлович.

– А я-то как рад, Юрий Викторович.

На этом мы с Савельевым распрощались, и я отправился в Имперскую службу безопасности за «невестой».