Текст книги "Жрец Хаоса. Книга IХ (СИ)"

Автор книги: М. Борзых

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Только сейчас до меня дошло, что реакция бабушки была на мою изменённую внешность. Видимо, временная трансмутация это вам не иллюзия, раз даже источник жизни не смог отменить изменений.

– Это я! Если что, ваши браслеты-пауки меня тоже признали, – я взглядом указал на свой подарок поверх её запястий.

Один из паучков живо спрыгнул с руки княгини и посеменил ко мне сперва по столешнице, после по полу, пока не взобрался по ноге и не потёрся о подбородок. После он таким же путём вернулся обратно к бабушке.

– Что за маскарад?

– Работа Кхимару, скоро спадёт, – не стал вдаваться я в подробности. – Пойдёмте со мной. У нас не так много времени.

– Ты его всё-таки нашёл? – бабушка всё также с опаской на меня взирала.

– Нашёл и договорился. Однако предложение имеет срок действия. У них там война неизвестно с кем, поэтому управиться нужно как можно быстрее.

Бабушка растерянно оглядела стол, заваленный бумагами. После взглянула на меня с лёгким недоверием, но спустя мгновение встала и направилась ко мне.

– Вот же… В атаку водила химер, не трусила, а сейчас… – у неё действительно подрагивали губы. Я ни за что бы не поверил, что она способна испугаться, но побелевшие костяшки пальцев на набалдашнике трости говорили сами за себя.

– Пойдёмте, Елизавета Ольгердовна. Пора вновь делать вас архимагом.

– Для начала бы просто магом стать, Юра. Просто магом.

Я протянул раскрытую ладонь, куда она вложила свою руку, и тут же открыл портал обратно к источнику жизни. Увидев бассейн из чёрного базальта, клубящийся молочно-белым туманом, бабушка вопросительно уставилась на меня.

– Сюда?

Я лишь кивнул в ответ, но после всё же решил предупредить:

– Елизавета Ольгердовна, может быть больно. Очень больно.

– Как будто кости дробят? – удивительно спокойно уточнила она.

– Как будто шкуру снимают, а после – и все остальные, на взгляд изощрённого таксидермиста, ненужные детали и системы организма.

Бабушка принялась раздеваться. Я отвернулся, чтобы не смущать её.

– Поверь мне, Юра, после того как прошла не одну военную кампанию, меньше всего меня смущает переодевание даже в одном помещении с собственным правнуком. Война напрочь отбивает любое чувство стыдливости. А уж в источник жизни я исключительно из уважения никогда не опущусь одетой. Мы рождаемся нагими и уходим нагими на тот свет. Поэтому…

– Это не стеснение, Елизавета Ольгердовна. Это уважение.

Дождавшись, пока услышу всплеск воды, я уточнил:

– Я не знаю, сколько времени потребуется, но я буду рядом.

Послышался ещё один всплеск, и лишь после этого княгиня спросила:

– Какова цена, Юра? Такие подарки не делаются просто так. Какова цена?

Ответить я не успел, за меня это сделала жрица, что до того вела со мной переговоры.

– Какова бы она ни была, он согласился. Поэтому не стоит отказываться от подобных даров. Платить ему всё равно придётся. Поэтому… сделайте так, чтобы он платил не напрасно.

Я услышал тяжёлый вздох княгини и очередной плеск – видимо, теперь бабушка окончательно погрузилась в воду.

Сколько времени должно было занять выращивание магического источника, я даже примерно не представлял. Да и жрица больше не давала о себе знать. Силуэт княгини смазался за молочно-белой пеленой, но при этом я слышал её ровное и спокойное дыхание. Никаких всплесков больше не было. Елизавета Ольгердовна лежала на поверхности воды, умиротворённая, спокойная, с волосами расплетёнными и обрамляющими её хоть и зрелое, но всё ещё по-девичьи хрупкое и стройное тело. Я же сидел рядом и взирал на кобальтовые-блики океана на стенах уединённой купели, на отсветы звёзд, проступающие сквозь чёрное стекло потолка. Входа и выхода из этого места я не наблюдал, предполагая, что мы оказались в особенном месте, куда попасть можно было либо порталом, либо по «лифту», который сулил обычным людям гарантированную смерть.

Именно поэтому перестук капели я сперва соотнёс с конденсацией тумана эссенции жизни на стеклянном потолке и опомнился, лишь тогда, когда услышал из-за спины сдавленный смех бормотание на итальянском:

– И почему, как только я вплотную подбираюсь к тому, чтобы выбраться из задницы, на моём пути появляешься ты, Тринадцатый?

Глава 16

– Да хоть девятнадцатый! Синьор, я впервые вас вижу! – поспешил я ответить, пока дело не перешло к драке. А интонация вновь прибывшего не имела двойного толкования. Там сквозила искренняя ненависть вперемежку с ехидным смехом. Странная смесь, признаться, но я итальянца видел впервые, а прошлый Юрий Угаров вряд ли с ним пересекался.

Другой вопрос, что порядковый номер вызывал определённые ассоциации. Так Каюмова, она же Восьмая и Аста в прошлой жизни, тоже приняла меня за Тринадцатого. Сопоставить порядковый номер с внешностью моего иномирного отца, которую я невольно сейчас носил в качестве личины, не было задачкой со звёздочкой. Но здесь и сейчас я не собирался воевать на чужой территории за чужие грехи. Да и воевать с абсолютно голым мужиком попахивало сюрреализмом.

Неизвестный сбился с речи.

Он выглядел чуть старше меня, словно белокурый ангел, с глазами небесно-голубого цвета. Глаза эти, правда, периодически покрывались алой поволокой. Голышом он стоял тоже не просто так, видимо, используемый конструкт, чтобы просочиться в купель, не предполагал восстановление одежды вместе с телом. Маг, кажется, тоже это осознал и чуть смутился.

Я машинально перешёл на магический взор, и на этот раз он мне подчинился. Аура слабенького мага крови мерцала, постепенно уплотняясь заодно с телом. Маг был явно слабее Каюмовой, но, судя по тому, что в магическом плане он сейчас выглядел как сгусток крови – всё ещё пластичный, пытающийся структурироваться, перейти из жидкого состояния в твёрдое, – слабость эта была вполне обманчивой. Да и по тому, как итальянец жадно разглядывал купель, подёрнутую дымкой, было ясно: прибыл он явно не по мою душу, а к источнику жизни. Потому я не видел причин для конфликта.

– Ещё скажи, что ты не маг крови и тебе не хочется меня убить? Хо… – маг сам же оборвал себя, вглядываясь в мою фигуру или, что вероятней, в ауру. – А ведь и правда… не маг… Неужто двойник⁈ – изумился неизвестный.

– Да хоть тройник! Я маг иллюзий, вот, возьмите! – я вынул из собственного Ничто заблаговременно приготовленный костюм из простейших полотняных штанов и рубахи, а к ним плащ. Вся одежда была максимально нейтральная и без родовых символов. Потому я не боялся себя чем-то выдать. – Думаю, одетым вам будет комфортней вести беседу.

Итальянец колебался лишь несколько секунд, но всё же забрал предложенную одежду и принялся одеваться.

– Вы меня явно с кем-то перепутали, – продолжил я ковать железо, пока горячо, – но, судя вашим жадным взглядам в сторону купели, вы сюда пришли за тем же, зачем и я. Мешать я вам не буду, как, надеюсь, и вы не станете мешать мне. Это явно не в наших интересах привлекать к себе внимание. Нам только драки или магического боя здесь не хватало. Мы действуем по принципу «тихо пришёл, тихо вылечился и также тихо ушёл».

Неизвестный успел одеться, пока обдумывал мои слова, а я лишь молча наблюдал, оценивая каждое его движение.

– Ваши слова не лишены здравомыслия, – всё же ответил мне незнакомец, закатывая рукава рубахи.

– Единственное… Поскольку мы всё-таки здесь с одной целью, я бы вас попросил, так сказать, встать в очередь, – огорошил я итальянца просьбой.

– В смысле, в очередь?

– Пусть закончится сперва одна процедура, а после пойдёте вы. Я не знаю точно, как работает это вот всё, инструкция к нему не прилагалась, но мне нужно, чтобы близкий мне человек излечился. После – оставляю всё это в вашем полном распоряжении.

– Хм… разумно, но как вы уйдёте? – настороженно уточнил он.

– Послушайте, я не спрашиваю вас, каким образом вы просочились капельками крови сквозь потолок, а вы не спрашиваете у меня, каким образом я отсюда буду уходить.

– Действительно. А как долго будет идти излечение?

– Да, чтоб я знал.

Итальянец косился на меня заинтересованным взглядом, однако же не пытался мешать процессу исцеления бабушки. Правда, вначале он всё-таки спросил у меня разрешение попробовать хотя бы коснуться рукой поверхности источника, чтобы понять принцип работы. Мы вместе подошли к ступеням, ведущим в небольшую чашу, и незнакомец попробовал запустить руку даже не в воду, а в молочно-белый туман эссенции. Но тот лишь прогнулся под его ладонью и спружинил обратно.

– Однако вы правы, – с лёгким разочарованием констатировал он, отдергивая руку. – Не больше одного существа за раз. Что ж, если уж сама процедура предполагает подобное, не смею вам мешать.

Итальянец отошёл на другой конец купели, попытавшись скрыться от моего взгляда за тем самым молочно-белым туманом, клубившимся над силуэтом бабушки. Я заметил, как он вскрывает себе вены и когтем выковыривает что-то из ладоней и запястий. Как бы ни было любопытно, я старался не подсматривать. Всё же это меня мало касалось. Случайная встреча на территории вражеского лагеря двух заинтересованных в лечении людей не предполагала более тесного знакомства, тем более что я сам же и обрубил концы.

Однако в какой-то момент, когда из ладони итальянца выпало что-то твёрдое на базальтовый пол, внутри меня встрепенулся Войд вместе с горгом:

«Выпусти нас!» – прорычал горг голосом моего астрального подселенца.

Я напрягся, мысленно обращаясь к своим товарищам:

«Объясни, что не так. Я чувствую твоё раздражение, но не понимаю его».

«Он – орденец! И он точно попытается тебя здесь убить!»

«Но он маг, какой с него орденец? Туда же только простецов берут! – возразил я, стараясь не сильно коситься на итальянца. – И астрального брата я у него не чувствую».

«Потому что астральной сущности у него ещё нет, но вот-вот появится! Посмотри на камешек, что из него выпал. Считай, что это яйцо, из которого вылупится брат».

«Нихрена не понял… – честно признался я, – а как же черви и пожирание сильнейшего?»

«А это не рядовая сущность… это кто-то вроде меня», – последние слова были произнесены Войдом едва ли не шёпотом.

«Более древний хитрый и разумный?»

«Верно».

«Но у мага же он не приживётся…»

«Шанс есть всегда, хоть и мизерный, у тебя же я прижился. К тому же он себе шансы решил повысить за счет источника жизни».

«Во-о-от! – уловил я то, что меня смущало. – Он сюда отправлялся без жертвы, с чего бы ему меня убивать сейчас? Нас здесь быть не должно!»

«Он мог решить использовать кого-то из японцев для этих целей, а тут мы!» – продолжал стоять на своём Войд.

«Войд, я тебе не маньяк убивать всех направо и налево без видимой причины. И не потому, что я страдаю излишним человеколюбием. Нет! В нашу сторону агрессии он не проявляет, ведёт себя адекватно. К тому же в засуху даже хищники с травоядными прекращали грызню, приходя к водопою! Источник жизни для нас такой же водопой, куда к тому же мы с итальянцем пробрались тайно. Так что убивать я его не буду и вам свободы не дам, пока он сам не нападёт. Если нападёт, то вот моё слово: и демоны, и ты с Гором можете его хоть на лоскуты порвать, хоть выпить досуха, а до того ни-ни».

Войд обиженно сопел в моём подсознании, но я был твёрд в своих намерениях.

Тем временем туман над купелью рассеялся, и по ступеням из воды ко мне поднималась… Ох… главное, не забывать, что моя прабабка. Да только…

– Согласен! – послышался восхищённый голос с придыханием со стороны итальянца. – Ради спасения такой женщины не грех и войну развязать!

Что ж, я был мысленно абсолютно с ним согласен. Ведь княгиня Угарова скинула в источнике жизни лет пятьдесят минимум, а то и больше. Нет, она не выглядела восемнадцатилетнеей нимфеткой, но и от столетней пожилой дамы не осталось и следа.

«Ну просто рождение Венеры», – мелькнуло у меня в памяти сравнение с картиной одного из художников эпохи Возрождения.

Зрелая красота, тренированное стройное тело с множеством шрамов, что удивительно, длинные едва ли не по колено платиновые косы, и ясные смеющиеся глаза, обрамлённые легчайшей сеткой неглубоких морщин, – такой она предстала пред нами, не стесняясь своего нового облика.

За такими метаморфозами, я не сразу и заметил, что повязки на глазу у княгини более не было. Зато вместо белёсого глаза «подарка» от её деда на меня смотрел брат-близнец моего, желтый вертикальный зрачок.

Я тут же создал плащ и накинул его на плечи Елизавете Ольгердовне, скрывая её наготу.

– Скажи уже хоть что-то, – улыбнулась счастливо бабушка.

Хотя какая она к черту теперь бабушка? Если бы не родная, кровь, я бы на такой женился без раздумий!

– Скажу, что ваше преображение воистину потрясающе, но… – я запнулся, поняв, что едва не задал глупый вопрос.

Правду говорят, что при виде красивых женщин, все разумные мысли из головы мужчины выветриваются мыслями иного толка. Иначе как объяснить, что я только сейчас додумался перейти на магическое зрение, чтоб рассмотреть яркое равномерное серебристое сияние ауры княгини и сверкающее веретено в том месте, где ранее у неё зияла пустота. Кажется, источник жизни с лихвой исполнил мою просьбу, вернув бабушке не только магию, но и молодость со здоровьем.

– Поздравляю! И думаю, нам пора. Не стоит задерживать следующих посетителей сего волшебного места, дабы случайно не развязать вторую троянскую войну.

Бабушка подхватила свою одежду, поглядывая на итальянца, в то время как тот, не стесняясь, пожирал её восторженным взглядом, даже не думая атаковать нас.

– Прошу! Ваш черёд! – я указал ладонью на свободную купель, а сам отвёл бабушку в угол подальше от ступеней, заодно открывая перед ней небольшой портал. В этот раз он скорее напоминал червоточину размером, ведь я старался скрыть его за фигурой княгини. Не хотелось афишировать свои способности.

Итальянец тем временем скинул с себя одежду и стоял на краю первой ступени, не решаясь сделать шаг в воду:

– Какую цену запросил источник? – внезапно обернулся он ко мне с вопросом.

– Двойную, за то что пришёл не через лабиринт, – ответил я ему честно.

– К двойной мне не привыкать, – буркнул он себе под нос, но слух горга всё же уловил его слова: – Лишь бы дала желаемое. Саптаме ещё ни разу ничего просто так с неба не падало.

Итальянец сделал решительный шаг в купель, и его заволокло туманом.

«Идиот! – услышал я удивлённую реакцию Войда. – Похоже, он просто не знал тонкостей ритуала, за что и поплатится жизнью».

«Ну или ты был слишком плохого о нём мнения. Возможно, он решил умереть сам и источником жизни себя же и воскресить. Чем не вариант?»

«Так я же и говорю идиот! Кто ещё пойдёт гарантированно самоубиваться в надежде воскреснуть, если можно убить кого-то другого?»

Оставив Войда мысленно стенать о неразумности молодёжи, я ушёл вслед за бабушкой. Первая часть плана по возвращению сил княгине была выполнена и перевыполнена, оставалось всего ничего: расплатиться со всеми причастными.

* * *

Сколько раз нужно сдохнуть, для того чтобы осознать, что ты рождаешься, живешь и умираешь в одином и том же мире, пусть и в разных обстоятельствах, а тебя словно нагадившего котёнка тыкают носом в собственную лужу?

Так вот Саптаме понадобилось всего лишь что-то около полусотни перерождений, чтобы хотя бы отчасти начать выгребать из той кармической задницы, куда его засунули. Полсотни жизней понадобилось, чтобы он нащупал путеводную нить… А ведь кем только он не перерождался: богатым купцом и бедным крестьянином, лавочником и пекарем, аристократом и жителем трущоб, одарённым и простецом, воином и целителем, алхимиком и каменщиком. Но смена занятий была не самым экстремальным условием. Его даже с пяток раз в женщине переродило, вот где был истинный ужас. Пришлось даже намеренно сократить себе подобные перерождения, ибо уж кем-кем, а женщиной он жить попросту не мог. Хотя, видят боги, смазливым девицам в жизни иногда легче удавалось проложить дорогу к достатку. Но это был не его способ.

Саптаме пришлось очень сильно постараться, чтобы понять, что этот мир – нечто вроде его личного чистилища, из которого ему необходимо было выбраться обратно. О чем-то подобное он когда-то слышал в Чертогах Высших, но не придавал этому значения. Мало ли кто как развлекался в отсталых мирах. И уж тем более никогда не думал, что сам попадёт в подобное место. Не после того, как дважды возвысился в Обители Матери Крови.

А уж в то, что ключом к памяти о его прошлых жизнях станет гипноз, Саптама и вовсе не поверил бы. А глядишь ты, считал гипноз шарлатанством, и ему былые убеждения аукнулись будто в насмешку. Студенческая попойка стала дверью не в белую горячку, а в прошлую жизнь. Лавина образов была столь мощной, всепоглощающей и всеобъемлющей, что сперва вызвала в душе у Саптамы лютую ненависть к одной конкретной личности. Этой ненависти, как топлива, хватило на десяток жизней, но и она сошла на нет.

По натуре своей Саптама был исследователем, и к вопросу своего застревание в мире подходил как ученый, систематизируя все исходные данные и анализируя все неудачные попытки.

Выдвигая гипотезу, он мог потратить не одну жизнь на то, чтобы проверить правильность выбранного пути, отметая его лишь тогда, когда в следующем перерождении оказывался в ещё более худших исходных условиях, чем был до того. Ненависть к Тринадцатому не просто затормозила его исследование, она откинула его назад.

Вновь пришлось изучать и анализировать собственную последнюю жизнь вне этого мира по крупицам. Раскаянию там не было места. Ни в коем случае. Он был слишком рационален, считая себя в праве совершать все свои прошлые поступки. Мотив у него был один – желание выжить и жить так, как того ему хотелось. Да, методы, возможно, кто-то и поставил бы под сомнение, но зато они позволяли раз за разом выбираться с самого дна.

Так и сейчас, определив краеугольные камни собственной личности и вероятные причины попадания в чистилище, если отбросить фактор финального противостояния с Тринадцатым, Саптама определил бывшего врага к второстепенным условиям, а не к доминантным. Доминантой в двух его жизнях и божественных возвышениях была магия крови и обучение в Обители, а потому Саптама даже связался в одной из жизней с пустотниками, чтобы те пересадили ему источник с магией крови. Тем более, что часть памяти, открывшаяся под гипнозом, имела такие глубокие познание в этой области, что можно было утопить местный мир в крови, но это было бы нерационально.

В следующем перерождении он уже имел собственный, а не заёмный дар, что только уверило Саптаму, что он ступил на правильный путь. Дальнейший разбор на атомы собственного прошлого вскрыл ещё одну краеугольную доминанту, на которую он в прошлом не обратил внимания. Связь с одним из великих домов некогда павшей империи аспидов. Саптама сам привел к гибели империю, тогда как Великая Мать ставила в укор Саптаме нежелание её возрождать. Тринадцатый же взялся, и судя по всему преуспел в этом вопросе.

Но соль ситуации была в том, что Мать Кровь давала равные возможности для всех Великих домов, а значит и Саптама нёс в своей душе отпечаток былого величия. Отпечаток этот являлся склонностью к одной из местных первостихий, будь то Закат или Рассвет. Тринадцатый освоил неизвестную силу, пробудив одну из первостихий. Следовательно, Саптаме тоже необходимо было попытаться это сделать.

Возродив в себе магию крови, бывший Высший фанатично принялся разыскивать хотя бы осколок той розовой дряни, коей владел Тринадцатый. Раз уж Саптама попал в чистилище, то значит и прочие Высшие из Обители вполне могли здесь переродиться. Вот их он и пытался отыскать, чтобы выпить и накопить в себе достаточный объём первостихии родного мира. А дальше уж никто не отменял закон притяжения. Саптама верил, что большее притянет меньшее, и родной мир выдернет его душу отсюда.

Ради этого Саптама вступил в Орден Святой Длани, плёл интриги, пудрил мозги иерархам итальянского крыла Ордена и уговорил их оплачивать вскрытия могильников. А единственную находку у него увели из-под носа. Но Саптама умел ждать. Потому во время противостояния австрийцев и русских он успел урвать своё, выпотрошив одного из австрийских иерархов. И вот теперь планировал вживить себе самостоятельно первостихию через источник жизни. Войнушка между местными оказалась как нельзя кстати.

Каково же было его удивление, когда в источнике он увидел Тринадцатого, своего брата, врага и убийцу. Нет, признаться, в душе всколыхнулся хоровод чувств: от застарелой и привычной ненависти до злорадства: «И ты здесь! Теперь-то веселее будет!»

Но, похоже, судьбе тоже не чуждо было чувство юмора. Парень ничерта не понимал, магией крови не обладал, памяти прошлого не имел, а потому либо был лишь в самом начале пути к осознанию себя в заднице, либо и вовсе мог оказаться самым обычным двойником Тринадцатого. Мало ли похожих людей во вселенных.

Мешать друг другу они не стали, но на всякий случай Саптама запомнил и вышедшую из источника шикарную женщину, и трость с набалдашником в виде головы горгульи, и определил язык межличностного общения Тринадцатого и красотки как русский.

«Что ж, если у меня всё получится, то можно будет их потом отыскать и проверить теорию насчет перерождения Тринадцатого».

Пока же его собственная участь беспокоила Саптаму гораздо больше, чем участь бывшего врага.