Текст книги "Жрец Хаоса. Книга IХ (СИ)"

Автор книги: М. Борзых

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

– Нет, в этот раз здесь достаточно распространённые издания. Хоть и изданные малым тиражом.

Мы мило общались с Берсеньевой, пока она по одной или несколько книг доставала с самых различных полок, собирая для меня высокую стопку.

– Мария Анатольевна, а можно вопрос не в службу, а в дружбу? – поинтересовался я, когда ею была принесена последняя книга.

– Можно, Юрий Викторович. Чем интересуетесь?

– Да вот, скорее, легендами о том, что такое Источники. Ну или, возможно, вам где-нибудь встречались такие названия, как Утгард и Нифельгард?

– По поводу второго вопроса точно не припомню, при моей-то памяти, – ухмыльнулась библиотекарь. – А по поводу Источников… Да, я могу вам подобрать пару этнографических монографий, касающихся изучения древних мифов.

– Будьте добры, Мария Анатольевна, только, пожалуй, я займусь этим несколько попозже. В следующий свой визит.

Библиотекарь кивнула и вновь покосилась на букет пионов, а после я заметил на её лице сомнение и нерешительность. Она отчаянно сдерживала себя, переводя взгляд с меня на букет и обратно. Однако же стоило мне создать приличного размера иллюзорную сумку для книг, как Берсеньева не выдержала.

– Юрий Викторович, позволите личный вопрос?

– Да, конечно, – я доброжелательно улыбался, располагая библиотекаря к себе. Книги уже почти перекочевали в сумку, когда Мария Анатольевна, мило краснея, всё же спросила:

– А вы не подскажете, кем вам приходится Алексей Николаевич Угаров?

Я широко улыбнулся: оказывается, Алексей времени даром не терял, и, судя по всему, букет – это было дело его рук.

– Это мой дядя, Мария Анатольевна. У вас… возникли какие-то проблемы с ним?

– Нет-нет, что вы! – испуганно отреагировала девушка. – Напротив, он очень приятный молодой человек, пригласил меня на выходных в оперу. Вот я и не постеснялась у вас уточнить, кем он вам приходится.

– Соглашайтесь, Мария Анатольевна. Он очень спокойный, решительный и мужественный мужчина. Этакая каменная стена, которая всегда следит за словами, не вспыльчив и даже ненароком не посмеет вас обидеть.

Берсеньева обрадовалась такой характеристике, видно было, что она ей понравилась. Она зарделась и, уже не стесняясь, погрузила лицо в букет пионов, глубоко вдохнув их аромат.

Я же, посчитав, что моя задача выполнена, собрал книги, попрощался с библиотекарем и отправился на выход. Однако же не успел я покинуть пределов академии, как меня отыскал один из служащих и передал телефонограмму из дворца, где меня срочно просили явиться на аудиенцию к Его Императорскому Высочеству.

Что ж, похоже, Железины активизировались, причём не так, как мне бы того хотелось.

Во дворец я отправился верхом на Горе. Фактически, как у архимага, у меня теперь тоже было право летать над городом беспрепятственно, как и у бабушки, – и уж тем более при срочном вызове во дворец. Отлетев от академии на приличное расстояние, я спрятал в своё собственное Ничто стопку учебников, чтобы они не мешались в полёте и во время встречи. А ещё задумался над тем, что в собственном пространственном кармане нужно иметь несколько смен одежды на все случаи жизни. Точно так же, как и алхимию, артефакты и оружие. Запас карман не тянет, а во время подобных происшествий всегда можно переодеться и явиться в подобающем виде.

Пока же пришлось импровизировать, на ходу накидывая на себя овеществлённую иллюзию поверх студенческой формы.

Встречал меня тот же Железин, причём Никита Сергеевич старательно не смотрел мне в глаза.

– Никита Сергеевич, есть хотя бы какие-то намёки по теме срочного вызова к Его Императорскому Высочеству? – поинтересовался я у бывшего коллеги.

Тот, потупив взгляд, всё же ответил:

– Думаю, это по поводу нашего с вами воскресного разговора, Юрий Викторович.

Я взглянул на циферблат часов, вынув их из кармашка жилета, и прикинул, что до окончания сорока восьми часов, отведённых Железиным, оставалось ещё добрых четыре часа.

– Полагаю, Никита Сергеевич, вам не удалось уговорить вашего батюшку на сотрудничество. Я прав?

– Отчасти правы, – вынужден был признаться печальным голосом проводник, отворяя дверь в кабинет принца. – Отец избрал несколько иной формат сотрудничества. Уж простите, от меня это не особо зависело.

И в этот момент я отчётливо понял, что Железину жаль. Искренне и честно жаль. Но, находясь на виду и имея выбор между интересами собственного рода и союзническими отношениями со мной, он, как и всякий дворянин, был вынужден ставить на первое место интересы рода.

– Что ж, пойдёмте узнаем, что же это за новый формат сотрудничества такой.

Я вошёл в кабинет принца. Тот вновь перебирал бумаги, размашистым почерком нанося на них собственные резолюции.

– Благодарю, Никита Сергеевич, можете быть свободны, – холодным тоном, от которого даже у меня мороз по коже пробежал, отправил восвояси собственного камер-юнкера принц.

Железин только ещё ниже опустил голову и неслышно прикрыл за собой дверь. Принц жестом указал мне на кресло по другую сторону стола от себя и продолжил писать. Я проследовал на указанное место и принялся ждать. Где-то с минуту принц убористо расписывал собственные замечания по тексту какого-то документа и лишь после этого, поставив точку, отложил его в сторону. Сложив руки перед собой домиком, он смотрел на меня из-подо лба. Аура его то и дело полыхала протуберанцами огня, что выдавало нетерпение принца и, скорее всего, даже злость.

– Ваше Императорское Высочество, ради всего святого, успокойтесь, – осторожно заметил я. – Ещё чуть-чуть – и кабинет полыхнёт подстать вашему настроению.

Принц сделал пару глубоких вдохов и сцепил руки в замок. Дыхательная гимнастика помогла: аура принца, хоть и осталась насыщенного оранжево-красного цвета, перестала полыхать в разные стороны яркими вспышками.

– Железин – сволочь. Вместе со своей семейкой провернули многоходовочку у нас под носом, как ты и предполагал. Вот только многоходовочка оказалась несколько изощрённей, чем мы думали.

Глава 5

– Хотите, угадаю, Ваше Императорское Высочество? – попытался я успокоить принца, слегка наклонившись вперёд.

– Попробуй, – заинтересованно уставился тот на меня, сложив руки на столе.

– Железин Сергей Леонидович решил действовать соответственно обстановке, как я и предполагал. А его сын, он же ваш камер-юнкер, прекрасно понимал, чем это может грозить для отца. Видимо, каким-то образом услышав или узнав о моём визите к вам… Или же, возможно, он был свидетелем отданных вами распоряжений по контролю Герольдии, вашей канцелярии и Вотчинной коллегии. Естественно, предупредил отца. А тот, вероятно, возьми да настучи о моём предложении куда-нибудь: императрице либо в какой-нибудь существующий промышленный совет. Причём, вероятнее всего, он сперва это всё озвучил перед императрицей, выставил всё в своей интерпретации, после чего получил вполне справедливое негодование от вашей матушки с требованиями предъявить меня на заседание комиссии с целью получения пояснений – как я посмел, так сказать, едва ли не торговать сведениями имперского стратегического значения.

Принц уставился на меня так, будто я сейчас читал с бумажки доклад, который ему принесли по ситуации с Железиными.

– Продолжайте, князь, свои размышления, – сухо произнёс он.

– А что продолжать… Это исключительно предположения чистой воды, как и до этого. Ваша матушка – личность, пусть и темпераментная, однако же не лишена трезвости ума. Просто так ввести её в заблуждение достаточно сложно. Тем более какой-никакой, но минимальный кредит доверия со стороны нашего рода, я надеюсь, мы заслужили у императрицы. А потому дальше у меня есть два варианта развития событий. Первый – это то, что ваша матушка пришла пообщаться с вами на эту тему и, соответственно, не преминула сообщить вам, что один из ваших бывших камер-юнкеров, которому вы столь доверяли, решил нажиться на стратегических имперских ресурсах. Однако же сие не есть уж слишком необычным явлением, а потому, если сведения мои действительно соответствуют правде, то долю мою необходимо будет уменьшить до каких-нибудь одного-двух процентов. Ведь я и так обойдусь, я же верный вассал Пожарских, а значит, не посмею пытаться обобрать империю в лице императора…

Судя по тому, как скривился принц, я был очень недалёк от истины. Однако же на его лицо вновь вернулось безмятежное выражение, и он уточнил:

– Какой второй вариант?

– Второй вариант также вероятен, однако же для этого требуется, чтобы за Железиным имелись некие грешки. В таком случае, если ваша матушка пообщалась с вами и узнала о том, что у меня не было попытки нажиться на стратегических ресурсах империи – я прежде всего сообщил вам эту информацию, оповестив о соответствующем союзе при разработке месторождений, – в таком случае за лояльность мне оставят процентов пять. Ещё процентов пятьдесят возьмёт на себя империя, ведь ей придётся защищать Курильские острова и на постоянной основе расквартировать там достаточно большие военные силы. А Железины предоставят собственных специалистов и половину от затрат и получат менее пятидесяти процентов от прибыли. На самом деле любой из вариантов предпочтителен для Железина, поскольку он вполовину уменьшает собственные издержки и получает защиту в лице имперских военных сил. И насколько я могу судить, – я сделал многозначительную паузу, – Железин будет усиленно приходовать целевые средства, выделенные короной, на обустройство соответствующих месторождений. Оно же, знаете, как бывает: то шторм причал снесёт, то бакланы крышу расковыряют, то ещё какая-нибудь напасть приключится.

– Юрий Викторович, а ты точно никакую прослушку у меня в кабинете не имеешь? – насторожился принц, внимательно глядя на меня.

Я выдержал его взгляд, не отводя глаз.

– Нет, ваше императорское высочество, мне это не нужно. Логику Железина я прекрасно себе представляю, точно так же, как и отношение вашей матушки к нашему роду и ко мне лично. В целом, это было ожидаемое развитие событий. Именно поэтому я и пришёл к вам в выходные, оповестив о ситуации с обнаруженными месторождениями.

Принц молчал, давая мне договорить. Я продолжал, тщательно подбирая слова:

– Я абсолютно не шутил, когда говорил, что Угаровы сами никоим образом не проглотят подобный кусок. Мне даже, наверное, было бы предпочтительнее в таком случае отдать его империи. Так что так или иначе, но Железин, прижатый к стенке сроками и желанием получить как можно больше прибыли при меньших затратах, сам пришёл к императрице. Понятно, что в результате разговора моя репутация могла бы пострадать, но на этот случай вы знали правду и могли некоторым образом скорректировать мнение вашей матушки. Теперь мне осталось узнать, к какому компромису вы пришли с императрицей.

Принц откинулся в кресле и нахмурился.

– Юрий Викторович, страшно мне приходится от того, что ты столь прекрасно понимаешь происходящее у нас в кулуарах и обозначаешь все подводные камни, – ответил он, тяжело вздохнув. – Однако же действительно, итогом нашего с матушкой разговора стали семь процентов.

«Ну что ж, – подумал я про себя, сохраняя нейтральное выражение лица. – Это лучше, чем один-два процента в виде подачки, но чуть хуже, чем предполагаемые десять. Хотя, в принципе, с Железиным я готов был согласиться на чуть меньший процент».

Другой вопрос, что мне явно за эти проценты должны были ещё накинуть обязательств, о чём я и поинтересовался у принца.

– Отличная цифра, меня устраивает. Но, зная вашу матушку или имея некоторое представление о её характере, смею предположить, что эти семь процентов стоили мне чего-то ещё. Хотелось бы узнать – чего?

Принц только покачал головой, по его лицу скользнула тень досады.

– Ох, князь… Так и есть. Для того, чтобы выбить тебе эти семь процентов в акционерном обществе, в котором будут участвовать Железины, Угаровы и Пожарские, мне пришлось открыть матушке информацию о том, что ты подтвердил статус архимага.

А вот это было хреново. Откровенно хреново. Женщины в принципе плохо умели держать язык за зубами, даже если это правящие женщины. Все равно так или иначе она обмолвится где-то среди доверенных лиц, и эта информация уйдёт в народ, а вместе с этим – и за пределы империи.

Заметив моё недовольное выражение лица, принц попытался исправить ситуацию, пытаясь меня успокоить:

– Князь, она дала слово, что до момента, пока мы сами не решим раскрыть информацию подобного толка, она будет молчать.

Я весьма скептически относился к подобным обещаниям и держал паузу. И семь процентов подобной ценой… ещё неизвестно, нужны ли были мне. С другой стороны, рано или поздно все равно станет известно о том, что я получил статус архимага. А разница в процентах будет кормить мой род, возможно, ещё сотню-другую лет, пока не иссякнут месторождения. Так что да, в краткосрочной перспективе сделка выглядела не самой удачной, но в долгосрочной всё несколько менялось.

– И да, Юрий Викторович, – добавил принц, перехватив мой взгляд, – мне же нужно было каким-то образом аргументировать, что так или иначе империя должна будет защищать шахты. И что в случае нападения Угаровы, имея собственные интересы в добыче в большем размере, будут гораздо больше стремиться защитить границы империи, чем если бы им дали на откуп символические два процента.

«Интересно, очень интересно, – пронеслось у меня в голове. – Это что же получается, архимаги далеко не всегда отвечают на призыв на службу? Или же я чего-то не понимаю?»

Необходимо было прояснить этот вопрос с бабушкой.

– В любом случае, ваше императорское высочество, я вас благодарю за то, что отстояли мои интересы и моего рода в подобной ситуации.

– Пустое, князь, пустое. Ты ведь точно так же отстаивал наши интересы в любой сложившейся ситуации. Было бы просто скотством со стороны сюзерена поступить так с тобой.

– Ваше Императорское Высочество, а какой итоговый процент Пожарских? – спросил я, возвращаясь к сути.

– Пятьдесят один, – улыбнулся принц, и в его глазах мелькнуло удовлетворение. – А затраты делятся с Железиными пополам. От вас же будем просить направить на Итуруп химер для охраны и дальнего патрулирования.

– Сделаем, – кивнул я.

– До конца недели разработают уставные документы для акционерного общества, поэтому на выходных либо в пятницу необходимо будет заверить их магическими оттисками. Имей в виду. Ничего не планируй.

Я уже хотел было покинуть принца, тем более что он вновь придвинул к себе папку с бумагами для вынесения резолюций, однако же вспомнил, что, вероятно, мне также следовало бы и его предупредить о собственном отсутствии на ближайшие полторы недели. Потому я встал с места и всё же обратил на себя его внимание.

– Ваше Императорское Высочество, на всякий случай уведомляю в частном порядке, что на следующей неделе, с понедельника, где-то недели полторы буду отсутствовать по делам рода. Чтобы не возникло каких-либо эксцессов, связанных с моим отсутствием…

– Далеко собрался? – нахмурился принц, отложив артефакторное перо.

– В одну из приграничный с империей стран. Вопрос касается здоровья княгини. Мне придётся участвовать в переговорах лично.

Принц кивнул, выражение его лица смягчилось.

– Действительно, буду иметь в виду. И, Юрий Викторович, удачи. Такого специалиста, как Елизавета Ольгердовна, в империи больше нет, да и в мире ещё нужно поискать. Посему, если вам удастся решить проблемы со здоровьем вашей бабушки, империя окажется перед вами в неоценимом долгу.

На этом мы с принцем распрощались. Я отправился домой – мне ещё предстояла встреча с Резваном Эраго и подготовка к переговорам с Алхасовым. Рано или поздно они должны были произойти.

* * *

Григорий Павлович Савельев уже заканчивал работу, устало потирая шею. Последние несколько дней пришлось потрудиться, чтобы разобраться в том змеином клубке, который вдруг вскрылся в связи с гибелью Чандры Раджкумари. Вообще, сам факт того, что раджпутанская девица умудрилась почти полтора месяца провести в стране и не быть никем обнаруженной, вызывал массу вопросов. Как и то, что индуска легко смогла влиться в качестве дальней родственницы в семью кумыкских князей Алхасовых.

Вообще, горное княжество и материковое – это не одно и то же. В горах практически каждый, имевший родовую башню и дальнее родство с каким-либо из местечковых правителей, уже считался князем, будь у него в подчинении одно село или три сотни. А посему Алхасовы, как таковые, в общеевропейской классификации князьями не были, но в соответствии с собственными традициями – очень даже. Тем более что их собственная родовая генеалогия насчитывала порядка пятнадцати-двадцати колен, а это для любого рода достаточно приличное количество.

С вопросом внедрения к Алхасовым индуски помог Керимов. Он же и дал показания о том, что индуска изначально жаждала уничтожить князя Угарова – у них были собственные счёты. Таким образом, мотивация индусов вполне была объяснима и понятна: якобы девица прибыла мстить за родного дядюшку, погибшего ещё на именинах у принца. К Алхасовым она внедрилась, заместив собой одну из многочисленных родственниц, прибывших из дальнего аула в компанию для единственной дочери князя, Малики. Втереться в доверие вышло быстро. Дочь князя настолько привязалась к девице либо же попала под её влияние, что забрала с собой в столицу и порекомендовала брату как весьма перспективную магичку, которая могла бы разнообразить досуг на гладиаторской арене и тем самым позволить подзаработать на тотализаторе. И Малика, и Туган были в доле.

Собственно, Малика и занималась вербовкой среди первокурсников новых гладиаторов, то тут, то там предлагая стеснённым в средствах дворянам поединки за деньги. Вырученных средств хватало для того, чтобы не просить деньги у родни, тем более что Алхасовы не были уж очень обеспеченным родом, а бросать пыль в глаза однокурсникам, в том числе и тому же Воронову было просто необходимо, – ведь Малика ещё изначально положила глаз на младшего сына министра иностранных дел, желая стать его супругой. И в принципе, у неё всё выходило достаточно стройно, пока Воронова не отослали после вмешательства Угарова и обследования монет. Как оказалось, о монетах в курсе была и княжна, выпросив одну такую для собственных нужд. Собственно, её она и использовала на студенте-лекаре, который и зазвал княжну Угарову на гладиаторскую арену. И посему выходило, что женщины по своей хитрости и коварству шли сильно впереди мужчин.

Допросив Малику Алхасову, Савельев абсолютно был уверен, что княжна не хотела смерти Угаровой – всё-таки она была в своём уме и прекрасно понимала, чем могло закончиться подобное, – всё же сам факт злого умысла присутствовал.

В дверь постучали, прервав размышления Савельева. Он как раз навёл порядок на столе, чтобы завтра с утра не начинать день в бардаке – это был ежевечерний ритуал, который позволял настроить мысли и отпустить работу. Однако же вслед за стуком в дверь появился его адъютант.

– Григорий Павлович, к вам посетитель, – тихо произнёс он, видя, что шеф уже собирается домой. Об этом говорил и плащ, брошенный на спинку кресла у выхода.

– Кто? – Савельев вскинул взгляд на своего адъютанта.

– Князь Алхасов. Просит уделить ему время.

Савельев тяжело вздохнул и кивнул:

– Зови.

Кагерман Алхасов был уже немолодым мужчиной, где-то за шестьдесят, однако же имел всё такую же богатырскую стать, а в его окладистой густой бороде только начали появляться седые волосы. На аудиенцию к главе имперской службы безопасности он явился при полном параде: в белоснежной бурке поверх черкески с длинными узкими рукавами, каракулевой шапке, в кожаных сапогах и с неизменным поясом, на котором был подвешен кинжал – символ княжеской власти.

– Кагерман Алиханович, прошу, – указал рукой на кресло напротив себя Савельев.

Горец медленно опустился в кресло, его движения были сдержанны и полны достоинства.

– Чем могу быть полезен?

– Григорий Павлович, – с лёгким акцентом произнёс кумыкский князь. – Вышло недоразумение. Моя дочь, мой цветок, моя отрада, оказалась в ваших застенках. Сын телефонировал мне. Я знаю свою дочь. Она не может сделать что-то такое, за что её необходимо было бы бросать в каземат.

– Кагерман Алиханович, во-первых, она не в каземате, а во вполне комфортабельных апартаментах, так сказать, на домашнем аресте, пусть и находится они ведомстве нашей службы, – заметил Савельев. – Вы сами прекрасно знаете, что отношение к дворянам в империи одинаковое ко всем: пока не будет доказана вина против империи, никто не переведёт подозреваемых в каземат. Тем более…

– Что это за происшествие такое, где погибла одна девица из моего рода, а другую за это задержали? Где и кому я могу претензию предъявить на князя Угарова, который всё это сделал и во всём обвинил мою дочь, мою Малику?

Савельев тяжело вздохнул, прекрасно понимая, что разговор так или иначе замять не выйдет. Придётся раскрыть часть карт.

– Кагерман Алиханович, вы сейчас приносите мне клятву крови о том, что услышанное здесь и сейчас не выйдет за пределы этой комнаты. Вы ни с кем ни словом, ни делом, ни намёком не поделитесь о том, что узнаете.

Горец нахмурился, однако же кивнул. Тут же вынув из ножен кинжал, он полоснул себе ладонь. Несколько капель крови выступило на грубой, мозолистой от владения мечом коже, и князь тут же произнёс клятву о неразглашении.

– А сейчас послушайте реальное положение дел, – начал Савельев, понизив голос. – Был бы вопрос исключительно в конфликте с Угаровыми, разбирались бы сами о размере виры, ибо молодость и глупость! И не такое видали. Но ваша Малика в данном случае находится под стражей в связи с незаконным получением и использованием алхимии, подпадающей под государственную тайну, в личных целях. Это главное обвинение. За это скажите спасибо вашей дочери и её тесным взаимоотношениям с Ильёй Вороновым, за которого Малика вознамерилась непременно выскочить замуж.

– Вороновым, который сын министра иностранных дел? Или другой Воронов? – деловито уточнил князь.

– Тот самый, – подтвердил Савельев догадку собеседника. – Во-вторых, погибшая девица не была из вашего рода. Та, кого она подменила, к сожалению, обнаружена среди неопознанных трупов в Назрани. Под её личиной скрывалась государственная преступница, проще говоря, ассасин, наёмный убийца, желавший выполнить заказ. Девица втёрлась в доверие к вашей дочери, проникла на территорию академии и попыталась его выполнить. Ваша же дочь, поддавшись желанию мести Угаровым за сорванную гипотетическую помолвку, заманила княжну Угарову на гладиаторскую арену, где на ту устроили травлю зверьём. Княжна Угарова должна была стать наживкой для более крупной рыбы. И князь Угаров клюнул, примчался спасать сестру, заодно устранив наёмную убийцу. Ваша же дочь после дознания задержана на неопределённый срок. Если бы вопрос был только в организации тотализатора, в чём был замешан ваш сын Туган, она бы и под домашний арест не попала. И более того, я вам скажу, что…

– Григорий Павлович, так, возможно, мы не будем сообщать Угаровым об участии моей Малики в этом происшествии? – перебил его Алхасов, и в его голосе зазвучала отчаянная надежда. – Не стоит портить отношения со столь уважаемыми людьми.

Савельев уставился на него в немом изумлении, затем резко провёл рукой по лицу.

– Князь, вы в своём уме? Вы предлагаете начальнику имперской службы безопасности, тому, кто блюдёт интересы империи, вдруг начать закрывать глаза на подобные происшествия? Вы бы ещё взятку попытались мне дать – для полноты картины.

Кагерман Алхасов молча отцепил от своего пояса кинжал в богатых ножнах и положил на стол, видимо, приняв сарказм за побуждение к действию. Ничего более ценного у него с собой не было. Поэтому он отдал символ княжеской власти. При этом горец сжал губы и побелел от напряжения, но стоял молча, выпрямив спину и развернув плечи.

– Убери, князь, – тихо произнёс Савельев. – Всеми богами прошу, убери. Не делай хуже.

– Григорий Павлович, у меня десяток сыновей и одна красавица-дочь. Ради неё я много чем могу поступиться.

– Не там мосты наводите, Кагерман Алиханович. Вопрос виры решайте с Угаровым напрямую. А с алхимией… что ж, посидит ваша дочь ещё под домашним арестом несколько дней, пока я с Вороновым не пообщаюсь предметно и не узнаю, кто был инициатором разбазаривания столь ценного ресурса, подпадающего под государственную тайну.

– Она молодая и глупая. Кто из нас не делал глупости в молодости? – отцовское сердце не могло не заступаться за единственную дочь.

«Да уж, делали, – про себя подумал Савельев. – Только как-то во время моих молодецких глупостей индийские принцессы не мёрли как мухи».

Вслух же он ответил:

– Князь, не гоните коней. Давайте решать проблемы по мере их поступления. Моё слово вы услышали. Посидит Малика ещё под домашним арестом, пока со всеми тонкостями не разберусь. Тогда лишь смогу принять решение. А пока пусть сидит, от неё вреда меньше будет.

– Согласен, – обречённо кивнул Алхасов, тяжело поднимаясь. – А с Угаровым я вопрос решу. Не сомневайтесь, претензий не будет.