Текст книги "Жрец Хаоса. Книга IХ (СИ)"

Автор книги: М. Борзых

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 20

К обеду погода, и без того не радовавшая нас солнцем, и вовсе стала воплощением фразы «и разверзлись хляби небесные». Дождь лил сплошной стеной, навевая исключительно муторные мысли. Но, несмотря ни на что, мы с Эльзой отправились в гости к её маме поздравлять ту с днём рождения. Понятно, что сам визит скорее был данью вежливости и актом доверия со стороны сестры ко мне. Она планировала познакомить меня с самым близким ей человеком. В соответствующее учреждение направлялись мы на автомобиле, ведь лететь на химерах по такой погоде было в высшей степени непрактично.

По дороге Эльза поведала мне, что заведение для магов с проблемами ментального здоровья находится в пригороде столицы, в спокойном, уединённом месте.

– Летом там просто замечательно, – с тихой улыбкой рассказывала Эльза. – Зелёный бор, небольшой пруд рядом, цветущие клумбы, воздух чистейший, ягоды свои. Там очень уютно. Но оценить все прелести этого места в полной мере осенью не выйдет.

– Ничего страшного, – успокоил я сестру. – Мы туда не видами едем любоваться, а посвятить время твоему родному человеку. И вот ещё что, – заметил я. – А ты не могла бы под конец визита, по моей просьбе, усыпить мать? Я хотел бы попытаться посетить её сон.

Эльза нахмурилась, но всё же неуверенно кивнула. Между нами повисло молчание, и где-то с четверть часа сестра что-то напряжённо обдумывала, но после всё-таки не сдержалась и ответила:

– Юр, я боюсь, что сны ментально здорового человека и сны моей матери – это совершенно разные вещи. Переживаю, чтобы ты не навредил себе этим визитом.

– Дорогая моя Эль, – я взял сестру за руку и чуть сжал в жесте поддержки. – Я как-нибудь продержусь. Но мне необходимо для себя кое-что понять, и я очень надеюсь, что этот визит поможет твоей маме в перспективе. Ради этого я готов рискнуть.

Спустя ещё полчаса мы прибыли на место. Асфальтированная дорога заканчивалась небольшим кольцом вокруг клумбы с белым мраморным вазоном, местным бюджетным аналогом принятых у дворян фонтанов. Сквозь пелену дождя смутно просматривались очертания двухэтажного здания в греческом стиле с колоннами. Действительно, весной здесь должно было быть красиво, но сейчас ветви голых деревьев в округе навевали скуку и печаль, в такт унылому карканью ворон на ветках. Водитель остановил автомобиль у ступенек, ведущих к крыльцу. Мне пришлось создать над нами с Эльзой небольшую прослойку горячего воздуха, чтобы испарить капли дождя и не промокнуть.

Эльза несла в руках небольшую коробку, завёрнутую в красную подарочную бумагу. По форме угадать подарок я бы не взялся. С одинаковым успехом это могла быть как коробка конфет, так и книга. У меня же в руках было небольшое кашпо с кустиком цветущего жасмина. Кустик был самый что ни на есть настоящий, а не созданный с помощью магии иллюзий. Его я взял у Керимовых.

– Зачем тебе живой куст? Уж тебе-то с твоим рангом в магии иллюзий нет проблем создать аналог, – искренне удивился Мурад моему пожеланию, пока я лопатой выкапывал цветущий отросток. Спрашивать, почему у них в октябре цветёт жасмин, я благоразумно не стал.

– Понимаешь, некоторые вещи должны идти от чистого сердца и быть настоящими. Это не объяснить и не проверить, но так верно. Вопрос не только в порыве чувств. Для людей, находящихся в пограничном ментальном состоянии, естественность и искренность очень важны. Они её чувствуют интуитивно. Поэтому мне нужен именно настоящий живой росток цветущего жасмина.

В холле пансионата на первом этаже нас встречала пожилая магичка в строгом сером брючном костюме и с блеклой выцветшей аурой целителя.

– Эльза, милая, здравствуй, дитя, – чуть приобняла она сестру с тёплой улыбкой. – Мы уж не чаяли тебя увидеть. Настенька так ждёт тебя, так ждёт, вся извелась.

– Татьяна Анатольевна, вырвалась как смогла. Я же теперь студентка академии столичной, времени стало значительно меньше, но в такой день я не могла не приехать.

Магичка улыбнулась понимающе и обернулась ко мне:

– А что за прекрасный молодой человек тебя сегодня сопровождает?

– Позвольте представить вам, Татьяна Анатольевна, моего брата, князя Юрия Викторовича Угарова.

В глазах женщины отразился блеск узнавания, но только и всего – никакого подобострастия либо услужливости. Магичка была уже в таком возрасте, чтобы с одинаковым спокойствием взирать и на лавочника, и на принца.

– Рада встрече, Юрий Викторович, – подала она руку для рукопожатия, но я, следуя этикету, обозначил поцелуй на тыльной стороне её ладони.

– Взаимно, Татьяна Анатольевна.

– Я смотрю, вы не с пустыми руками, – улыбнулась она, глядя на горшок у меня в руках. – И весьма мило с вашей стороны было привезти любимые цветы для нашей Настеньки.

– Я, Татьяна Анатольевна, считаю, что женщин нужно баловать в любом возрасте и в любом состоянии здоровья, на то они и женщины.

– Ваш пример, Юрий Викторович, ещё раз доказывают, что настоящими мужчинами рождаются и остаются вне зависимости от возраста и регалий, – кивнула смотрительница пансионата. – Пойдёмте, я провожу вас.

Мы следовали по коридорам заведения, и я, не стесняясь, разглядывал его. Всё было чисто, опрятно, не было видно следов разрухи. Да, не сказать, чтобы сильно богато, но видно было, что здесь присутствует хозяйская рука, относящаяся к своему детищу с любовью. Всё выметено, выбелено, покрашено, везде расставлены вазоны с зеленью, что, конечно, вызывало некоторые вопросы. Вдруг среди пациентов имелись буйно помешанные, которые бы этот вазончик кому-нибудь на голову одели, тем самым нанеся вред. Но, заметив мой вопросительный взгляд, Татьяна Анатольевна лишь покачала головой:

– Нет, князь, у нас буйно помешанных нет. Они содержатся в несколько иных условиях. Большинство наших пациентов – это выгоревшие ментально маги, у которых жизнь и сознание едва теплятся в телах. Они ведут в большинстве своём созерцательный образ жизни. И хоть внешне многие из них не в столь почтенном возрасте, мы надеемся, что когда-нибудь найдут вариант приведения в чувство подобных магов. Ведь, по сути, у них тело здоровое и источник на месте, но выгорание происходит в ментальном смысле, в психологическом. Их сознание ушло очень глубоко, забрав в собой любые проявления эмоций. В большинстве случаев великая боль оставила за собой пепел от некогда сильных личностей. Большинство из наших подопечных, конечно, получили свои травмы на службе империи, лишь у некоторых травмы получены в частном порядке, как у нашей Настеньки. Любой из нас мог бы оказаться на их месте, и потому эти маги заслуживают самого доброго отношения и тщательного ухода.

Я поблагодарил заведующую за подобные разъяснения, и спустя несколько минут мы оказались у добротной деревянной двери из светлых пород дерева, куда, на удивление, Татьяна Анатольевна даже постучала условным стуком: три коротких удара, два длинных.

– Настенька, к тебе пришли. Ты в настроении принимать гостей?

Дверь отворилась, и я увидел сидящую в кресле-качалке и укрытую клетчатым, серо-красным пледом молодую женщину. Выглядела она чуть старше самой Эльзы и была красивой. Теперь понятно, в кого Эльза. Внешне они были похожи, но если княжна была брюнеткой, то её мать платиновой блондинкой с глазами цвета шторма над Балтикой.

Вот уж точно, кровь Угаровых не водица. Сомнений в происхождении не возникало. В комплекте к фамильным чертам шла белая, практически фарфорового цвета кожа без изъянов, тонкие длинные пальцы, очень стройная фигура и абсолютно отсутствующий взгляд. Уже не знаю, как заведующая поняла, что мать Эльзы не против принять гостей, но, поправив на девушке – у меня язык не поворачивался назвать её женщиной – плед, Татьяна Анатольевна поспешила удалиться:

– Не буду вам мешать. Хорошего вечера.

Ещё я машинально отметил, что в комнате у матери Эльзы на прикроватной тумбочке благоухало два букета со свежими цветами: один с белоснежными розами, а второй – с розовыми лилиями. Эльза лишь скользнула по ним взглядом и подошла к матери, присев возле той на корточки и взяв её ладони в собственные руки.

– Мамочка, мы приехали. Прости, что долго не была, но я хочу тебя кое с кем познакомить. Это мой брат, князь Угаров. Он очень хороший человек и очень достойный глава рода, несмотря на свой возраст. Я думаю, ты гордилась бы тем, что состоишь в роду Угаровых, таком, какой он сейчас есть.

– Анастасия Николаевна, рад знакомству, – обратился я к матери Эльзы и так же целуя ей руку, как до того смотрительнице пансионата.

Николаевной мать Эльзы стала, поскольку принималась в род во времена князя Николая, являясь признанным бастардом рода Угаровых, обнаруженным после одной из военных кампаний. Это была распространённая практика: после ведения боевых действий искать свою кровь, распылённую в процессе по городам и весям и принимать в род перспективных магов, оплачивая их обучение и воспитание. Так вышло и с Анастасией Николаевной. Доподлинно узнать, чья именно она дочь, сейчас не представлялось возможным, но кровь Угаровых в ней была. Причем визуально Угаровой она была даже больше, чем я.

– Мамочка, Юрий принёс для тебя твои любимые цветы.

Эльза осторожно взяла горшок с кустиком цветущего жасмина и поставила на столик у кресла-качалки. Сладковато-приторный запах цветущего жасмина, отчего-то ассоциирующийся у многих с магией смерти, перекрыл собой даже запах лилий, стоящих в комнате у Анастасии Николаевны. Мне даже показалось, что болезная чуть повернула голову в сторону столь любимого запаха и чуть глубже вдохнула аромат цветов. Я же, пока Эльза делилась новостями о своем поединке на арене и успехах в учебе, чуть отошёл в сторону, чтобы не мешать ей говорить с матерью. Для сестры общение с матерью было столь редким, что не хотелось мешать им.

Я пока разглядывал букеты, стоящие на тумбочке. Один из них был от рода Угаровых, о чём свидетельствовала карточка с горгульями и общим поздравлением. Удивительно, но факт: кто-то позаботился и поздравил, прислав цветы от рода, даже несмотря на то, что женщина была ментально нездорова. А вот от второго букета меня даже покоробило. Карточка внутри была с эмблемой Ордена Святой Длани, а подпись гласила: «С днём рождения, любимая. Я всё ещё помню наш с тобой счастливый брак».

С учётом того, чем закончился этот «счастливый» брак, уже за одно это папаше Эльзы хотелось надавать по морде.

А между тем сестра развернула собственный подарок, внутри которого оказался дагерротип, то есть фотография – пришло на ум определение данного подарка в памяти. На фотокарточке была изображена улыбающаяся Анастасия Николаевна в боевом доспехе из чёрной кожи с костяными вставками со скипетром на боку. Её окружала пятёрка костяных гончих.

А костяная гончая – это вам не совсем то, что многие могут себе представлять. Это не какая-то собачка размером по колено или по пояс. Нет, эта тварь размером по плечо среднего роста человеку, то есть ростом в холке доходит до полутора метров или чуть выше, а уж в длину, от так называемого кончика носа до кончика хвоста, и вовсе достигает метров трёх. Вес там был как у лошади, а уж про размеры когтей и клыков, думаю, и упоминать не стоит. При этом вели они себя, судя по тому, что мне показал Керимов, как самые обычные борзые: могли ластиться к своему погонщику и даже приносить брошенную палку, словно были до сих пор живыми. Как пояснял мне особенности взаимодействия Мурад, они ведь не только служат для убийств – они продолжают жить свою обычную жизнь даже за гранью. И обязательным элементом этой жизни являются игры и проведение совместного досуга погонщика со своими боевыми товарищами. Костяные гончие становятся членами семьи. Это всё равно что с детьми играть и проводить время – они требуют внимания и требуют к себе должного отношения. Правильная связь между погонщиком и его будущей сворой выстраивается с самого детства. Когда я предположил, что погонщики проводят на псарне большую часть времени, то попал в точку. Своих будущих боевых побратимов они воспитывают едва ли не с детства сами.

Эльза вложила фотографию в рамке в ладони матери и осторожно провела пальцами женщины поверх изображения. Фотография была выпуклая, и Анастасия Николаевна даже перевела взгляд на карточку, вцепившись в рамку руками до побелевших костяшек пальцев. Но это была и вся реакция, которой удалось добиться Эльзе своим подарком. Однако же и так она была чрезвычайно довольна.

– Ты не поверишь, только подарки, связанные с её бывшей сворой, могут вызывать хотя бы какую-то реакцию. Чтобы я ни рассказывала, что бы ни говорила – реакции нет, – пожала она плечами. – Иногда мне кажется, что она даже не верит, что я её дочь.

– А состояние здоровья? – уточнил я на всякий случай.

– Хорошее у неё состояние здоровья, все энергетические каналы в норме, сила внутри источника всё также присутствует. Проблема именно в сознании, – пожала плечами Эльза.

Я же перешёл на магическое зрение, разглядывая саму Анастасию Николаевну, и заметил одну странную деталь: вцепившись в рамку с фотографией, магичка-погонщица эмоционировала магически. Я видел, как болотно-зелёные туманные щупальца пытались впиться в фотографию, но, проходя сквозь неё, уходили в никуда. Как будто бы погонщица отчаянно пыталась вновь восстановить связь с теми гончими, которые были на фотокарточке, но у неё, естественно, ничего не получалось. Но уже одно это навело меня на мысль, что у моей задумки есть шансы на успех. Нельзя вылечить человека, если он этого не хочет. Потому я обратился к сестре:

– Усыпляй.

Эльза кивнула и накрыла своей ладонью руки матери. Спустя несколько мгновений тело Анастасии Николаевны обмякло, глаза закрылись, и голова чуть свесилась набок, будто бы уютно расположившись в кресле-качалке. Я же присел рядом и попытался провалиться в её сон.

Погружение произошло спокойно, а не как в тот раз, когда я провалился в кошмар Светлова. Но если у Светлова это был эпизод из жизни, за которым я отстранённо наблюдал, то у Анастасии Николаевны это выглядело, словно я лёг на водную поверхность озера лицом вниз, разглядывая сквозь мутную зеленоватую толщу воды миражи чужого прошлого. Очень скоро моё сознание погрузилось в толщу мути, бывшей нынешним прибежищем разума погонщицы.

«Как будто с аквалангом в мутной реке плыву», – вновь мелькнула на краю сознания ассоциация и тут же исчезла, ведь мне банально стало некогда. Нужно было смотреть.

Муть не имела ни начала, ни конца, иногда разгребая её руками, я отыскивал отрывки воспоминаний Анастасии Николаевны: где-то она играла с мелкими щенками, обучая их самым простейшим командам, а они заваливали её на спину и облизывали лицо; где-то она, молодой девчонкой проходила тест на наличие силы; где-то обучалась в коллегиуме за счёт Угаровых. И таких миражей было много. Пусть они были и хаотичными, сменяя друг друга, в произвольном порядке, но у меня не возникало ощущения, будто бы я блуждал в разуме сумасшедшего человека. Нет, напротив, мне казалось, будто бы меня ведут по своей жизни и хотят что-то показать.

Если остальные воспоминания были блёклыми, растекаясь, стоило мне уловить их суть, то воспоминание о боли утраты были яркими, словно вспышка, оставившая после себя пепел в разуме погонщицы. Это был момент, когда между отцом Эльзы и матерью произошла драка. А где-то на фоне мелькала детская фигурка в белой ночной рубашке со следами крови.

Причём в отголосках воспоминаний я видел, что драки происходили и раньше, но до состояния бешенства женщина дошла впервые. А ведь использование магии против простецов было запрещено законом. Отец же Эльзы был простецом, магически неодарённым, и по факту Анастасия Николаевна отчего-то решилась на магическое преступление, спустив на своего мужа свору гончих. Как ни крути, а причина для такого нужна была веская.

Я словно наяву увидел разыгравшуюся трагедию: как используя некий артефакт-кулон, отец Эльзы развоплотил гончих супруги; как та забилась в конвульсиях от болевого шока; как Эльза в окровавленной ночной рубашке закрывала мать своим телом, и как получила ту самую оплеуху от отца с криками «Уйди, дрянь!»; как на лице сестры проступил отпечаток проклятия, или же благословения, смотря чем это считать, но это всё были последствия.

Я же старательно пытался отыскать первопричину. Погонщица выцветала в магическом спектре, словно фотокарточка на солнце. Я видел в стеклянных глазах Анастасии Николаевны, лежащей на полу, бескрайнее горе и не мог поверить, что дело лишь в потере гончих. Она – мать в первую очередь и лишь потом погонщица, и не могла уйти в себя, бросив дочь на произвол судьбы. Не на домашнего тирана, вроде своего мужа. Было что-то ещё, я нутром это чувствовал.

Калейдоскоп событий промелькнул так быстро, что мне даже пришлось сделать несколько шагов назад, чтобы вновь отыскать в болотной мути момент, когда орденец ещё не успел использовать благословение.

«Ох, мать вашу ети…» – произнёс я своеобразную молитву и сунулся наперерез костяным гончим. Зверюги клацали пастями на уровне моего плеча, защищая свою погонщицу, и, кажется, заметили появление на сцене третьего лица.

«Надеюсь, во сне меня сожрать невозможно», – успокоил я себя и протянул к зверюгам раскрытые ладони, пытаясь вмешаться в ход давным-давно произошедших событий.

Честно говоря, ощущалось это, будто я окунул руки в ледяную воду и пытался повернуть течение горной реки вспять. К тому же сами гончие каким-то образом почувствовали попытку вмешаться в естественный ход вещей и оскалились не только на отца Эльзы, но ещё и на меня. Низкий вибрирующий рык – хотя рычать им в принципе нечем, там суповой набор костей под полтора метра ростом, – пробирал даже меня. Поэтому пришлось использовать все имеющиеся у меня методы убеждения. Но, откровенно говоря, выглядели они бледно.

Я шёл навстречу своре гончих, стараясь не смотреть им в глаза, дабы не бросать вызов, но и не опуская взгляд в пол. Переговоры следовало вести с позиции равных, но в уважительном ключе.

– Хорошие собачки, я ничего не сделаю вашей хозяйке. Мне нужны ваши души для того, чтобы заново связать вас с вашей погонщицей. Она немного тронулась умом шесть лет назад, когда вы умерли. Вы попытались её защитить от мужа-урода и попали под раздачу. Сейчас мы попробуем исправить эту несправедливость. Только не стоит бросаться на меня. С вами всё уже произошло. Вы выполнили свой долг. Вы защищали свою хозяйку и храбро погибли. Но сейчас нет смысла в повторении этого подвига. Сейчас нам нужно с вами её спасать, а для этого вам придётся вытерпеть моё прикосновение и придётся добровольно пойти со мной. Я не знаю, каким образом некроманты ваши души прицепили к скелетикам. Я ни разу не некромант, я скромный химеролог, иллюзионист и маг рассвета. Поэтому, если вы и сможете пойти со мной, то только добровольно. Вы же хотите помочь спасти свою хозяйку?

Все эти речи я повторял раз за разом, подходя то к одной, то к другой гончей, но руки свои тянуть к ним не спешил, лишь выставил впереди себя две раскрытые ладони, предлагая им самим подойти. Я ни капли не врал и хреново себе представлял, как можно выдрать души гончих из тел при том, что они не являлись моими созданиями. Они сами должны были добровольно разорвать собственную привязку к телам и пойти со мной. Я не некромант, и все мои попытки были насквозь авантюрными. Я лишь надеялся на то, что гончие поймут меня.

Но они не спешили. Время будто замерло, а сам я себя чувствовал мухой, увязшей в сиропе. Каждое движение было медленным, всё тело ломило от холода, я будто бы замерзал изнутри и снаружи. Говорить удавалось с трудом, но я продолжал. Гончие, конечно, ко мне прислушивались, но не спешили расставаться с собственными телами и идти, по их мнению, против защитных инстинктов. Тогда мне пришлось показать им, как сейчас выглядит их хозяйка.

– Не подумайте, что я вру. Сейчас ваша погонщица выглядит вот так.

И я показал Анастасию Николаевну, сидящую в кресле-качалке, абсолютно бездумно и сжимающую в ладонях рамку с фотокарточкой, на которой изображена была она со своей сворой.

– Вы попытались её защитить, но сейчас нужно действовать немного иначе. Сейчас, чтобы спасти её и вернуть к жизни, вам придётся пойти против собственных принципов. Если вы решитесь, то мы вместе попробуем её спасти. Без вас у меня ничего не получится.

И лишь увидев проекцию практически пустой телесной оболочки своей хозяйки, свора медленно принялась приближаться ко мне. Выглядело, если честно, это весьма угрожающе, но одна за одной они тыкались мне в ладонь своими костяными лбами и тут же осыпались грудой костей у моих ног.

Но последняя гончая, как мне показалось, более сильная, старая и матёрая, не спешила прикасаться к моей ладони. Она будто вглядывалась в меня своими пустыми глазницами, в которых сверкал зелёный потусторонний свет, а после дёрнула головой, требуя следовать за ней.

Сопротивление прошлого из сна усилилось. Каждое движение и каждый шаг за гончей давались мне с большим трудом. Я чувствовал, как по телу моему змеилась ледяная изморозь, делая меня всё более неповоротливым, словно я был деревянной игрушкой на шарнирах. Но шаг за шагом я двигался за гончей через сон вглубь прошлого. Мы шли к истокам разразившейся в доме Эльзы трагедии. Ранение Эльзы, смерть гончих, драка между супругами… И последний шаг, самый тяжёлый, дался, как будто бы мы продавили грань памяти погонщицы, оказавшись в ином месте.

Это уже было не прошлое Анастасии Николаевны. Это было прошлое гончей.

Тьма была осязаемой и настолько плотной, что напомнила мне момент выгрызания оной из ауры патриарха рода Тенишевых. Но нынешняя тьма была иной, ледяной и мёртвой, а не вечно голодной. Видимо, так выглядел мир глазами костяной гончей. Она пыталась мне что-то показать. Но мир живых и мёртвых хреново пересекался. Стоя на пороге между светом и тьмой, я напряг зрение и слух, ведь дальше мне не давали ступить ни единого шага, как будто нечто не впускало меня в эту часть воспоминаний и бытия. Но слух и зрение горга сыграли свою роль. Благодаря им, всматриваясь до рези в глазах во тьму, я наконец-то смог различить хоть что-то. В тёмной комнате слышался приглушённый писк, сопение и возня. Два белых силуэта то сливались воедино, то вновь распадались на две кляксы: большую и меньшую.

Пусть не сразу, но я смог разобрать слова в писке… там была мольба, всхлипы и просьбы… не делать этого. А в следующий миг гончая сорвалась и вцепилась в большую кляксу оскаленной пастью, срывая отца Эльзы с тела девочки-подростка.

Момент осознания выморозил из моей души любые чувства в отношении этого урода. Кроме одного. Убью, тварь.