Текст книги "Жаворонок Теклы (СИ)"
Автор книги: Людмила Семенова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 39 страниц)
Налия подошла к нему и положила руку на его плечо.
– Но ты сам сказал о близких, Айвар. Разве не это главное? И тебе не будет хорошо там, где есть я? Не все ли тогда равно, станем ли мы миссионерами в Аддисе или обычными людьми в какой-нибудь мировой жемчужине?
– Если ты рядом, то мне все равно, в раю быть или в аду, – ответил Айвар, склоняясь к ней. – Но есть еще такой момент... Я не могу жить только одной любовью, не оставляя места ни для чего другого. Прости, если вдруг тебя это задевает. Если я начну вести безмятежную жизнь в подобной жемчужине, думая только о любви к тебе и о бытовом комфорте, то смысла в этой жизни останется не больше, чем у песчинки, попавшей в раковину. Воздуха не будет, понимаешь?
– То есть, идеалом жизни для тебя является боль и дисгармония? – вздохнула Налия.
– Нет, Налия, мне, в отличие от госпожи Бояджиу, очень тяжело видеть человеческие страдания. О радостных моментах я тебе сказал, но были и такие, когда я сам чувствовал себя так, будто полз по битому стеклу. Зато кого-то удавалось спасти, вернуть к нормальной жизни или дать прожить остаток спокойно и безболезненно. Правда, я всегда знал, что на их место придут другие, но с этим уж ничего нельзя поделать...
В тот раз Налия не нашлась что сказать, но тревожные мысли ее не оставляли – она остерегалась давить на мужа и в то же время ей хотелось донести до него, что задор молодости когда-нибудь изживет себя и необходимо подумать о спокойном и достойном будущем.
Айвар тоже много думал после этого разговора, беспокоясь о душевном состоянии супруги, и в конце концов сказал ей, что можно пойти на компромисс – добиться развития патронажной паллиативной медицины в столице, проводить достойно родителей и на все сбережения податься к тихой и уютной старости в Питер или милый европейский городок вроде того же Кодройпо. Там можно будет до конца дней гулять среди виноградников и апельсиновых деревьев, читать какие-нибудь славные книги и ни за что больше не отвечать.
Он не менее охотно провел бы и здесь спокойный остаток жизни, но говорил об этом так вдохновенно, что Налия на некоторое время прониклась его идеей и решила, что пока не стоит никуда спешить. Вероятно, эти намерения и могли осуществиться, но в конце концов попытки переломить общественное сознание привели к роковому повороту.
18.Муж и гражданин
Налия рассчитывала помочь сети частных клиник получить правительственный грант на развитие в столице централизованной помощи в планировании семьи. Цель медиков, которых она знала и уважала, состояла в информировании населения, сертификатах на импортные препараты для женской контрацепции и фарм-абортов, привлечении генетиков к консультации перед зачатием и беременностью, закупке качественного оборудования для выявления серьезных патологий на ранних сроках.
Отдельным неудобным пунктом стояло предложение о том, чтобы люди с тяжелыми наследственными патологиями могли бесплатно сделать стерилизацию. Сам Айвар через эту процедуру прошел еще два года назад, при весьма скандальных обстоятельствах. Когда Налии, всегда следившей за своим здоровьем, нужно было пройти плановый осмотр у женского врача, ей, на беду, встретилась поборница «традиционных ценностей», ненавидящая бездетных и бесплодных. В своем красноречии она не считалась даже с высокими чинами, если те признавались, что рожать в обозримом будущем не намерены. Фактически женщине просто отказали в приеме, заявив, что задача гинеколога состоит в том, чтобы приводить в мир новые жизни, а не поддерживать в нем «бесполезные особи», которые только зря топчут землю.
И когда жена вернулась домой с трясущимися от ярости руками, Айвар на следующий же день сдал анализы, и сделав операцию, явился непосредственно к врачихе со справкой, подтверждающей, что в бездетности жены виноват он. Правда, сопроводил это пояснением, в каком месте у дамы окажется сей документ, если она еще раз позволит себе оскорбить кого-нибудь из пациенток. Та, надо сказать, и вправду струхнула, но Айвар ее не пожалел и с помощью своих товарищей придал эту историю такой огласке, что репутация врачихи была полностью испорчена. Тогда он заявил в одном из немногих уважаемых им изданий, что так будет со всеми хитрецами от медицины, которые под красивыми словами прячут банальное стремление нажиться. Навязать лечение от бесплодия, зачастую не только бесполезное, но и опасное, было действительно выгодным делом.
Он запомнил, как Налия после этого сказала ему не то с благоговением, не то с ужасом:
– Айвар, зачем такая жертва? Неужели я бы не справилась с этими идиотами? Да мы ни перед кем не должны были оправдываться, достойные люди нас с тобой понимают, а недостойные пусть валят к чертям! Ну да, в конце концов пусть я немного расклеилась, но почему тебе надо было за это отвечать?
– Потому что я мужчина, как бы банально это ни звучало, – улыбнулся Айвар и погладил ее по голове, словно сгоняя тяжесть и напряжение. – И хватит уже пичкать тебя препаратами.
Эту тему они с женой больше не поднимали, но история имела продолжение. Через некоторое время к Айвару неожиданно обратились за помощью сразу несколько мужчин из дальней провинции. Каким-то образом до них дошла информация об этом случае, и все они заинтересовались, как сделать такую операцию. У каждого уже было по несколько детей, но по разным причинам они решили больше не наращивать потомство. Конечно, проблемы можно было решать абортами или подпольными операциями для жен, приводящими к бесплодию, но эти крестьяне захотели последовать примеру Айвара.
У него самого был личный мотив так поступить, а история с врачихой по сути оказалась последней каплей. За несколько лет Айвару изрядно надоел скепсис, с которым окружающие относились к его словам о нежелании становиться отцом: Алексей Северцев, разумеется, был далеко не единственным. Айвар никогда это не афишировал, но от любопытства было некуда деться. Бездетные пары в Эфиопии неизбежно привлекали внимание, а этике местный народ никто не учил, и люди либо посмеивались, либо откровенно жалели Налию, предполагая, что он прикрывает ее бесплодие или попросту морочит ей голову, а потом бросит и обзаведется «нормальной семьей» с молодой женщиной. Теперь Айвар легко мог ставить на место всех, кто осмеливался вмешаться в их личную жизнь.
Сознательность этих мужчин очень его порадовала, и он обстоятельно разъяснил им все принципы операции. Убедившись, что она никак не повлияет на потенцию и физическую силу, они решились и были очень довольны результатом, однако этот случай вызвал большой резонанс. Теперь к старым обвинениям в адрес супругов-бунтарей прибавилась еще и «кастрация» мужского населения для соответствия «западным ценностям».
Поэтому нынешний проект был рискованным, однако многие коллеги и знакомые Налии, близкие к «сердцу» социальной политики в Аддис-Абебе, верили в его поэтапную реализацию. Все тезисы были подкреплены сведениями, которые Айвар собирал по стране, не доверяя официальной статистике: о смертности при родах, о самых частых патологиях беременности, о тяжелой жизни в нищих многодетных семьях и о криминальных абортах.
Супруги и их товарищи надеялись на дипломатическую культуру и этику, позволяющую манипулировать даже самыми важными людьми так, что это нисколько не заденет их самолюбия. В крайнем случае пункт о стерилизации, которым они готовы были пожертвовать, мог отвлечь внимание от базовых моментов.
Однако эти надежды рухнули: правительство не одобрило проект и отказало в финансовой помощи. И никогда прежде Айвар не видел свою вспыльчивую от природы жену в такой степени отчаяния, как в тот вечер.
– Ты знаешь, чем это мотивировано? – сказала она ему вполголоса, но на страшном надрыве. – Они не желают поощрять деятельность людей, которые ставят под сомнение правильность нынешнего курса, подрывают доверие народа и внушают ему ложные ценности. По мнению государства, статистика женской и детской смертности преувеличена, а пути, которыми мы предлагаем это исправить, противоречат принципам, завещанным предками и христианской церковью. Тем более, среди учредителей сети есть иностранцы, а они же спят и видят, как бы нас развратить, сократить наше население и превратить в рабов...
Айвару и самому показалось, что из-под него выбили почву. Он предполагал, что такой смелый проект протолкнуть будет очень сложно, но почему-то в этот раз в нем горела какая-то шальная интуитивная установка, что им удастся победить. Схожие чувства он когда-то испытывал, выходя на старт перед соревнованиями, только в этот раз на кону был не значок и не гордость одной больницы.
Он долго молчал. Налия тем временем перевела дух и, закурив, добавила:
– Те, кто поумнее, вспомнили о евгенике, а самые тупые – о древней Спарте со сказками про сбрасывание больных со скалы. Напоследок «сразили» отличным аргументом: как я могу рассуждать о материнстве и детстве, не имея собственных детей? Разве у меня есть право распоряжаться чужими судьбами, да еще учить будущих матерей, что можно безнаказанно убить своего ребенка? И тогда...
– Что? – спросил он, взглянув на нее с тревогой.
– Тогда я ответила: «Я уже дала своим детям самое лучшее, что могла: не вынудила их родиться в такой стране».
– Это было, конечно, опрометчиво. Может быть, зря ты отговорила меня пойти с тобой, но скорее всего, я бы сказал то же самое. Надеюсь, на нас за это не решат отыграться по полной.
– Да плевать, – устало произнесла Налия и села рядом, – пусть теперь уже думают что хотят, я больше не собираюсь ничего доказывать.
– Ты что же, опускаешь руки? Но на государственной поддержке мир не заканчивается, есть также частные и иностранные фонды, а ты сама рассчитывала на приток инвестиций. Если госпиталь Красного Креста удалось поднять до такого состояния, что не стыдно показать ни политикам, ни туристам, то рано или поздно получится и с другими проектами.
– Какие теперь могут быть инвестиции, романтичный ты мой? Ты понимаешь, что те люди из-за рубежа, которые искренне хотели помочь, блестящие профессионалы, труженики, теперь себя чувствуют так, будто им в этой, с позволения сказать, стране, наплевали в душу? Что они посоветуют своим соотечественникам и коллегам держаться отныне от Эфиопии подальше, как от чумы?! Потому что здесь их помощь, оказывается, не только лишняя, но и противоречит нашим незыблемым духовным ценностям! Ты думаешь, такое можно простить?
Налия посмотрела мужу в глаза и почему-то притихла. Ей стало ясно, что он гораздо больше думает о том, как пострадают беззащитные люди, не виноватые в том, что родились в столь подлом государстве, чем о раненом достоинстве медиков и чиновников. Оба понимали суть этой идеологии: планирование здорового потомства нанесло бы большой удар по мафии попрошайничества, которая использовала детей с врожденными патологиями, выкупая их у родителей, и по благотворительным инвестициям с Запада, которые держались на разрекламированном образе увечного ребенка. Но неужели Айвар еще на что-то надеялся?
– Ладно, милый, – произнесла она, хотя прежде никогда его так не называла. – Ты прости, что нет сегодня хороших новостей... Но что же, не жить теперь из-за этого? Давай выпьем кофе.
Вечер вроде бы закончился мирно, но на следующий день Налия все-таки отважилась на опасный разговор. К этому времени супруги уже поужинали и она, как обычно, отпустила прислугу, приняла вечернюю ванну и пришла к Айвару в спальню.
– Айвар, я хотела тебе кое-что сказать, но откладывала до того, как разрешится ситуация с грантом, а теперь уже смысла нет, – начала она. – У меня есть друзья в Западной Европе, интернациональная команда, которая хочет раскрутить новый бизнес. Он имеет отношение к медицине, хоть и косвенное. В основном это сфера красоты, полезных привычек и прочее, что сейчас в моде... И они меня приглашают. Это, конечно, шанс, который нам только предстоит реализовать, и несколько лет уйдет на адаптацию и неудобства, но потом мы сможем начать нормальную жизнь, в стране, где к своим и к чужим относятся по-людски.
Он выслушал все до конца, однако смотрел на жену безмолвно и неопределенно, так что ей пришлось его окликнуть:
– Ну так что, Айвар, ты вообще меня слушаешь?
– Я тебя слушаю, просто ты не задала ни одного вопроса, поэтому и молчу. И как я понимаю, самого главного ты еще не сказала?
– Верно, – произнесла Налия уже более уверенно. – Я все продумала, проблема только в деньгах. Это в Эфиопии мы с тобой шикуем, а на Западе бизнес требует гораздо большего. К тому же, для получения вида на жительство желательно купить недвижимость. Кредиты в Африке брать страшно, так что вложить солидный капитал не получится без разговора со стариками, и тут очень понадобится твоя помощь. Я до них пока не достучалась, но тебя они должны послушать. Ну и еще надо не попасть впросак с эфиопскими деловыми навыками, которые только здесь на вес золота. Да знаешь, это не так страшно, как жить здесь! Даже если вложенное не окупится, если бизнес не выгорит, я готова рискнуть. В Европе работу и крышу над головой всегда можно найти, и к последнему нищему отношение лучше, чем к нам здесь.
– Налия, ты все время говоришь то «я», то «мы», – осторожно заметил Айвар. – Так о ком на самом деле идет речь? Или ты уже решила за нас обоих?
– А ты что, откажешься от такого предложения? Ну да, никто не обещает золотых гор и гражданства ЕС на блюдечке, но все можно перетерпеть. У нас с тобой хороший потенциал, и грязная работа уж точно не грозит. Но в крайнем случае я бы и на это пошла, лишь бы забыть об этом страшном сне, который называется Эфиопией.
– Будь, пожалуйста, осторожнее в высказываниях! – сказал Айвар уже сурово. – Это во-первых, а во-вторых – я бы на это не пошел! Я уже миновал такой эмоциональный взрыв, когда тоже думал, что везде будет лучше, чем здесь. Если ты забыла, то я напомню, что меня цивилизованные люди смешали с дерьмом и в спину коленом отправили туда, где, по их мнению, таким и место. Я же хотел! Я надеялся жить честно, развиваться, учиться и работать по европейским нормам, заслужить там уважение, – и что? Не дали! Рылом не вышел даже для того, чтобы просто не мешать мне получить вид на жительство. И ничего, что никаких грехов на мне не было: одни их придумали, другие с радостью поверили. В самом деле, что: с меня-то не убудет!
– Айвар, но ведь в России есть и люди, которые верят тебе, которые тебя уважают и любят! Так почему же ты судишь не по ним? Я тебе ни разу не задавала лишних вопросов, но скажи все-таки: неужели ты не хотел когда-нибудь снова там поселиться? Если не хочешь оставаться в Европе, то мы можем заработать там денег, собрать задел на старость, да просто получить бесценный опыт, а потом податься в Питер. Представляешь, как Павлик был бы рад? Вы же с ним давно родные, он для тебя больше сын, чем для Данэ!
– Да, у меня там есть Павлик, но моя жизнь здесь, с тобой, Налия. И я после этой истории решил, что никогда больше не буду себя подгонять под «достойное» общество, а вытяну его до уровня, который достоин меня. Да, пусть и в Эфиопии. Но не говори, что моя работа здесь никому не нужна.
– А я больше думаю о том, что нужно самому тебе, а не кому-то! И знаешь что, Айвар? Тебе давно нужна спокойная мирная жизнь и отдых: рисовать, читать, ездить в другие страны не по государственным нуждам, а ради прогулок по красивым улицам и музеям, посиделок в кафе, купания в море. И работа тоже всегда найдется: люди и в развитых странах болеют, стареют, нуждаются в уходе. Там давно есть паллиативная медицина: нормальные дома престарелых, хосписы, где людям помогают не «доживать», а жить. Ты ведь хотел заниматься именно этим, лечить и изучать душу, разве не так?
– На данный момент я хотел, чтобы это заработало здесь, – решительно сказал Айвар. – Налия, я все пытаюсь до тебя донести: у меня есть своя мечта. А что ты предлагаешь мне взамен? Жить в ухоженном заповеднике в качестве красивого мужа деловой женщины, которого ты будешь кормить пирожными с ложечки и одевать в модные тряпки? Только ты ведь не таким меня полюбила, и я сам уж точно предпочту быть санитаром, чем вести такую жизнь.
– Айвар, кем бы ты ни работал, я хочу, чтобы ты был счастлив! Ради чего ты это отвергаешь? Ради Эфиопии? Но это черная дыра, которая никогда не превратится в цветущий сад! Черные дыры только засасывают и убивают все хорошее. Ты понимаешь, что сейчас произошло, с этим грантом? Нас с тобой поставили на место, заявили: ладно, играйте в свои бирюльки, нянчитесь с больными, произносите громкие речи, – мы потерпим, даже забавно будет посмотреть, а на запретную территорию лезть не смейте!
Айвар ничего не ответил и она добавила:
– Посмотри на вещи трезво, нам с тобой давно не по двадцать лет! У тебя есть мечта, но нет жесткости характера, чтобы ее достичь, а я пожестче тебя, но все мечты у меня уже выдохлись, кроме одной: пожить по-человечески и тебе дать такую жизнь.
– Налия, – возразил Айвар, – не бери на себя так много. Жизнь мне уже дана от природы, и я хочу распоряжаться ею сам. Мне не очень нравится то, как ты меняешь свои устремления, но у тебя, конечно, есть на это право. Я только советую тебе: если решишь уволиться с поста, сделай это мирно и без эпатажа. А если твоя цель – это бизнес в другой стране, то я готов пойти навстречу. Ты же можешь отправиться туда одна, а я приеду позже: по-моему, это вполне нормальная практика.
После столь неожиданного предложения Налия осеклась и растерянно моргнула.
– В смысле – приедешь позже? Это когда?
– Ну, задач все еще много. Я хочу, чтобы в нашем отделении Российского Красного Креста заработала патронажная медико-социальная служба по стране и система централизованной экстренной помощи, которая нам давно нужна. Чтобы все свидетельства о смерти выписывались специалистами, иначе искажается статистика заболеваний. А еще должна развиваться клиническая онкология и паллиативная помощь таким больным. Рак уже давно перестал быть «болезнью белых»: от опухолей печени в Африке мрут как мухи, потому что едят зараженные грибками продукты. Если удастся хотя бы выйти за пределы Аддиса, это уже будет значить, что процесс налажен, – тут Айвар, поняв, что увлекся медицинской темой, сделал паузу, – Да, первое время будет нелегко, но меня это не пугает, и в госпитале немало людей, готовых посодействовать. Как только я пойму, что меня есть кем заменить, мы с тобой воссоединимся.
– То есть, ты предлагаешь мне ждать, пока ты все это, так сказать... уладишь? – оторопело спросила Налия.
– Да, примерно так, только не ждать, а заниматься тем, чем ты, собственно, хочешь. В бизнесе скучать не придется, так что время быстро пролетит. И не волнуйся, я себе здесь никого не заведу, – ответил Айвар с улыбкой, но взгляд у него оставался серьезным.
– Слушай, Айвар, ты всегда был слегка сумасшедшим, но сейчас... даже уже и не знаю. Ты, похоже, считаешь, что я говорю впустую, что у меня просто не хватит духу уехать и начать все с нуля, да? А может быть, тебя останавливает не только твоя мечта, но и то, что ты просто боишься перемен? Давай по-честному: тебе страшно покидать насиженное место и учиться играть по правилам настоящего, нормального мира, так ведь? – сказала Налия, пристально посмотрев ему в глаза.
– Налия, насиженное место было когда-то, в моей дурацкой юности, а сейчас мне есть что терять здесь, это мой дом. Я не сомневаюсь, что боевого духа у тебя хоть отбавляй, и веры в себя тоже, а вот насчет умения вести бизнес и бороться за место под европейским солнцем я бы побеспокоился. Тем более из меня в таком деле помощник никакой. Не следует принимать важных решений, когда эмоции захлестывают, – это может быть очень опасно.
И только чуть позже Айвар с тревогой осознал, что упустил едва ли не самые странные слова жены: «проблема только в деньгах», что именно об этом нужно было подумать в первую очередь, чтобы уберечь ее от необдуманных решений. Однако некоторое время Налия к этому разговору не возвращалась, и он не решался начинать его первым.
19.Чтобы ты был рядом
К сожалению, последующие события показали, что Айвар недооценил твердость намерений жены. Он не то чтобы шутил, предлагая ей вариант временно пожить в разных странах: на крайний случай он действительно имел его в виду, но по большому счету сомневался, что Налия перейдет к реальным действиям. В конце концов, время от времени она уже пускалась в подобные мечтания на протяжении последних трех лет.
Но примерно через пару месяцев после истории с провалившимся грантом родители Налии позвонили ему из столицы в дальний округ, где у Айвара была важная работа, и попросили срочно приехать. По голосу дяди Соломона, будто постаревшего в одночасье, Айвар понял, что произошло нечто переходящее все границы.
Соломон и Агарь сбивчиво рассказали зятю, что Налию обвинили в нецелевом использовании бюджетных средств, – будто бы ее именем были подписаны странные самовольные переводы денег между статьями расхода, оплаты внезапных покупок и работ, не оговоренных в официальном плане или вообще не имеющих отношения к профилю комитета. Суммы были не баснословными, однако это происходило систематически на протяжении последнего месяца.
Под конец Айвар уже плохо вслушивался в их слова. Его будто схватил изнутри какой-то жуткий спазм, и он бы, наверное, потерял равновесие, если бы Соломон вовремя не удержал его за пиджак.
Сама Налия, по словам родителей, клялась, что ничего подобного не подписывала, но Айвар, вспомнив о ее намерениях вложить большую сумму в бизнес, не знал что и думать. Кроме того, люди из комитета, в котором Налия служила, рассказали, что недавно она откровенно заявляла, будто скоро они с мужем уедут на Запад работать на самих себя и жить в радость себе. Кто-то поведал об этом разговоре государственной прессе, и та оперативно среагировала, устроив Налии пышное «правосудие» в газетах. Когда же к ней обратились за официальным комментарием, она невозмутимо подтвердила свои слова, подчеркнув, что это было их с Айваром обоюдное решение наладить собственную жизнь, если уж здесь никто не хочет следовать их примеру. К тому же, она приправила эти слова язвительными намеками на некоторые промахи комитета и ведомства, где служил Айвар, – о последних он сам, на беду, поведал ей с юмором, в интимной беседе. Они не были каким-то особым компроматом, речь шла лишь о небольшом разгильдяйстве, но сообщать эту информацию прессе было явным попранием товарищеской этики.
Именно после этого заявления в комитет неожиданно нагрянули аудиторы, которым попались на глаза странные документы.
Айвар, будучи в отъезде, все это упустил и теперь с ужасом слушал то, что говорили приехавшие к родителям знакомые из юстиции, которые по старой дружбе согласились их консультировать и, если будет нужно, помочь с защитой.
– Ты муж? – хмуро спросил Айвара один из них. – Зовут тебя как?
– Айвар меня зовут. Айвар Робин Теклай, – проговорил мужчина, с трудом заставив себя посмотреть им в глаза.
– Ты не замечал, Айвар, у нее за последнее время каких-то дорогих вещей неизвестного происхождения, например? Или она вдруг пристрастилась к каким-то новым развлечениям? Сомнительные знакомые не появлялись?
– Такого не было, но про отъезд она говорила, – ответил Айвар, понемногу приходя в себя. – Налия хотела начать какой-то бизнес за границей, совместно с друзьями, которых я не знал. Говорила, что препятствие только в деньгах, но я на это не обратил внимания, мне казалось, что у нее фантазии разыгрались от разочарования в работе. Последнее время обстановка там была не очень здоровой, вы это, наверное, уже знаете.
– Славные у вас дела разворачиваются, – мрачно отозвался второй юрист. – Друзей ты не знал, о «каком-то бизнесе» слышал краем уха, внимания не обратил...
– Послушайте, муж всегда узнает последним! – сказал Айвар уже резко. – Она всегда старалась оградить меня от проблем, и я это не одобряю, но понять могу. Не исключено, что и не было никаких друзей, что Налия это выдумала только для меня, а на самом деле просто дошла до точки и готова была сбежать в пустоту. Только я, идиот, вовремя этого не понял.
– Ну ладно, лично для тебя хорошая новость в том, что с тобой и твоим ведомством эти аферы не пересекались. Но в той или иной мере отвечать придется и тебе, – сурово произнес тот, кто говорил первым. – К сожалению, сейчас метаться почти бесполезно. Между нами, я не сомневаюсь, что дело сфабриковано, причем быстро и грубо, но оно очень нужно правительству, а вы в последние годы и так были бельмом у него на глазу. Вспомните те грязные статейки. А уж теперь-то, когда она сама подкинула жирный козырь, за вас по полной возьмутся, дабы отвлечь электорат от собственных преступлений. Народ очень не любит согрешивших чиновников, особенно наиболее безобидных – и украл по мелочи, и еще сглупил, дал слабину. По крайней мере, со стороны будет выглядеть так. Настоящих акул-расхитителей у нас даже втайне уважают, а вот на таких непутевых, как ваша Корналия, с удовольствием оттаптываются, и клеймят позором не только их, но и всю семью. Поэтому вам всем, от беды подальше, придется забыть о должностях, на некоторое время покинуть столицу и податься в какие-нибудь тихие места.
Чем дальше Айвар слушал, тем больше ему казалось, что его несет помимо воли каким-то беспорядочным вихрем. Он не ведал куда, но был уже оторван от милой ему жизни в этом доме и городе, который наконец казался родным.
– А с ней что будет? – спросил он.
– Да ничего особенно страшного, не волнуйся, – в плане жизни и здоровья, по крайней мере. А вот с карьерой и всеми привилегиями придется проститься: высокий государственный пост Налии уже никогда не суждено занять. Если бы она взяла вину на себя, то, возможно, отделалась бы только условным наказанием, но она настаивает, что невиновна, и в этом, я бы сказал, есть резон.
– Какой резон?
– Тогда есть шанс, что потом, когда страсти поулягутся, вы докопаетесь до правды и судимость с нее будет снята. Сейчас ей скорее всего назначат пару лет исправительной работы вдали от столицы, но и после этого в Аддисе лучше особо не мелькать. По крайней мере, пока все основательно не забудется. Кстати, если ты, парень, решишь ее не ждать, то тебе там жить никто не запретит, хотя с работой, конечно, будут сложности, и про медицину в столице ты уж точно забудь.
– Что значит «не ждать»? – переспросил Айвар и как-то жутко усмехнулся. – А что же вы только мне это предлагаете? Почему бы вам не посоветовать и Соломону отказаться от дочери и спокойно жить в столице?
– Ладно, Айвар, давай без лишних нервов, – бесстрастно отозвался собеседник. – Это ты сейчас говоришь, пока не пожил в диком регионе, без света и канализации.
– Я там жил, – резко ответил Айвар, – так что прошу меня не пугать и тему развода считать закрытой. Я вообще считаю, что должен ехать вместе с ней.
– Ну это уж вы сами договаривайтесь. А сейчас ты лучше ненадолго выйди: нам с твоим тестем необходимо обсудить вашу будущность на холодную голову.
С этим Айвар спорить не стал. Выйдя в другую комнату, он долго думал: неужели Налия действительно присвоила бюджетные деньги? И что, в таком случае, она намеревалась делать дальше? Просто сбежать с этими деньгами? От государства, от людей, их несправедливости и глупости или от мужа с его дурацкими принципами?
Постепенно все в его рассудке стало на свои места, и чей-то голос заговорил бесстрастно и четко. Как сначала показалось, это был голос жены, но по мере того, как складывались мысли, Айвар все яснее слышал самого себя. Ну что, Теклай, получил? Ты хотел здесь жить, помогать своему народу, по заветам идейных предков? Только забыл, что Аддис-Абеба к настоящей Эфиопии имеет почти такое же отношение, как Москва-Сити или Невский проспект с его бутиками и ресторанами – к России. Что же, попробуй, поживи теперь без уютного дома и заботливой жены, без наставников и единомышленников, по ту сторону занавеса, среди тех, кто ненавидит образованных и за все попытки помочь отплатит только агрессией. Ты до сих пор не уяснил, что никого не сделаешь счастливым против его воли? Да ладно, черт с тобой, как-нибудь выживешь, но что будет с любимой женщиной, со стариками, которым не сегодня-завтра понадобится уход и качественная медицина?
Налия приехала в родительский дом совсем поздно, и Айвар хотел ее сразу обо всем расспросить, но старый Соломон его остановил, заявив, что должен первым поговорить с дочерью.
Из соседней комнаты Айвару были слышны тяжелые шаги тестя из угла в угол и изредка доносившиеся гневные возгласы: «Разве мы мало тебе дали?.. Мало заботились?.. Учили тебя использовать государство и одновременно его хаять?.. Вот ради этого мы честно трудились, дали тебе прекрасное образование, ни одного быра за всю жизнь не украли, чтобы к старости заслужить такой позор? Ты говоришь, что презираешь эту страну, а мы с матерью были ее лицом, представляли ее, мы и есть эта страна!»
Налия, насколько он мог слышать, почти ничего не отвечала. Айвар понимал правоту ее отца, но душа у него разрывалась от жалости к жене и он искренне желал ей держаться.
Когда наконец им удалось поговорить наедине, женщина выглядела совсем измученной, и Айвар, положив руку на ее плечо, сдержанно сказал:
– Скажи мне только, что случилось на самом деле?
Она посмотрела на мужа и неохотно ответила:
– Конечно, я ничего не крала, Айвар! Я хотела подготовить почву для отъезда, чтобы у нас уже были гарантии с бизнесом и жильем, но не таким же образом! В крайнем случае попросила бы в долг у Данэ. Ты бы, конечно, позлился, но потом... Да, я сболтнула лишнее, это было, но воровать?! Я этого и не умею.
– Но почему ты за меня сказала, что я тоже намерен уезжать? – тихо спросил Айвар.
– А как мне надо было трактовать твое многословие? Ты полагал, я куплюсь на эти твои «я приеду позже»? Айвар, тебе, как любому мужчине, просто претила мысль, что это не твое решение! Надо было только тебя с ней примирить, как было уже не раз. И все бы получилось, если бы в комитете не завелась крыса.
– Да, – протянул Айвар, вглядываясь в нее словно впервые в жизни. – А ведь не поспоришь, я всегда со всем мирился, лишь бы оставаться твоим мужчиной. Но у меня были иллюзии, что при этом я все-таки отдельная личность.
– А тебя что-то не устраивало? – вызывающе спросила Налия. – Это с чем же таким страшным ты мирился, Теклай? Я тебя в чем-то ущемляла? Оскорбляла? Била? У тебя был прекрасный дом, вкусный ужин, красивая одежда, безумный секс и весь мир в кармане: это, конечно, очень тягостно! То ли дело раньше...
