Текст книги "Жаворонок Теклы (СИ)"
Автор книги: Людмила Семенова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 39 страниц)
6.Смена имиджа
Спустя несколько месяцев Айвар отметил, что Налия все больше и увереннее встраивает его в представления о своем будущем. То и дело она произносила что-нибудь в духе «когда мы с тобой выберемся в Европу...», и в таких случаях парень все же мягко замечал:
– Милая, ты что-то слишком торопишься! На заработки медбрата, пусть и в нашем госпитале, далеко не уедешь. И прошу заметить, мне никто не делает там поблажек только на том основании, что я твой любовник. А отправляться целиком за твой счет – это, уж извини, не для меня!
– Об этом ты можешь не беспокоиться: родители уже скоро вернутся, я с ними поговорю и они помогут тебе с образованием. Тогда ты сможешь начать административную карьеру, и мы вместе добьемся гораздо большего, чем в пределах одной больницы. И на маленькие радости нам с тобой тоже хватит!
Это предложение Айвару понравилось: поблажки для него были неприемлемы, но в помощи для устройства достойного будущего он не видел ничего зазорного. Кроме того, ему искренне хотелось снова увидеть родителей Налии, которых он по-прежнему называл не иначе как дядей Соломоном и тетей Агарь.
– Только ты уж заранее меня предупреди об их приезде, а то не хотелось бы, чтобы они в первую встречу меня тут застали раздетым, – полушутливо сказал он.
– А что в этом такого? – со свойственным ей озорством ответила Налия и поцеловала его в плечо. – Я думаю, они как-нибудь переживут то, что их дочь выросла.
Поднявшись и с удовольствием оглядев себя в зеркале, девушка добавила:
– Кстати, я обдумала, как мы будем работать над твоим новым имиджем. Тебе уже пора расширить гардероб, купить брендовую парфюмерию, да и вообще за собой поухаживать. Голливудскую улыбку делать не понадобится – зубы у тебя и так великолепные, а вот руки ты запустил со своей грязной работой. И машину тоже нужно обновить.
– Машину не отдам, – отрезал Айвар с той же улыбкой, но тем не менее непреклонно, – да и все остальное не особо вдохновляет. Зачем мне какой-то имидж, Налия? Я вроде не стремлюсь ни в актеры, ни в модели, а какие могут быть руки у медбрата?
– Ты же не собираешься навсегда оставаться медбратом, Айвар, – невозмутимо сказала Налия, причем это звучало именно как утверждение, а не вопрос. – Это еще не все: тебе придется осваиваться в новом кругу, а для этого нужны кое-какие знания и связи. Нет, ты очень умный, культурный парень, и языками владеешь, но этого иногда мало. Требуется знать нужные места, модную кухню, карту вин, уметь общаться со всякими чванливыми персонами. Я тебя понемногу всему научу, сниму мерки и все разом закажу там, где у меня есть выгодные условия, и аксессуары, и обувь.
– Ого, – задумчиво вымолвил Айвар. – Похоже, что не требуется только моего согласия? Ты еще и зубы, оказывается, успела проверить, прямо как на рынке...
– Ну что ты такой скучный? – лукаво улыбнулась Налия и присела к нему на колени. – Представь себе, что это игра. Думаешь, мне нравится соблюдать все ее правила?
Айвар, распахивая на ней халатик, спокойно произнес:
– Я думаю, Налия, что все-таки нравлюсь тебе именно таким, какой есть, с этими руками, которым приходилось и землю в огороде перетирать, и навоз месить, и после забоя скота убирать. И больше всего тебя заводит то, что я простой медбрат, у которого есть много действенных способов проучить крошку-мажорку...
Подхватив девушку на руки, Айвар быстро усадил ее на широкий подоконник, который, как он давно приметил, идеально подходил для этого по высоте. В особенно солнечные дни Налия прикрывала окно деревянным ставнем, но сейчас оно было открыто, и Айвара необычайно будоражил и вид сада, и то, что любой случайный прохожий мог бы заметить происходящее. Было заметно, что Налия не только угадывала, но и одобряла эти мысли.
Он подтянул Налию за бедра и сразу взял быстрый темп, от которого у нее даже слегка сбилось дыхание, но при этом он успевал целовать ее губы и шею, затем спускаться к груди. Сейчас его ласки были не трепетными, а скорее развратно-смачными, вызывающими, будто они уединялись в углу продымленного трактира из сумасбродных сказок о разбойниках и опасных красотках. В процессе Айвар сбросил рубашку, зная, как Налия любит ласкать его торс, и она тут же с ювелирной бережностью стала покусывать крепкие мужские плечи и угольно-черные соски, пронизанные множеством нервных окончаний. От блаженства Айвар стал забываться и горячка понемногу стихала. Он даже растерялся, почувствовав, как напрягается ее живот, – «Ну зачем я так! Она же девушка, пусть и сильная, но куда ей против меня? Что я хотел доказать? „Способом“ своим щегольнуть? А то она не знает о его наличии».
– Как же мы с тобой подходим друг другу, верно, Айвар? – вдруг сказала Налия задорно. Воспользовавшись его секундной заминкой, она соскользнула с подоконника и доверительно повернулась к нему спиной. Но перед тем, как снова проникнуть внутрь, он стал ласкать ее нежную плоть с бережностью, неожиданной для его сильных пальцев.
– Ну что же ты, давай сильнее, – предложила девушка, изгибаясь от нескрываемого удовольствия. Айвар, впрочем, и так собирался это сделать, но ее откровенность очень ему нравилась. Когда же у обоих кончились силы и они перебрались освежиться в ванну, он вдруг спросил:
– А все-таки почему ты настояла, чтобы я не предохранялся?
– Ты что, боишься, что я тебя обману? – усмехнулась Налия.
– Да не то что бы, – задумчиво сказал Айвар, поглаживая ее мокрые волосы. – Просто зачем тебе это, если нет практического смысла?
– Как это нет? Это же часть тебя! Неужели я откажусь от возможности ее присвоить?
Айвар не слишком удивился такому ответу: он успел изучить характер любимой девушки, к тому же незащищенность очень нравилась и ему. Обещание насчет обновок Налия также сдержала и действительно привезла для него полный гардероб – демократичный льняной костюм, хлопковые рубашки любимых им пастельных расцветок, туфли в тон, молодежное летнее пальто, дорогой кожаный кошелек. Заодно она купила даже серебряные запонки и красивый нагрудный платок. Айвар предпочел уступить ей для видимости, а на работе и среди друзей вести прежний образ жизни (разумеется, за вычетом связей с другими женщинами). Поведение Налии казалось Айвару трогательной игрой, и он потакал ей, считая, что все девушки строят наполеоновские планы по перевоспитанию своих возлюбленных, а потом жизнь все расставляет по местам сама.
Правда, Айвар все еще отказывался сходить с Налией на какое-нибудь официальное или светское мероприятие, хотя девушка каждый раз обещала без проблем оформить для него приглашение. При посторонних он всегда придерживался субординации, что еще больше раззадоривало Налию.
Соломон и Агарь в самом деле вернулись в Эфиопию вскоре после этого разговора, и дочь приехала к ним вместе с Айваром. Несмотря на то, что они уже были немолоды, он все-таки узнал бы их даже при случайной встрече. Отец, высокий и еще статный мужчина с благородной сединой, не растерял своей дипломатической импозантности, а мать всегда была элегантна как героиня старых фильмов о джазе, хотя в душе оставалась очень скромной и душевной женщиной. Они, увидев живым и невредимым сына своих добрых знакомых, не сразу нашли что сказать, и от радости, и от растерянности.
– Все-таки Налия была права, мы должны были тебя забрать, – сказал Соломон Мэхдин. – Выходит, что и мы виноваты, прошли мимо твоего горя, Айвар. Ведь на словах в диаспоре все готовы друг о друге позаботиться, а на деле что оказалось? Мы все, взрослые люди, остались в благополучной стране, а тебя, практически ребенка, обрекли жить тут, без опоры, без родной души. Какой это позор... Слава богу, что ты не только выжил, но и вырос таким хорошим.
– Не надо ворошить прошлое, дядя Соломон, – с улыбкой ответил молодой человек. – Как знать, что было бы, повернись судьба иначе. Все-таки и нечто ценное я за эти годы тоже приобрел: нагляделся на жизнь, научился различать хорошее и плохое. А это, к сожалению, невозможно, пока тебя в асфальт лицом не впечатают.
Агарь, мать Налии, призналась Айвару, что в последние годы они всерьез беспокоились, что взрослая дочь до сих пор одинока, и иногда хотели познакомить ее с кем-нибудь из знакомых им достойных парней. Однако вскоре Налия решительно дала им понять, что способна сама разобраться со своим будущим.
Еще он именно от Агарь узнал, что Налия вместе со своими товарищами из социальной сферы имела прямое отношение к модернизации госпиталя, в котором он сейчас работал. Она помогала в журналистских расследованиях, раскрытии грязных схем, которые еще долго мешали слаженной работе, и часто шла на крупные риски.
– Какой же у нее боевой характер! – восхищенно сказал Айвар. – А ведь она мне даже ничего об этом не рассказала...
– У Налии были очень важные мотивы заняться этой работой, как и у тебя. Я говорю о твоей бабушке, – заметила Агарь. – Да что там, почти каждый эфиоп терял близких из-за ужасного состояния нашей медицины. Ты не знал, но у нас до ее рождения была еще одна дочь. Она родилась, когда мы только готовились уехать в посольство, стажерами, и прожила всего два года. Жуткая и нелепая история: вскоре после родов у меня пропало молоко, и ее доверили ВИЧ-инфицированной кормилице. Никто там не проверял таких женщин, да многие и не знали, что вирус передается этим путем. До правды мы сами докопались, и наш ребенок был не единственным... Потом мы долго боялись, но, слава богу, все-таки появилась Налия. Мы рассказали ей, когда она подросла. Может быть, и не стоило: она с юности будто жила с ощущением какого-то долга, стремилась успеть за двоих, а то и больше, потому что знала, что другой отрады у нас не будет. Но зато какой она теперь стала, нам на радость! Правда, мы стараемся ей этого лишний раз не говорить, чтобы не задавалась, все больше про себя, тихо... Но тебе стоит знать, Айвар: сейчас мы с отцом хотим только чтобы у вас все сложилось.
От этих пожеланий у Айвара стало тепло на душе. Обретя еще двоих родных людей, он почувствовал себя вдохновленным, в том числе и в работе, в которой Налия обещала быть настоящим боевым товарищем. Она постоянно рассказывала ему, что ей довелось узнать о методиках охраны здоровья и безопасности в развитых странах и как ее друзья надеются применить это на родине.
– Понимаешь, эфиопский студент-медик способен в другой стране научиться всем передовым технологиям, он сможет сделать самую филигранную операцию, но как исправить условия выживания в больницах? – сказала ему Налия однажды. – А иначе это назвать сложно! Какой толк, что человека спасут на операционном столе, если в этом бараке он тут же заразится желтой лихорадкой, глистами, проказой? Или умрет от обезвоживания, потому что каждая капля чистой воды на счету? А там, где не подается электричество, вообще нет речи ни об операциях, ни об интенсивной терапии. Канализации тоже нет, значит, отходы слить некуда, и приходится ими дышать. Да и с добросовестным персоналом у нас беда, особенно в самых нищих регионах. Наверняка ты это сам знаешь.
– Да уж, как не знать! В деревнях больше заботятся о том, чтобы соблюсти все ритуалы над телом умершего, а не о том, чтобы до этого продлить ему жизнь. Да и христианство мало чем лучше какого-нибудь дикарского культа. Наш народ услышал что-то о чудесных свойствах крестика и воды и решил, что важнее успеть побрызгать на больного или недоношенного ребенка, чем его спасти! О каких богах они думают, что там?! Они демонам служат!
Они шли в этот вечер по старому центру Аддис-Абебы, неподалеку от самого большого в городе рынка Меркато, куда, по мнению туристов-экстремалов, свозили на продажу весь мусор, какой удавалось собрать в столице.
– А как ты вообще заинтересовался паллиативной медициной? И почему уход за больными тебе ближе, чем лечение? Неужели ты даже в детстве не мечтал сделать врачебную карьеру?
– Представь себе, нет, врачи, по-моему, больше озабочены разгадками тайн природы, чем облегчением чьих-то страданий. Знаешь, они говорят, что иногда чем хуже для больного, тем лучше для исследования. Понять их можно: обострение симптомов помогает в диагностике, да только больному недосуг ждать, он хочет, чтобы ему стало легче здесь и сейчас, и порой от мучений теряет человеческий облик. Я это понимаю и никогда ни на кого не злюсь, а врач это расценивает как черную неблагодарность за его вклад в мировую науку.
– Не знаю, смогла бы я рассуждать так, как ты: лично я считаю смерть самым отвратительным изобретением эволюции. Ты же знаешь о том, что простейшие организмы никогда не умирают, а только делятся пополам? А вот как только живая форма чуть-чуть усложнилась, тогда появилась и смерть. Хуже этого только человеческое сознание того, что придется умирать. Насекомые живут один день, но не знают об этом. Так кто же более везучий?
– Я тоже очень не люблю смерть, – невозмутимо сказал Айвар. – Но человеком все-таки быть лучше, чем простейшим организмом! Да, не каждый способен примириться с неизбежной кончиной, и тогда приходится отвлекать пациентов от этих мыслей на что-то другое, а если уж это невозможно – тогда физически пригасить страдания. Но тут духовных усилий мало, ты сама знаешь.
– Конечно! Когда нет денег на обезболивание, то никакие утешения не помогут, так что здесь материальное явно важнее морального.
– А ты замечала, какой в этом кроется подвох? – спросил Айвар после некоторого раздумья. – Те, кто поучает других, что душу надо ставить превыше плоти, сами чаще всего озабочены вполне материальными вещами. Кто больше всех любит толковать народу о вере, смирении и прочих христианских добродетелях? Государство и церковь, как лучшие демагоги и специалисты по экономии на людях.
– Коммерческая медицина тоже своей выгоды не упускает. В России, например, очень популярны благотворительные сборы с населения на дорогие операции детям где-нибудь за океаном, хотя это чаще всего уже ничем не поможет. В итоге семья остается в нищете, сочувствующие – в дураках, а кто-то в плюсе.
– Но все-таки лицемеров хуже, чем духовные лица, нет, по-моему, нигде, хотя я сам не воинствующий атеист. Только Орден милосердия чего стоит! Вся их деятельность заключалась в любовании человеческим страданием, настоящем людоедстве. И это ведь не засекречено, информацию легко найти, а в историю они все равно вошли как святые благодетели.
– А приюты Святой Магдалины? Они точно так же отличились своими методами исцеления «нравственных болезней». И забавное совпадение в том, что нужда в них отпала с развитием бытовой техники.
– Верно, но это все никуда не делось, я более-менее знаю, как сейчас живут в России, и там бурная мода на внешнюю религиозность. Почему-то расходы на здоровье уменьшаются одновременно с ее возрастанием. Понятно, что на культе терпения можно очень неплохо заработать, но почему люди позволяют ставить на себе такие опыты?!
– Культ терпения? – переспросила Налия.
– Ну да, иначе это сложно назвать. Если у людей нет денег, чтобы поручить заботу о безнадежно больном родственнике наемному работнику, то понятно, что кому-то из членов семьи, как правило женщине, приходится брать на себя эту ношу. Но если они могут себе позволить найти специалиста и не мучиться сами, то почему их считают эгоистами и подонками, предавшими родного человека? Нет уж, мучайся, ведь исполнять свой долг – это так красиво! Да еще ты попадешь в рай, а все остальные сдохнут! А что дом за полгода пропитается не только дерьмом, но и ненавистью, в расчет не берется.
– У нас-то еще проще! За безнадежными родственниками, старыми или малыми, никто не ухаживает, по крайней мере среди неграмотного населения, – горько усмехнулась Налия. – Зачем, если нового сделать как плюнуть?
– Но такими темпами они скоро опустятся до нас, а вот мы так и не вырастем, – подытожил Айвар мрачно, – и все, чему учились наши родители у России, пропадет зря.
Неожиданно Налия сняла туфли и так и пошла дальше по пыльному неасфальтированному грунту в направлении рынка.
– Господи, что ты делаешь? – изумленно воскликнул Айвар. – Хочешь наступить на битое стекло или использованный шприц? Так этого добра здесь достаточно.
– Просто твои слова мне кое-что напомнили, – спокойно отозвалась девушка. – В России я когда-то общалась с придурками, исповедующими все натуральное: они не верили в науку, в медицину, в технологии, и порой это для них кончалось очень плохо, но знаешь, их даже жалеть не хотелось. Жалко было только их детей, которых они не водили к врачам и не кормили нормальной пищей. А некоторым детям и родиться не довелось: умерли в утробе, потому что эти ненормальные ни за что не желали идти в роддом и признавали только «духовное» акушерство.. Да впрочем, и дьявол бы с ними, по-другому не скажу, но дело в том, что...
Голос у Налии дрогнул, и она продолжила уже без улыбки, покусывая свои полные губы:
– Понимаешь, они живут в полном благополучии, там, где руку протяни – и будет тебе и нормальная пища, и очищенная вода, и лекарства, и вакцины, и неотложная помощь, и выхаживание недоношенного ребенка... И морду от всего этого воротят! Начитались на своих безумных форумах, что в первобытном обществе все были здоровы и счастливы, вот только этого первобытного общества они и близко не нюхали! А пожили бы среди нас, где нет столько «врачей-убийц», потому что врачей вообще крайне мало, где нет страшного облучения от УЗИ, потому что его негде сделать! Где огромная часть населения недоедает и умирает, не достигнув зрелости, а подсчет детских смертей и вовсе порой не ведется! Прошлись бы они вот так, по этой самой дороге, по которой мы ходим каждый день...
Айвар молчал, даже не зная, что ответить на столь сильный эмоциональный всплеск, какого прежде не видел у своей закаленной жизнью подруги.
Тут девушка обернулась и уже со знакомым ему огоньком в глазах спросила:
– Ну что, присоединишься?
Парень задумчиво посмотрел на нее и стал расшнуровывать кроссовки...
7.Застывшее пламя
Так минуло еще несколько месяцев. Мэхдин Соломон с супругой посетили больницу Российского Красного Креста и с удовлетворением заметили, как она преобразилась с времен их молодости, хотя одновременно они констатировали, что даже очень хорошая больница не может победить тотальное невежество и безответственность людей по отношению к своему здоровью. Но Айвар ответил им с какой-то таинственностью: «А я стараюсь их учить».
Что конкретно он имел в виду, родители не допытывались, но для них было очевидно, что он в больнице на очень хорошем счету. Конечно, все молодые парни в персонале были ловкими и крепкими: в случае нехватки носилок, когда больных приходилось перетаскивать на руках, это было необходимо, и вовлекаться приходилось независимо от квалификации. Но далеко не все умели выполнять тяжелую работу не как ненавистный долг и не как тупую поденщину сродни чистке хлева. А у Айвара все выходило как-то естественно и тактично, и несмотря на скепсис старших медработников, утверждающих, что дремучий и невежественный народ понимает только грубый язык, это приносило плоды.
Налия приходила сюда часто, разбираясь с хозяйственными вопросами и статистикой, и непременно заглядывала к Айвару, но старалась не слишком его отвлекать. Как-то раз он сказал со свойственной ему долей иронии:
– Надеюсь, что сюда ты приходишь потому, что тебе нравится заниматься здравоохранением, а не потому, что тебе нравлюсь я?
– Знаешь, ни про первое, ни про второе я не могу сказать, что мне это просто «нравится». Но я очень счастлива, что мы занимаемся этим вместе, только и всего. Да и не надо делать вид, что мое присутствие тебе здесь не нужно...
Она незаметно погладила его по плечу. Айвар не мог сдержать улыбку, вспомнив о том, как они выкраивали момент, чтобы украдкой торопливо поцеловаться. Их отношения уже ни для кого не были тайной, и кто-то наверняка злословил по поводу связи знатной девушки с медбратом, но в очаровательную переломную пору молодым людям не хотелось заострять на этом внимание.
А близким друзьям и наставникам Айвара эта история любви даже нравилась. Не все же парню из народа заслуживать поцелуя принцессы, говорили они, – порой и принцессе приходится постараться, чтобы добиться от него не только страсти, но и уважения. «Что же, новые времена – новые сказки» – отвечал Айвар на это и шутливо, и философски. И думал, что эта озорная перевернутая сказка была возможна только в декорациях Африки, одновременно мирной, ленивой и опасной.
Айвар решил сам удивить любимую и пригласил ее на соревнования для молодых медиков. В этот раз они проходили в Кении. Прежде Налия только слышала об этом турнире и ее приятно удивила красочная атмосфера вокруг стадиона, – состязания сопровождались весельем, выступлениями народных ансамблей и ярмаркой, где все сверкало и благоухало от ярких сосудов с кенийским чаем, розовых кустов, алмазных украшений из Конго, мадагаскарских тканей и, разумеется, душистого эфиопского кофе.
Устроиться пришлось в маленьких и скромных апартаментах, к тому же Айвар подолгу пропадал на тренировках, но девушка не жаловалась и вечером сама готовила ему ужин. Простой дорожный быт нисколько ее не смущал.
Состязания по пентатлону с участием Айвара проходили в первый турнирный день. Их программа была основана на правилах античных Олимпийских игр – бег, спортивное метание, прыжки и борьба. Так же, как и на них, воздух на африканском турнире был прямо-таки наэлектризован от первозданной мужской красоты, энергии и страстности. А обилие флагов, баннеров и цветов на стадионе, музыка и радостные голоса вокруг, – все это по духу не уступало атмосфере престижных соревнований современности.
Налия не сразу различила возлюбленного среди множества парней-атлетов. У всех были прекрасные молодые тела кофейного цвета, прикрытые лишь узкими плавками, блестящие от лосьона и пота и, вероятно, не ведающие усталости ни в спорте, ни в любви. Обнажались они еще и для того, чтобы демонстрировать на себе образцы африканской росписи тела. Такова была художественная концепция состязаний. У многих племен и народов эти узоры служили знаком мужества, а также родовой принадлежности и покровительства духов. В дикой среде они наносились опасным и болезненным методом, но городские юноши давно освоили обычные татуировки и боди-арт. И на старт они выходили похожими на далеких предков, которые общались на давно вымерших языках и поклонялись силам природы. Бег превращался в преследование дичи, прыжки – в ритуальный танец, а копье походило на оружие древнего охотника.
И когда Айвар вырвался вперед на короткой дистанции, девушка узнала его и в то же время не узнала. Налия раньше и не представляла, сколько в нем таится природной энергии и напора. Исчезла без следа его тихая задумчивость, уступив место целеустремленности, чутью и ловкости прекрасного дикого животного. И это снова дало плоды: помимо любимых дисциплин, Айвар в этот раз и пробежал лучше всех, прославив не только свой госпиталь, но и Эфиопию. По крайней мере, именно так откликнулась на это трибуна земляков.
Налии удалось пробиться к нему и вручить багрово-красную розу – ей показалось, что этот цвет лучше всего подходит к победе. Но по-настоящему они поговорили только когда Айвар сходил в душ и оделся. Сейчас его лицо сияло открытой, почти детской радостью, а на лацкане пиджака красовался новенький позолоченный значок с изображением медицинского креста и льва – одного из символов принимающей страны.
– Тут все отлично, кроме одного: полно других женщин видит тебя таким! – шутливо посетовала Налия, взяв его под руку. – Я от этого просто зверею, совсем как в детстве, когда ты в лагере играл в волейбол. Помнишь славное время?
– Ну, милая, ты меня так не пугай, – улыбнулся Айвар. – Я ведь не возражаю, что ты здесь смотришь на других парней! Между прочим, на древние Игры, откуда мы заимствовали программу пятиборья, девушки не допускались!
– А какова связь между древнегреческим пятиборьем и Африкой?
– Эти виды атлетики ближе других к первобытному, традиционно мужскому противоборству с природой: охота, спасение от хищников, битвы между племенами... Ну а демонстрировать красивое тело тоже нелишне. В Африке не проживешь без такого веселого хулиганства, когда вокруг царит духовная и материальная нищета и выдает себя за благочестие. Ты ведь любишь это не меньше, чем я?
Конечно, Налия была с ним согласна, и уколы ревности с ее стороны выглядели скорее забавно. Айвар попутно рассказал ей, что именно благодаря спорту узнал массу интересного о древней медицине, тайнах человеческого тела и удивительных свойствах психики.
Вечером все, кто приехал с ними из Эфиопии, устроили в гостинице большой праздник в честь своего спортсмена, а на следующее утро Айвар с Налией задумали прокатиться на уединенный уголок пляжа к северу от курортного города Момбасы, вдали от людского шума. Белый песок и прозрачная вода так же радовали глаз, как на самых популярных пляжах. Там они вдоволь выкупались и вернулись в гостиницу, чтобы успеть навести красоту перед походом на стадион. В это день предстояло болеть за боксеров и мастеров боевых искусств – дамбе и сенегальской борьбы. Пара весело шла по шумной улице и любопытные прохожие почему-то сразу догадывались, что они из Эфиопии.
Айвар вдруг сказал:
– Знаешь, Налия, мне сейчас так хорошо, что даже странно. Кажется, что ничего больше и не надо: любимая работа, любимая земля и любимый человек рядом...
– Теклай, да ты никак мне в любви признаешься? – усмехнулась девушка. – Смотри, тогда уж точно играешь с огнем. У меня, если ты не заметил, отвратительный характер и полное отсутствие того, что называется «женской мудростью». И бросать карьеру, чтобы сидеть дома и слушаться мужа, я точно не собираюсь.
– О, уже страшно, – шутливо протянул Айвар. – А к чему еще стоит готовиться?
– Да в общем, пустяки. Хуже всего то, что я очень взрослая девушка, вкусившая жизни со всех граней, отвернувшаяся от бога и морали и умеющая за себя постоять. По-другому уже не будет, так что либо принимай все это, либо нет.
– Ты же разрушила все мои надежды, – притворно вздохнул Айвар. – Сколько я вечерами, в смраде съем-бара, раздумывал: где же та юная, целомудренная, богобоязненная и хрупкая, которая способна меня осчастливить? Даже не знаю теперь, как быть...
– А я тебя не тороплю, можешь подумать, – тепло сказала Налия. – У меня ведь есть другие качества, и может быть, они ничуть не хуже, чем весь этот скоропортящийся товар.
Завершение турнира, как и прежде, отметили большим и пышным празднеством на свежем воздухе. Все триумфаторы были одеты в костюмы своих стран, как и многие болельщики, – синие и красные покровы масаи, расшитые бисером, зулусские плащи из блестящей кожи, вычурные наряды конголезских денди. Айвар в амхарской одежде пастельных тонов и с белой повязкой на волосах смотрелся на их фоне неброско, но романтично и элегантно.
Из поездки молодые люди вернулись такими воодушевленными, что это сразу заметили и родители Налии, пообещавшие содействовать Айвару в образовании. Они все еще сожалели о том, что в тяжелое время не помогли сыну покойных друзей и земляков, но сам он давно не имел ни к кому претензий, в том числе и к судьбе, которая в настоящий момент искренне радовала его.
Айвар подозревал, что любимая с ее эксцентричным характером наверняка еще преподнесет сюрпризы, и почти не удивился, когда однажды вечером, приехав к нему домой после какого-то нервного звонка по телефону, она сама протянула ему кольцо. Правда, Налия держала его не в бархатной коробочке, как принято, а на ладони.
Но когда девушка тут же опустилась перед ним на одно колено, Айвар и в самом деле был поражен ее необыкновенно серьезным и внимательным взглядом, без намека на игру.
– Милая... Налия, да ты и впрямь безумная девушка, – выдохнул он, кладя руку ей на плечо. – Это же я должен был сделать, а не ты...
– Кто это сказал? Айвар, ты поздно спохватился: надо было все-таки искать патриархальную деву, которая только и живет установками, кто и кому должен. Но если хочешь, мы можем и переиграть.
– Ну уж нет! – ответил Айвар и невольно поднес к губам руку, словно желал спрятать волнение. – Но все-таки чтобы ты попросила руки у мужчины? Ты, революционерка, дикарка, расписываешься в желании варить мне кофе и стирать носки?
– Это и слуги могут сделать, а вот руки у тебя я попрошу сама, да и помою тебе ноги в брачную ночь, если ты позволишь. Потому что мне это в радость, мне хочется тобой любоваться и восхищаться, и никакие революции этому не помешают. Они пройдут, а ты останешься.
– Спасибо, милая, но все-таки тебе стоит сесть рядом. Мы ведь и так сможем все обсудить, – растроганно ответил Айвар и погладил ее по плечам.
Однако девушка возразила:
– Сяду рядом, если ты сейчас скажешь, берешь ли ты меня в жены.
Происходящее сейчас казалось ему сном, даже несмотря на то, что они оба уже не мыслили жизни друг без друга. Но Айвар все же не стал медлить и кивнул:
– Беру, конечно! Что же мне еще сказать? Можно теперь взглянуть?
Налия села рядом с ним на диванчик и он взял кольцо с ее ладони. Оно было из матового благородного серебра, его украшала маленькая капля переливающегося янтаря. Почти прозрачный золотистый оттенок плавно перетекал в насыщенный цвет увядшей поздней листвы.
– Потрясающе, – сказал Айвар, завороженно всматриваясь вглубь этой капельки. – Мне ведь теперь надо сделать тебе подарок не хуже, верно?
Девушка лукаво улыбнулась:
– Вообще я тоже спокойно отношусь к вещам, но традиции мне нравятся, поэтому на свадьбе все-таки должны быть кольца. А этот янтарь похож на застывшее пламя, правда? Когда я вижу закатное небо, мне каждый раз представляется, что мы все в этом пламени как насекомые, увязшие в такой капле...
– Причудливые у тебя мысли! – удивленно отозвался Айвар. – Я всегда думал, что ты чуть ли не самая земная натура, какую я знал.
– Что же тут такого? Во мне тоже присутствует вековая африканская любовь к бесовщине, и неважно, что я выросла на Западе. Мы любим красивые мысли о страшном, любим находить красоту в мертвой почве, ядовитых туманах, звериных костях. А что остается, если смотря на вещи ясно, открытыми глазами, можно сойти с ума?
Айвар обнял ее за плечи и повторил:
– Спасибо тебе, милая! Конечно, я очень, очень хочу, чтобы ты вышла за меня замуж, и я сам должен был это сказать. Прости, что не хватало смелости. Я думал, что ничего уже не боюсь, а здесь почему-то колебался.
Молодые люди смотрели друг на друга, шептали нежные амхарские слова, а затем Айвар решительно притянул к себе девушку и поцеловал в губы. Незаметно и непринужденно они скинули с себя одежду, легли поверх шелкового покрывала, горячего от уличного зноя, который проникал через маленькое окно.
