Текст книги "Приключения парижанина в стране львов, в стране тигров и в стране бизонов"

Автор книги: Луи Анри Буссенар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 24 страниц)

ГЛАВА X

Болезнь Белого слона бирманского императора. – Лечение не дало результата. – Предвестие великих бед. – Слон – белый? – Альбинос или больной? – Белый или серый? – Почему обожествляют слона? – Буддизм. – Переселение душ. – Как трудно найти преемника. – Торг с уполномоченным. – Новая информация, новая экспедиция. – Взаймы у Схен-Мхенга. – Поиски Белого слона.

Здоровье Белого слона бирманского императора уже год внушало тревогу окружающим.

Мрачный, печальный, раздражительный, он почти ничего не ел, и, видимо, его ждала неминуемая смерть от изнурения. Между тем был трижды священным животным и в продолжение восьмидесяти лет олицетворял три вида власти: религиозную, военную и гражданскую.

Окружающие всячески старались развеселить его степенство, но усилия оказывались напрасны.

К территории, которой он владел на правах принца крови, добавили другую, огромную, с неисчерпаемыми богатствами. Слон сделался самым богатым вельможей в государстве. Его воон, или министр, будучи изобличен в злоупотреблениях по административной и денежной части, предстал на высший суд его степенства. Схен-Мхенг, или Государь-Слон, презрительно обнюхал его концом хобота, бросил на землю и наступил ему на голову. Она разлетелась, как яйцо всмятку.

Проделал он это с рассеянно-скотским видом. Слон ничего не понимал в смене министров, подобные тонкости ему недоступны.

Прежде у него был только один драйвинг-хоук – золотой, с драгоценными камнями, украшенной рубинами и сапфирами хрустальной ручкой. Теперь щедрый император поднес ему еще один, побогаче. Драйвинг-хоук – это кинжал, которым пользуются вместо кнута слоновожатые, когда правят слонами.

Обновили пурпурную тиару, сверкающую рубинами и алмазами дивной красоты. Сам император своими августейшими руками прикрепил к ней алмазную эгретку. Каждый день слону надевали парадный костюм. На голову, как у императора и знатных вельмож, прикрепляли дощечку с указанными титулами, между глазами сверкал полумесяц из драгоценных камней, в ушах болтались крупные золотые серьги. Исхудавшее тело покрывал роскошный пурпурный чепрак, вышитый золотом и шелками, сверкавший жемчугом и каменьями. Любимые вожатые держали над ним четыре золотых зонтика, и, чтобы он мог всегда любоваться собственным великолепием, за яслями установили большое зеркало, выписанное из Парижа. Обошлось оно недешево.

Каждый день слону надевали парадный костюм.

Золотые ясли всегда были наполнены свежей сладкой травой, вкусными почками, сочными плодами, которые император, по безумной восточной расточительности, приказывал пересыпать драгоценными камнями.

Ничто не помогало. Немощное тело Схен-Мхенга колыхалось на толстых ногах. Хобот бессильно висел между клыками, неприятный, подчас жестокий взгляд оставался тусклым и неподвижным в красноватой, как у альбиноса, орбите.

Слон был ко всему равнодушен. Лишь изредка притрагивался к лакомствам, которыми его наперебой угощали слуги, сторожа, чиновники и даже сам император.

Все предвещало скорую развязку. Каждый понимал, что Схен-Мхенг умирает.

Смерть Белого слона, если у него нет преемника, считается в Бирме предвестием великих бед. На императора и его семью обрушатся несчастья. Империя подвергнется разным напастям: моровому поветрию, землетрясению, наводнению, голоду. Поэтому всюду разослали указы, чтобы подданные следили, не появится ли где белый слон, могущий сменить Схен-Мхенга. Обещана была и щедрая награда.

Но что такое «белый слон»? Действительно существует и можно ли его назвать безусловно белым?

Одни говорят – да. Другие соглашаются с оговорками.

Grammatici certant.

Достопочтенный отец Сан-Джермано в своем «Описании Бирманской империи» рассказывает о белом слоне, обнаруженном в 1806 году к величайшей радости императора, слон которого незадолго до того пал.

Сан-Джермано утверждает, что он был именно белым. Говорят, именно из-за него и волновалась теперь Бирма.

Английский инженер Юль видел белого слона в 1850 году. Он показался ему нездоровым. Белизна животного «напоминала белые пятна, которые нередко встречаются на ушах и на хоботе обыкновенных слонов». Но, в общем, по мнению Юля, его можно было назвать белым.

Определенно и ясно.

С другой стороны, француз Анкетиль, историк Бирмы, в этой белизне, не такой уж и чистой, видит результат кожной болезни. Если следовать его рассуждениям, белый слон – не альбинос, а чесоточный или даже прокаженный.

И цвет-то вовсе не белый, а грязно-серый. На коже много трещин, пятен, бугров. На хоботе, на сочленениях – пустулы, из прыщей вытекает серозная жидкость. Характером такой слон ничуть не похож на обыкновенных собратьев – добродушных, терпеливых, покорных. Он вял и в то же время болезненно-раздражителен. Ростом велик, голова огромная. Походка нетвердая. Взгляд пугливый. Глаза тусклые и всегда красные. Приближаться к нему надо с опаской. Своих вожатых, сторожей он убивает и калечит десятками. Не может быть, чтобы он понимал исключительность своего положения и потому зазнавался. «По-моему, он просто больной», – говорит Анкетиль.

Возможно, французский писатель прав, тем более что и капитан Юль нашел белого слона в болезненном состоянии.

Но кем бы ни был Белый слон, альбиносом, белым, серым, худосочным, золотушным, тем не менее в Сиаме и Бирме он священное животное, божество.

Как возникло почитание нездорового толстокожего буддистами Сиама и Бирмы?

Кажется, так.

Буддистов на земном шаре около трехсот пятидесяти миллионов, не меньше. Буддизм – господствующая религия на больших малайских островах – Яве, Суматре, Борнео, в Тибете, Монголии, Пегу, Лаосе, Непале, Бутане, Ассаме, на Цейлоне, в Индии, в Манипури, Бирме, Сиаме, на полуострове Малакка, в Камбодже, Кохинхине, Китае.

Буддизм берет начало в религии браминов, это, так сказать, реформированный, видоизмененный браманизм, состоящий из множества сект, весьма терпимо относящихся друг к другу.

Все они признают Верховного Будду, вечносущего, олицетворяющего безусловный Разум и непрестанно ведущего человечество к совершенству. С этой целью он время от времени воплощается в мудрецов, являющихся к людям учить их добру.

Эти пророки, апостолы, провозвестники – часть божества. Будды. Божественный элемент должен через них проявить себя в течение определенного времени, продолжительность которого по-разному определяется сектами – от нескольких тысяч до миллиона лет. По истечении этого времени Будда дарует эру счастья, нравственного совершенства, вечного покоя, одним словом – начнется для людей нибам, или созерцательное Ничто, безусловно освобожденное от всяких материальных потребностей.

Но воплощения Будды совершаются не сразу, а лишь после цепи переходов из одного существования в другое. Другими словами. Будда воплощается в человека лишь после того, как перебывает в целом ряде низших животных. А потому буддийские духовные лица – ламы и бонзы, или талапойны, обязаны питаться исключительно растительной пищей, из уважения ко всякому живому существу.

Принцип жизни распространяется последовательно с человека на всех животных, на млекопитающих, на гадов, рыб, насекомых, даже моллюсков и обратно.

Самое сильное и умное животное – слон. И вот буддисты решили, что в слонах воплощаются самые видные пророки. Что касается редчайшего Белого слона, в нем, конечно, достойнейший из избранных, заканчивая этим цикл своих превращений.

Таким образом. Белый слон, заключая в себе душу одного из Будд, одной из частиц Верховного Будды, становится сам чем-то вроде Будды.

Понятна теперь та тревога, которая овладела императором, двором и всей Бирманской империей.

Король сиамский гораздо счастливее своего соседа – у него всегда есть штук шесть белых слонов про запас, и сиамцам не грозит катастрофа, готовившаяся вот-вот разразиться в Бирме. В этой стране исключено междуцарствие, если только не какие-нибудь непредвиденные обстоятельства.

Император бирманский, когда его слон захворал, отправил к своему сиамскому брату посольство с просьбой уступить одного из белых слонов, причем ассигновал на это предприятие огромную сумму денег. Тот наотрез отказался. Посол не смутился и написал своему государю, что дело устроено, он везет Схен-Мхенга. И с абсолютной бессовестностью, присущей всем азиатским чиновникам, отправился в увеселительную поездку по английской Индии, почти полгода жил там роскошно, как набоб. Истратив последнюю рупию, вернулся в Мандалай в трауре, являя собой воплощенное отчаяние.

– Где мой слон? – вскричал пораженный монарх, не обнаружив обещанного Будды.

– Прикажи отрубить мне голову! – жалостно сказал министр, ударив лбом о ступеньку трона.

– На что мне твоя голова! Мне нужен слон.

– Увы! Коварные англичане, из страха и мести, отравили Государя-Слона. Их власть над Индией должна была прекратиться, едва Схен-Мхенг ступил бы на твою землю.

– Проклятые англичане! – воскликнул император.

– Проклятые англичане! – завопил двор, в том числе и вернувшийся посол, никак не рассчитывавший отделаться так дешево.

– Прикажи отрубить мне голову!

Слон же продолжал хворать, приводя в отчаяние монарха, который не мог отыскать себе нового Будду.

Проходимцы всех мастей принялись спекулировать на монаршей доверчивости, эксплуатировать предрассудок и порядком растрясли императорскую казну.

Из нескольких отдаленных мест пришли сведения о белых слонах, встреченных будто бы в тековых лесах, недоступных для человека.

Император снарядил несколько экспедиций, которые дорого ему обошлись, их возглавили все те же подозрительные личности, но они не дали никакого результата, только рупии перебрались из казначейства в карманы мошенников.

Император впал в отчаяние. Опасались теперь и за его здоровье.

Тут обнаружился бедный пунги, или монах, явившийся к монарху и доложивший, что ему известно местопребывание подлинного белого слона, и он берется проводить туда тех, кому поручат его поймать.

Раз монах, значит, ему можно верить. У императора появилась надежда. Решено было снарядить новую экспедицию.

Но покупка слона у сиамского короля и выдача авансов обманщикам существенно истощили казну. Выручил тот монах. Он придумал гениальную вещь – возложить бремя расходов на поиски будущего Схен-Мхенга на нынешнего.

Решили так и сделать. К слону явилась торжественная депутация с грамотой от императора, написанной на пальмовом листе. Монарх настоятельно просил Белого слона не гневаться, что часть его доходов употребят на поиск для него преемника, и удостоверял, что расходы возместят в ближайшее время.

Разумеется, Государь-Слон не возражал; немедленно начали готовить экспедицию.

Пунги говорил, что Белый слон живет близ реки Киендвена и его в тех местах видят довольно часто. Монах был абсолютно уверен, что его удастся поймать, и брался навести охотников на верный след.

Выстроили огромный плот с дощатым полом и навесом из желтого шелка на столбах, украшенных богатой резьбой. Он предназначался для будущего Будды, лодки должны были тянуть его сначала по Иравади, потом по ее притоку Киендвену до места, где, по словам бонзы, обитал искомый экземпляр.

Шесть других, гораздо менее комфортабельных плотов, предназначались для дюжины обыкновенных животных, с которыми предполагалось ловить их белого собрата. Эти плоты также планировали тащить парусными или гребными лодками. К слонам приставили вожатых, которые только и умеют управлять ими. На буксирные суда погрузились многочисленные загонщики, дрессированные лошади, опытные наездники, не следовало забывать и о провизии для людей и животных, чтобы не тратить время не его заготовку.

Водный путь был короче и не так утомителен, участники экспедиции могли прибыть на место бодрыми и свежими. Лишь гребцам пришлось бы не сладко в случае штиля или встречного ветра. Не исключено, что некоторым из них предстояло умереть, но об этом никто и горевать бы не стал. Благополучие и безопасность империи и императора требовали жертв. Это в порядке вещей.

Когда флотилия отплывала, ветер был довольно слабый, но гребцы усердно, не жалея себя, налегли на весла, и лодки, скользя по воде, быстро скрылись вдали под неистовые крики собравшегося народа. Гребцы работали изо всех сил. Благодаря ветру и течению в один день флотилия прошла все сто километров, отделяющих Мандалай от места слияния Иравади с Киендвеном.

По Киендвену плавание предстояло трудное, навстречу течению, зато расстояние короче – всего километров пятьдесят. Но течение было таким сильным, что от гребцов требовались нечеловеческие усилия.

Ни один из них не дал слабины. Все оказались молодцами, и пунги с полным основанием пообещали им в награду все блага загробной жизни, когда экспедиция остановилась у селения Амджен под двадцать второй северной параллелью.

Немедленно высадились на берег, чтобы продолжить путь по лесу.

ГЛАВА XI

Ловля слонов. – Поиск следов. – Злобное отношение ручных слонов к диким. – Загоны, обнесенные забором. – Самки-приманщицы. – Предательство. – Экспедиция в действии. – Министр. – Разведчики. – Гоуда. – Опасность солнечного удара. – Иссушающая жара. – Первые следы. – Слоновье пастбище. – Будда велик! – Белый слон. – Неуместное любопытство начальника экспедиции. – Неосторожность. – Тревога. – Выстрел. – Смерть Белого слона.

Бирманцы ловят слонов, пользуясь теми же приемами, что индусы.

Приемы эти столь рациональны, что практичные англичане усвоили их для поимки вьючных слонов на нужды своей армии.

В Бирме каждый дикий слон – собственность императора, который один имеет право распорядиться им, после того как животное поймают, конечно.

В связи с этим в стране есть особые округа или участки, куда назначают специальных чиновников со штатом служащих, которых содержат на средства казны. Эти люди пользуются почетом и завидными привилегиями, поскольку их обязанности действительно весьма не простые – не только ловля слонов, но их укрощение, дрессировка, разведение. Так что крупное вознаграждение лучшим разведчикам и дрессировщикам, равно как и лицам, выказавшим особую ловкость и неустрашимость, вполне оправданно.

Собственно говоря, есть два способа ловли слонов. Первый заключается в преследовании диких особей прирученными. Это очень опасно, и нередки весьма драматичные происшествия.

Есть два способа ловли слонов. Первый заключается в преследовании диких особей прирученными.

Разведчики выследили стадо слонов. Охотники, верхом на ручных животных, окружают его и начинают атаку на самого сильного и красивого. Преследуют его без пощады, стараясь набросить на шею мертвой петлей аркан, привязанный другим концом к сбруе верхового слона. Если это удалось, вожатый трубит, призывая на помощь товарищей. Дикого слона окружают, пытаются остановить, даже повалить в случае необходимости. Когда дело сделано, надзор за пленником поручают ручным животным, которые обнаруживают какую-то странную злобу по отношению к диким родичам.

В отчаянной схватке дикий слон не жалеет своих окультуренных родственников и наносит им тяжкие удары. Достается и слоновожатым. Случается, что, обезумев от полученных ран, дикий слон бросается бежать напрямик, не обращая внимания на преграды, наталкиваясь на деревья, и в результате сваливается в овраг, увлекая за собой преследователей.

Все погибают.

Во время такой охоты строго запрещается стрелять в слона, за исключением случаев, когда он может уйти или безусловно угрожает жизни кого-нибудь из охотников.

Гауду, или беседку в виде большого ящика, прикрепленного ремнями на спину слона, некоторые охотники заменяют открытым седлом, если местность неровная, холмистая или в джунглях. Но это опасно, поскольку слоны входят в азарт и забывают о людях. Тряска такая, что можно вылететь из седла и разбиться насмерть.

Второй способ – возведение загонов – годен только весной, во время течки.

Для этого существует многочисленная армия служащих и прекрасно выдрессированные самки для приманки.

В Бирме и в Индии такой способ называется кеддой. Собственно это слово и означает «загон» или «загородка».

На месте, где растет особенно любимая слонами трава, устраивают круглый загон из толстых бревен и неотесанных древесных стволов. Бревна должны быть очень крепкие, потому что слоны сильны. Два забора ставятся на расстоянии четыре метра один от другого. Между бревнами должно быть такое расстояние, чтобы слон не мог просунуть голову. Когда загонщики и разведчики выследят стадо, выпускаются самки для приманки, отлично понимающие, что от них требуется. Они заходят иногда очень далеко, отыскивая самцов.

Совершая эту коварную операцию, самки обнаруживают изумительную ловкость.

Подзывают дикого слона нежным криком, приближаются к нему с отлично разыгранной робостью, ласкают хоботом и незаметно приманивают к загону. Дверь опускается. Слон попался.

Удивительно только, что за удовольствие находят коварные слонихи-предательницы в такой службе? Ведь сами они какой-нибудь год назад разгуливали на свободе. Откуда вдруг такое полное, рабское подчинение человеку?

Но это еще не все. Заманив слона за забор, самка порой ухитряется так его запутать, что он не в силах защищаться. Тогда охотникам и делать нечего.

Впрочем, бывает, что приманенный слон, увидав необыкновенные приспособления, вдруг проявляет недоверчивость настоящего дикаря и упирается, не входит в загон, несмотря на заигрывание обольстительницы. Тогда она пронзительным криком выражает неудовольствие. Этот крик заменяет сигнал. Сбегаются ручные самцы, набрасываются на изумленного дикаря и волей-неволей заставляют его зайти в коридор. Если он упрямится, они его забивают почти насмерть, но все-таки проталкивают в загон.

Тогда через промежутки между столбами в загон вбегают люди, натягивают веревки, о которые пленник спотыкается, опутывают его ими, словом, вполне им овладевают.

Через полгода дикое, озлобленное животное становится образцом кротости и смышлености. Он все понимает, и управлять им может ребенок.

Отряд охотников, высланный императором по совету монаха, намеревался действовать первым способом.

Командир отряда на правах министра был наделен неограниченными полномочиями. Поскольку начальник округа своевременно не уведомил монарха о пребывании на подчиненной ему территории белого слона, приказано было немедленно его сместить и выслать в Мандалай для привлечения к ответственности за столь важное упущение. Чиновнику грозило обвинение в государственной измене, пытка и мучительная казнь – никто и мысли не допускал, что тот просто не знал о присутствии священного животного на подведомственном ему участке. Впрочем, незнание было тем более преступно при существующих обстоятельствах.

Лодки и плоты привязали к берегу, усталые от непрестанной в течение двух дней работы гребцы получили заслуженный отдых, охотники направились в лес.

Впереди – конные разведчики, отборный отряд, состоящий при императоре для укрощения слонов или на случай, если ему самому вздумается поохотиться.

Они получили подробные топографические указания и должны были рассыпаться в разные стороны веером, найти следы и немедленно скакать к главному отряду, едва обнаружат что-нибудь заслуживающее внимания.

В отряде было двенадцать слонов, на двух возвышались гауды, на остальных десяти – обычные седла. На каждом слоне ехали двое – вожатый на шее и охотник в седле. В гаудах восседали министр и подчиненный ему чиновник.

Гауда, как мы уже говорили, представляет собой ящик, крепко привязанный ремнями к спине слона. В ящике две скамейки, одна напротив другой, так что можно сидеть, не мешая друг другу. Сзади – сиденье вроде кучерского седла для слуги, держащего зонтик даже тогда, когда нет ни дождя, ни солнца, – только для этикета – и веер, чтобы отгонять мух, это никогда не помешает.

К углам ящика привинчены железные кольца, в которые вставляют столбики кисейной палатки, если жарко, если дождь – натягивается более плотная материя. Палатка напоминает балдахин гондолы.

Императорская гауда имеет форму трона. Верхнюю часть закругляют куполом и насаживают на нее хти – священную императорскую эмблему из позолоченного железа, какую можно видеть на маковках всех пагод.

До леса пришлось долго двигаться по выжженной солнцем равнине. Слоны страдали от зноя, и вожатые боялись, как бы не случился у них солнечный удар, хотя их головы и были выкрашены белой масляной краской. Но вот стали появляться отдельные деревья, потом рощи, вскоре начался большой лес.

Наступил вечер. Сделали привал на опушке. Разведчики свежих следов пока не нашли, только старые, оставленные недели три-четыре назад.

Монаха это ничуть не удивило. Он объяснил, что трава на равнине выгорела на солнце, стала жесткой, невкусной, и слоны перебрались на другое пастбище. На следующий день к вечеру охотники, наверное, на них набредут.

Наутро боох, заведующий технической частью охоты, разослал загонщиков, как и накануне, веером. Монах улыбнулся, не стал ему мешать, только заметил, что это бесполезно, потому что он ведет охотников правильным путем и приведет, куда нужно.

До полудня ничего интересного не произошло. Министр стал косо поглядывать на пунги, тот был невозмутим.

– Ты уверен, что не ошибся?

– Я сказал, ты увидишь слонов еще до вечера – и мы увидим их. Почему ты нетерпелив, точно белый или женщина? Умей ждать.

Прошло еще три часа. Монах за это время не произнес ни слова.

Возглавлявший процессию слон вступил на тропинку, хорошо утрамбованную разными животными. Она вела на обширный, круглый луг, лежавший точно озеро среди леса, деревья которого становились все выше.

Почва была теперь болотистой. Среди густых кустов и водных растений журчали струйки свежей, прозрачной воды.

– Сюда слоны приходят на водопой, – спокойным голосом проговорил монах и прибавил, указывая на луг: – А здесь их пастбище.

– Хорошо, коли так! – отвечал министр.

– Послушай и убедись.

Раздался топот лошадиных копыт. Появился загонщик на взмыленном коне.

– Господин!.. Слоны!.. – кричал он, запыхавшись.

– А белого среди них нет?

– Схен-Мхенг среди них. Будда велик!

Со всех сторон появились другие разведчики, подтвердившие слова первого. Все ожили, приободрились, у всех откуда-то появились силы.

Забыта усталость, забыта тревога. Люди наперебой поздравляли друг друга. Каждый представлял себе обрадованного императора, щедро раздающего награды направо и налево.

Слонов было немного. Не более десятка. Вожаком – Схен-Мхенг.

Они мирно паслись на другой стороне луга, так что ручных слонов можно было расставить по опушке за деревьями. Так и сделали. Окружили слонами луговину, по кругу поставили и всадников. Дикие животные хорошо просматривались сквозь деревья. Успех казался неизбежным. Министр, замирая в трепетной надежде, вздумал поближе взглянуть на предмет их поисков. Он сошел с гауды и тихо прокрался сквозь чащу, подобравшись к стаду метров на двести.

Это было крайне неосторожно. В стороне от стада, шагах в пятидесяти, то есть не далее чем в ста пятидесяти от опушки, стоял настороже сам вожак – гигантский белый слон. Сомнений не оставалось. Его видел монах. Собственно говоря, он был не белый, скорее бледный, беловатый.

Увидав это живое воплощение Будды, министр не удержался и вскрикнул от радости.

Сейчас же вслед за этим возгласом послышался гнусавый трубный звук, напоминавший тромбон.

Вожак давал стаду сигнал спасаться бегством. Мастодонты вздрогнули, насторожились, подняли хоботы, завертели короткими хвостами – и бросились в лес.

Проклиная себя за неуместное любопытство, министр хотел приказать пуститься в погоню, как вдруг по лесу прогремел чудовищно громкий выстрел.

Белый слон остановился как окаменелый, испустил ужасный крик, зловеще слившийся с отголоском выстрела, и тяжело рухнул на землю.