Текст книги "Вор в роли Богарта"

Автор книги: Лоуренс Блок

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

– Хм, – буркнул я.

– Что такое?

– Чарли, – пробормотал я, – знаешь, я забыл тебе сказать еще одну важную вещь..

Глава 15

– Вот оно что, – весело заметил Чарли Уикс, – мне это определенно нравится. Человек должен иметь в жизни цель. Мотив, заставляющий утром подниматься с постели. И еще мне кажется, мы с тобой составим отличную команду.

– Думаю, ты прав, Чарли.

– Не пойму, чего это его так долго нет, – заметил он и протянул руку к кнопке вызова лифта. Но я успел раньше. – Жми как следует, – посоветовал он. – Может, что-то с контактом?

– Нет, наверно, застрял где-нибудь на другом этаже, – предположил я. – Может, помогает выгружать вещи или у кого-то ключ застрял в замке. Послушай, тебе незачем торчать тут, в холле. Уверен, он подойдет через несколько минут.

– О, ничего страшного, – уверил меня Уикс. Но, когда прошло еще несколько минут, а лифт так и не появился, он стал нетерпеливо переступать с ноги на ногу. – Может, правда пойти поработать над нашим проектом? Если конечно, тебе тут не будет одиноко.

– Да о чем речь! – воскликнул я. – Наоборот, мне неловко, что ты тратишь на меня время.

Он уже вернулся в квартиру и затворил за собой дверь, а лифта все не было. Я не слишком удивился этому обстоятельству – ведь лифтер должен быть по меньшей мере медиумом, чтобы догадаться остановить свою машину на нашем этаже, где я лишь притворялся, что нажимаю кнопку. Я дал Чарли Уиксу еще минутку – на тот случай, если он вдруг вспомнит самую последнюю, но важную деталь, которую забыл упомянуть, и снова вылетит в лифтовый холл. Но он не вернулся, и я спокойно спустился по лестнице на восьмой этаж.

А почему бы, собственно, нет?

Отмычки были при мне, ведь накануне вечером домой я так и не попал и выложить их просто не смог. К тому же и визит свой к Уиксу я планировал не без задней мысли о том, что не мешало бы заодно заскочить и в квартиру на восьмом этаже, после того как закончу с Уиксом. Правда, тогда я не ждал слишком многого от нашей беседы, видя в ней лишь законный повод пройти в «Боккаччо», и вовсе не рассчитывал, что Уикс сумеет поведать что-то существенное о Хобермане.

Однако выяснилось, что поведать он может очень много интересного, к тому же в результате мы стали партнерами. Мало того – родилась новая прекрасная дружба, а потому, полагаю, я вполне мог бы сказать Чарли, что собираюсь навестить еще одного жильца четырьмя этажами ниже. Но решил воздержаться. Не то наша прекрасная дружба оказалась бы мертворожденной. Кроме того, я находился у Чарли в доме, а люди, пусть даже очень лояльно относящиеся к вторжению со взломом, вообще могут запросто превратиться в непримиримых сторонников духа и буквы закона, когда вор начинает орудовать в непосредственной близости от их жилища. В конце-то концов, я ведь и в первый раз попал к Чарли под фальшивым предлогом, просто чтобы затем пробраться в «8-В»; а сегодняшний визит мало чем отличался от первого – та же маскировка и та же истинная цель. Следует признать, однако, что Уикс меня здорово растрогал – уже уходя, я едва сдержался, чтобы не объявить, что никакой я не Билл Томпсон, а вовсе даже Берни Роденбарр.

Нет, пусть пока это маленькое мое похождение останется тайной для Чарли. Если удастся раздобыть сколько-нибудь ценную информацию, всегда можно выбрать удобный момент и сообщить ему, где и когда я ее раздобыл. А если придется уйти из «8-В» ни с чем, как в первый раз… что ж, тогда ему и вовсе ни к чему знать, что я там побывал.

Итак, я быстро, но тихо сбежал по ступенькам, отворил дверь лестничной клетки на восьмом этаже, убедился, что в коридоре, по счастью, никого, и подошел к двери в квартиру «8-В».

Перчаток на мне не было, но это обстоятельство не слишком беспокоило. Отпечатков я скорее всего не оставлю, а если и оставлю, вряд ли хоть кому-то придет в голову их искать. Фонарик, правда, был при мне, однако какая от него польза в ясный солнечный день? Главное, отмычки под рукой – они, как я уже знал, помогут легко и просто справиться с дверью в «8-В».

Впрочем, как вскоре выяснилось, и они не понадобились.

Но тогда я этого еще не знал и держал их в руке, стоя перед дверью в пресловутую квартиру. Я вспомнил, как держал в руке портфель, а потом потерял его; вспомнил, как сидел в шкафу, вдыхая противный, затхлый запах пальто. Я не рассчитывал снова увидеть этот портфельчик даже краем глаза, но, может, удастся хотя бы выяснить, кто здесь живет, и еще раз взглянуть на тот снимок и убедиться, что на нем действительно король Влад.

Я уже взялся за ручку двери и поднес одну из отмычек к верхнему замку, как вдруг мне пришло в голову, что сперва не мешало бы позвонить. Нет, я был уверен, что дома никого нет, считал это само собой разумеющимся, однако напомнил себе, что звонок – золотое правило, одна из тех обязательных профессиональных мер предосторожности, которые следует соблюдать свято и неукоснительно и которой я никогда не пренебрегал на протяжении всей своей сознательной жизни.

И я позвонил, и выждал несколько секунд – таково второе неукоснительное правило, и можете вообразить мое удивление, когда за дверью послышались шаги.

Я едва успел отдернуть уличающий меня инструмент от замка и спрятать его в карман, как дверь распахнулась и на пороге предстал молодой человек очень приятной наружности. Ростом примерно шесть футов два дюйма, широкоплечий, узкий в талии, с красивым лицом, квадратным подбородком и открытым взглядом. И на лице этом сияла широкая улыбка. Он понятия не имел, кто я такой, однако это, по всей видимости, вовсе не означало, что он не рад меня видеть.

– Приветствую, – дружелюбно сказал он. – Погода сегодня замечательная, верно?

– Просто потрясающая, – согласился я.

– И чем же могу вам помочь?

Хороший вопрос.

– О, – сказал я, – позвольте представиться: Билл Томпсон, избран от жильцов нашего дома представителем в «Американскую ассоциацию по борьбе с дисплазией тазобедренного сустава».

– Вы из нашего дома?

– Я живу в этом доме, – ответил я, – на другом этаже. Вообще-то работаю на Уолл-стрит, но собираю пожертвования на чисто добровольной основе. Цели, как вы сами понимаете, более чем благородные.

– Да, конечно, – сказал он и сунул руку в карман джинсов. На нем были черные джинсы «левайс» и тонкий свитер, цвет которого я бы определил как сине-зеленый, но в каталогах «Лэндз Энд» его почему-то принято называть «перо селезня». – Да, разумеется, я бы тоже хотел внести свою лепту.

Господи, ну куда меня понесло?

– Ой, знаете, я не захватил с собой учетной книги, – сказал я. – Да и шел к вам, собственно, совсем не за этим. Так, погодите-ка, вы ведь Джеймс Дрисколл, я не ошибаюсь?

Он улыбнулся и покачал головой.

– Нет? Но как же так… – Я вытащил портмоне и взглянул на клочок бумажки, который предписывалось сохранять, если я хочу получить свои рубашки из китайской прачечной, и снова поднял глаза на хозяина «8-В». – О’Дрисколл, – сказал я. – Вы либо Джеймс О’Дрисколл, либо Эллиот Букспен. Либо третье – я попал не в ту квартиру.

– Похоже, вы действительно попали не в ту квартиру.

– Да, наверно. Это «восемь-Би»?

– Да.

– И ваше имя?

– Ну уж во всяком случае не О’Дрисколл. И не то, другое. Как, вы сказали, имя того, второго, человека?

– Букспен.

– Букспен, точно, – согласился он. – И не Букспен тоже.

– О черт… – пробормотал я, покачал головой, прищелкнул языком. – Ну конечно, вам оно видней… Как правило, люди все же неплохо знают свое имя. Очевидно, я просто неправильно записал номер квартиры. Простите за беспокойство.

– Да что вы, какое беспокойство…

Ну что, что мне надо сделать, чтоб выудить из этого молодого человека его имя? Или хотя бы бегло осмотреть его квартиру? И я осторожно и почти без надежды в голосе заметил:

– Вы не позволите мне сделать один звонок?

Еще одна улыбка, снова легкое покачивание головой.

– Извините ради бога, – сказал он. – Но это будет… э-э… не слишком удобно. У меня люди.

– О… понимаю.

– А так бы – со всей радостью, но вот теперь…

– Понимаю. Молчу, молчу.

– Итак?.. – сказал он.

– Итак, – ответил я, – мое имя Билл Томпсон (а как твое, идиот?), и еще раз простите за беспокойство.

– О, сущие пустяки. Вам не за что извиняться.

– Вы очень добры, – заметил я. – Могу ли я рассчитывать на столь же любезный прием, когда через пару дней снова нагряну к вам за пожертвованием?

– О, – сказал он и снова полез в карман. И вытащил оттуда чековую книжку в черном кожаном переплете. Вырвал листок и выписал чек на двадцать долларов.

– Чертовски щедро и благородно с вашей стороны, сэр, – сказал я. – Но на сегодня я не планировал никаких сборов. И не могу выписать вам квитанции.

– Мне не нужны никакие квитанции. И потом, это избавит вас от необходимости тратить время и заходить еще раз.

А заодно и его от ненужного общения со мной. Впрочем, об этом он умолчал.

– Но я не…

– Прошу вас, возьмите.

Рука сама потянулась к чеку, но я сделал над собой усилие и отдернул ее.

– Я обязан выдать вам расписку, – сказал я. – А потом могу отправить ваш взнос по почте. В любом случае я должен знать ваше имя, для отчета.

– Ах, ну конечно, имя, – сказал он. – Тодд.

– Рад познакомиться, Тодд. А фамилия?

– Нет, нет. Тодд – это и есть фамилия.

– И уж определенно, что не О’Дрисколл или Букспен, верно? – И оба мы рассмеялись, и я снова спросил его об имени.

– Майкл, – ответил он.

– Майкл Тодд… Но ведь точно так же…

– Как и продюсера, да.

– Готов поклясться, разные шутники все время донимают вас расспросами, а не женаты ли вы случайно на Элизабет Тейлор, верно?

– О нет, не так уж часто, – ответил он. – Да и имя довольно распространенное.

– Как, черт побери, и мое. Стоит только подумать, сколько Биллов Томпсонов разгуливает по свету…

– Да, – согласился он. – А теперь я действительно не смею задерживать вас дольше, мистер Томпсон.

– Майкл, – раздался женский голос откуда-то из глубины квартиры. – Ну что так долго? Что-нибудь случилось?

– Сию минуту! – крикнул он ей и снова улыбнулся, уже не бараньей улыбкой, а скорее козлиной. – Вот видите? – сказал он. – К сожалению, вынужден попрощаться с вами. И еще раз спасибо.

За что? Но я все равно кивнул и улыбался, пока он не закрыл дверь, а затем стоял еще несколько секунд, переваривая виденное и слышанное. Затем направился к лестнице и снова поднялся на двенадцатый этаж. Тут мне пришло в голову, что я рискую столкнуться в холле с Чарли Уиксом, и я стал придумывать, что ему совру. Не мог же я притвориться, что все это время прождал лифт, иначе бы он бросился к телефону – выяснять, что, черт возьми, происходит с хваленым сервисом «Боккаччо».

Скажу ему правду, решил я.

Правду, но с небольшими поправками. Скажу, что довольно долго проторчал в ожидании лифта, а затем спустился на восьмой – еще раз взглянуть на эту загадочную квартиру. Не надо ему говорить, что хозяин оказался дома. Нет, скажу, что дома никого не было и что я решил наведаться туда самостоятельно. Или же нет, наверное, следует сказать, что…

Но мне не пришлось ничего говорить. Подъехал лифт, двери раскрылись, мы с лифтером обменялись улыбками, и я благополучно спустился и вышел на улицу.

Погода действительно стояла замечательная, как справедливо заметил Майкл Тодд – не кинопродюсер, а тот, другой. Я прошел два квартала по направлению к парку, купил с лотка хот-дог и кныш с гречкой и присел на лавочку. Она показалась вполне удобным местом для размышлений. А мне было над чем поразмыслить.

Во-первых, тот женский голос… Ведь она назвала его вовсе не Майкл. В ее произношении это имя звучало скорее как «Михаил».

А во-вторых, этот голос я узнал.

Я прошел через Центральный парк и немного задержался в зоопарке, поглазеть на белого медведя, о котором последнее время довольно много писали в прессе. Какой-то человек заметил, что, плавая в бассейне, зверь выписывает восьмерки. Это почему-то взволновало многих. Предполагалось, что это невроз, а в качестве причин различные эксперты называли условия содержания в неволе, неправильное питание, тоску по самке, непрестанное раздражение оттого, что на тебя глазеют, чувство одиночества оттого, что на тебя глазеют недостаточно, и даже отсутствие занимательного чтения. Результатом этой шумихи, поднятой средствами массовой информации, стал невиданный доселе наплыв посетителей в зоопарк, причем буквально каждый, подойдя к бассейну, спрашивал у несчастного, сколько будет четыре плюс четыре. «Он сделал это!» – радостно объявляли они, а медведь все продолжал выписывать восьмерки, и наконец они довольные уходили, а на смену им заступали другие и снова кричали: «Он сделал это!» – а он все продолжал свое.

Понаблюдав немного, я убедился, что медведь и правда выписывает восьмерки. Причем делает это просто отлично. Вообще, если плавая, вы собираетесь выписывать какую-либо цифру, определенно следует начинать с восьмерки. Двойки, четверки и пятерки все же несколько сложноваты, да и семерка, которую в наши дни многие стали писать почему-то на европейский манер, перечеркивая палочку, тоже. Для ежедневного плавания оптимальным вариантом остается восьмерка, а единственной альтернативой ей – ноль. В этом последнем случае вам просто придется плавать кругами.

И все же я так и не понял, чего они хотят от этого бедного медведя. В каком-нибудь более непритязательном городке, ну, скажем, в Декатуре, люди бы просто гордились медведем, умеющим выписывать хоть какую-то цифру. Но ньюйоркцы – народ избалованный. И если бы наш медведь стал бы, к примеру, выдавать число 3,14159, тут бы наверняка сочли его круглым идиотом, не способным рассчитать число «пи» больше, чем на пять цифр после запятой.

Выйдя из парка, я зашел в телефонную будку и позвонил Кэролайн – сперва домой, потом в салон красоты «Пудель». Никто не ответил. Двинулся дальше и, уже дойдя до угла Вест-Энда и Семьдесят первой, ощутил в области затылка странное покалывание – такое же, что испытал накануне ночью. Именно оно удержало меня тогда от того, чтобы выйти из такси Макса Фидлера. Теперь же оно заставило меня остановиться под тентом на противоположной стороне улицы, откуда я мог спокойно наблюдать за обстановкой без риска быть обнаруженным.

Минут через десять я убедился, что мой дом под наблюдением, хотя стопроцентной уверенности все же не было. Футах в пятидесяти от входа в подъезд была припаркована машина, в которой сидели двое; а внутри, в само́м подъезде, как мне показалось, маячил человек, сидевший на стуле и читавший газету. Однако это могла быть просто тень, а если даже там и сидел человек, то вовсе не обязательно, что он поджидал меня.

И все же – к чему рисковать?..

Я обошел квартал и оказался у заднего входа в мой дом, которым обычно не пользовались, а потому дверь была на замке. Мой дом нельзя отнести к числу строго охраняемых, и привратник, торчащий у парадной двери и готовый принять и передать пакет и прогнать прочь любого подозрительного вида бродягу, вряд ли мог считаться линией Мажино. У нас не было ни системы видеонаблюдения, ни электронной сигнализации, а уж замки… Замки, хоть и приличные с виду, никак нельзя было причислить к произведениям инженерного искусства. Конкретно этот я уже открывал несколько раз, кстати, относительно недавно – просто повздорил как-то с одним из привратников и не хотел входить через парадный вход, когда он был на дежурстве. Длилось это недели две, а потом и другие жильцы стали на него жаловаться, и мы благополучно избавились от этого типа. Так что я уже наловчился открывать именно этот замок. И к тому же мало чем вообще при этом рисковал. Ну, допустим, меня даже бы застиг за этим занятием полицейский. Да, пришлось бы пережить несколько неприятных секунд, но тем дело и ограничилось бы – разве можно считать незаконным вторжением попытку проникнуть в свой собственный дом?

Я поднялся на лифте на этаж выше – предосторожность, может, и излишняя, но тем не менее. Затем спустился по лестнице и осмотрел дверь в свою квартиру. Нет, тоже не линия Мажино, но на протяжении нескольких последних лет я уже успел сменить несколько замков и ввел кое-какие усовершенствования, так что она была довольно надежна.

Однако, похоже, кто-то все же испытывал ее на прочность. На ней оказалось несколько царапин, довольно свежих на вид, и еще кто-то изуродовал дверной косяк, пытаясь добиться цели с помощью рычага или фомки. Ничто не может удержать человека, твердо вознамерившегося войти: да, упорный вор, столкнувшись с неподдающейся дверью, способен и стену проломить, но мой визитер, вероятно, либо не слишком этого хотел, либо просто не смог. И я открыл дверь своим ключом, будучи уверен, что квартиру в мое отсутствие никто не посещал, и запер за собой все замки. Затем проверил все, включая тайник, просто на всякий случай, чтоб лишний раз убедиться, что все замечательно.

Я пустил воду в ванной, долго отмокал в ней, потом вышел, вытерся полотенцем, прилег на кровать – на минутку. Я и сам не сознавал, как устал, – вплоть до того момента, пока голова моя не коснулась подушки. Не знаю, долго ли я проспал, потому как не посмотрел, сколько было времени, когда лег, но, открыв глаза, увидел, что уже десять минут седьмого. Я настолько потерял всякое представление о времени, что пришлось свериться с календарем в часах, чтоб убедиться, что я проснулся в шесть вечера сегодня, а не в шесть утра завтра.

Позвонил Кэролайн и не застал ее ни дома, ни в салоне. Переоделся во все чистое, затем запихал одежду и еще кое-что по мелочи в сумку с логотипом уже давно не существующей авиакомпании и спустился на лифте в подвал. Если бы я остановился на первом этаже, можно было бы взглянуть на того типа с газетой, если он, конечно, все еще торчит там, но ведь и он мог взглянуть на меня, а потому я предпочел остановок не делать. Я вышел через черный ход, обошел квартал, дабы избежать торжественного приема у входа в здание, и стал прикидывать, что делать дальше.

Прежде всего, голоден я или нет? Пару часов назад я сжевал хот-дог и кныш, но на серьезный обед настроен не был. И в то же время чувствовал: перехватить что-нибудь просто необходимо. Но что?..

Ну конечно же! Что ж еще?

Попкорн.

Глава 16

– Мне кажется, это так романтично! – сказала Кэролайн. – Ничего романтичнее в жизни своей не слышала.

– Тоже мне романтика… – буркнул я.

– Ой, ну перестань, Берн, как ты можешь так говорить! Это невероятно романтично! Каждый вечер мужчина отправляется в кинотеатр в полном одиночестве…

– Почему это каждый вечер?

– Ну как же! Вчера вечером и сегодня тоже, вот и выходит, что каждый, – она изумленно покачала головой. – И каждый раз он покупает два билета и держит два места всегда в одном и том же ряду. И каждый раз дает один билет контролеру и предупреждает, что к нему может прийти женщина.

– И всякий раз покупает большой пакет попкорна, – подхватил я. – Ты забыла о попкорне. И съедает его сам. А это несколько опошляет общую картину.

– Да забудь ты об этом попкорне, Берн.

– Рад бы, да не могу. Кусочек застрял между зубами и никак не удается вытащить. Остается надеяться, что попкорн все же биоразложим.

– Напускаешь цинизм, чтобы скрыть свою романтическую сущность. – Она шутливо ткнула меня кулачком в плечо. – Вот паршивец! – не без восхищения продолжила она. – Никак не ожидала, что и сегодня вечером ты снова отправишься в кино!

– Я и не собирался.

– И по чистой случайности пришел к самому началу. Точь-в-точь как я совершенно случайно оказалась тогда у выхода и смогла одним глазком глянуть на Илону.

– Но в моем случае это действительно так, – сказал я. – Тебе я дозвониться не смог, чем заняться, не знал и к тому же оказался в пяти минутах ходьбы от «Мюзетт», за полчаса до начала сеанса. Ну и вот… И я спросил себя, а не хочу ли я посмотреть еще пару фильмов с участием Хамфри Богарта, и должен признаться, что ответ был «а хочу».

– И купил два билета, тоже из самых рациональных соображений?

– Ну, тут, положим, было не без романтики, – признал я.

– Положим?

– Говоря по правде, мне казалось, что маленькая вероятность того, что Илона появится, все же существует.

– Честно?

– Ну, посуди сама. Если б она захотела увидеться со мной, то лучшего места не придумаешь. Хотя, наверное, все же не стоило оставлять ей билет. Но я подумал, что могу позволить себе это, получив двадцать баксов от ее приятеля.

– Майка Тодда?

– Михаила, – поправил я.

– Так ты уверен, что это она была в его квартире, а, Берн?

– Не обязательно. Она могла быть и в соседней и кричать через дырку в стене.

– Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Ты уверен, что это была она?

– Уверен.

– Потому как многие женщины говорят с акцентом, особенно те, кто проводит время с парнями по имени Михаил. Просто хотелось знать, что заставило тебя сделать этот вывод. Ведь не кричала же она «Бирнаард»!

– Нет. Но я слышал, как она произнесла это «Михаил», и уверен, что то была именно она. Ну, или же какая-то другая женщина с большими сиськами и анатрурийским акцентом.

– Какими еще сиськами? Ведь ты ее не видел, так откуда тебе знать, какие у нее сиськи?

– У меня на такие штуки хорошая память.

– И та девушка в квартире Майкла…

– Была Илона. Можешь мне поверить. Я узнал ее голос, высоту тона, хрипотцу, акцент, все! И разумеется, если б она подошла к двери, узнал бы и все остальное, в том числе и сиськи. Поняла?

– Тебе видней, Берн.

– И еще мне кажется, я поступил очень умно, не уронив челюсть на пол, когда услышал ее голос. Просто взял двадцать долларов и убрался оттуда ко всем чертям.

Она нахмурилась.

– Надеюсь, Берн, – сказала она, – ты не собираешься присваивать себе эту двадцатку?

– Почему нет?

– Ты получил ее нечестным образом.

– Большую часть моих денег я получаю нечестным образом, – заметил я. – А эти как раз относительно законно. Во всяком случае, он отдал их мне по доброй воле. В то время как я добываю их тяжким трудом из чужих сейфов.

– Но это же совсем другое дело, Берн.

– С чего ты взяла?

– Эти деньги предназначались на пожертвование. И если ты оставишь их себе, это не значит, что они украдены у Майка Тодда. Или как там его… Это будет означать, что ты украл их у ААБДТБ.

– У кого?

– У «Американской ассоциации по борьбе с дисплазией тазобедренного сустава». А в чем, собственно, дело? Что ты на меня так смотришь, а, Берн?

– Кэролайн, – осторожно начал я, – эта ассоциация всего лишь моя выдумка. Просто не хотелось называть популярную болезнь, на борьбу с которой кто-то наверняка собирал деньги в том же доме пару дней назад. А потому я и выбрал дисплазию тазобедренного сустава – так оно безопаснее. И такой штуки, как «Американская ассоциация по борьбе с дисплазией тазобедренного сустава», просто не существует в природе.

– Но она существует!

– Да перестань!

– Что это значит «перестань»? ААБДТБ ведет борьбу с этой настоящей чумой породистых собак вот уже долгие годы. Она является спонсором самых важных разработок в этой области ветеринарии.

– Ты что, серьезно? – спросил я.

– Конечно, серьезно. Послушай, Берн, я же занимаюсь этим делом и вовсе не склонна недооценивать опасность собачьих заболеваний. Я сама каждый год делаю взносы в этот фонд, помогая тем самым бороться с дисплазией тазобедренного сустава. Правда, не слишком большие взносы, но сколько могу. Тут вообще целый букет проблем. Взять хоть кошачью лейкемию… – Она, вздохнув, умолкла, пока я думал, где именно мне взять кошачью лейкемию. – Нет, честно говоря, я удивлена, что тебе вообще известно о суставной дисплазии, Берн. Ты ведь не собачник. А теперь выясняется, что ты и понятия о ней не имел.

– Что ж, – заметил я, – зато теперь имею.

– Да, а потому немедленно отдашь эти двадцать долларов мне. И я отошлю их в ассоциацию от твоего имени. Впрочем, может, ты предпочитаешь выписать чек, чтоб потом тебе скостили налоги?

Я нашарил в кармане двадцатку и протянул ей.

– Спасибо, Берн. Спорим, теперь ты чувствуешь себя куда лучше, верно?

– На сколько спорим?

– Перебьешься, – ответила она и торопливо убрала двадцатку. – Ты лучше вот что мне скажи. Как тебе фильмы?

– Фильмы? – переспросил я. – О, фильмы были просто замечательные! «Вирджиния-Сити» и «Сабрина». Лучше не бывает.

– «Вирджиния-Сити»… – протянула она. – Похоже на вестерн, Берни. На южный вестерн, если подумать хорошенько. Ну и что же это такое?

– Вестерн.

– Хамфри Богарт в вестерне?

– Нет. Там главную роль играет Эррол Флинн, – ответил я. – А Богарт – какого-то бандита-полукровку.

– Ой, пощади меня, Берн!

– С усами и бакенбардами, и знаешь, это, пожалуй, действительно южный вестерн, потому как действие происходит во время Гражданской войны и сторонники конфедератов из этого городка золотоискателей в штате Невада собираются отправить в Дикси пароход, груженный золотом на миллиард долларов…

– И Эррол Флинн, конечно, спасает ситуацию?

– Да. А Богги, разумеется, убивают. Флинн не говорит, где золото, потому что надеется пустить эти деньги на восстановление Юга после войны. Но это по его словам. Лично мне кажется, он просто хотел отложить себе деньжат на черный день. Как бы там ни было, но Мириам Хопкинс защищает его в суде, старается спасти от смертной казни, а Авраам Линкольн смягчает ему приговор и…

– А кто играет Линкольна?

– Я пропустил титры. Но не Рэймод Масси, это точно.

– А «Сабрина», это та, где Одри Хепберн, да? Она влюбляется в Алана Лэдда и убегает с Богартом.

– С Уильямом Холденом.

– Она убегает с Уильямом Холденом?

– Холден играет его брата. Сначала она убегает с ним, а уж в конце ее заполучает Богарт.

– Да?.. А что же происходит с Аланом Лэддом?

– Он в это время снимается совсем в другой картине, – ответил я. – Потому как в «Сабрине» никакой Лэдд не играет.

Мы сидели у нее дома, на Арбор-корт, куда я направился с авиасумкой на плече сразу после того, как на экране появились финальные титры «Сабрины». В квартире у нее, когда я туда вошел, никого не оказалось, если не считать Арчи и Юби. Я отпер дверь своими ключами, немного поиграл с котами, потом сварил себе целый кофейник кофе и не успел выпить и полчашки, как появилась она и очень обрадовалась, увидев меня.

И вот теперь мы сидели за кухонным столиком у мойки, и я попивал то кофе, то минералку «Эвиан», а Кэролайн потягивала виски.

– Не то чтобы уж очень хотелось выпить, – сказала она, – но пропускать день тоже не следовало бы. Это как гимнастика. Хочешь оставаться в форме, надо не лениться и каждый день ходить в гимнастический зал и хоть немного, а тренироваться. Или пробежать трусцой квартала два, или же поплавать чуток в бассейне, но терять форму никак нельзя.

– Я бы присоединился, – сказал я, – но, возможно, сегодня ночью предстоит работа.

– А не кажется ли тебе, что для работы уже поздновато, Берни?

– Знаю, – ответил я, – и не собираюсь на нее идти – но вдруг придется? Это ведь тоже своего рода тренировка. И я, как и ты, тоже должен оставаться в форме.

– Наверное, мы с тобой здорово смотримся, сидя за стаканами и подводя под это дело теоретическую базу, – сказала она. – И еще… я рада, Берн, что застала тебя здесь. Ведь целый день о тебе не было ни слуху ни духу. И я уже забеспокоилась.

– Я звонил, – сказал я.

– Звонил? Так мы что, с тобой сегодня говорили? Нет, пора принимать это гинкго билоба, потому как я ни черта не помню!

– Я тебя не застал, – объяснил я. – Звонил сюда и в контору раза два-три как минимум. Но тебя не было ни здесь ни там.

– В какую еще контору, Берн?

– Ну как в какую… Салон «Пудель», разумеется. Можно подумать, у тебя так много мест работы.

– Нет, только одно, – сказала она. – Но ведь и у тебя только одна лавка, Берн, и именно там я и была.

– У меня в лавке?

– Ага.

– «Барнегат Букс»?

– Нет, «Лорд энд Тейлор». Можно подумать, у тебя так много лавок, Берн.

– Но ведь сегодня я был закрыт, Кэролайн.

– Это ты так думаешь.

– Так ты что, открыла лавку вместо меня?

– Ну, во-первых, ее надо было открыть хотя бы для того, чтоб покормить Раффлса, – заметила она. – А потом… потом я подумала, что кто-то может захотеть связаться с тобой. Ну, к примеру, Тигги, или Кэндлмас, или кто-то еще из этих типов с дурацкими именами. Толстяк по фамилии Сарнов…

– Царнов, – поправил я.

– Как цкажешь, Берн. Ведь дома тебя не было, где тебя искать – неизвестно. К тому же ни на одном из телефонов у тебя нет автоответчика, так как прикажешь им с тобой связаться?

– Никак, – ответил я. – Потому и прикончить им меня не так просто…

– Ну вот я и подумала, что меня приканчивать им вроде бы ни к чему, а потому решила посидеть у тебя в лавке. Тем более что делать было просто нечего. Мой салон закрыт на неделю.

– Моя лавка тоже. Но как ты все-таки управилась? Ведь один этот столик с дешевыми книжками сам черт не передвинет.

– А уж тем более такая слабая маленькая женщина, как я. А потому пришлось оставить его в магазине.

– Правда? А вот это скверно, совсем скверно. Он-то и давал людям понять, что они проходят мимо книжной лавки.

– Но, Берн, я вовсе не собиралась делать крупный бизнес. Просто хотела, чтоб лавка была открыта на тот случай, если кто-то заглянет и захочет тебе что-то передать. Я продала несколько книжек, но не в том заключалась цель.

– Ты что, действительно продала несколько книг?

– А что тут такого особенного? Сидишь себе за прилавком, подходит человек с книгой, ты сверяешься с ценником, накидываешь надбавку, берешь у него денежки, даешь сдачу. Тоже мне ядерная физика.

– И сколько же ты наторговала?

– Точно не помню, долларов так на двести. Какая разница… Не волнуйся, я все записала.

– Просто удивительно, как это ты не отослала деньги в центр по борьбе с суставной дисплазией.

– Ой, и то правда! Как-то не подумала. Заходил кое-кто из постоянных покупателей. Спрашивали тебя. Спрашивали, уж не заболел ли ты. Пришлось сказать, что ты совсем заработался и что у тебя нервное истощение.

– Большое спасибо.

– Но людям нравится слышать такое, Берни. В этом есть что-то человеческое, они тут же представляют себя на твоем месте и чувствуют свое превосходство. И потом, просто не хотелось огорчать их, говорить, что у тебя что-то серьезное, иначе бы они расстроились.

– Могла бы сказать, что у меня дисплазия.

– Вот тебе смешно, а тут совсем не до…

– Знаю, знаю. Тут не до смеха. Больше не буду.

– Это уже точно, что не до смеха. – Она налила себе еще немного виски, отпила глоток, поморщилась. – Заходил Маугли. С полной кошелкой каких-то невиданных сокровищ с блошиного рынка на Семьдесят шестой. Уверял, что ты был бы счастлив купить всю партию, но я не решилась взять на себя такую ответственность.

– Он сказал, что придет еще?

– Куда денется. Я выдала ему аванс, десять долларов, и попросила оставить книги, чтоб ты взглянул. И если они не стоят той десятки…