Текст книги "Если весело живется, делай так"

Автор книги: Лора Хэнкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

Но вторая дверь справа была открыта, а внутри никого. Клэр в замешательстве заглянула в ванную (блестящую, мраморную). Затем она услышала тихий, приглушенный звук, исходящий из слегка приоткрытой двери слева от нее.

(Любопытство сгубило кошку, как любила повторять мать, когда юная Клэр задавала вопросы об уроках в воскресной школе, которые казались ей бессмысленными. Однажды вечером отец сжег потрепанный экземпляр «Шпионки Хэрриэт» в их камине, объяснив, что героиня не слишком хороший образец для подражания.)

Клэр повернулась к двери слева и заглянула внутрь. Это была небольшая светло-серая комната, которая, возможно, в прошлой жизни служила кладовкой. Теперь там стояли письменный стол, несколько полок с плетеными корзинами, подписанными от руки, и обилие кактусов – больше, чем Клэр когда-либо видела в одном месте за пределами цветочного магазина. Уитни нигде не работала, была настолько богата, что в любом случае могла позволить себе домашний офис, вероятно, для ведения календаря общественных мероприятий или для занятий творчеством.

И теперь Амара стояла перед столом Уитни, сунув руку в ящик и прикусив нижнюю губу до молочной белизны. Она судорожно дышала через нос и рылась в содержимом ящика в каком-то остервенении. Все ее самообладание исчезло, сменившись виноватым отчаянием.

Что ж, подумала Клэр, охваченная гнетущим беспокойством: в этой компании мамочек есть своя Вайнона Райдер. Она молча отступила, готовая убраться к черту и притвориться, что никогда не была свидетельницей… как бы ни называлось это неприятное зрелище, и тут же ударилась локтем о дверную ручку, как последняя идиотка. Услышав неожиданный стук, Амара вскинула голову и застыла, глядя на Клэр. Некоторое время они смотрели друг на друга, но не двигались. Затем ноздри Амары раздулись.

– Что ты, черт побери, тут забыла? – спросила она, и голос ее звучал как стрела.

– Простите, – промямлила Клэр, захлопнула дверь и рванула обратно в гостиную, где в центре круга из матерей стояла Уитни, тогда как остальные дружно кивали.

– Как ты быстро! – воскликнула Уитни.

– Да мне только руки помыть, – объяснила Клэр.

– Ох, она еще и чистоплотная! – восхитилась Гвен. – Это немаловажно!

Уитни улыбнулась Клэр:

– Мы всё обсудили и хотели бы, чтобы ты стала нашим новым музыкантом. Приходила бы по вторникам и четвергам, пела нашим малышам, приносила нам вести извне. Что скажешь?

– Да, отлично. Конечно, – сказала Клэр, и тут в дверном проеме нарисовалась хмурая Амара.

Уитни обняла Клэр.

– Чудно!

– В следующий раз приноси маракасы и мыльные пузыри, – велела Гвен. – Детям это нравится.

Клэр пошла упаковать гитару обратно в футляр, а остальные женщины возобновили оживленную дискуссию о пустышках и о том, когда младенцам нужно перестать ими пользоваться. Когда Клэр застегивала футляр, рядом с ней возникла Амара.

– У Уитни кончилось мыло в ванной, – тихо сказала она. – Я искала мыло.

– Ладно, – ответила Клэр. Взгляд Амары сочился чистым ядом.

В прихожей, когда Клэр снова надевала ботинки, Уитни вытащила стодолларовую бумажку и добавила еще пятьдесят.

– За сегодня, – проворковала она.

Клэр никогда раньше не держала в руках стодолларовую купюру. Бен Франклин, этот подлец, уставился на нее. От мысли, что придется носить его при себе, Клэр занервничала, будто для сохранности стоило сунуть его в лифчик или другое укромное место.

Уитни надула губы, снова порылась в кошельке, перебирая сотенные купюры, а потом вытащила двадцатку.

– А это маленькие чаевые в честь первого раза. Побалуй себя вкусным мороженым или еще чем-нибудь. От меня.

Это очень любезно, подумала Клэр, к тому же она совершенно оторвана от реальности, так, например, кандидатов в президенты-миллиардеры ставят в тупик вопросы о цене на молоко. Клэр закусила губу, чтобы не рассмеяться.

– Это очень мило с вашей стороны. Спасибо, – сказала она.

– Не за что! – Уитни одарила ее теплой яркой улыбкой, улыбкой кинозвезды или пастора Брайана. – Жду с нетерпением встречи в четверг!

Глава вторая

Последний час встречи их прогулочной группы Амара задыхалась от злости. Она злилась на Чарли, который снова разревелся, словно бы ему приплачивали за вопли. Она злилась на чертову малышку Рейгану, которая была младше Чарли аж на три месяца и единственная, кроме ее сына, кто еще не встал на ножки, но чьи большие глаза, казалось, говорили Амаре: «В любой момент, сука, я уже почти!» (Раньше Амара фантазировала о том, как получит «Эмми». Теперь же представляла, как Чарли победит Рейгану.) Еще ее бесила Клэр, музыкантша, которую они наняли. Эта девица поначалу казалась весьма интересной, но теперь Амара не хотела, чтобы она вообще когда-либо появлялась рядом с ними.

А еще она злилась на себя, на то, что рылась в столе Уитни. Когда она изменилась до неузнаваемости и стала таким дерьмом?

Амара усадила Чарли к себе на колени и попыталась заставить его заткнуться, пока все ее товарки кучковались на диване и стульях для следующего занятия. О, по этому поводу она тоже дико злилась: собравшись в прогулочную группу, эти контуженные матери должны были жаловаться на такую дикую усталость, что даже потрахаться с мужем не тянет. Но с тех пор, как мамский «Инстаграм» Уитни начал набирать обороты, та превратилась в организатора досуга на круизном лайнере. Какой-то театр предлагал Уитни бесплатные билеты на кукольный спектакль? Конечно, они хватали младенцев и всей толпой неслись в центр города. Инструктор по фитнесу хотел, чтобы они попробовали гимнастику с коляской в Центральном парке? Да! Они готовы потренироваться в поте своих крепеньких задниц. Пробный месяц со скидкой на полностью натуральные витамины, специально разработанные для молодых мам? Тащите их сюда!

И теперь им пришлось сидеть и слушать, как представитель компании – производителя пищевых добавок жестко впаривает им свою продукцию.

– Итак, – сказала доктор Кларк, закидывая одну ногу на другую и наклоняясь вперед в кресле Уитни. – Как вам всем понравился пробный месяц «СуперМамочки»?

Доктор Кларк получила образование в Массачусетском технологическом институте и внешне была лощеной, из тех женщин, которые выглядели так, будто завтракали научными журналами, а затем два часа тренировались, чтобы сжечь все калории. Она сообщила им, что она тоже мать, поэтому не понаслышке знает, как беременность может разрушить тело, истощая запасы жизненно важных витаминов и минералов так, что кажется, что будто у вас нет сил подняться. Вот почему она с таким энтузиазмом присоединилась к команде «СуперМамочки». Добавки стали находкой, когда она оправлялась от второй беременности, благодаря им она восстановила свои силы как женщина и как мать.

Эффект плацебо, подумала Амара. И что за дебильное название, которое навязывает чувство вины?! Супермамочка? Она и так была супермамочкой, если верить мужикам с ее бывшей работы, которые смотрели на нее так, будто перед ними какой-то новый вид жизни, когда Амара вышла из декрета. Супермамочкой считали ее и одинокие подруги, которые сюсюкали под фотками Чарли онлайн, но больше не звали ее потусить. А еще так к ней относился бомж, живущий на углу, который кричал «Горячая мамочка!» всякий раз, как Амара проходила мимо.

И вообще, это увлечение ЗОЖ было полной чушью. Согласно идеологии ЗОЖ (насколько могла судить Амара), люди – но в основном женщины – имели потенциал стать намного здоровее и счастливее (и стройнее), если бы только избегали переработанных сахаров и большей части западной медицины, вернувшись к натуральным основам, которые неслучайно стоят как крыло от самолета. Если вы станете вести здоровый образ жизни, то будете эффективными, сосредоточенными и горячими! Нужно только выпить смузи из каких-нибудь странных ингредиентов, много заниматься йогой и засунуть нефритовое яйцо за пятьсот долларов во влагалище, и тогда вы начнете испытывать оргазм, которого заслуживает ваше тело! Вы никогда больше не разочаруете своего партнера, отказав ему в сексе, потому что станете настолько сильными и энергичными, что будете хотеть секса постоянно!

Возможно в этом и есть толика правды, но господи, разве люди не перебарщивают с ЗОЖ, и таблетки «СуперМамочка» наглядный тому пример. Пробный месяц оказался в красивой замшевой коробке, которая выглядела так, как будто ее взяли на полке в «Барнис»[6]6
  Сеть американских магазинов, торгующих модной одеждой.


[Закрыть]. Внутри витамины были разделены на четыре пакетика, по одному на неделю, у каждой было свое милое название с указанием специфики, например «Неделя вторая: приветствие солнцу» (дополнительная доза зверобоя для поднятия настроения молодой матери!) или «Неделя четвертая: медовый Энерджайзер» (с добавлением В₁₂ для мам, которые жаждут с удвоенной силой взяться за свой жесткий график). Сначала Амара начала принимать витамины только из-за большой скидки и потому, что это казалось способом сблизиться с другими мамочками. Еще в начале испытательного месяца ее муж, Дэниел, заметил, как она принимает по утрам янтарные витамины, и супруги вместе посмеялись над всей индустрией.

– Просто пообещай, – сказал Дэниел, закатывая глаза и улыбаясь ей, – что ты не будешь выкидывать кучу денег за витамины, которые все равно выйдут вместе с мочой.

– Милый, я что, похожа на Гвинет Пэлтроу[7]7
  Гвинет Пэлтроу известна тем, что является ярой фанаткой ЗОЖ и навязывает его всем вокруг, в том числе она продавала витамины беременным, которые впоследствии были признаны опасными.


[Закрыть]? – спросила Амара.

Муж прищурился с притворной серьезностью и буркнул:

– Ну, не особо.

Но теперь остальные мамаши улыбались доктору Кларк.

– Наконец-то мои волосы снова выглядят сильными, – промурлыкала Элли. – Я в восторге.

– Меня не мучает дикое желание запихнуть себе в рот печенье каждый вечер, – улыбнулась Уитни. – Хотя, может, здесь дело и не в витаминах.

Гвен вытащила свой ежедневник «Молескин».

– У меня пара вопросов, – сказала она, перелистывая на длинный список вопросов, написанных ее аккуратным почерком. – Я показала список ингредиентов моему врачу, разумеется, но хотела кое-что у вас уточнить, поскольку нельзя же бездумно запихивать в себя все подряд, имея детей, о которых нужно заботиться.

Господи. Гвен, может, и не особо много чего знала про Шекспира, но у нее единственной ребенок постарше, так что, когда доходило до практических аспектов материнства, она воображала себя местным Эйнштейном, быстро и «услужливо» давая другим матерям знать, в чем они лоханулись. Она начала засыпать доктора Кларк вопросами по списку. Проводились ли какие-то клинические испытания? Доктор Кларк ответила: «Да. Девять из десяти мамочек отметили, что чувствуют себя более отдохнувшими и энергичными, но я с радостью отправлю вам полный отчет по электронной почте, если захотите». Почему витамины стоят намного дороже других аналогов на рынке? «Мы не хотим выйти на масс маркет, – ответствовала доктор Клар с терпением святой. – Мы отправляем индивидуальные упаковки небольшими порциями каждый месяц, поскольку хотим удовлетворить конкретные потребности каждой женщины. Если вы, скажем, чувствуете очень сильную усталость или у вас послеродовое обострение акне, вы просто заполняете форму, чтобы сообщить нам, и мы определим количество зверобоя, мяты перечной или других ингредиентов конкретно в ваших капсулах. Наша фантастическая команда врачей постоянно работает над персонифицированными витаминами, и очевидно, что мы должны им платить!» И все такое. Может быть, Гвен заткнется и они закончат на этом, а Амара пойдет домой.

Амара прямо-таки чувствовала, что Уитни, сидевшая рядом, пытается привлечь ее внимание, чтобы они могли вместе закатить глаза, как всегда делали, когда Гвен начинала умничать, но после случившегося в кабинете Уитни Амара не могла сейчас взглянуть ей в глаза. Чарли все еще рыдал, и Амара встала и начала носить его взад-вперед по комнате.

Почему другие дети так хорошо себя ведут? Амара почти начала скучать по Джоанне (Потерянной Мамочке), о которой они больше не говорили. Сын Джоанны был самым сложным ребенком из всех. Каждый раз, когда он заходился в истерике, Джоанна смотрела на ребенка с безнадежностью в глазах, и Амара с виноватым облегчением думала, что Чарли, по крайней мере, не так уж плох. Джоанна теперь жила в Джерси, но иногда они ощущали ее мрачное присутствие, как будто она преследовала их, напоминая, кем они могут стать.

– На данный момент мы сохраняем эксклюзивность «СуперМамочки», – вещала доктор Кларк, – потому что мы в постоянном контакте с Управлением контроля качества медикаментов, чтобы понять, дадут ли нам полное одобрение, чего они обычно не делают в отношении добавок. Но в то же время мы хотели лично обратиться к матерям, которые, как мы думали, могли бы стать действительно вдохновляющими лицами бренда, когда мы развернем масштабное производство, и именно так мы нашли всех вас.

В этот момент терпение Амары иссякло.

– Лицами бренда? – сухо поинтересовалась она, а слезы Чарли промочили насквозь ее блузу. – Теперь вопрос уже у меня. Это что, пирамида?

Доктор Кларк посмотрела на нее, на ее лице промелькнул намек на раздражение, но оно тут же сменилось улыбкой.

– Нет, что вы! Я просто имела в виду, что мы развернем настоящую рекламную кампанию, когда получим ответ от управления. И тогда надеемся привлечь настоящих мам для веб-сайта и социальных сетей, возможно даже для выступлений на телевидении.

– То есть мы станем инстаграм-знаменитостями? – спросила Элли.

Доктор Кларк засмеялась:

– Ну, ничего не могу обещать.

– Для справки, – сообщила Мередит. – Я хочу отметить, что меня устраивает моя грядущая слава.

Они с Элли снова хором захихикали.

– Так что? – спросила доктор Кларк. – Если вы хотите зарегистрироваться всей группой, мы можем просто доставлять все добавки Уитни каждый месяц и сократить индивидуальные расходы на доставку!

Мередит и Элли согласились сразу же, а Вики медленно кивнула с отстраненным видом.

– Я не знаю… – покачала головой Амара. Не нужно этого делать.

Тот факт, что они с Дэниелом живут на одну зарплату вместо ожидаемых двух, уже вызывал серьезные проблемы. Просто пообещай, что ты не будешь выкидывать кучу денег за витамины, которые все равно выйдут вместе с мочой. Цена на добавки была абсолютно запредельной. Если бы Дэниел увидел эту цифру, он бы вышел из себя.

– Мне кажется, я себя чувствую более отдохнувшей, – заметила Гвен. – Хотя Рейгана по-прежнему плохо спит по ночам, у меня такое ощущение, как будто я почти высыпаюсь.

Однако было так заманчиво поверить в чудодейственный витамин, нечто, что могло заставить ее снова почувствовать себя нормальной, чтобы она могла быть хорошей матерью для своего прекрасного, но невозможного ребенка, который вышел из ее лона с воплями и не перестал вопить даже год спустя. Что-то, что придаст ей энергии, необходимой, чтобы его вытерпеть. Старый добрый эффект плацебо помогал сделать ситуацию немного более управляемой в течение последнего месяца несмотря на то, что случилось сегодня. Если произошедшее в кабинете Уитни опасный признак, Амаре нужна вся помощь, какая только возможна.

– Я тоже согласна, – сказала Уитни с улыбкой, слегка подернув плечами и вскидывая вверх руки. – Почему бы и нет.

– Станем настоящими ЗОЖ-мамочками?

Амара хмыкнула:

– Мы так скоро превратимся в ярых антипрививочниц.

– Ну, в вакцинах мне не нравится только одно: я не уверена, что им можно доверять, – сказала Уитни. Амара уставилась на нее, и Уитни рассмеялась: – Шучу!

– Не смей даже шутить по этому поводу! – буркнула Гвен.

– Я уверена, что можно принимать зверобой и продолжать верить в науку, – сказала Уитни, размахивая руками. – Так что думаешь, Амара?

Ей нельзя этого делать.

Остальные женщины повернулись к ней и ее извивающемуся сыну, пошедшему красными пятнами. Ее добила жалость в их глазах. Это был тот же милосердный взгляд, которого ранее удостаивалась Джоанна.

– Ладно, – процедила Амара. – Я тоже согласна.

Глава третья

После того как они простились с доктором Кларк, настало время запостить фоточки в «Инстаграм» Уитни.

Уитни не собиралась присоединяться к легиону инстамамочек, но первые несколько месяцев она так часто оставалась наедине с Хоуп, и минуты тянулись и тянулись, точно связанные платки из шляпы фокусника. (Но при этом, когда ей нужно было больше времени, например на сон или чтобы сходить куда-то, минуты просто летели.) Сначала она делала снимки, чтобы показать Гранту, когда он вернется с работы, чтобы держать в курсе того, что он упустил. Уитни прижималась к мужу, пока тот развязывал галстук, совала ему под нос телефон, прокручивала снимки: морщинистое личико Хоуп, когда она только-только проснулась и напоминала хмурого рестлера; Хоуп научилась улыбаться и выглядела так мило, что у Уитни все внутри таяло. Грант говорил: «Она красавица, как ее мама», а затем спрашивал, хочет ли она на ужин вино из винограда «неббиоло» или «гренаш».

Затем она слегка изменила обстановку, чтобы Хоуп лежала на животе у вазы со свежими цветами или снимала дочку со стопкой любимых книг на переднем плане. Уитни могла потратить полчаса на поиск нужного света. Фотографии выходили такие удачные, что и в «Инстаграм» выложить не стыдно. Сестры Гранта хотели посмотреть. К тому моменту она перестала показывать мужу фотографии. Иногда у нее возникало смутное ощущение, что Грант считал, будто они с Хоуп застывают, как мухи в янтаре, пока он на работе, и доказывать ему что-либо другое было бесполезно.

А потом она купила пару сарафанов «фэмили лук» в «Пти Бато», пришлось это задокументировать, установив таймер на балконе. Она сделала селфи на фоне деревьев в Центральном парке в ярких красках, подписав фото: «Мы с лучшей подружкой не готовы прощаться с летом!» Сначала она была удивлена, когда люди начали подписываться и ставить тэги. Даже немного испугалась. Но было приятно, что ее снова заметили. Так все и началось.

В основном это оставалось просто маленьким приятным хобби. У Уитни не было большой армии подписчиков, и она не собиралась ходить на семинары о том, как «расширить аудиторию», но раньше она работала в пиар, так что припасла пару хитростей. Потом какая-то матрица назвала ее «влиятельным блогером», и люди начали присылать ей товары в обмен на упоминание. Она так и не избавилась от своей былой цепкости, жадной до халявы.

«Инстаграм» радовал ее еще и по другой причине. Хоуп была такой маленькой и неиспорченной, а Уитни дана вызывающая благоговение сила сформировать дочку. Что, если она случайно вылепит это милое создание во что-то меньшее, чем позволял ее потенциал? Что, если Хоуп вырастет не такой счастливой и уверенной, как выросла бы у другой матери? Каждый раз, когда Уитни постила снимок сморщенного от восторга лица своего ребенка и читала комментарии о том, какая же милашка Хоуп, она чувствовала, что Хоуп растет умной, уравновешенной и доброй, унаследовав только лучшие качества от родителей. Если верить соцсетям, Уитни справлялась с ролью матери.

Потому что было бесконечное множество способов ошибиться. Можно быть слишком снисходительной или слишком сдержанной. Можно было слишком много работать или слишком долго сидеть дома. Можно было быть слишком вялой или слишком тревожной. Последнее Уитни было очень хорошо знакомо. На приеме у акушера-гинеколога несколько месяцев назад она выражала беспокойство, но, по ее мнению, оно не выходило за рамки нормального уровня, однако он попытался навязать ей рецепт ксанакса, словно это вполне обыденное явление, а она – скучающая мамаша из пригорода, которая не в состоянии прожить и дня без медикаментозной помощи. Уитни не нужен ксанакс! Не то чтобы осуждала тех, кто действительно нуждался в антидепрессантах, тех, кто и вправду страдал от послеродовой депрессии. Кто-то вроде Джоанны.

Ох, Джоанна, Джоанна. Уитни собиралась навестить ее, может быть, принести тортик из соседней пекарни, которая так нравилась Джоанне. Может быть, если бы врач прописал Джоанне антидепрессант, она все еще сидела бы в их кругу со своим беспокойным мальчиком, и не пришлось бы привлекать полицию.

Уитни отбросила мысли о Джоанне и передала фотоаппарат Гвен, ставшей фотографом в их прогулочной группе, поскольку она не хотела, чтобы их с Рейганой фотографии появились в публичном пространстве. Она рассказывала всем ужасную историю о своей двоюродной сестре, которая опубликовала в «Фейсбуке» несколько фотографий своих детей в ванне, совершенно невинных. Несколько недель спустя с сестрой Гвен связалось ФБР, потому что те же самые милые фотографии обнаружили на сайте с детской порнографией. Все вздрогнули, а Уитни в тот день не сделала ни единого снимка для своего аккаунта. Однако, оглядываясь назад, она чувствовала раздражение из-за склонности Гвен разрушать безобидное веселье своим ханжеством. По правде говоря, Уитни в последнее время потратила много времени, пытаясь перестать думать о Гвен плохо. Это было ужасно сложно. После рождественской вечеринки у Гвен Уитни много раз мечтала, как у Гвен случается нервный срыв, она разрывает все связи с близкими и переезжает в какую-нибудь лачугу в Литве.

Уитни покачала головой, подняла Хоуп и села на диван рядом с Амарой. Другие матери играли со своими младенцами на полу перед ними, пока Гвен делала несколько посредственных снимков.

Амара пыталась успокоить ерзавшего Чарли. Она и сама не скрывала раздражения во время визита доктора Кларк. Уитни не винила ее в скептицизме. ЗОЖ-препараты были модной потребительской тенденцией, но даже бывшему журналисту типа Уитни порой тяжело отличить ценные препараты от продуктов, специально разработанных, чтобы бить по уязвимым местам молодых женщин или молодых мам. Возможно, «СуперМамочка» ничем не отличается от новомодных вечеринок с прямыми продажами посуды «Таппервер», которые домохозяйки устраивали, чтобы скоротать время. А обещание доктора Кларк представить их в рекламной кампании, вероятно, наживка, чтобы заставить их купить еще больше витаминов. Но научные данные казалась достаточно убедительными – даже скептически настроенная Гвен это признала! – и Уитни была уверена, что испытала столь желанный естественный прилив энергии с тех пор, как начала принимать изготовленные на заказ витамины, присланные в изысканной бархатной коробочке. Кроме того, это весело – можно делать что-то вместе с подругами и не стыдиться потом. Накося выкуси, «Ксанокс»!

Ведь иногда вы можете себе позволить хоть немного расслабиться, чтобы обрести душевный покой. А теперь, думала она с волнующим жаром, ей можно позволить себе это.

– Эй, что с тобой? – спросила Уитни, легонько толкнув Амару в бок. Она пыталась не выделять никого из мамочек в прогулочной группе, но именно с Амарой хотела сесть рядом, именно ей доверяла то, что не рассказывала остальным.

– Я не высказалась по поводу Клэр, – процедила Амара сквозь зубы, улыбаясь для очередного снимка.

– Прости! – воскликнула Уитни. – Наверное, ты еще не вернулась из уборной. Она отлично справится.

– Мне казалось, можно подобрать кого-то получше.

– Но ты же сама сказала, что у нее красивый голос. – Уитни развернула лицо к камере так, чтобы в объектив Гвен не попал даже намек на второй подбородок.

Как музыкант Клэр гораздо лучше Джоуи. Обладая безграничной уверенностью и бесстыдно с ними флиртуя, Джоуи привнес в занятия прогулочной группы новый элемент состязательности. Сами того не желая, они начали соперничать за его внимание, и недовольство нарастало, когда Джоуи подначивал всех посмеяться над Мередит или хвалил Амару, единственную, кто не заливалась краской под его взглядом. Уитни была поражена, насколько они поглупели, превратившись в девочек-подростков на школьных танцах. Она с тихим трепетом выслушала Элли, когда та поведала о том девичнике, и у них появился повод снова стать взрослыми, какими они и были на самом деле.

Да, Клэр более подходящая кандидатура, с этими ее медными волосами и немного настороженными манерами. Она казалась милой. Уитни хотелось приласкать ее, защитить.

(Позже Уитни осознает, насколько она была слепа. Клэр изменит расстановку сил в их компании куда больше, чем это мог бы сделать Джоуи.)

– Она мне очень понравилась, – сказала та. – Да и все остальные были за.

– Ну, тебе все равно следовало поинтересоваться моим мнением, – буркнула Амара.

– Похоже, кого-то укусила неизвестная науке муха, – сказала Уитни и сразу почувствовала себя виноватой за грубость.

– Ага, – ответила Амара с каменным лицом. – Огромный богомол цапнул меня за задницу.

Некоторое время они пристально смотрели друг на друга, а затем разразились смехом, в этот момент Гвен щелкнула затвором, сделав последний снимок. Он получился просто волшебным, отметила Уитни, когда рассматривала фото после того, как все разошлись. Мамочки на нем просто светились от радости, особенно Уитни и Амара. «#ЗОЖ и вино с моими любимыми мамульками из прогулочной группы – это лучший #уход за собой», – быстро напечатала Уитни, добавив еще несколько хэштегов, запостила фото и подпись. Затем она взяла Хоуп на руки и устроилась с ней на кушетке. Хоуп начала ходить, но все еще не могла пройти больше пары метров, не плюхнувшись назад, и Уитни была за это благодарна.

– Еще не время, зайка, – проворковала Уитни, потершись носом о щечку малышки, и Хоуп удовлетворенно вздохнула, расслабляясь на груди матери. Вскоре она заснула. Но не Уитни. В последнее время Уитни с трудом засыпала.

Она могла бы переложить Хоуп в кроватку и на некоторое время закрыть дверь, но нет, дочка слишком мила, чтобы ее куда-то переносить. Поэтому Уитни откинулась на одну из декоративных подушек и уставилась на потолок, а затем в окно.

– Э-э-э, – прошептала она, ее голос взметнулся к люстре. Даже в самых смелых мечтах она не представляла, что будет жить в такой огромной квартире.

Когда Уитни Макнабс была маленькой, она ненавидела собственный дом. Обшитый бежевым сайдингом, самый маленький во всем квартале, он выглядел безнадежно невзрачным. Особенно в окружении двух домов: из темно-красного кирпича, который принадлежал семейству Келли, с одной стороны и из серого камня, где обитали Сильверманы, с другой.

Но раз в году Уитни проникалась к нему любовью. Первого декабря с наступлением сумерек отец уходил в сарай и возвращался оттуда с охапкой фонариков. Он ставил лестницу и просил Уитни придержать ее у основания, и она стояла там, как настоящий страж, следя, чтобы он не свалился, пока, орудуя молотком, вешает гирлянды. Через час их дом превращался в светящуюся галактику, усыпанную маленькими цветными звездочками. Келли вешали только одну гирлянду с белыми лампочками. Сильверманы были евреями, поэтому вообще не украшали свой дом.

Шли годы, галактика расширялась. Ее мать закатывала глаза, но она так поступала, глядя практически на все, что делал ее отец. Отец, которого вдохновлял очевидный восторг Уитни, купил надувного Санту в натуральную величину, и Санта раскачивался на ветру, как будто его переполняло рождественское настроение. В следующем году к нему присоединился Рудольф. (Однажды ночью Уитни услышала, как ночью мать шипит на отца: «Лучше бы потратил деньги на отпуск в горах Поконо, который ты уже давно мне обещал!») В тот год, когда миссис Холлингер начала руководить церковным хором, отец внезапно проникся религией и добавил светящийся пластиковый вертеп в углу двора. Лицо Девы Марии было таким мягким и кротким, как у миссис Холлингер. На какое-то время обычные игры Уитни, когда она изображала Кристин Даэ из «Призрака Оперы» или прекрасную девушку, унесенную влюбленным принцем к лучшей жизни, уступили место новому хобби: Уитни смотрела на выражение лица Марии, а затем пыталась воспроизвести его в зеркале в своей комнате, притворившись, что завернутый в шарф плюшевый мишка это младенец Иисус. Уитни смотрела на медведя, ее ресницы трепетали, и она пыталась превратить любовь в нечто ощутимое, чтобы обволакивать собеседника, словно теплое одеяло. Она была очень хорошенькой в такие моменты и подмечала это всякий раз, когда украдкой бросала взгляд в зеркало. Уитни представляла собравшихся пастухов и мудрецов, смотрящих на нее и плюшевого мишку Иисуса с благоговением, все они хотели защитить ее, жениться на ней, завладеть ею. (Уитни тогда еще не понимала, что материнство делает женщину менее желанной, а не более.)

Год, когда Уитни исполнилось тринадцать, был странным: она внезапно болезненно остро осознала, что именно с ней не так. Ее грудь была крошечной, а потом вдруг стала огромной, и парни постарше начали проявлять к ней внимание иного толка. Она вела себя слишком тихо, кроме тех моментов, когда была слишком громкой. Она была слишком толстой (и никогда – слишком худенькой). Но вот наступило очередное первое декабря, и отец добавил активируемый движением надувной снежный шар, который воспроизводил звонкую версию «Веселого рождества», когда кто-то проходил мимо, и все снова было просто. Они с отцом изображали из себя ниндзя и попытались прокрасться по ступеням крыльца, не тревожа снежный шар, но как бы медленно ни двигались, шар начинал наигрывать веселую мелодию, и они прекращали играть в ниндзя и бросались в пляс, подпевая.

Неделю спустя Уитни приехала домой после хора с Алисией, которая ходила в частную подготовительную школу в десяти минутах езды от государственной средней школы, где училась Уитни. Алисия была неофициальным лидером секции альтов и могла безо всяких усилий поддерживать сложные гармонии. Во время перекуса, пока другие дети проглатывали чипсы из тортильи, Алисия доставала пакет с палочками сельдерея и клевала, как птичка. Она всегда наносила розовый блеск для губ в туалете после того, как они заканчивали петь, прежде чем снова выйти в мир.

– Выглядит роскошно, – сказала как-то раз ей Уитни, когда они были вдвоем в туалете.

– Ну, потому что это не какая-нибудь аптечная дешевка, – ответила Алисия, стирая пальцем излишки блеска с уголков губ. – Мы с мамой купили блеск в «Лорд энд Тэйлор»[8]8
  Старейший универмаг Америки.


[Закрыть].

Уитни отчаянно искала дружбы Алисии.

Уитни ждала на автобусной остановке, притопывая, чтобы согреться, и тут подъехала «вольво», а из окна со стороны пассажира высунулась Алисия. Когда она предложила подвезти, Уитни изо всех сил старалась вести себя непринужденно.

Мама Алисии, сидевшая за рулем, выглядела изящной и молодой, но не слишком молодой. На ней было повседневное платье с длинными рукавами, но в ушах не было сережек. (Мать Уитни всегда носила серьги, блестящие, от которых мочки оттягивались, а морщинистое лицо казалось более тусклым.) Она щебетала, рассказывая, что собирается в Аспен в отпуск, и в ее речи не было той пенсильванской грубости, которая так явно обозначала, что Уитни и ее родители живут именно в этом уголке земли. Мысленно Уитни практиковалась повторять слова матери Алисии, в точности так, как та их произносила голосом, который сгодится для любого случая.