Текст книги "Если весело живется, делай так"

Автор книги: Лора Хэнкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)

– В конце квартала, – сказала Уитни, когда машина повернула на их улицу.

– Мам, смотри! – Алисия ткнула ее локтем и показала на дом Уитни.

– Ого-го, – протянула мама Алисии, – кто-то в вашем квартале переусердствовал с рождественским настроением!

Они с Алисией переглянулись со смехом.

– Отстой! – воскликнула Алисия.

– Не говори так, детка, – одернула ее мама. Она помолчала, а потом ухмыльнулась. – Лучше подойдет слово «аляповатый». – Они снова засмеялись. Уитни выдавила слабую улыбку.

– Какой дом твой, милая? – спросила мама Алисии. Уитни молча ткнула в серый каменный дом Сильверманов, и мама Алисии припарковалась.

– Если тебя нужно будет подвезти, просто скажи Алисии, ладно? В автобусе… – Она состроила гримасу, – …неприятно.

– Да, может, зайдешь к нам в гости на следующей неделе? – спросила Алисия.

– Спасибо, – поблагодарила Уитни. – Было бы классно.

Она вышла из машины и стояла на обочине, а Алисия между тем опустила окно.

– Пока!

– Ох, – сказала мама Алисии. – Я подожду, пока ты войдешь внутрь. Клянусь, как-то раз я подбрасывала друга брата Алисии. Он подошел к входной двери и помахал мне, я уехала, а этот хитрый мелкий социопат развернулся и рванул в парк покурить травку. Помнишь, Алисия? Его мама так на меня разозлилась! Так что теперь я всегда смотрю, как дети заходят внутрь.

– Л-ладно, – промямлила Уитни и повернулась, у нее тряслись ноги.

Она запахнула пальто и начала быстро думать. Она скажет Сильверманам, что забыла ключ, а родители не отозвались на стук. Можно войти и позвонить родителям, чтобы проверить, дома ли они? Может, они еще и не вернулись. Ее мама работала стоматологом-гигиенистом и не приходила раньше семи, и она никогда не знала, какой график на стройке у ее отца. Сильверманы достаточно милые люди. Они ей не откажут. Уитни поднялась на первую ступеньку к их крыльцу, взявшись за перила. Осталось еще четыре шага. И тут вдруг открылась их собственная входная дверь.

– Уитни, я так и думал, что это ты! – воскликнул отец. – Ты что там делаешь? – Он засмеялся. – Заблудилась, что ли?

Она на мгновение закрыла глаза, как страус, прячущий голову в песок. Вдруг можно ненадолго стереть себя с лица земли, если ты в отчаянии. Ее охватил стыд, как тошнота от зимнего холода.

– Ты в порядке, цыпленочек? – спросил отец.

Он спустился с крыльца и направился к Уитни, и снежный шар заиграл, когда он проходил мимо, и дешевая мелодия отравила воздух. В руке отец держал миску с хлопьями. Внезапно под звуки «Веселого рождества» в свете тысячи лампочек Уитни увидела отца, как будто впервые, с крошками в бороде. (Все эти дни он провел за кухонным столом, рассказывая дочери, что «в отпуске» от своей стройки, но в итоге никакой это был не отпуск. «Надо было бросить тебя, никчемный неудачник», – шипела на него уставшая мрачная мать, думая, что Уитни нет рядом, а ее отец парировал: «Ну попробуй найти другого мужика, который тебя захочет».) А еще она увидела себя: как ни притворяйся, а ты дешевая пластиковая Мария, которая хранится в сарае и которую выставляют раз в год на всеобщее обозрение.

– Уитни? – Алисия высунулась из окошка.

– Ой! Это твоя подружка? – Он подошел к машине. – Я папа Уитни. Спасибо, что подвезли ее домой.

Алисия бросила на Уитни смущенный взгляд, а затем захихикала, когда до нее дошло. Мать быстро ущипнула ее за руку, а затем наклонилась над дочерью к открытому окну.

– Всегда рады! – Затем она посмотрела на Уитни с какой-то жалостью. – С Рождеством! – сказала она, прежде чем снова завести машину.

Двумя днями позже Уитни выскользнула на улицу в час ночи с гвоздем, который она вытащила из отцовского ящика с инструментами. Когда зазвенела рождественская песнь, она с силой вонзила гвоздь в снежный шар. Материал оказался тверже, чем она ожидала, не как воздушный шарик, скорее как кожура грейпфрута. Она провернула гвоздь, а когда выдернула его, из шара со свистом стал выходить воздух. Уитни стояла и смотрела, как снежный шар сдувается, складки накрывают динамик, пока не остался лишь слабый намек на мелодию.

Через час Грант пришел домой с обычным грохотом, уронил портфель и разбудил Хоуп, которая, хмыкнув, тут же расплакалась.

– Девочки мои! – сказал он. – Трудитесь в поте лица, как я вижу!

– Привет, милый! – мурлыкнула Уитни. Он такой красивый, ее муж. Наклонился, чтобы поцеловать ее, и она попыталась не вздрогнуть. Лишь прикрыла глаза и представила совсем другое лицо. Это помогало.

Она встала с дивана, чтобы начать готовить ужин, и взглянула на свой телефон, где ее ждало большее, чем обычно, количество оповещений. Некоторые аккаунты, посвященные ЗОЖ, поделились сегодняшней фотографией их прогулочной группы, новые подписчики расшаривали фото и писали комментарии, осыпая ее множеством комплиментов: «потрясно», «3 – зависть» и «вдохновляюще».

Уитни так много пахала. Она получила стипендию в Гарварде, где стала собственным Генри Хиггинсом и навсегда избавилась от акцента. Она в точности знала, сколько косметики нужно нанести, чтобы ее не было заметно. Уитни заставила себя полюбить солоноватый вкус устриц, глотая их с трудом, чтобы никто не догадался, что она чужая в этом мире больших денег. Она очаровала Гранта (хоть его отец и настоял на брачном контракте). Она родила ребенка, самого замечательного ребенка на свете. У нее достаточно денег, чтобы сунуть Клэр, музыкантше из их прогулочной группы, лишнюю двадцатку, как будто это сущий пустяк. (Клэр явно жилось тяжело. Такие ботинки можно купить в дешевом магазинчике в центре города, подошвы чуть не отваливались.)

Уитни получила то, что хотела. И она собиралась все пустить под откос.

Глава четвертая

Ну, ладно, Клэр снова на коне. Операция «Вернись и Докажи, Что Все Козлы Ошибались» в самом разгаре. Она провела еще несколько занятий в прогулочной группе, почесывая свое эго, поскольку мамаши нахваливали ее голос (ну, за исключением Амары, хмуро смотревшей на нее из угла), и согласилась на прослушивание с группой, которая искала певицу. Обычно Клэр не крутилась столько перед зеркалом, но сегодня утром она тщательно собиралась, зачесывая волосы слева направо, а потом наоборот. Она исполняла трели в душе. Вагон метро, в который она села, оказался совершенно пустым, не из-за мочи, рвоты или чего-то подобного, просто совпало время, место и ее везение. Клэр посчитала это хорошим предзнаменованием и шла от поручня к поручню, тихонько напевая «Убей меня нежно», пока поезд с грохотом мчался к центру города.

Клэр добралась до студии на пятнадцать минут раньше назначенного времени и присела подождать. Еще несколько девушек толпились вокруг, поглядывая на серую дверь, из-за которой доносились приглушенные звуки музыки. Все они моложе нее, только-только выпустились из колледжа, и слишком серьезно подошли к собеседованию (одна девушка нанесла так много подводки для глаз, что выглядела как Джек Воробей). Интересно, есть ли у кого-нибудь из них такой же гастрольный опыт, пел ли кто-то с душой по маленьким барам со случайными пьяницами и перед толпой из тысячи человек, восторженно хлопающих в ладоши? Менял ли кто-то из них колесо, закатав рукава, во Флориде ночью на обочине шоссе в роли «трезвого водителя», пока остальная группа была слишком поддатой, чтобы сделать еще хоть что-то, кроме как просто смотреть? Знакома ли кому-то из этих девочек особая магия, которая происходит, когда вы и кучка немытых парней пытаетесь закончить песню, а затем, в один вдохновенный момент, с ваших губ вдруг слетает идеальный текст? Кто-нибудь из них знал, каково это – жить этой странной восхитительной жизнью и все испортить?

Она покачала головой – воспоминания были запятнаны – и взглянула на стопку журналов на столике рядом со стулом. Ее взгляд скользнул по обложке «Нью-Йорка» и остановился на свежем номере «Роллинг Стоун». Черт побери.

Там, на обложке журнала «Роллинг Стоун», под заголовком «Неожиданные завоеватели» красовались Маркус и Марлена в обнимочку. Фотография получилась сочной и яркой. Маркус был одет в серые брюки на подтяжках и рубашку на пуговицах. Марлена, с растрепанными волосами, с ярко-красными, слегка приоткрытыми губами, нарядилась в обтягивающие черные брюки с высокой талией и ничего больше. Взгляд Маркуса прикован к Марлене, но она развернулась так, что смотрела прямо на Клэр с откровенным, невозмутимым выражением лица.

Клэр знала, что надо немедленно отложить журнал, встать и перейти в другой конец комнаты, но ею овладело болезненное мазохистское любопытство. Они хотя бы упомянули ее? Или просто притворились, что ее никогда не существовало? Клэр открыла журнал, перелистнула на нужную статью и углубилась в чтение.

В течение многих лет участники группы «Бродяги» трудились не без радости в чистилище инди-рока. У них были десятки тысяч фанатов, контракт с небольшим лейблом, небольшая спонсорская поддержка. Денег чаще всего хватало, чтобы платить за аренду. Они были настроены на долгую и прочную карьеру, намереваясь спокойно заниматься любимым делом. А потом встретили Марлену Родригес.

По мере того как звон в ушах становился все громче и громче, Клэр перешла от описания голоса Марлены (что-то среднее между соблазнительным, демоническим и наивным) к истории о быстро развивавшемся романе Марлены и Маркуса (Джонс-Уайт сказал Родригес, что понял, что влюблен в нее, на съемках видеоклипа «Глаза Айдахо», прямо перед тем, как режиссер объявил: «Начали!» – на последнем дубле, и в клипе вы можете почувствовать трепетную напряженность в их взаимодействии). Ее глаза скользнули мимо отрывочных упоминаний Чака и Диего. Затем, через несколько абзацев, она нашла то, что искала.

И если некоторые из первых фанатов обвиняют группу в том, что они продались, променяли некоторую грубость (не говоря уже о смене певицы) на что-то более изысканное и попсовое, группа, похоже, не возражает. Джонс-Уайт отказывается комментировать, когда я спрашиваю, почему группа отказалась от предыдущей певицы и звучания, говорит только: «Она была норм, но Марлена – огонь».

Клэр смотрела на страницу, пока перед глазами все не расплылось, а слова врезались в мозг, словно татуировка. Затем дверь в студию открылась, и из нее выплыла молодая женщина с самодовольной ухмылкой, а парни в комнате для прослушивания проводили ее взглядом. Один из них со списком в руке последовал вместе с ней до двери.

– Клэр Мартин, – сказал он.

В горле у Клэр стоял ком, она, наклонив голову, притворялась, что увлечена журналом, пока парень повторял ее имя и оглядывал зал ожидания в поисках ответа, а другие кандидатки пожимали плечами.

– Ла-а-а-адно, – протянул он. – Клэр Мартин не пришла. – Он сверился, кто там следующий. – Анна Ли?

Девица в образе Джека Воробья нервно вскочила с места, отрывисто взмахнув рукой, – одна из соперниц в бесконечной цепочке более молодых и ярких девушек, всегда появляющихся, как чертик из табакерки, – и последовала за ним внутрь.

После неудавшегося прослушивания Клэр практически побежала на занятие в группу, сдерживая слезы и злость на себя и на «Бродяг». Она жаждала незамысловатой болтовни этих мамашек, их уверенности в том, что пение песенок детям – чуть ли не самое важное, что сейчас можно сделать. Она прибежала немного раньше и заскочила в закрывающийся лифт. Амара, очевидно немного опоздавшая, уже стояла там с Чарли и его коляской на буксире.

– Привет! – улыбнулась Клэр. Амара молча кивнула в ответ и уставилась на мелькавшие номера этажей. Боже, она выглядела устрашающе, лицо напряглось, скулы с такого близкого расстояния казались еще острее. Не помешало бы попытаться снова обрести ее благосклонность. Может, они могли бы просто посмеяться над всей этой историей о том, что Клэр застукала Амару за попыткой что-то стибрить у Уитни.

– Уитни упомянула, что вы работали на вечернем телешоу, – сказала Клэр, пытаясь придать тону веселость и дружелюбие. – Это круто!

– Ага. Спасибо.

– Она сказала, что вы как-то взаимодействовали с музыкантами. Ангажировали?

Амара медленно покачала головой, не сводя глаз с Клэр.

– У тебя что, мини-альбом или что-то типа? – процедила она, и голос ее звучал суше чем когда бы то ни было. – Ищешь связи, чтобы тебя открыли для публики, и думаешь, что я могла бы быть тебе полезна?

– Э-э-э… я… – запинаясь, пробормотала Клэр.

На шее Амары запульсировала вена.

– Слушай. Тебе могло показаться, что ты имеешь на меня какое-то влияние, но это не так, – сказала она. – Я же объяснила, что искала мыло. Если по какой-то безумной причине ты вдруг решишь сказать Уитни что-то иное, думаю, она тебе ни за что не поверит.

– Ва-а-а-ау, – протянула Клэр, и у нее вырвался смех, похожий на лай. Внезапно ей показалось, что она соскользнула вниз по веревке до конца. – Влияние, говорите? Ладно. Я вовсе не это имела в виду. Я здесь, чтобы петь вашим малышам и заработать немного денег, чтобы не пришлось жить в подвале у родителей, и я не хочу вмешиваться в то дерьмо, которое происходит между вами. Я не собираюсь портить вам жизнь. Так что, пожалуйста, не портите мою.

Амара на мгновение уставилась на Клэр, пока лифт замедлял ход перед последним этажом.

– Прекрасно, – сказала Амара, когда прозвучал звонок и двери лифта раскрылись.

Клэр тащилась следом за Амарой, которая подкатила коляску по коридору к веренице других колясок. Остальные выглядели как автомобили в роскошном автосалоне, вероятно оснащенные новейшими технологиями НАСА. Коляска Амары по сравнению с ними выглядела… ну, коляска как коляска. «Ага, определенно проблемы с деньгами», – подумала Клэр, проходя мимо Амары и постучав в дверь Уитни.

Уитни приветствовала Клэр, как обычно, заключив в объятия, затем отступила на шаг назад и испытующе посмотрела на нее.

– Все хорошо? Могу я предложить тебе что-то? Воды? Вина?

– Ой, нет, спасибо. Я готова приступить, – ответила Клэр.

Но Уитни подняла бровь:

– Надеюсь, ты говоришь это не только потому, что профессионал. Я буду каждый раз спрашивать, пока ты не позволишь мне угостить тебя чем-то.

– Тогда вино! – согласилась Клэр.

– О, да! – Уитни проводила ее в гостиную и открыла бутылку шардоне. – Добро пожаловать на вечеринку!

– Я бы не стала наносить масло на кожу ребенка, – советовала Гвен Мередит, – не проконсультировавшись с врачом.

– Клэр! – окликнула Элли. – Иди сюда! Мы тут пробуем новые эфирные масла. Уитни кто-то прислал бесплатные образцы, поскольку ее «Инстаграм» набирает популярность. У нее за неделю плюс две тысячи новых подписчиков. – Элли покосилась на этикетки пузырьков. – Что ты сейчас испытываешь: беспокойство, усталость или тревогу?

– Есть ли вариант для всего вышеперечисленного? – спросила Клэр, расстегивая футляр.

– О нет, что случилось? – спросила Уитни, протягивая Клэр бокал и озабоченно нахмурив лоб.

– Ничего, – сказала Клэр. – Просто неудачное прослушивание.

– Ну, если они тебе отказали, то многое потеряли, – заверила Уитни.

– Это точно, – сказала Мередит, затем пододвинула своего ребенка к Клэр. – Лексингтон, давай-ка, обними Клэр.

Малышка положила голову Клэр на плечо и начала стучать ладошкой по гитаре. Элли подвела своего Мэйсона, а затем и Хоуп подползла к ней и тоже полезла обниматься и хлопать по гитаре. Клэр не выдержала и рассмеялась из-за этой малышковой оккупации.

– Помогите! Я тону в ми-ми-ми!

– Клэр! А какое у тебя имя пользователя в «Инстаграме»? – спросила Уитни, что-то набирая на телефоне.

Она сунула телефон Клэр, показывая фотографию, которую только что сделала и разместила в своей ленте. На фото Клэр впервые за долгое время зажмурилась от счастья.

– Ты выглядишь очаровательно!

– Я удалилась из социальных сетей, – сказала Клэр. Однажды ночью, пару месяцев назад, когда начались проблемы с группой, она обнаружила, что всерьез подумывает создать учетную запись тролля, чтобы анонимно писать гадости Марлене. Поймав себя на этой мысли, она тут же решила удалить все приложения. Таким образом можно было избежать единичных доброжелательных сообщений от преданных поклонников, которые беспокоились, что с ней случилось, и менее доброжелательных сообщений от земляков, в которых говорилось, что во время кризиса они обращаются за утешением к Иисусу. – Оказалось, что я трачу на них слишком много времени.

– Разумно, – покивала Гвен.

– У тебя сила воли покруче моей, – заметила Уитни.

– Я намешаю тебе коктейль из перечной мяты, лемонграсса и лаванды, – объявила Элли. – Это может показаться странным сочетанием, но тебе будет полезно.

Мамашки смотрели на Клэр так, будто открыли особый секрет ее ценности, ей же казалось, что их жизнь смехотворна, а она сама всего лишь прислуживает им, и все же. Клэр оказалась в эпицентре урагана, новый мир и покой охватили ее, пока эти женщины кружились вокруг, а ужасная обложка журнала «Роллинг Стоун» развевалась на ветру. Даже Амара, надувшаяся в углу, не могла ничего испортить. Мамашки кудахтали над Клэр, и ей это чертовски нравилось.

Глава пятая

Когда Уитни вернулась в гостиную после того, как попрощалась со слегка подвыпившей Клэр, ее подруги заполняли анкеты «СуперМамочки» на прием витаминов на следующий месяц, увлеченные разговорами о мужьях.

– Именно это Кристофер сказал позапрошлым вечером, – проговорила Гвен.

– Ой, не могла бы ты попросить его убедить Джона? – Элли театрально вздохнула. – Такая жалость, что нельзя собрать всех наших мужиков в одной комнате.

Мередит всплеснула руками.

– Надо устроить масштабную вечеринку для всех нас! Да, Уитни?

– Отличная идея, – согласилась Уитни, подливая Элли вина. – Можно подыскать подходящий ресторан. – Она вздрогнула, словно что-то вспомнила. – Ой, Гвен, ты вроде говорила, что что-то хочешь нам показать после музыки?

Это был не первый раз, когда кто-то призывал собираться вместе с мужьями. Каждый раз, когда это происходило, Уитни с энтузиазмом поддакивала и вызывалась все спланировать. Но даже и не начинала подбирать ресторан. Собраться всем в одной комнате – наихудшая идея в мире.

Уитни не стоило многого ждать от вечеринки в честь своего тридцатилетия в ноябре. В этом вся проблема: она с самого начала настроилась на провал. Думала, что они с Грантом поужинают, он будет сыпать шутками и подолгу смотреть на нее любящими глазами, а под занавес произнесет искреннюю речь о том, как ему повезло встретить ее, а потом они вернутся домой и займутся потрясающим сексом, как это было в самом начале их романа.

В реальности они провели большую часть ужина, планируя предстоящие рождественские каникулы с кучей родственников Гранта, обсуждали логистику и по привычке напряженно спорили. Оба выпили больше, чем обычно, а затем по дороге домой такси попало в ужасную пробку, и когда Уитни вышла из ванной в алой рубашке, которую Грант всегда так любил, тот уже заснул.

Что ж, у них будет остаток выходных, чтобы наверстать упущенное. В субботу утром она проснулась от восхитительного солнца, в один из тех свежих ноябрьских дней, которые стали еще прекраснее благодаря осознанию того, что зима может начаться в любой момент. Она проведала Хоуп и снова залезла в кровать.

– Милый, – проворковала она, уткнувшись носом в плечо Гранта. – Пойдем на фермерский рынок.

Он простонал, обдав ее утренним дыханием, и натянул подушку на голову.

– Такая рань…

Но Уитни не унималась.

– Будет здорово! Можно купить свежие овощи и приготовить чудесный обед.

– Почему бы вам не сходить вместе с Хоуп? – пробурчал муж, не открывая глаз. – Вы отлично проведете время без меня.

– Мы не можем проводить отлично время без тебя, – сказала Уитни, обнимая мужа. Его мускулы напряглись от прикосновения.

– Мне нужна маленькая передышка.

Уитни игриво ткнула его. Иногда она напоминала себе пародию на саму себя.

– Ну же, лентяй.

– Может, ты подзабыла, – огрызнулся муж, – но люди, которые всю неделю работают, хотят расслабиться в выходные.

Она надела на Хоуп зимнее пальтишко, и они пошли без Гранта.

Уитни была не из тех женщин, кто боялся тридцатилетия и считал, что жизнь на этом закончилась. Как бы то ни было, она все успела к тридцати, встретив Гранта в двадцать четыре года и родив Хоуп в двадцать девять. Но когда она толкала коляску по проспекту к фермерскому рынку, ее охватила тревожная боль. В своем стремлении построить идеальную семью не поспешила ли она, слишком быстро израсходовав все отведенные ей азарт и авантюризм, и остаток жизни придется перетирать все те же аргументы снова и снова? Нет. Нет, глупость. Материнство – новое приключение, и у них с Грантом впереди много удовольствий. Просто сейчас они застряли в какой-то колее, потому что очень уставали. Но это пройдет.

Она брела от прилавка к прилавку, толкая коляску Хоуп мимо торговца домашним хлебом и останавливаясь, чтобы взглянуть на свежие фермерские яйца. Она посмотрела на ребенка, агукающего поблизости, рассеянно улыбнувшись, а потом опознала в малышке Рейгану.

– Ой, привет! – Уитни наклонилась и протянула Рейгане руку, чтобы та схватилась, а потом подняла голову, ожидая увидеть Гвен, держащуюся за ручку коляски, но там стоял какой-то незнакомый мужик.

– Привет! – он поднял бровь.

– Привет! – Она отпрянула от Рейганы. – Простите. Клянусь, я не из тех странных дамочек, которые трогают чужих детей без спроса!

– Ну, такое всегда случается. Иметь такого красивого ребенка – то ли благословение, то ли проклятие.

Уитни рассмеялась.

– Я Уитни. Мы с Гвен в прогулочной группе.

– О, разумеется, знаменитая Уитни! – сказал он, присаживаясь с улыбкой возле коляски. – А это, наверное, Хоуп.

Поднявшись, он протянул руку.

– Я Кристофер.

Во время рукопожатия Уитни рассмотрела мужа Гвен. Нос с горбинкой, будто он сломал его и решил не исправлять, кудрявые волосы до линии подбородка, на лице – легкая небритость. Он внимательно и открыто оглядывал рынок, в отличие от других скучающих аккуратных мужчин, сопровождавших своих жен. Когда он улыбнулся дочери, в этом было чистое прекрасное обожание.

Уитни моргнула.

– Гвен где-то здесь?

– Нет, по субботам она водит Роузи на занятия танцами, а я прихожу сюда с Рейганой.

Молодцы, подумала Уитни, что разделили таким образом родительские обязанности. Она хотела бы обсудить нечто подобное с Грантом, если они заведут второго ребенка.

– А ваш муж? – спросил Кристофер, словно бы прочитав ее мысли. – Он тут? Мужьям в вашей прогулочной группе тоже стоит наладить общение.

– Он дома, приходит в себя после вчерашнего вечера. – А затем добавила, не задумавшись: – Мы праздновали мой день рождения.

– Ого! – Кристофер расплылся в улыбке. – Поздравляю!

– Спасибо, – сказала Уитни. – Совсем большая девочка. Уже тридцать!

– Неужели! – воскликнул он. – Действительно большая! – затем огляделся и остановил взгляд на ближайшей вывеске, рекламирующей горячий яблочный сидр. – Вот, позвольте угостить вас стаканчиком сидра в честь дня рождения.

– Ой, это совсем не обязательно.

– Рейгана, – сказал он, наклоняясь к малышке в коляске, – а что ты думаешь, не купить ли нашей чудесной подруге стаканчик сидра?

Рейган загулила, и Кристофер очень серьезно кивнул ей, прежде чем повернуться к Уитни и сказать доверительным тоном:

– Ну, раз босс сказал, значит, придется послушаться. Боюсь, если вы не примете приглашение, она сочтет вас невежливой.

Уитни рассмеялась и вместе с Кристофером, который купил им по стаканчику дымящегося напитка, присела на ближайшую скамейку, припарковав свою коляску рядом с их.

– И каково это, когда стукнуло тридцать? – спросил Кристофер.

– Всего лишь очередной день рождения, – ответила Уитни.

– И да, и нет, – возразил он, посмотрев на нее так, словно ему и правда не все равно, что она думает.

– Ну… – она замялась. – В определенном смысле вы подводите черту под тем, какой выбор сделали, когда вам было двадцать с хвостиком.

– Определенно, – кивнул он. – И как ваши итоги?

– Чудесно! Ну… в моем родном городе в двадцать девять уже поздно заводить ребенка, но в Нью-Йорке на это особо никто не смотрит.

– М-м-м… – промычал Кристофер, дуя на сидр. Пар поднимался над стаканом. – По нью-йоркским меркам вы сама еще практически дитя.

– Именно. Я самая молодая в нашей прогулочной группе, а когда я слушаю, как другие мамы обсуждают свои прошлые приключения – например, Элли целый год преподавала английский в Южной Корее, а Амара тусила со всякими знаменитостями, – мне кажется, что стоило еще покуролесить. – Она пожала плечами. – Не знаю. Наверное, все это глупости.

– А мне так не кажется. – Кристофер вытащил пакетик с нарезанной клубникой и дал кусочек Рейгане. – Хотя у меня все было наоборот. Мне исполнилось тридцать, я оглянулся на все свои приключения и понял, что не построил ничего прочного. Но через две недели я познакомился с Гвен.

– То есть через две недели я, возможно, сорвусь с места и перееду в Японию, – сказала Уитни.

– Именно! – Он рассмеялся приятным веселым смехом, который рассеял тучу, что висела над ней с утра. – Погодите, пока на горизонте не замаячит цифра сорок. Это куда более странно.

Они продолжали болтать за сидром, а вокруг сновали другие покупатели, пока телефон Уитни не пискнул – высветилось сообщение от Гранта с вопросом, где ее носит.

– Ой, нам пора! – Уитни поднялась. Незаметно пролетел почти час.

– Нам тоже. Приятно было поболтать, – сказал Кристофер. – Может быть, увидимся в следующую субботу. Мы здесь каждую неделю примерно в это время.

– Да, наверняка. Было бы мило! Передавайте привет Гвен.

Уитни помахала, Кристофер и Рейгана исчезли в толпе. Затем она сунула руки в карман пальто: пальцы внезапно замерзли. На следующей неделе, когда Гранту захотелось остаться дома посмотреть игру, она снова встретилась с Кристофером.

– Приятно видеть вас здесь! – воскликнула Уитни, и они вместе прошли по рынку, пробуя оливковое масло и джемы, смеясь над луковицей-толстушкой, которую Кристофер вытащил из кучи.

У прилавка с домашним хлебом пожилой продавец, собирая покупки Уитни, добавил в подарок пачку сахарного печенья.

– Красивая семья, – сказал он, подмигивая им с Кристофером.

– Ой, мы… – начала было отнекиваться Уитни, но Кристофер просто улыбнулся и поблагодарил торговца.

Когда они отъехали от прилавка, Кристофер прошептал:

– Нельзя отказываться от халявного печенья!

Поэтому они снова уселись на ту же скамейку, что и на прошлой неделе, и медленно лакомились печеньем, пока не съели все до крошки. Уитни показала на вывеску:

– Следующий раз будет последним в этом сезоне.

– Какая жалость, – протянул Кристофер. – Было так классно купить что-то свежее.

На следующей неделе Уитни проснулась и увидела за окном мокрый снег и слякоть. Она смотрела на неумолимо скверную погоду, а в ее груди разрасталось разочарование. Я просто хочу купить яиц от домашних курочек, убеждала она себя и почти верила в это. До самой рождественской вечеринки у Гвен.