Текст книги "Если весело живется, делай так"

Автор книги: Лора Хэнкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

Глава двенадцатая

На выходных Клэр села написать что-нибудь красивое и откровенное. Она выключила телефон и оставила его в ванной. Затем посмотрела на себя в зеркало.

– Перестань быть пустым местом, – велела она своему отражению. И даже зажгла гребаную свечу.

А потом уселась на полу с гитарой. Она собиралась думать о жизни, копая Гранд-каньон в глубинах души. Трепещущая свеча навеяла какую-то мысль, ей пришла в голову идея о тлеющих угольках в декабре (в них еще теплится огонек, несмотря на все сожаления); целых полчаса она пыталась облечь образ в музыку, прежде чем поняла, что выходит сентиментальная чушь. И вообще, угли не испытывают сожаления. Клэр не могла очеловечить их. Она же не в «Пиксар» работает.

Она попробовала сочинить что-нибудь про Куинтона. Может быть, в их отношениях был какой-то момент, краткий миг, когда Клэр казалось, что она в него влюблена. Как-то раз ночью в его квартире после секса они рванули на кухню в поисках еды, босиком, их головы кружились, они танцевали и ели арахисовое масло при свете открытого холодильника. Клэр спела импровизированный припев. Она представила, как Амара слушает и ее губы сжимаются, выражая презрение. Клэр захотелось разбить гитару на тысячу крошечных деревянных обломков, а себя сослать в Антарктиду. Так, отставить каньоны. Такое чувство, будто она снова и снова втыкает лопату в бетон. Какое ужасное чувство – просеивать сердце, душу и внутренности и терпеть неудачу.

Именно так она чувствовала себя в начале истории «Бродяг». Они с Маркусом вместе преподавали музыку в том самом детском центре, куда Клэр устроилась после переезда в Нью-Йорк. Их голоса хорошо сочетались, они смешили друг друга, обмениваясь импровизированными шутками, которых не было в плане занятия. Поэтому, когда он позвал ее в свою новую группу, она заявилась на первую репетицию с целым ворохом идей для песен, отрывками текстов и мелодиями. Но Маркус отверг все ее задумки со словами:

– Эй, любимица Иисуса. Ты вообще хоть что-то слушала, кроме христианского рока?

Клэр снова положила голову на матрас и потянулась к компьютеру, поставив его на живот и готовясь принять дозу доступного наркотика под названием «интернет», чтобы ненадолго забыть, как сама себя разочаровала. (Хотя попытки забыть о проблемах при помощи интернета, как и при помощи алкоголя, чреваты похмельем, обычно становится даже хуже, чем раньше.) После беглого просмотра «Твиттера» и журнала «Нью-Йорк» Клэр вспомнила социальные сети Уитни и переключилась на них.

Елки-палки, да у нее почти пятьдесят тысяч подписчиков в «Твиттере» и примерно в два раза больше в «Инстаграме». Уитни всегда скромно умалчивала об этом, и Клэр понятия не имела, что та достигла определенного уровня узнаваемости в социальных сетях. Пролистав посты, Клэр поняла, в чем причина. Во-первых, Уитни отлично получалась на фото. Разумеется, она и в жизни выглядела просто потрясно, но объектив фотокамеры делал ее невероятной. Во-вторых, она отбирала только очень красивые снимки, которые показывают мир, где члены семьи друг в друге души не чают. Прогулочная группа представала как сплоченная команда красоток, которые заботились в равной мере о себе и о подругах, а Уитни и Хоуп были идеальным тандемом матери и дочери, чем бы ни занимались: кружились ли на карусели, пили ли смузи или занимались йогой «мама и малыш». Под всеми снимками обязательно стояли тэги «ЗОЖ» и «уход за собой». Уитни смоделировала новый вид материнства, в котором женщина могла быть великолепной, энергичной и самоотверженной одновременно и при этом не потела.

Клэр через гугл-чат кинула ссылку Тее, которая ясно дала понять, что ждет сплетен про всех мамочек из прогулочной группы, и вернулась в «Инстаграм», задержавшись на снимке, где Уитни щекотала Хоуп, сидевшую у нее на коленях. Господи, ее собственная мать когда-нибудь смотрела на нее так? С неподдельной любовью? Учитывая, что они разругались вдрызг из-за Теи, когда Клэр училась в старшей школе, и то, как ей тяжело давались звонки домой дважды в месяц из чувства долга, Клэр в этом сомневалась.

Гугл-чат известил о новом сообщении от Теи. «Ой, черт, – писала она, – Уитни Морган в девичестве Уитни Макнаб? Мы вместе ходили на занятия по истории искусств, когда я училась на втором курсе».

«С этой сменой фамилий легко запутаться», – напечатала Клэр и продолжила кликать, читая комментарии под фотографией себя с гитарой в окружении малышей. Людям понравилось! Что это за странный, позитивный, сверкающий радугой уголок интернета, где комментаторы говорят, какая ты красивая, а не троллят, называя тебя овцой?

«Уверена, она знать не знает, кто я, – написала Тея. – Очевидно, что я тогда втрескалась в нее. Также очевидно, что я никогда с ней не разговаривала».

Клэр улыбнулась, прочитав сообщение сестры, а затем продолжила улыбаться, глядя на последнюю фотографию Уитни, где та растянулась на полу на животе, смеясь, а Хоуп топталась на спине матери. «Помоги себе сам! – подписала Уитни снимок. – Совет от профессионала: если маленький хорошенький тиранчик забирает все ваше время, а вы давно не ходили на массаж, обманом заставьте крошечного диктатора стать вашим массажистом. Конечно, техника далека от идеала, но я все же очень рекомендую». Под фотографиями было полно смайликов и комментариев типа «лол», «ахахаха».

«Это пропаганда, – написала Тея, – теперь я хочу ребенка».

«Бугага», – напечатала в ответ Клэр и продолжила кликать по фоткам.

Ей попался групповой снимок мамочек из прогулочной группы с сентиментальной подписью: «Эти женщины – моя опора. От материнства устаешь, и никто не даст тебе больничный. Но на выручку всегда спешат мои подруги, слава Богу за это». Ниже целое море комментариев, в которых мамочек называли «вдохновляющим примером».

Немного глупо, подумала Клэр, не упомянуть, что у них привилегий просто хоть одним местом ешь. «Уход за собой», который рекламировала Уитни, не по карману простым смертным типа Клэр, которые не могут выкладывать тысячи долларов, чтобы расслабиться, им приходилось приводить себя в порядок с помощью кустарных способов, зачастую имевших неприятные последствия. (Например, во время роскошного спа-дня внутри тех никто не забудет презик.)

Но, может, эти женщины и правда вдохновляют. Они решили, что не хотят быть плохими матерями, и не отказались от своих обязанностей, чтобы тупить онлайн. Они не купаются в жалости к себе. Они на виду. Ой, подумала Клэр со смесью удивления и страха, а они ведь и вправду ей нравятся. Они пригласили ее в гости и каким-то образом стали тем единственно лучшим, что случается с ней за неделю, чем-то совершенно отличным от других халтурок, которые Клэр брала последнее время (официантка на выездном обслуживании, консультант в магазине одежды). Они… вернули краски в ее жизнь.

Клэр отложила компьютер в сторону, и лица мамочек из прогулочной группы всплыли в памяти. Они смотрели на нее с той материнской теплотой и ободрением, которое мастерски им удавалось.

Потом она поднялась и попыталась написать что-нибудь еще.

Клэр пришла на занятие во вторник с твердым намерением поговорить с Амарой. Но когда она приехала, мамочки были поглощены детокосом, который решили устроить все вместе, и комнату наполнила странная нервозность. Вместо того чтобы потягивать вино, закусывая фруктами и горьким шоколадом, как обычно, они сжимали в руках маленькие бутылочки с темно-зеленой жижей и цедили ее малюсенькими глоточками.

Они объяснили, что не намерены ничего есть в течение двух дней, кроме особых соков (в каждой смести просто тонна питательных веществ! Утро начиналось с очищенной воды с кайенским перцем, агавой и лимоном, в обед полагался сок из капусты и огурца холодного отжима, а заканчивался день молочком из кешью!). Клэр совершила непростительную ошибку, назвав это диетой, и мамочки преувеличенно весело рассмеялись и покачали головами почти в унисон.

– Это детокс, – сказала Мередит.

– Мы избавляемся от токсинов, которые накапливаются в организме, – добавила Элли. – Перезагружаемся и начинаем неделю с чистым здоровым кишечником!

– Честно, ощущения просто волшебные, – промурлыкала Уитни.

Амара, как обычно, закатила глаза.

– Да уж, волшебство как оно есть!

Может ли человек стать зависимым от ЗОЖ, как от кокаина, и начинает нуждаться в нем все больше и больше, чтобы достичь определенного уровня кайфа? Довольно скоро эти кумушки будут вводить коллаген прямо в задницы друг друга и настаивать, что никогда не чувствовали себя лучше.

Клэр вытащила гитару из футляра и попыталась привлечь внимание Амары, но тут Элли решила продемонстрировать новый шарфик из мерцающего алого шелка, который развевался, как лист на ветру, и все мамы собрались вокруг и принялись охать и ахать.

– Это «Эрмес», – сказала Элли. – Спасибо мужу за премию!

Амара ужаснулась.

– В смысле – за премию? Элли, ты же не работаешь на Джона!

– Разве?! – Глаза Элли расширились, а потом она замахала рукой, а тон ее стал грубоватым. – Ну, вообще-то я в курсе. Но я пашу дома в поте лица, как и он, только без зарплаты, поэтому мне кажется очень милым, что муж решил меня премировать за все, что я делаю, выделив некоторую сумму денег под мои личные траты.

– Ты сама-то себя слышишь? – взорвалась Амара.

– Девочки, давайте не… – начала было Уитни.

– То есть никто не думает, что это домострой какой-то?! – Амара обвела взглядом комнату.

Мередит покачала головой. Вики вытащила грудь, чтобы покормить сына.

– Каждая супружеская пара сама решает, что для них лучше, – заметила Гвен.

– Ладно! Давайте приступим к нашему занятию по музыке! – воскликнула Уитни.

После занятия Клэр направилась к Амаре, которая покачивала Чарли в углу, а тот, по обыкновению, вертелся и извивался, но ее перехватила Гвен.

– Клэр, я хочу задать тебе один важный вопрос! – Она сложила руки перед грудью, словно в молитве, а глаза ее расширились в предвкушении. Клэр ожидала, что Гвен сейчас опустится на одно колено. – Думаю, на дне рождения Рейганы надо будет устроить что-то веселое и при этом обучающее. Ты придешь выступить?

– Ой! – обрадовалась Уитни. – Скажи «да», Клэр!

– Познакомишься с папочками. Ну, и мы тебе заплатим триста долларов, – добавила Гвен.

– Хорошо! Согласна!

Гвен захлопала в ладоши.

– Отлично. Кристофер очень порадуется, – сказала она, а потом обратилась к Уитни, чтобы поделиться своими соображениями по поводу подготовки к празднику.

Наконец Клэр удалось добраться до Амары.

– Эй! Я готова, – сказала она тихим голосом. Руки слегка дрожали. – Спеть то, что я написала.

Амара подняла голову. Чарли извивался у нее на коленях.

– Что? – переспросила она. В ее голосе явно слышалась безысходность.

– Ну, ты мне сказала, когда мы с тобой тусили. Если ты свободна сегодня после прогулочной группы, я могла бы снова заглянуть.

– Я занята, – отрезала Амара. – Мне нужно отвезли Чарли на прививку, а он, похоже, уже что-то подозревает. – Она посмотрела на сына. – Ну ты и егоза, ты в курсе? – Чарли извернулся и прижался губами к плечу матери. – Эй! Ну-ка не кусаться!

– Понятно, – сказала Клэр.

– О божечки! – воскликнула Уитни, уставившись на свой телефон. – Боже!

– Что случилось? Все в порядке? – заволновалась Гвен.

– Только послушайте, – сказала Уитни и принялась зачитывать вслух письмо, которое пришло ей на электронную почту: – «Это „Мамы „Инстаграма““. Хотим протянуть руку помощи. Мы сейчас готовим к выходу роскошный фотоальбом, который планируется к печати осенью. Каждой из популярных инстамамочек отводится целый разворот, на котором будет представлен микс из ее собственных фотографий и профессиональных студийных снимков, которые мы сделаем. Нам нравятся твои фотографии. У вас очень милое семейство, и прогулочная группа тоже отличная. Нам нравится, что вы пригласили профессионального музыканта, это очень полезно для развития деток. Хотите попасть на страницы нашего альбома?!»

Элли и Мередит завизжали, схватили Уитни за руки и втроем закружились в хороводе, но внезапно остановились.

– Поздравляю, Уитни! – сказала Гвен, а Вики лишь отстраненно улыбнулась.

– Девочки, если все получится, то и вы туда попадете, – защебетала Уитни, – они же написали, что им нравится наша прогулочная группа. Спрошу, можно ли нам всем поучаствовать в фотосессии.

– Уитни, ты мой герой! – воскликнула Элли.

– Тебе не обязательно это делать, – сказала Амара. – Нет, ну правда.

– Увы, я сама так хочу. А еще они упомянули музыку! – Уитни с ослепительной улыбкой повернулась к Клэр: – Ну что, профессиональный музыкант, тебя мы тоже возьмем с собой.

Перед лицом щедрости Уитни, ее сияющих глаз и глубочайшей уверенности в том, что Клэр спит и видит, чтобы ее нарядили и задокументировали для потомков как человека, чей величайший талант заключался в исполнении незамысловатых детских песенок, Клэр колебалась. Если бы ребята из бывшей группы или просто кто-нибудь, кто знал ее историю, увидел Клэр такой, они бы, наверное, никогда не перестали прикалываться. Но зачем кому-то из ее прошлого покупать фотоальбом о популярных мамах «Инстаграма»?! Она сглотнула, ненадолго поймав взгляд Амары.

– Спасибо, Уитни. Очень мило.

Она собиралась, пока Элли, Мередит и Уитни обсуждали, фантазируя, на что будет похожа съемка, что там будут подавать из еды, а Элли вслух размышляла, не стоит ли им сделать наращивание волос и ресниц. Когда Клэр собралась уходить, ее нагнала Амара.

– Погоди-ка! Ты свободна завтра вечером? Я знаю, где ты можешь спеть для меня.

Глава тринадцатая

На следующий вечер Амара надела кожаную куртку, которую не носила с начала беременности, и посмотрела в зеркало. Неплохо. Встретив такую девушку на улице, вы и не поймете, что из ее влагалища недавно вылез младенец. Никаких свободных джинсов и минивенов. (Но если она и дальше продолжит носить кожаные куртки и изображать из себя крутую цыпочку, то в один прекрасный день Чарли придет в ужас от самого факта ее существования. Скорее, Амара даже надеялась, что так оно и будет, хотя перспектива пугала, но ведь это означало, что Чарли вырастет нормальным.) Она сделала паузу, затем схватила тюбик ярко-красной помады и осторожно подкрасилась. Очень даже неплохо.

Когда она вышла в гостиную, Дэниел пристально посмотрел на нее.

– Погоди-ка. Это куда это ты намылилась в таком виде? Мне пора ревновать?

– Не ревнуй. Я всего лишь иду на оргию. – Муж улыбнулся, открыл себе бутылку пива и плюхнулся рядом с Чарли на пол. – Помнишь, я говорила с Клэр из прогулочной группы?

– Владелица особняка, спасительница из кафе или кто-то еще? – уточнил Дэниел. Он взял Чарли и поставил его на ножки, а потом отпустил руки. Чарли постоял секунду, пока родители, замерев, наблюдали за ним, и, шлепнувшись на пол, издал недовольный рык.

– Кто-то еще, – сказала Амара. – Ой, я совсем забыла тебе рассказать. Раз уж мы заговорили про прогулочную группу, послушай эту чушь. Муж Элли выплачивает ей премию. Это, наверное, самая патриархальная хрень из всех патриархальных хреней.

– Премию? – переспросил Дэниел. – Как если бы она была у него в штате? – Амара кивнула. – Мда… Не хочу нас перехваливать, но я рад, что в нашем браке я не выдаю тебе деньги в зависимости от того, насколько хорошо ты удовлетворяла мои потребности.

– Ох, это, наверное, самое романтичное, что я слышала из твоих уст. Я бы тебя поцеловала, но у меня губы накрашены. – Она послала мужу воздушный поцелуй, а Дэниел изобразил, будто поймал его в воздухе.

– И в какие же авантюры вы намерены вписаться сегодня? – спросила Амара.

– Мы выпьем пивка и поговорим о спорте, как и положено отцу с сыном. – Дэниел включил телевизор, где шел баскетбольный матч. – Ты тоже так сможешь однажды, малыш. Я готов поспорить, что ты сможешь прыгать выше, чем все эти хмыри!

– Не смотри телик весь вечер. Ему вредно столько времени торчать перед работающим экраном, еще и перед сном.

– Знаю, знаю. Только чуток подольше обычного. Сегодня был тяжелый день на работе, – сказал Дэниел. – Кроме того, у нас сегодня особое событие. У нас новая няня – папочка!

– Нет, – отрезала Амара. – Кстати о патриархальной хрени. Никогда так больше не говори. Нельзя быть няней собственному сыну. Он в буквальном смысле состоит из твоей спермы. Я же как-то умудряюсь его весь день развлекать без телевизора. Вот и ты сможешь, хотя бы час перед сном.

– Господи Иисусе, – протянул Дэниел и послушно выключил телевизор. Можно сколько угодно обижаться, но в итоге в их семье Амара будет делать с Чарли домашку, а Дэниел – водить его в зоопарк.

– Люблю вас, мальчики! – сказала Амара и выскочила за дверь.

Амара увидела Клэр издалека, еще на подходе к бару, ее рыжие волосы горели, как маяк, в вечернем свете. Клэр в своих дешевых потрепанных джинсах прислонилась к кирпичной стене с напускным равнодушием, хотя несколько разрушила эту иллюзию, беспрестанно теребя застежку-молнию на футляре гитары. Эта нервозность тронула Амару, ей захотелось погладить Клэр по волосам и утешить ее. Когда она только-только влюбилась в Дэниела, то обнаружила, что приходится в разговоре с другими людьми – давними друзьями, коллегами и всеми, с кем она чувствовала близость, – подавлять порыв поцеловать их. Не то чтобы они внезапно показались ей сексуально привлекательными (в действительности ей хотелось целовать одного только Дэниела), это было нечто сродни привычке, будто все ее существо так сильно влюблено, что не получалось переключиться между разными моделями поведения. Теперь то же самое продолжалось, но уже с материнской заботой. Амара покачала головой и похлопала Клэр по плечу.

– Ой, привет! – поздоровалась Клэр.

– Давай войдем и внесем твое имя в список, ок? – спросила Амара.

Коллега рассказал Амаре про это местечко, когда она только-только начинала заниматься продюсерской деятельностью и работала в офисе в Виллидже. Иногда они ходили смотреть концерты с открытым микрофоном[18]18
  Вид шоу, в котором выступающими являются сами зрители и поучаствовать может любой желающий.


[Закрыть]. Это всегда было увлекательно: выступали вчерашние дети с ясными глазами, которые только что приехали с Лонг-Айленда и могли бы нормально исполнить мелодию, но не собирались этого делать, а еще ветераны фолк-музыки, которым было на все наплевать, сидевшие на сцене намного дольше, чем им отводилось, и исполнявшие миллион куплетов одной и той же песни (неизменно об окружающей среде или правительстве, или сразу про то и другое). Однако на сцену выходили и неординарные музыканты, которые тотчас привлекали внимание. Амара заприметила там пару исполнителей, которых приглашала потом на телевидение.

Клэр и Амара взяли имбирный виски и сели за столик рядом со сценой, на которой молодой человек, недотягивавший до нужной высоты звука, исполнял песню о случайной партнерше, которую никак не мог выкинуть из головы.

– Жутковатая песня, – хмыкнула Амара. – Похоже, этой девушке стоит обратиться в суд и получить запретительный ордер.

– Угу, – Клэр залпом осушила свой стакан и слабо улыбнулась. – Извини, – сказала она, барабаня пальцами по столу. – Паническая миниатака.

Возможно, притащить сюда Клэр – ужасная идея, импульсивное решение, принятое в момент, когда Чарли выбесил своей вертлявостью, а объявление Уитни о фотоальбоме навело на мысли, что теперь все ее видят исключительно матерью, а ей безумно хотелось вернуться к беззаботной бездетной жизни, и название этого места вспыхнуло в ее измученном детоксом мозгу.

– Слушай. Ты не сможешь спеть хуже, чем мистер Я-не-забуду-запах-твоих волос.

– Посмотрим.

– Помни, что всем тут начхать, как ты выступишь, кроме меня! – сказала Амара, взяв Клэр за плечи и глядя прямо в ее карие глаза, когда ведущий выкрикнул имя Клэр. – Да и меня-то особо это не волнует. – Клэр хихикнула. – Так что порви их.

Клэр протиснулась между столами, направилась к сцене и устроилась на стуле. Она задела микрофон, когда наклонилась поприветствовать зрителей, и ухватилась за пошатнувшуюся стойку. Все в ее поведении выдавало нервозность человека, который не привык находиться на сцене в одиночестве, и посетители за столиками, казалось, смирились с перспективой выслушать еще одного неудачного исполнителя, болтали между собой и лишь вполглаза посматривали на Клэр. Амара впилась ногтями в ладонь, когда Клэр глубоко вздохнула, ударила по струнам и запела.

О, слава богу, это не ужасно. На самом деле, думала Амара, даже довольно интересно. Очевидно, черновой набросок чего-то, как если бы Клэр в эволюционной схеме стояла прямо за Фионой Эппл[19]19
  Американская певица, автор песен и пианистка, трехкратная обладательница премии «Грэмми».


[Закрыть]. Но потенциал чувствуется. Этакая праведная ярость. А еще очень нетривиальный текст: о том, что какой-то «кусок дерьма» (явно член ее бывшей группы) был весьма горяч, и еще какие-то странные религиозные образы, которые Клэр неожиданным образом вплела в канву. Такую песню не услышишь по радио, но, может быть, это и хорошо. Разумеется, и голос тоже звучал прекрасно, и по мере того, как Клэр расслаблялась, она излучала все больше и больше освежающей открытости, в отличие от других музыкантов, которые, наоборот, замыкались. Некоторые из зрителей продолжали болтать, но другие встрепенулись и прислушались. Когда Клэр закончила, она робко улыбнулась толпе, затем поймала взгляд Амары и пожала плечами. Амара громко похлопала в ладоши, когда Клэр вернулась к их столику и опустилась на стул.

– Я это сделала и даже не умерла.

– А мне понравилось! – заявила Амара.

– Тебе не обязательно… Клянусь, я не напрашиваюсь на комплименты. Но ты знаешь, что Ира Джеффри Гласс[20]20
  Американский радиоведущий и продюсер.


[Закрыть] говорил про вкус? Когда начинаешь заниматься творчеством, твой вкус настолько превосходит возможности, что ты сразу улавливаешь плохость своих творений, пока что не в силах создать что-то лучше. Вот что я чувствую сейчас. Я столько лет провела в «Бродягах», но сейчас, когда я сделала что-то самостоятельно, – совсем другие ощущения.

– Я понимаю, – сказала Амара. – И вот что я тебе скажу. Когда ты окажешься в том месте, куда ведет тебя твой радар вкуса, и подумаешь: «Ого, да я чертовски хороша!», дай знать. Мой приятель руководит оркестром в шоу «Не до сна с Ником Танненбаумом», и периодически он ищет авторов для написания коротких музыкальных заставок, которые они исполняют в шоу. Может быть, все срастется. Когда будешь готова, я вас познакомлю.

– Правда? – спросила Клэр. – Это было бы чудесно.

– Ага, – кивнула Амара и допила свой виски. – Ну, все получилось.

К их столику подошел долговязый парень и обратился к Клэр:

– Эй, мне понравилась твоя песня!

– Спасибо! – сказала Клэр.

– Ты раньше выступала в «Бродягах», да? – просил он. – Помнится, я видел тебя с ними года полтора назад в клубе «Бауэри Электрик», теперь все время хвастаюсь друзьям, мол, я видел их до того, как они прославились, когда пели только каверы за двадцать баксов в зале на восемьдесят человек.

– Ох, – уныло кивнула Клэр. – Да, это была я.

– А почему ушла из группы? – поинтересовался он с неприкрытым любопытством.

– Ну, знаешь, хотела попробовать что-то новое.

– Не слишком-то удачный момент ты выбрала, чтобы свалить, да?

Клэр посмотрела на Амару, и та поняла ее без слов. Они повернулись и молча уставились на парня, склонив головы набок, как если бы тот говорил на иностранном языке, пока он не откашлялся и не сбежал, бормоча что-то про встречу с другом.

– Господи, иногда люди такие идиоты, – посетовала Амара.

– Да уж, – согласилась Клэр, и они пару секунд молчали.

– Еще выпьем? – предложила Амара.

– Поделись со мной сплетнями про вашу прогулочную группу, – попросила Клэр, когда они выпили по второй порции виски и заполировали пивом. Выступления закончились, и вокруг царила обычная суета, как в любом другом баре. – Кто на грани нервного срыва? У кого интрижка? Кто кого ненавидит?

– Иногда я бы очень хотела, чтобы Элли заткнулась к чертям собачьим, – призналась Амара.

Клэр так резко рассмеялась, что пиво брызнуло изо рта.

– Я заметила, – сказала она, вытирая стол салфеткой.

– Что еще… Я уверена, что Вики – законченная наркоманка.

– Ага! – Клэр хлопнула ладонью по столу. – Я тут кое о чем подумала. Она вообще говорит?

– Время от времени, – улыбнулась Амара. – Я думаю, что у нее свой прекрасный внутренний мир. Или же ее мысли – хоррор в стиле Дэвида Линча. Она самая богатая из нас, хотя так сразу и не скажешь. Ее папаша занимал пост генерального директора какой-то крупной нефтяной компании. Честно говоря, не уверена, что я подружилась бы с кем-то из них по своей воле, кроме Уитни, но теперь мы сплотились, как однополчане. Возможно, я не стала бы закадычной подружкой, скажем, Мередит, если бы мы просто познакомились на вечеринке, но мы вместе сидим в окопах материнства, а потому теперь повязаны на всю жизнь. – Она помолчала и сделала большой глоток пива. – Иногда вот так, но иногда мы сражаемся друг с дружкой, ведя в атаку свои личные армии, чтобы отвоевать территорию под названием Лучшая Мать в Мире. У Гвен и Уитни больше всего шансов на победу в этой схватке. Я же стараюсь не пойти по пути Джоанны.

– Джоанны? – Клэр подняла бровь.

– Господи… – Амара вздохнула, собралась с духом и пустилась в объяснения: – Она была в нашей прогулочной группе. А потом у нее случился нервный срыв, и не где-нибудь, а прямо посреди продуктового магазина. Она просто лежала в проходе, ребенок верещал рядом в тележке, а она не вставала, даже когда другие покупатели пытались помочь ей. – Амара сглотнула, когда в памяти всплыло безжизненное лицо Джоанны. – Потом ее ребенок метался-метался, сбил несколько банок с полки и порезался. Он истекал кровью… ну, не совсем прям истекал, но кровь шла… а Джоанна просто лежала на полу и ничего не предпринимала.

– Че-е-е-ерт, – протянула Клэр, раскрыв рот от ужаса.

– Угу. В итоге покупатели вызвали полицию, чтобы Джоанну отвезли домой и удостоверились, что с малышом все нормально. Слава богу, с ним и правда все было нормально, – Амара покачала головой.

– А с ней что стало? – спросила Клэр.

– Ну, события разворачивались самым предсказуемым образом. Муж упек ее в психушку, а сам начал встречаться с двадцатипятилетней девицей, которая ведет занятия по балету. Теперь Джоанна с ребенком живут в Джерси. Не в лучшем районе.

– Погоди-ка. Как так вышло, что я тусуюсь с вами уже больше двух месяцев и впервые слышу о Джоанне?

– Понимаю. Мы просто никогда ее не упоминаем. Как будто она бугимен[21]21
  Фольклорный персонаж, которым американцы пугают детей.


[Закрыть] какой-то.

– Елки-палки! Если трижды произнести ее имя, глядя в зеркало в ванной, она вернется и всех вас прикончит.

– Или, что хуже, инфицирует нас вирусом плохой матери и плохой жизни, – сказала Амара. – Мне очень жаль ее ребенка. Если бы она все еще была замужем и осталась жить в Нью-Йорке, ее сын ходил бы в прекрасные школы, у него были бы все возможности и чудесная жизнь. Вместо этого Джоанне приходится выцарапывать алименты и отчаянно пытаться доказать, что она вполне уравновешена психически, чтобы ей оставили ребенка. А он и так был сложный мальчик, даже без всего этого. Ой, я не могу больше про это думать. – Она покачала головой. – А что насчет тебя? Вываливай. Думаешь, мы ужасные богачки, которым стоило бы вернуться на работу? Кто из нас тебя бесит?

– Ну, вообще-то никто… я ценю то, как вы тепло ко мне относитесь и обращаетесь со мной, как с человеком, а не как с приходящей обслугой, – сказала Клэр. – Я такого не ожидала, но вы все мне понравились, почти сразу. Ну, кроме одной мамочки, которая меня первые несколько недель держала в страхе.

– Ага, – кивнула Амара. – Прости.

– Все нормально теперь?

– Да, – заверила Амара.

Клэр помялась, словно бы хотела поговорить о чем-то, что Амара не хотела обсуждать ни с одной живой душой: что она тогда делала в кабинете Уитни?

Амара поставила пиво и просканировала бар.

– Чисто гипотетически. Выбери в баре прямо сейчас одного человека. Ты пойдешь домой с ним. Или с ней?

– М-м-м, с ним. Как-то раз я попробовала с девочкой, было неплохо, но мне кажется, я просто хотела послать ко всем чертям свою мегацерковь.

– Ты воспитанница мегацеркви? Мы абсолютно точно еще к этому вернемся, – заявила Амара, пока Клэр прищурилась, оглядываясь по сторонам.

– Вот с ним, – сказала Клэр, ткнув пальцем в бородатого парня, который стоял у барной стойки со своим другом-очкариком. Разумеется, по закону подлости, именно в этот момент он повернулся и посмотрел на них. – Блин!

Они с Амарой заржали.

– Никаких сюрпризов. А ты? Или нельзя задавать такие вопросы замужним дамам?

– О, мы с Дэниелом давно еще постановили, что, даже если мы планируем провести остаток жизни вместе, можно считать других людей сексуальными. Смотреть можно. Трогать нет. Разве что Идриса Эльбу или Шарлиз Терон. Этих разрешено и потрогать. – Она осмотрелась. – Ну… не знаю. Мне кажется, приятель бородача довольно симпатичный.

Клэр кивнула в знак согласия.

– Все, мне больше не наливать, а то завтра залажаю на занятии в прогулочной группе. Я оплачу свой счет.

Клэр вытащила немного налички из бумажника, но Амара отмахнулась и пошла к бару. Перечень выпитых ими напитков оказался намного длиннее, чем она ожидала, поэтому Амара вручила бармену свою дебетовую карту «Виза», к которой был подключен текущий личный счет. Когда они с Дэниелом поженились, то объединили почти все свои финансы. Но Амара сохранила счет, потому что это было разумно. «Всегда имей немного собственных денег, – наставляли родители. – Никогда не знаешь, какие сюрпризы подкинет жизнь».

Кто-то толкнул Амару, пока она ждала, когда бармен вернется с чеком.

– Смотри, куда прешь, придурок! – рявкнула она, и внутри заныло оттого, как давно ей не выпадало удовольствия прикрикнуть на кого-то в баре. Это была одна из самых больших странностей материнства. Можно до судорог любить своего ребенка, быть благодарным каждый день за десять крошечных пальчиков на ногах, пронзительные вопли и просто сам факт существования, но при этом скучать по прошлой жизни. Не принято об этом говорить вслух, но рождение ребенка означает смерть чего-то другого. Матери полагается быть воплощением радости и благодарности. Однако Амара скучала по воскресеньям, когда могла в гордом одиночестве слушать музыку в своей квартире. По чашке кофе, которую можно медленно потягивать. По вот таким вот вылазкам с подружкой, когда можно отдаться на волю ночи. Все это кануло в небытие, а у нее даже не было возможности как следует погоревать о прошлом.

Вернулся бармен, который, нахмурившись, отдал ей карточку.

– Простите, оплата не проходит. Может, там деньги кончились?

Мать твою! Твою же мать! Все эти гребаные витаминки «СуперМамочка»! В прошлом Амара разумно использовала эту карту, всегда точно знала, сколько денег выкинула, например, на кожаную куртку, которая сейчас на ней надета, и даже немного стыдилась этого. Но каждый раз с зарплаты откладывала небольшие суммы на личный счет, так что все было нормально. Но теперь-то она не работает, а поводов для смущения появляется все больше и больше, и просаживать тысячу долларов в месяц на биодобавки – не лучший способ избавиться от этого ощущения. Господи, какая же она идиотка.