Текст книги "Если весело живется, делай так"

Автор книги: Лора Хэнкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

Глава седьмая

Когда во вторник Уитни открыла дверь Клэр, ее улыбка была такой напряженной, что Клэр даже решила, что у той свело мышцу щеки.

– Привет, – сказала Уитни. – Небольшое предупреждение. Муж сегодня дома с ужасной простудой, но ему все равно нужно закончить работу, бедняжке, поэтому мы пытаемся вести себя так тихо, как только может стайка плачущих младенцев и болтливых мамочек.

– Черт, – выругалась Клэр, – я на сегодня составила список сплошь из тяжелого металла, но посмотрим, что можно сделать.

Уитни улыбнулась по-настоящему, хотя к тому времени, как они вошли в гостиную, искренняя улыбка снова превратилась в нарисованную ухмылку. Гвен и Амара суетились вокруг ребенка Амары, пытаясь заткнуть его. (Без шансов. Этот парень ревет, как иерихонская труба.) На диване Мередит подливала вино в бокал Элли, а та на что-то закатывала глаза. Вики сидела у окна, глядя на деревья. (Вики вообще разговаривает? Возможно, она русалка, решившая пожить на суше, которая так и не смогла вернуть свой голос от морской колдуньи.)

– Посмотрите, кто пришел! – сказала Уитни задорным шепотом.

Пока Клэр расчехляла гитару, другие мамочки поздоровались и начали рассаживаться на коврике. Амара коротко ей кивнула. Мередит что-то шепнула Элли, та захохотала, и звук эхом разнесся по комнате. Уитни напряглась.

– Прости, Элли, ты не могла бы чуть потише? Грант пытается работать.

– Упс! Сорри!

– Давайте я сыграю сегодня что-то мягкое и ненавязчивое? – предложила Клэр.

– Давай! – сказала Гвен, пытаясь удержать маленькую Рейгану у себя на коленях. Рейгана, обычно просто паинька, сегодня ужасно нервничала, как будто тоже чувствовала напряжение в воздухе, хотя еще даже не умела контролировать свой кишечник.

Клэр начала играть колыбельную «Сияй, сияй, малышка-звезда». Не зря это классика. Когда простая мелодия разлетелась по комнате, младенцы начали медленно успокаиваться. Уитни поймала ее взгляд и благодарно улыбнулась.

Тут дверь рядом с книжным шкафом открылась, и в дверном проеме возник мужчина, которого Клэр видела на семейных фотографиях Уитни. Сверху до пояса он был одет очень элегантно, в зеленовато-голубую рубашку на пуговицах, но внизу были серые спортивные штаны. Он все еще выглядел как кукла Кен, хотя и с насморком, воспаленным носом и, как догадалась Клэр по напряженному выражению лица, сильной головной болью. За его спиной виднелся кабинет в беспорядке, контрастировавшем с вылизанной гостиной: большой плоский монитор на столе, стопки бумаг и несколько кружек. О, он определенно работал в сфере финансов. Клэр была готова поспорить, что если она попытается поговорить с ним о работе, то очень скоро захочет убиться об этот огромный монитор, лишь бы прекратить беседу.

Он подошел к жене и встал позади нее, положив руку ей на плечо.

– Привет, милый, – прошептала Уитни, накрывая его ладонь своей. Бриллиант на ее пальце отражал свет лампы на потолке. Он кивал в такт, пока Клэр доигрывала остаток песни. Возможно, это произошло бы в присутствии любого нарушителя, а может быть, дело в его мужской энергетике, но внимание группы переключилось на него, головы поворачивались, чтобы уловить реакцию этого незваного судьи, возвышающегося над ними.

Когда Клэр сыграла последнюю ноту, он высвободил руку и похлопал.

– Это было восхитительно! – сказал он. – Как ваши занятия, дамы?

– Все хорошо, – откликнулась Гвен. – Спасибо, что приютили нас. Нам здесь очень нравится!

– Жаль, что ты болеешь, Грант! – промурлыкала Элли, надувая губки бантиком.

Он покачал головой.

– Эта простуда просто изматывает. Иначе, поверьте, я бы ни за что не надел треники в присутствии таких гостей.

Даже в тисках простуды муж Уитни оставался Адонисом из частной подготовительной школы, аккуратным и вежливым. Если бы такой мужчина подошел к Клэр в баре, она бы решила, что он собирается спросить дорогу. Грант не из тех парней, чтобы приставать к простым смертным.

– Не хочешь присоединиться к нам ненадолго? – спросила Уитни.

Грант покачал головой.

– Я бы с огромным удовольствием, но у меня сейчас будет видеозвонок.

– Ой, это плохо, – сказала Гвен.

– Проблема в музыке, – сказал Грант. Он посмотрел на Клэр. – То есть музыка чудесная, у вас великолепный голос, да и кто может не любить «Малышку-звезду»? Но она пробивается через дверь.

– Слушай, а сколько продлится звонок? – спросила Уитни. – Мы можем начать занятие чуть позже, если Клэр не против. – Она повернулась к Клэр. – Разумеется, мы оплатим дополнительное время.

Под пластиковой кукольной личиной живой Грант поиграл желваками.

– Не думаю, что это хорошая идея. Никогда не знаешь, на сколько все это затянется.

– Ясно, – сказала Уитни, поджав губы так, что ее острые скулы чуть не рассекли кожу. Она моргнула. Грант выразительно посмотрел на «Ролекс» на своем запястье и нахмурился, увидев время.

Клэр оглядела всех собравшихся. На лицах Мередит, Элли и Гвен застыло вежливое сочувствующее выражение. У Амары не было такого щита, и на секунду они с Клэр встретились глазами. (Вики сунула палец в рот сына и смотрела на мальчика, пока тот его грыз.)

Затем Уитни захлопала в ладоши.

– О, придумала! – она сказала. – Что, если мы проведем занятие на балконе? У нас такой прекрасный вид на парк и много удобных стульев.

– Холодно, – буркнула Амара.

– Я попытаюсь играть потише, – предложила Клэр.

– Может, нам стоит просто закончить на сегодня, – сказала Мередит, взглянув на Элли.

– Да, может быть, – кивнула Элли.

Уитни охнула. Она все еще улыбалась, и глаза были веселыми, но лежавшая на коленях рука сжимала вторую руку, вонзая ногти в кожу.

– Ну…

– Эй! – Грант победоносно воздел руки к нему. – У меня отличая идея. Можете устроиться дома у Гвен!

– Что?! – переспросила Уитни.

– Ну, мы же ходили туда на рождественскую вечеринку, правда? Это всего в паре кварталов, и там полно места! Прекрасный выход из положения. – Он повернулся к Гвен. – Если ты не возражаешь.

– Я… – потянула Гвен, а потом добавила: – Ну конечно! Будет весело!

– Ну вот! – воскликнул Грант с таким видом, словно только что бросил утопающим спасательный плот.

Мередит и Элли охнули и протянули руки, чтобы ухватиться за этот воображаемый плот.

– Выездное мероприятие! – воскликнула Уитни, но ногти продолжали впиваться в кожу.

Начался процесс сборов. Клэр даже не представляла, что это настолько сложно, а два квартала ощущаются как две мили, и нужно захватить с собой в дорогу миллион мелочей, чтобы поддерживать жизнь в крохотном человечке и не расстроить его. Она засунула гитару обратно в футляр, пока мамашки с разной степенью проворства одевали своих младенцев в верхнюю одежду. (Рейгана послушно лежала. Чарли извивался как уж на сковородке, пока Амара пыталась утеплить его.) Когда Грант снова исчез в своем кабинете, Уитни последовала за ним.

Мередит и Элли переглянулись и перебазировались со своими сборами поближе к двери, притворившись, что заняты застежками-молниями. Голос Уитни был слишком тихим, чтобы его можно было слышать, но некоторые слова Гранта долетали до них, в том числе обрывки фраз: «Тебе что, сложно, что ли?», «Это всего лишь прогулочная группа!».

В родном городе Клэр церковь внушала девочкам в воскресной школе, что они особенные, что их нужно лелеять, но в конечном итоге всем заправляют мужья. Похоже, даже если у тебя диплом Гарварда и шикарная квартира в Нью-Йорке, ничего не меняется.

Через пару минут Уитни пулей вылетела из кабинета мужа. На ее щеках горели красные пятна.

– Ну что, пошли?

Все собрались в прихожей. Мередит и Элли стояли прямо у двери, но не повернули ручку.

– Ой, – сказала Мередит, – кажется, мы забыли подарки за хорошее поведение.

Уитни мгновение смотрела на нее, затем улыбнулась.

– Конечно! Я мигом!

Когда она вернулась, она вручила каждой из матерей небольшой пакет кремового цвета из плотного маслянистого картона с широкими ручками из черной ленты. Клэр мысленно закатила глаза.

Затем караван двинулся навстречу миру. В лифте с колясками всем места не хватало, поэтому они поехали по очереди: Мередит, Элли и Вики спускались первыми, чтобы подождать в вестибюле, затем Гвен и Уитни. Когда Амара покатила коляску вперед, чтобы присоединиться к ним, ее сын швырнул на пол поильник.

– Иди! – велела Амара Клэр, наклоняясь, чтобы поднять поильник. – Поеду на следующем.

Пальцы Амары уже сомкнулись вокруг чашки, и тут Чарли бросил пакет с рисовыми хлопьями с другой стороны коляски. Пакет взорвался, кусочки хлопьев разлетелись повсюду, как конфетти.

– О, прекрасно, – проворчала Амара. Какой-то рефлекс остановил Клэр, когда двери лифта закрылись за Гвен и Уитни. Она наклонилась, чтобы собрать с пола кусочки хлопьев.

– Не нужно… – начала было Амара.

– Все в порядке, – заверила Клэр.

Они молча сметали хлопья в ладони. Сопевшая Амара двигалась быстро. Затем она сунула хлопья в карман сумки для пеленок, подставила его Клэр и нажала кнопку лифта локтем.

– Спасибо, – буркнула Амара.

– Без проблем.

Двери лифта открылись плавно, почти бесшумно. Из-за зеркальных панелей казалось, что в кабине полно народу. Амара, смотревшая прямо перед собой, вдруг спросила:

– Это ведь странно, правда? Я не спятила?

Клэр взглянула на нее.

– Ага, – сказала она. – О-о-очень странно.

– Как будто мы все отправились в путешествие во времени в тысяча девятьсот пятидесятые. Меня так и подмывало сегодня возмутиться и выступить за права женщин.

Клэр закусила губу.

– Сколько мужчин нужно, чтобы испортить занятия прогулочной группы?

Амара печально засмеялась.

– Очевидно, один.

Гвен жила в особняке. Не в одной из квартир в особняке. Не на одном из этажей в особняке, где в подвале живет кто-то еще. Гвен занимала весь особняк.

Некоторые мамочки уже побывали здесь на рождественской вечеринке, но Мередит и Элли еще до того, как Гвен разослала приглашения, успели приобрести билеты на мюзикл «Гамильтон». Для них все здесь было в новинку, и они охали и ахали на каждом из этажей.

– Как тут красиво! – сказала Мередит.

– Надо проводить здесь наши встречи почаще!

– Правда? Спасибо! – сказала Гвен с настороженностью, покраснев, как дублерша, оказавшаяся в центре внимания. – А теперь дайте-ка гляну, что я смогу приготовить из закусок. И еще – у нас не ходят в уличной обуви.

Если квартира Уитни казалась элегантной и современной, с лаконичными белыми линиями, то дом Гвен был воплощением старомодной классики с темными узорчатыми обоями, восточными коврами и люстрой, свисающей с потолка в гостиной. У одной из стен стояло блестящее пианино, а рядом был даже настоящий камин с корзиной для дров. Кое-где виднелись следы ребенка постарше: самокат, прислоненный к стене в прихожей, пара тонких розовых крыльев феи, брошенных на мягкую подушку у окна. Клэр очень хотелось, чтобы все остальные исчезли, а она налила бы себе стакан виски (здесь наверняка отличная коллекция спиртного), забралась на ту подушку у окна и сидела, слушая шуршание чьих-нибудь шагов по дорожкам, глядя, как солнце клонится к горизонту. Гвен когда-нибудь так делала? Скорее всего, нет. Гвен не похожа на женщину, которая захочет просто сидеть и думать часами. Подушки у окон раздают не тем людям.

– Джон пытается убедить меня, что мы должны переехать в особняк, – говорила Элли. – А мне нужен швейцар. Но если какое-то место и изменит мое мнение…

Уитни стояла в центре комнаты, и, хотя она улыбалась и осматривалась вместе со всеми, ее руки были скрещены на груди, как у подростка, которого не приглашают танцевать. Хозяйку принимают в гостях, прозвучал в голове Клэр голос старорежимного рассказчика, и она вдруг поискала глазами Амару, решив передать ей эту фразу, но потом стряхнула с себя желание.

– Посмотрите на семейные фото! – взвизгнула Элли, глядя на полку над камином, а Вики, покачивая ребенка у груди, исчезла из поля зрения.

– Боже мой, Гвен, ты была маленьким ангелочком, – восхитилась Мередит, когда Гвен вернулась в комнату с тарелкой блестящих вишен и бутылкой вина.

Клэр наклонилась вперед, чтобы посмотреть на фотографию, на которую указывала Мередит: Гвен, вероятно, лет пяти, с копной золотых кудряшек и широкой улыбкой на пухлом личике. Она стояла на лужайке с двумя очаровательными взрослыми – без сомнения, родителями – и мальчиком на пару лет старше нее, с такими же красивыми чертами лица и широко распахнутыми глазами, как будто его застала врасплох вспышка камеры.

– Это твой брат? – спросила Клэр, Гвен кивнула. – А чем он занимается?

Гвен закусила губу, колеблясь.

– Он… пока в поиске. Дела у него так себе.

– Прости, – сказала Клэр, и Гвен грустно улыбнулась.

– Стоп! – Элли взвизгнула, увидев другое фото. – Погоди! Это что, Кристофер? Гвен, твой муж просто секси!

– Да-а-а… – сказала Мередит, обмахивая лицо.

Клэр наклонилась к фотографии, о которой шла речь, рядом с парой снимков детей в рамках: Гвен в свадебном платье, ее обнимает парень в смокинге. Ага, «секси» – точное определение. Он не был красив в обычном понимании слова. Гвен не достался кукольный Кен. Но почему-то это делало его более привлекательным: вьющиеся блестящие волосы, падающие на лоб, длинный нос, густые брови. Ничего красивого. Наверное, он великолепен в постели. Эх, повезло же Гвен.

– Если бы я знала, что вы придете, то приготовила бы нормальные закуски. Только не давайте вишню малышам, – сказала Гвен, передавая роскошную тарелку с фруктами. – А то там косточки.

– Тебе надо пофотаться тут для своего «Инстаграма», Уитни, – сказала Мередит.

– Нет, нет, – отнекивалась Уитни. – Я не буду постить фото дома Гвен, если она не захочет.

– Да ну, – протянула Гвен. – Если ты не поместишь под фото мой адрес, то все нормально. Может, у пианино? Но там слишком темно.

Рядом с Клэр материализовалась Амара.

– Двоюродная сестра Гвен запостила фотографию своего ребенка в интернете, и ее разместили на сайте с порнографией, – тихо объяснила она, наблюдая, как другие женщины кучкуются вокруг банкетки для игры на пианино.

Уитни села с Хоуп на коленях.

– Ого! – удивилась Клэр.

Во внезапной ослепительной вспышке камеры Уитни прижала крошечные кулачки Хоуп к клавишам пианино и улыбнулась.

Глава восьмая

Пылая от стыда и смущения, Уитни несколько раз моргнула. Где Амара? Перешептывается в углу с Клэр, кто бы мог подумать! Уитни сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь погрузиться в своего рода медитацию, чтобы успокоиться, пока Элли и Мередит рассматривали снимок, сделанный Гвен, и трещали, какой он красивый.

Уитни хотела быть щедрой и доброй. Женщиной из своего «Инстаграма», настолько прекрасной, что ее самые большие прегрешения заключались в «сегодня я немного сердилась на Хоуп» или «иногда мне жаль, что я не могу проспать миллион лет». Хотела сосредоточиться на воспитании дочери и не беспокоиться, ехидничают ли остальные мамочки о ее браке. Хотела стереть самодовольную ухмылку с лица Гвен, а затем выскочить к черту из особняка и вернуться туда, где она с меньшей вероятностью будет принимать решения, которые могут полностью перевернуть вверх дном ее спокойную жизнь.

После рождественской вечеринки у Гвен она сказала себе, что никогда не вернется сюда. Высокомерный, самоуверенный Грант понятия не имел, что наделал.

Рождественская вечеринка стала первым мероприятием, не связанным с материнскими обязанностями, которое Уитни посетила после рождения Хоуп. Они с Грантом позвали присмотреть за дочерью девочку-соседку, которая жила на пятом этаже их дома, и заплатили непомерную сумму за то, чтобы та сидела перед их телевизором, пока Хоуп спала; наверняка мать Уитни получала меньше, когда работала стоматологом-гигиенистом. (Правда, бонусом девочке шло подкрепление: если бы Хоуп вдруг начала без остановки реветь, то родители девочки примчались бы с пятого этажа на помощь.)

Уитни обожала Рождество в Нью-Йорке. Возможно, коренные жители Нью-Йорка ненавидели украшенные витрины универмагов, на которые гости со Среднего Запада слетались как мотыльки, но она всей своей туристической душой не переставала их любить. Уитни представила, как берет Хоуп в центр города поглазеть на витрины, когда та чуть подрастет и сможет оценить их по достоинству, и они обе в восторге разглядывают двигающиеся куклы, а затем отправляются на праздничный рынок в Брайант-парке, где будут лакомиться теплыми блинчиками с шоколадной пастой, наблюдая за фигуристами под новогодней елкой.

Она была так взволнована перспективой вечеринки, что даже попросила Грант посидеть с дочкой на выходных, чтобы пойти купить новое платье. Первый опыт покупки красивой одежды после рождения ребенка получился удручающим. Ее тело, если ткань не тянулась, выглядело в новой одежде самым нелестным образом, зеркала в примерочной специально созданы, чтобы подчеркнуть растяжки и неровности и даже едва намечающиеся морщинки на лбу. Уитни всегда презирала женщин со слишком подтянутыми лицами – уж она-то предпочла бы стареть с изяществом! – но тут она действительно начала стареть. Теперь, глядя в зеркало, Уитни задавалась вопросом, существуют ли такие пластические хирурги, которые со всей деликатностью помогают поддерживать молодость.

В конце концов Уитни нашла красное платье с высокой талией, маскировавшей ненавистный свисающий живот (она хотела сбросить остатки лишнего веса, но выход из дома на тренировки требовал столько энергии!), и кружевным лифом с низким вырезом, подчеркивающим ту часть тела, которая сейчас ей нравилась больше всего.

Она не торопилась, готовясь к рождественской вечеринке, хотя на то, чтобы уложить Хоуп, ушло больше времени, чем предполагалось. Она хотела, чтобы глаза Гранта загорелись при виде нее в новом платье, как в те времена, еще до беременности, когда они посещали модные рестораны в центре города и отправлялись куда-то на выходные. Возможно, этот вечер станет для них своего рода перезагрузкой, подарит немного романтики после долгих месяцев, посвященных грязным подгузникам, после жуткого ужина в честь дня ее рождения и недавней ссоры, когда Грант возмущался из-за того, что Уитни постоянно пялится в монитор видеоняни.

Но когда она эффектно появилась из ванной, Грант бросил на нее равнодушный взгляд.

– Мы можем наконец идти? – спросил он, явно раздраженный тем, что ему пришлось в одиночестве развлекать девочку, которая пришла посидеть с Хоуп. И ни слова о новом платье.

Вскоре после знакомства Уитни поняла, что Грант может быть полным козлом. И в этом она находила свои преимущества. Он козлил других от ее имени, так что Уитни не приходилось этого делать самой, она могла просто улыбнуться официанту, который перепутал заказ, а Грант грозил бедняге всевозможными карами небесными. Она могла расслабиться в их красивой квартире, ради которой Грант натянул всех по полной.

И, что самое главное, с ней Грант не вел себя как козел. Он относился к Уитни так, будто она настоящая драгоценность и достойна самого лучшего. Пока он не сделал ей предложение, она волновалась, что он передумает, особенно когда познакомится с ее родителями, и поэтому тянула время, придумывая всякие отговорки, даже когда Грант познакомил ее со своей семьей. Они тогда ужинали в ресторане «Жан-Жорж», удостоенном двух звезд Мишлен. («Разумеется, мы угощаем», – сказал отец Гранта, положив свою карточку так, будто счет в тысячу долларов сущий пустяк.) Ужин в доме у родителей Уитни, который наконец состоялся, вышел неловким: мама подала пересоленный мясной рулет, а от отца несло пивным выхлопом. После этого Уитни повернулась к Гранту в машине, ожидая прочесть отвращение во взгляде. Но он только погладил ее по лицу и сказал: «Уитни, ты чудо». Она поняла, что происхождение придало ей ценности в его глазах, как будто она была жемчужиной, которую кто-то случайно уронил в канаву, а Грант поднял и поместил ее туда, куда она заслуживала. Уитни думала, что так будет всегда.

Но в последнее время она перестала ощущать себя драгоценностью.

К их прибытию вечеринка была в самом разгаре. Гвен не предупредила, что живет в отдельном особняке, когда приглашала в гости мамочек (они тогда все приходили в себя после того, как Джоанна покинула их компанию, и постоянно напоминали себе, что теперь их шестеро, а не семеро), и Уитни изо всех сил старалась не пялиться так откровенно. У нее было тайное увлечение – разглядывать чужие дома. В другой жизни она стала бы агентом по продаже недвижимости в пригороде.

Гостиная Гвен напоминала лучшие рождественские фильмы, в отличие от украшенного родительского дома Уитни. Елка здесь царапала потолок и была украшена мерцающими цветными шарами и старинными деревянными игрушками, покрытыми серебром и золотом. Стол ломился от закусок (запеченный бри с джемом благоухал на всю комнату, но Уитни запретила себе его есть), а в углу приглашенный бармен разливал виски мужчинам и шампанское дамам.

Гвен, раскрасневшаяся от алкоголя и улыбающаяся, подошла, чтобы поприветствовать их. Она тянула Кристофера за руку.

– Ты все-таки вырвалась! – воскликнула она, коротко обняв Уитни. Физическая близость удивила Уитни, поскольку Гвен не слишком-то любила тактильные контакты, и Уитни сделала вывод, что та пьяна.

– Вы ведь знакомы с Кристофером? – спросила Гвен и посмотрела на людей, собравшихся в гостиной, чтобы убедиться, что все нормально. Она слишком нервничала, чтобы быть гостеприимной хозяйкой.

– А то! Мы же вместе гуляем по фермерскому рынку! – сказал Кристофер обыденным доброжелательным тоном и протянул руку.

В момент рукопожатия выражение его лица перестало быть таким уж обыденным. Он заметил ее платье. Внезапно откуда-то выскочила маленькая девочка с мокрыми волосами и, огибая гостей, бросилась к Кристоферу, за ней семенила няня с выражением ужаса на лице.

– Роузи! – воскликнула Гвен. – Почему ты еще не спишь?! Ты же не выспишься и завтра будешь усталая!

– Там темно! – захныкала Роузи.

Няня начала извиняться перед Кристофером, но он отмахнулся и присел на корточки рядом с дочкой.

– Похоже, тебе нужна история, которая ярко освещает твое воображение, когда ты закрываешь глаза, да? – спросил Кристофер.

Грант едва сдержался, чтобы не фыркнуть, и сделал большой глоток виски, но Уитни с интересом наблюдала, как малышка торжественно кивнула отцу.

– Беру это на себя, – сказал Кристофер Гвен, а потом обратился к Уитни и Гранту: – Простите, мне нужно рассказать одну очень важную историю.

Он посадил девочку на плечи и понес к лестнице, за ним последовала няня. Уитни с нетерпением ждала разговора с Амарой и ее мужем Дэниелом, занудным очкариком с добрым лицом, но они уже уходили.

– Один коктейль – и я уже никакая, – пожаловалась Амара Гвен, которая обняла ее на прощание и помчалась встречать новых гостей.

Амара наклонилась к Уитни, от нее пахло виски.

– Т-только не говори Гвен, – запинаясь, сказала Амара, пока Дэниел с улыбкой провел кончиками пальцев по ее руке, – но мы сбегаем, чтобы заняться кое-чем диким. – Они с мужем заговорщицки переглянулись. – Хотим погулять в темноте, только мы вдвоем.

– Да вы отвязные ребята, – хмыкнула Уитни.

– Знаешь, – сказал Дэниел. – Мы же можем куда-нибудь зайти и поужинать, если замерзнем. Кто знает, чем закончится этот вечер?

– Да уж. Море возможностей, – кивнула Амара со смехом. – Но надо быть дома к одиннадцати, потому что нашей няне надо уходить.

Уитни посмотрела им вслед, а когда она вернулась, Грант уж беседовал с какими-то знакомыми из мира хедж-фондов. Уитни обратилась к одному из них:

– А чем вы занимаетесь?

Он начал вещать о паевых инвестициях, Уитни время от времени улыбалась и ахала. Закончив, он уставился на нее, ожидая следующий вопрос. На вечеринках она чувствовала себя как рыба в воде, умела разговаривать с незнакомцами и улыбаться, заставляя их почувствовать себя бесконечно интересными собеседниками. Но суровые заботы о ребенке временно исчерпали желание вести светскую беседу. Поэтому она извинилась и, взяв с подноса бокал с шампанским, направилась к лестнице, говоря себе, что просто хочет посмотреть, как живет Гвен.

В колледже Уитни по выходным ходила смотреть дома, выставленные на продажу. Она прочесывала газеты в поисках недвижимости в приличных кварталах Бостона. Затем надевала самый изысканный наряд и высокие каблуки и ехала на такси по тенистым улицам Бикон-Хилл. На всякий случай у нее была готова легенда: она ищет дом для себя и жениха, чтобы обустроиться. Лучше всего, если дом был полностью меблирован, – ей хотелось видеть, как выглядит богатство, чтобы сделать заметку на будущее. Она мечтала, чтобы в ее доме была кухня с плитой на шесть конфорок и полкой над камином, где стояли бы в художественном беспорядке семейные фото.

Даже после того, как они с Грантом поженились и приобрели огромную квартиру, Уитни время от времени по выходным, когда муж работал, ходила на показы недвижимости. Она никогда не признавалась ему. Что-то в этом было… низкопробное. В конце концов, таким, как он, богатым от рождения, не нужно восхищаться чужими домами. Но Уитни руководила не зависть, а простое желание увидеть все многообразие возможностей. И внезапное, точно вспышка, понимание, что у каждого человека есть внутренний мир, который отражается в том, как он обустраивает свой дом.

Особенно интересно было увидеть дом Гвен – грандиозный, старинный, ностальгический особняк, что-то в стиле Эдит Уортон[11]11
  Прославленная американская писательница, обладательница Пулитцеровской премии, трижды номинированная на Нобелевскую премию по литературе.


[Закрыть], с темными коврами и обоями. Уитни прошла мимо нескольких гостей, сбежавших из эпицентра вечеринки, и заглянула в одну комнату на втором этаже, библиотеку, освещенную только лампой на столе. «Что ж, – подумала она, – дверь же открыта». Она вошла внутрь. Пахло именно так, как Уитни и предполагала: запах кожи смешивался с узнаваемым запахом старых книг. К одной из полок была прислонена лестница из темного дерева. Уитни подошла и провела пальцами по гладким планкам, а затем по книгам на полке. Странно представить, что внутренний мир жесткой Гвен нашел воплощение в таком интерьере. Может быть, она из тех маленьких девочек, что одержимы «Красавицей и чудовищем». Или, может быть, это все Кристофер.

– Ищешь что-нибудь почитать? – спросил он, внезапно материализовавшись у дверей.

– Ох! – Уитни вздрогнула. – Ты меня застукал. Сунула свой нос без спросу. Прости.

– Не нужно извиняться, – заверил Кристофер, входя внутрь. Дверь за ним закрылась. – Честно говоря, меня, наоборот, разочаровывают те, кто оставляет это место без внимания.

Она улыбнулась и допила шампанское. Шипящие пузырьки ударили в нос.

– Что случилось в сказке на сон грядущий?

– Все как обычно. Принцесса встретила прекрасного принца. Они сообща изобрели целую толпу роботов, чтобы победить динозавров, которые на них напали. Роузи любит смешивать жанры.

– Судя по всему, она чудесный ребенок.

– Это так. – Лицо Кристофера смягчилось.

– Что ж, – сказала она. Ей было неловко остаться наедине с чужим мужем, а еще она внезапно осознала, что Кристофер выглядел в костюме совсем иначе, чем в зимнем пальто. – Мне, наверное…

– Тебе нужно подлить. – Кристофер указал на ее бокал, а потом нажал кнопку на одной из книжных полок; ряд книг отодвинулся, как в подпольном баре 1920-х годов, и за ними оказались бокалы и бутылки. Он нахмурился. – Хм. А шампанского-то и нет. Виски или джин?

Он поймал ее изумленный взгляд в сторону тайника и поднял руки вверх.

– Я тут ни при чем.

– Это Гвен? – недоверчиво спросила Уитни. – Джин, пожалуйста.

– Это ее отец. Гвен росла тут. Она оставила все как есть.

Кристофер плеснул джина в ее бокал из-под шампанского. Глоток спиртного манил куда сильнее, чем слабые звуки вечеринки под ними. Кристофер бесцеремонно заметил:

– Все равно что жить в музее.

– Ты тут турист или экспонат? – поинтересовалась Уитни.

Кристофер посмотрел на нее, выгнув бровь, она же вся сжалась внутри. Ужасно, но иногда ее язык опережал мозг, минуя любезности и другие преграды, которые она воздвигала, чтобы спрятать невоспитанную маленькую девочку. Уитни вспыхнула.

– Прости. Это было грубо. – Она показала на бокал и попыталась изобразить самоуничижение. – В последнее время я резко пьянею.

Он не ответил, просто закрутил крышку на бутылке с джином и сунул обратно в тайник, задвинув книги на место. Молчание становилось все более гнетущим. Разговор всегда давался так легко на открытом воздухе, а суета вокруг отвлекала.

– А ты ничего не будешь? – спросила она.

– Я не пью, – буркнул Кристофер.

– Ой.

На фоне почти неразличимого гула рождественских гимнов внизу напольные часы в углу начали отбивать время.

– Прекрасные часы. Антиквариат?

Он сел на край стола.

– Ты хочешь знать, алкоголик ли я, но из вежливости не спрашиваешь.

– Нет, – сказала она. – Это не…

– Не волнуйся. – Он лукаво улыбнулся, как будто полностью понимал ее. – Я никому не расскажу твой секрет.

– Что? – спросила она, скрестив руки на груди. – Мой секрет?

– Что ты не такая милашка, какой притворяешься.

– Во-первых, – сказала она, – это невероятно самонадеянно. Во-вторых, ты алкоголик?

Кристофер рассмеялся, покачал головой и указал на странную горбинку на носу.

– Это случилось, когда мне было чуть за двадцать. Я изрядно надрался. Залезать на гнилое дерево было плохой идеей. – Она поморщилась. – После этого я решил принимать только взвешенные решения. Теперь, если я лезу на дерево, значит, запретов никаких. Я никогда не оправдываю себя и всегда отдаю себе отчет, что делаю. У меня все под контролем.

Уитни действительно казалось, что она попала в музей, но не в рабочие часы, а в то время, когда все покрыто полумраком и источает неясную тревогу.

Невесело, наверное, все всегда контролировать.

– Ну, я не всегда все контролирую. У меня же дети.

– Ну да. – Она рассмеялась. – Ребенок как ничто другое показывает, насколько же ты беспомощен. Я говорила про моменты, когда сносит крышу. А ты не скучаешь по этому ощущению?

– Нет, – сказал он, откинувшись назад, и свет лампы отбросил на его лицо тень. – Мне кажется, любой поступок будет более ценным, если предварительно все тщательно взвесить.

По тыльной стороне руки Уитни побежали мурашки.

– К черту спонтанность? Да здравствуют списки за и против?

– Ну, я же не говорю, что в жизни вообще нет места для спонтанности… – он поднялся, – скажем, я бы тебя поцеловал прямо сейчас.

Уитни охнула, не испытывая особого удивления, только волнение и трепет.

– Чисто гипотетически, – продолжил Кристофер, делая шаг в ее сторону. – Но я бы сделал это не потому, что плещущийся в теле алкоголь придал мне кратковременный необдуманный импульс, или потому, что из-за выпитого виски мне нужно было прикоснуться к кому-то, а ты просто подвернулась под руку. – Теперь он был в нескольких дюймах от Уитни, все ближе с каждым словом, его запах будоражил. – Я бы поцеловал тебя, – сказал он, – потому, что ты мне кажешься интересной, остроумной и потрясающе красивой в этом платье, а еще, боюсь, тебя никто толком не целовал последние несколько месяцев. Дело в том, что я – в здравом уме и трезвой памяти – хочу этого с первой нашей встречи. И это может сделать поцелуй намного лучше, чем если бы у меня просто, как ты выразилась, снесло крышу.