Текст книги "Если весело живется, делай так"

Автор книги: Лора Хэнкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

– Ты все еще меня не убедил, – сказала она, затаив дыхание.

– Тогда я тебе сейчас докажу, – пробормотал он и преодолел оставшиеся сантиметры между их губами.

Не то чтобы Уитни забыла, что она мать (такое вообще возможно?). Но когда он прижал ее к полке, прямо к корешкам книг, запустив пальцы в волосы, поглаживая шею, она отбросила от себя всю свою материнскую жертвенность. Ей хотелось всего и сразу. Ее снова охватил прилив настоящего желания. За последние пару лет с Грантом секс вошел в привычку. А потом, когда родилась Хоуп, и вовсе превратился в долг. Она больше никогда особо не жаждала близости. Казалось, что с молоком из тела вышла вся влага, так что секс «на сухую» вызывал чаще всего неприятные ощущения, а иногда даже боль. Но, отказав Гранту несколько ночей подряд, она поняла, что превращается в одну из тех холодных строптивых жен, у которых всегда «болит голова» и чьи мужья ждут минета в качестве подарка надень рождения. Ради спасения брака она просто терпела и симулировала оргазм.

Сейчас же она вся размякла, с губ ее сорвался стон предвкушения. Уитни чувствовала нарастающее желание Кристофера, который буквально вдохнул в нее триумф от понимания того, что ее снова кто-то хочет. Но когда его рука скользнула под платье, а пальцы сантиметр за сантиметром продвигались к тому самому чувствительному месту, так жаждавшему прикосновений, в Уитни вдруг вспыхнуло раскаяние. Она оттолкнула Кристофера, с силой влепила ему пощечину и вытерла губы рукой.

– Нет! – сказала она. – Мы не будем этого делать.

Она рванула прочь раньше, чем Кристофер успел что-то сказать, боялась обречь себя на неизбежное, если оглянется. Хотелось плакать от шока. Уитни побежала к Гранту, чтобы вернуться к роли послушной и приятной жены. Но не переставая думала о Кристофере. Она представляла лицо Кристофера, когда закрывала глаза, занимаясь любовью с Грантом (или, по мере того как прибавлялась энергия, удовлетворяя саму себя, когда Хоуп наконец засыпала, иногда по несколько раз в день). Подобной ненасытности Уитни не помнила за собой с тех пор, как подростком открыла все прелести мастурбации. Ей нравилось представлять, что Кристофер тоже думал о ней в подобные моменты. «Это влюбленность», – сказала она себе. Да, люди влюбляются. Главное – не терять голову.

Она собиралась забыть о нем, напоминала Уитни себе, сидя в особняке Кристофера и дыша одним с ним воздухом.

Глава девятая

Гвен пробежала последний подъем маршрута в Центральном парке, толкая коляску с Рейганой перед собой, пока двадцатитрехлетняя деваха в ярко-розовой футболке ободряюще верещала ей и остальным участницам прогулочной группы.

– Да, мамочки! Бодрее! Вы можете всё! Нет никого сильнее женщины!

Уитни получила приглашение на пробную тренировку через свой «Инстаграм», который так быстро обрастал новыми подписчиками, и это раздражало Гвен. Разумеется, они пошли всей прогулочной группой. Гвен стиснула зубы и поднажала, впереди маячила обтянутая спортивными штанами задница Уитни. Гвен хотелось рассмеяться. Однажды они попробовали выйти на такую тренировку с колясками, когда только-только собрались вместе, но их измученные тела отчаянно сопротивлялись.

На этот раз последние несколько минут они посвятили восстановительной йоге, обмениваясь улыбками и краснея не только от напряга, но и от гордости. Настоящие амазонки, чудо-женщины, тела которых прошли через ад, а затем стали даже лучше, чем раньше. Инструкторша каждой из них дала «пять» на прощание, пока они переводили дух.

– Замечательная работа, мамочки, – сказала она. – На следующей тренировке добавлю нагрузку!

Они вместе направились к выходу из парка, улавливая в воздухе первые намеки на весну, и остановились, чтобы подождать Амару, которая отстала, чтобы успокоить орущего Чарли. Оказалось, он не большой любитель кружить по парку с кучей вспотевших женщин, а потому периодически (и довольно часто) выражал свое неудовольствие.

– Неплохо, девочки! Помните, что было в прошлый раз? – спросила Уитни.

– О боже! – вспомнила Мередит. – Элли стошнило.

– Эй, – возмутилась та. – Я тогда за завтраком съела, видимо, не очень свежую креветку. Но все равно не свалилась на скамейку, даже не начав тренироваться, как Амара. – Она постаралась максимально похоже изобразить британский акцент Амары. – Оставьте меня здесь умирать. Скажите Дэниелу, что я его любила. – Все рассмеялись. – А Джоанна… – Гвен осеклась, смех стих, все мысленно проиграли ту сцену.

Они тогда только взбежали на первый большой холм, все задыхались, а Джоанна расплакалась, просто забилась в рыданиях, и оттолкнула Уитни, когда та остановилась, чтобы утешить ее. После чего схватила коляску и ушла прочь из парка, даже не попрощавшись. («Ой, как мне неловко, – написала она потом по электронной почте, поставив всех в копию и снабдив сообщение краснеющими смайликами. – Думаю, мне нужно чаще ходить на спорт!» Джоанна мастерски сочиняла электронные письма, отчего создавалось ложное впечатление, что у нее все нормально.)

К ним подошли еще двое мамочек. Одна из них, со свекольно-красным лицом, похлопала Уитни по плечу.

– Девчонки, вы такие клевые! Мне кажется, я видела ваш «Инстаграм».

– Ты Уитни, да? – спросила вторая мамочка. – Поделись секретами!

Уитни засмеялась и, сияя от радости, поблагодарила.

– Серьезно, – продолжила первая мамочка, – вы такие вдохновленные, а ваши малыши всегда послушные и счастливые.

– Ну, кроме… – перебила ее товарка, кивая в сторону Амары и состроив гримасу, а потом снова посмотрев на прогулочную группу с заговорщицкой усмешкой.

– Кроме кого? – спросила Уитни елейным голоском, глядя ей прямо в глаза.

– Ой, да я ничего такого… – промямлила вторая мамаша.

– Странно… – протянула Уитни. – Просто мне показалось, что вы собирались поливать помоями ребенка нашей подруги. Но такого не могло быть, ведь вряд ли вы имели глупость подумать, что мы спустим это вам с рук?

Уитни посмотрела на свою компанию в поисках подтверждения, и хотя Гвен вместе с Мередит и Элли пару раз принимались перемывать кости Амаре, мол, Чарли способен испортить любой самый мирный денек, а Амара вполне могла бы приструнить его, сейчас все трое скрестили руки и впились взглядом в незнакомок.

– Очень странно, – поддакнули Мередит и Элли, а Вики и Гвен закивали.

Первая мать покраснела пуще прежнего, а вторая поникла. Амара присоединилась к подругам, кое-как успокоив Чарли, который только время от времени похныкивал.

– Спасибо, что подождали, – сказала Амара. – Пойдем?

– Пока-пока! – Уитни помахала рукой двум мамашам. – В любом случае большое спасибо, что вы подписаны на мой «Инстаграм». Это так мило.

– И кстати, – сказала Гвен второй мамаше, когда все уже расходились, – ваша дочка выросла из коляски; удивительно, как она оттуда еще не вывалилась.

Все разбрелись по домам. Гвен взбежала по лестнице своего особняка с Рейганой на руках. Гвен вела чрезвычайно упорядоченную и размеренную жизнь, но иногда на нее что-то накатывало, и тогда она здоровалась в холле с написанными маслом родителями так, точно они были из плоти и крови, тянулась к их щекам с поцелуями, как делала это еще маленькой девочкой. Сегодня был именно тот день. После нескольких неприятных эпизодов все в последнее время шло просто великолепно, во многом благодаря «СуперМамочке», хоть это и невероятно. Она хотела было налить себе джин с тоником в качестве награды, но остановилась. Через сорок пять минут нужно забирать Роузи из школы. Пить нельзя. Она же не такая, как отец.

Гвен впервые попробовала джин в шесть лет. На День труда[12]12
  Отмечается в первый понедельник сентября.


[Закрыть] они с родителями поехали в их особняк в Коннектикуте, который вытянулся, словно выброшенный на берег кит, вдоль берега в Вестпорте. Ее дедушка приобрел этот дом в 1948 году, заработав первый миллион. Прошлые поколения семьи были достаточно благополучными – уважаемыми, пусть и малозначимыми членами нью-йоркского общества, их род тянулся от самых первых поселенцов с «Мейфлауэра»[13]13
  Корабль, на котором прибыли первые английские колонисты, основавшие Плимутскую колонию.


[Закрыть], – но именно дед Гвен занялся строительным бизнесом и поднял их статус до небес.

Отец Гвен вырос в этом доме в Коннектикуте. Он был самым младшим из трех детей и единственным, кто дожил до взрослой жизни. (Его брат Мартин погиб, провалившись под лед на замерзшем пруду в возрасте девяти лет, а семнадцатилетняя сестра Алиса повесилась в своей комнате, пока внизу родители спорили о лоботомии.) Иногда в холодные ветреные вечера в некоторых комнатах – например, в той самой спальне Алисы, которую по окончании траура оклеили обоями с сердечками, превратив в игровую, или в обшитой деревянными панелями библиотеке, где маленький Мартин любил вращать скрипучий старый глобус и наугад тыкать пальцем в места, где ему хотелось побывать, – можно было почувствовать призраков этого дома, отчего по спине пробегал неприятный холодок. Возможно, из-за этого ее дедушка и бабушка уехали в Палм-Бич, оставив дом отцу Гвен, хотя он вместе со своей семьей большую часть года жил в Нью-Йорке.

И все же летом дом в Коннектикуте был райским местом. Мать Гвен привозила детей, чтобы они пожили за городом два месяца, отец приезжал туда по выходным, а иногда и чаще. Бабушка и дедушка прилетали на несколько недель, чтобы присоединиться к ним. Когда все семейство сидело на лужайке и солнце ласкало их макушки, а перед ними простирались акры зелени, уступами спускающиеся к морю, было трудно поверить, что здесь когда-либо случалось или могло случиться что-то нехорошее.

В День труда к ним приехали гости, чтобы полакомиться свежими моллюсками и попить шорле прямо на траве. Над головой щебетали птицы, внизу шумело море. Собралось около пятнадцати человек – в основном родственники, старые друзья бабушки и дедушки и друзья родителей. Одна знакомая пара привезла малыша, которого Гвен обожала, и ужасного девятилетнего сына, решившего посвятить Гвен и ее брата Тедди в леденящую кровь историю их тети Алисы. Он даже выпучил глаза, имитируя последние моменты предсмертной агонии Алисы.

– Я тебе не верю! – завопила Гвен.

Она надеялась, что Тедди, которому уже исполнилось семь, врежет противному парню, но Тедди не умел драться (она слышала, как взрослые вздыхали, мол, слишком уж он чувствительный). Тогда она схватила брата за руку и потащила на поиски родителей.

Мать стояла у стола с едой и накладывала картофельный салат в тарелку своему брату Стиву, дяде Гвен.

(Ее мать, казалось, никогда не наполняла свою собственную тарелку на подобных мероприятиях. «Разве ты не голодна?» – однажды спросила Гвен, и мать сказала: «О, нет, дорогая! Я экономлю место для особых угощений». Мать Гвен была полна знаний о том, как «экономить место». Первые три укуса любого десерта лучшие, поэтому нет необходимости продолжать. Нужно пережевывать каждый кусочек еды двадцать пять раз прежде, чем позволить себе взять другой.) Дядя Стив пришел на День труда в обнимку не с забавной и шумной тетей Джилл, а с какой-то с новой леди, миниатюрной женщиной, которая смотрела на всех широко распахнутыми от испуга глазами. Дядя Стив выпил несколько бутылок пива, и у него развязался язык.

– Джилл действительно слетела с катушек, – вещал он матери Гвен, пока та подавала ему стручковую фасоль. – Ну, вы же сами все видели. Ты же понимаешь…

– М-м-м… – протянула в ответ мать Гвен. – Стыдоба!

Спустя годы, когда Гвен наблюдала за ухудшением состояния Джоанны, фраза «слетела с катушек» так и звенела у нее в ушах.

– У нас интима не было целую вечность… – начал дядя Стив, а Гвен потянула мать за рукав, и та вздрогнула.

– Ой, детки! – воскликнула она. – Что случилось?

– У нас тут взрослые разговоры! – буркнул дядя Стив. – Ну-ка брысь!

Мать надула губки, а потом пригладила волосы Гвен.

– Вам нужна именно я или можно позвать папу?

Тедди и Гвен отправились на поиски отца. Вообще-то, они точно знали, где он сейчас – в баре. Алкоголь был главным хобби ее отца. Ее молодая любящая мать всегда с готовностью составляла ему компанию, и «особым угощением», под которое она «оставляла место», становилось обычно шампанское. Отец по праву считался локомотивом, который двигал вперед этот алкогольный состав. Он был крепким мужчиной хорошо за сорок и когда-то в школе играл в американский футбол, но сейчас, дробя лед, измельчая апельсиновую цедру и наливая идеальное количество виски в стакан, становился невесомым, будто танцор. В их особняке в Нью-Йорке у него был большой бар с алкогольными напитками, но по-настоящему он предавался своему увлечению в Коннектикуте. Он нанял рабочих, чтобы те отгородили часть подвала, и превратил его в винный погреб с системой контроля температуры и влажности. Рядом с кухней, в комнатке, где раньше все собирались за завтраком, отец установил стену из полированных шкафов со стеклянными фасадами, где хранились бутылки с вином. Гвен любила прижиматься носом к стеклу и смотреть, как при разном освещении жидкости в бутылках меняют цвет от искрящегося золота до темно-коричневого. Рядом со шкафами расположилась стойка из красного дерева примерно четыре фута в длину, с небольшими углублениями для ведерок со льдом.

У бара ее отец в светло-лиловой рубашке поло вертел в руках пустой стакан, и Гвен, увидев его, от облегчения разрыдалась.

– Папочка, – сквозь слезы говорила она, Тедди, тоже с глазами, полными слез, стоял рядом. – Папочка, Питер рассказал нам про тетю Алису… это ведь неправда, да? Что все случилось в нашей игровой…

Отец сжал губы и покачал головой. Затем он поставил стакан на стойку, присел на корточки и распахнул им объятия, чтобы они могли с разбегу уткнуться ему в плечо.

– Я бы не доверял Питеру, – сказал он, крепко обнимая детей. – Хорек он пронырливый!

Потом отклонился, и на его красивом лице появилось глуповатое выражение, напоминавшее маску грызуна. Гвен выдавила из себя улыбку. Тедди вытер нос рукой.

– Но что, если она стала привидением? – спросил он. – Поселилась в доме и хочет высосать наши души.

– Я не верю в призраков, – сказал отец. – Однако если вдруг Алиса и правда стала привидением, то добрым и веселым. Она таскала бы вам печенье из кухни посреди ночи и помогала бы разыгрывать нас с мамой. – Он выпрямился и посмотрел на двух хлюпающих носом детей. – Все, больше не плачем?

– Я попробую. – Гвен всхлипнула, по щеке Тедди скатились еще две слезинки.

Ее отец оглядел комнату, чтобы убедиться, что они одни.

– Смелым деткам, – прошептал он, – положено особое угощение.

Брат с сестрой переглянулись и сглотнули слезы.

– Мы смелые, – заверила Гвен.

Отец окинул их оценивающим взглядом и кивнул.

– Да, смелые. Только маме не говорите.

Он достал из шкафа два маленьких стаканчика и наполнил их кубиками льда. Затем снял с полки бутылку с прозрачной жидкостью. На этикетке красовался рисунок человека в красном. Гвен подумала, что человек выглядел благородно, как персонаж одного из фильмов о принцессах, которые ей так нравились.

– Догадайтесь, как называют этого человека? – спросил отец, тыча в рисунок.

– Как?

– Мясоед[14]14
  Неофициальное название охранников лондонского Тауэра, поскольку их обязанностью помимо прочего было и пробовать мясо, подаваемое монарху, чтобы удостовериться, что оно не отравлено. В честь гвардейцев назван джин, и именно стражник Тауэра изображен на этикетке.


[Закрыть]’ Забавно, правда?

В каждый стаканчик он плеснул по глотку жидкости, едва-едва прикрыв донышко, и вручил детям. Затем щедро налил то же самое в свой бокал и протянул руку. Тедди отпрянул, а Гвен, напротив, сделала шаг вперед.

– За вас! – сказал отец, чокаясь с ней напитком.

Гвен сделала глоточек, ожидая, что жидкость на вкус будет как вода. Горечь вызвала ужас. Когда она задрожала всем телом и покраснела, отец рассмеялся.

– Ну и кислая у тебя моська! – воскликнул он.

Она сделала еще один глоток, скрывая отвращение, и допила остатки. Жидкость оставила огненный след в ее животе. Маленькие искорки осветили конечности.

– Хватит! Оставь что-то и взрослым! – сказал отец и убрал стакан подальше от дочери.

Воодушевленный примером Гвен, Тедди сделал глоток и так же задрожал. Гвен обняла его. (Однажды она слышала, как отец после пяти порций алкоголя сказал матери, что Тедди напоминает ему Алису. Мать тогда возразила, что это возраст такой и он это перерастет. Гвен не пыталась подслушивать. Она знала, что это неправильно, и хотела быть хорошей девочкой. Но по вечерам в Коннектикуте взрослые всегда становились слишком болтливыми, сложно было не услышать их разговоры.)

– Это наш с вами секрет, помните? – сказал отец, прижимая палец к губам и подмигивая.

О, этот древесный запах, только что расчесанные волосы, эта заразительная улыбка – как она любила его, П. Т. Барнума[15]15
  Прославленный американский шоумен.


[Закрыть] из ее детства. Гвен полетела вперед, а затем они с Тедди, кувыркаясь, бросились наперегонки через коридор на лужайку, где бабушка и дедушка с гостями потягивали шипучку в золотом полуденном свете, где ничего плохого никогда не случалось и не могло случиться. Они промчались мимо тупого пронырливого хорька Питера. Гвен знала, что Тедди не хватит духу ударить его, поэтому сделала это сама, вмазав кулачком по скуле, наблюдая, как рот Питера открылся от удивления и боли, а затем побежала быстрее, пока не врезалась в пожилого мужчину с добрым красивым лицом, одного из друзей деда, который поднял Гвен, когда та завалилась на траву (ах, какой шел от той травы аромат, как приятно она щекотала икры).

– Все в порядке, юная леди? – спросил старик, Гвен кивнула и унеслась прочь.

Позднее дедушка отловил ее и взял за плечи. На его руках вздувались вены.

– Этот господин был президентом Соединенных Штатов, малышка Гвен. Иди и извинись, как подобает хорошим девочкам.

Ее детство, казалось, проходило в этом золотистом послеполуденном свете, когда все казалось безопасным и теплым, и она ни на минуту не сомневалась, что родители любили ее. Мать готовила ей изысканные завтраки по утрам, днем учила играть на фортепиано (никогда не кричала, всегда подбадривала), а перед сном читала ей книги Люси Монтгомери[16]16
  Канадская писательница, прославившаяся благодаря серии своих книг о рыжеволосой девочке-сироте Энн Ширли.


[Закрыть]; всей семьей они ездили в Стамбул и Париж, загорали на курортах Карибского моря, и родители пили, смеялись и снова пили.

Гвен хотела только одного: подарить своим детям такое же золотое детство, чтобы она готовила завтрак, учила их играть на фортепиано и читала им «Энн из поместья „Зеленые крыши“», чтобы они могли сидеть со своими бабушкой и дедушкой на лужайке и знать, что их любят.

Двадцать лет спустя в Коннектикуте отец наливал себе алкоголь. (Сколько он выпил? Три бокала? Четыре? Пять? Ей хотелось представить, как он пьет, проникнуть в его сознание, словно она могла удержать его за руку и как-то изменить случившееся.) Наверное, мать тоже пила, хотя, может, и нет, учитывая, что она опять пыталась сократить потребление калорий. Всякий раз, когда они болтали по телефону, она рассказывала дочери о новой замысловатой диете. (Ее одержимость удручала. Гвен никогда бы не хотела стать такой.) Это произошло в середине января, через пару дней после снегопада, некоторые проселочные дороги еще не успели расчистить. Родители сели в машину и поехали к своему приятелю. Отец всегда водил машину сам, точно так же, как управлял инвестициями и нанимал разнорабочих.

Они не доехали до пункта назначения пять миль. Машину повело на льду, и, потеряв управление, она врезалась в дерево. Отец погиб на месте. Мать умерла через пару часов в больнице. Гвен в это время была на вечеринке, а телефон в сумочке стоял на беззвучном режиме.

Можно ли в двадцать шесть лет назвать себя сиротой? Гвен так не думала, и тем не менее ей было так больно, будто из нее выдрали детскую невинность. Мать никогда не поможет ей спланировать свадьбу. Отец не поведет к алтарю. Она осталась одна в этом мире, если не считать Тедди, но у Тедди дела шли неважно.

Когда она вместе с юристом изучила семейные финансы, выяснилось, что финансовое положение куда менее прочное, чем ей казалось. Отец неудачно вложил деньги; кроме того, они транжирили ресурсы, которые считали бесконечными. Гвен договорилась о продаже дома в Коннектикуте. Призрак тети Алисы будет приносить по ночам печенье другим детям, а не ее собственным.

Через несколько месяцев израненная, страдающая Гвен встретила Кристофера на свадьбе общего друга. Он беззаботно смеялся и танцевал со всеми старушками. Кристофер напомнил ей отца: то же очарование, та же беспечность, та же жажда взять все, что мир может ему предложить. Но было одно отличие – он не пил. Гвен тогда и не подозревала, что у него могут иметься другие пороки. Она видела только золотую жизнь, которую могла прожить с ним. И протянула руку к этой жизни.

Глава десятая

Самое прекрасное в сексе с незнакомцами – это повышение самооценки, думала нетрезвая Клэр, когда парень, которого она только что встретила, уложил ее на дешевый стол из «Икеи» в ее же квартире, смахнув на пол счета и рекламные листовки.

Самое неприятное в сексе с незнакомцами, думала Клэр на следующий день, наблюдая, как в унитазе в ванной Уитни в озерце мочи плавает резиновое прозрачное нечто, – то, что с последствиями придется справляться в одиночку.

Она спустила воду, удерживая рычаг чуть дальше обычного, и плеснула водой на лицо, надеясь скрыть покрасневшие глаза. Какая непроходимая тупость! Сегодня она опоздала на десять минут из-за похмелья и еще из-за того, что пришлось выталкивать этого незнакомого парня из собственной квартиры, хотя он настаивал на приготовлении омлета, точно знание того, как приготовить яйца, делало его настоящим героем в глазах феминисток. Она просипела несколько песен малышам, надеясь, что ни одна из матерей не заметит ее состояния, и ожидая, когда вернется домой и снова завалится спать. И вот пожалуйста. Клэр даже не заметила, как слетел презик, и уже ненавидела то, что находилось в ее теле целых двенадцать часов, пока она ничего не подозревала. Но еще сильнее мучила мысль, что там могли поселиться и куда более неприятные существа.

Амара стояла в коридоре, ожидая очереди в туалет, и, воспользовавшись моментом, играла в какую-то игру на своем телефоне. Клэр вышла.

– Прости. Можешь идти, – сказала Клэр, придерживая дверь, но на последнем слове голос дрогнул. Амара подняла глаза, нахмурив брови.

– Что-то случилось? – спросила она.

Клэр покачала головой.

– Ничего.

Амара сделала шаг вперед и уже переступила через порог, но снова обернулась.

– Так что не так?

– Из меня только что выпал презик, – на автомате на одном дыхании выпалила Клэр и зажала рот рукой. Глаза ее снова заболели. – Черт. Забудь, что я сказала. Все нормально.

Амара пару секунд смотрела на нее, затем быстро кивнула.

– Я выйду через десять минут. Подожди меня.

– Что? – удивилась Клэр.

– Возможно, я ошибаюсь, но все-таки мне кажется, ты не горишь желанием стать матерью прямо сейчас.

– Ну, да…

– Тогда встречаемся в вестибюле через десять минут.

– На самом деле мне не нужно…

– Такие вещи приятнее делать в компании, – отрезала Амара. Она вошла в уборную и начала закрывать дверь, но в последнюю минуту высунула голову. – Там Гвен и Уитни начали планировать вечеринку по случаю дня рождения Рейганы, и я сейчас сдохну со скуки.

Двадцать минут спустя Клэр шла мимо рядов зубных паст и шампуней, направляясь прямиком к прилавку. Рядом Амара катила коляску, в воздухе пульсировала песня Кэти Перри.

Парень за аптечным прилавком был моложе Клэр (когда вдруг она стала старше по-настоящему ответственных людей?), на какое-то мгновение ей живо представилась она сама в другой версии: вместо музыки она скользнула за прилавок, в мир льгот, работы с девяти до пяти и ладошки, которая прикрывает зевоту, когда кажется, что рядом никого нет. Именно это сейчас и демонстрировал юный фармацевт.

– Привет, – сказала она, шагнув вперед, пока Амара задержалась у стеллажа с дешевыми романчиками в мягкой обложке, ухмыляясь при виде обложки, где парень с голым торсом стоял рядом с мотоциклом. Аптекарь вздрогнул и захлопнул рот.

– Простите, – сказал он. – Чем могу помочь?

– Мне нужен «План Б». – Она уставилась на него в упор.

Она покупала этот препарат только однажды, когда ей исполнилось восемнадцать, после опрометчивой ночи с мальчиком, который мог раскрутить ее на все, кроме разве что убийства (он пообещал ей прерванный половой акт, но все проворонил). В итоге они уехали в соседний город, чтобы их не узнали. Парень остался в машине. Клэр, опустив глаза и глядя на прилавок, спросила лекарство, а когда подняла взгляд, то на лице фармацевта прочитала: «Шлюха». Сейчас же лицо туповатого нью-йоркского аптекаря оставалось непроницаемым. А еще, подумала Клэр, Амара права. Лучше делать это не в одиночку.

– Конечно, – сказал парень и поднялся с места, чтобы покопаться в шкафу у дальней стены. Двигался он медленно. Песня Кэти Перри закончилась, и из динамиков зазвучала следующая композиция. Клэр перестала дышать. Слушая завывания Марлены, она начала считать в обратную сторону от десяти – заклинание, подгоняющее этого неповоротливого лентяя. Амара подрулила к ней с коляской, какой-то пожилой мужчина занял очередь за ними.

– О, это та песня, которую обожают Элли и Мередит! – Амара подняла указательный палец. – «Глаза Айдахо»!

– А-а-а, – протянула Клэр. – Понятно.

Амара как-то странно посмотрела на нее, но тут вернулся аптекарь, шагавший в такт музыке. Он швырнул коробку с «Планом Б» на прилавок.

– Вам нужен пакет?

– Ага, – сказала Клэр.

Его пухлые губы неодобрительно скривились.

– Уверены? Мы призываем наших клиентов проявлять заботу об окружающей среде.

– Озоновый слой исчезает! – вякнул старик у них за спиной.

– Дайте ей гребаный пакет, пожалуйста, – попросила Амара.

Аптекарь и старик переглянулись и покачали головами, первый сунул лекарство в пластиковый пакет и застучал по кнопкам кассового аппарата, кивая в такт доносящейся из динамиков песне и подпевая. Если она сможет сбежать отсюда до начала проигрыша, будет чудесно.

– Сорок девять девяносто пять, – объявил парень.

– Вы не знаете, покрывает ли это страховка? – спросила Клэр, стараясь не смотреть на Амару.

Начался второй куплет. Члены новой, улучшенной версии «Бродяг», вероятно, теперь тусуются в гостиничных номерах по тысяче долларов за сутки, а она торгуется из-за цены на противозачаточные.

– М-м-м, – протянул парень, сосредоточенно сморщившись, но все-таки ответил: – Я не уверен. Могу спросить у шефа.

– Будьте так любезны, – попросила Клэр.

– А его сегодня нет. И меня завтра не будет. Вы не подождете до послезавтра?

– Что? Нет… – сказала она. Все, поздно. Начался проигрыш. Голос Марлены тянул знакомые слова. – «План Б» так не работает.

– Правда? – спросил фармацевт.

– Господь всемогущий! – Амара вытащила из кошелька кредитку и швырнула ее на прилавок. – Вот. Пробейте с моей карты.

На улице они задержались в сером полуденном свете, Клэр развернулась в сторону Центрального парка, Амара собиралась в противоположную.

– Я верну, – сказала Клэр, но та отмахнулась. – Спасибо тебе. Ты правда не обязана была делать… ничего из этого.

– Я в курсе, – сказала Амара. – Но иначе я бы пошла домой, чтобы там остаться наедине с Чарли неизвестно на сколько часов, так что, возможно, это ты оказала мне услугу.

– Всегда пожалуйста.

Закрапал холодный дождик. Клэр поплотнее завернулась в куртку. Такси подрезало какой-то автомобиль, истошно засигналив. Пешеходы ускорились, ожидая, что морось перерастет в полноценный дождь, как вдруг из ниоткуда на углу материализовался человек и начал продавать зонтики за десятку.

– Прими, не тяни, – сказала Амара, кивнув на пакет в руках Клэр и натягивая прозрачный пластик на коляску Чарли.

– Ага, – кивнула Клэр. – Еще раз спасибо. Это было очень мило…

– Да, я знаю. Я просто чудо, – перебила ее Амара. – Увидимся на следующей сходке нашей прогулочной группы.

Клэр рассмеялась.

– Ладно. Пока. – Она наклонилась к прозрачному пластику и поскребла по нему пальцами. – Пока, Чарли. Приятно было потусить с тобой!

В ответ Чарли замотал головой, затем скривился и издал вопль, отвернув личико. Амара на мгновение закрыла глаза и слегка встряхнула головой.

– Прости, – сказала она. – Он правда хороший мальчик, только умело это скрывает.

– Знаешь, мне он ужасно нравится. Парень с характером.

На лице Амары появилась неуверенная улыбка, которой Клэр раньше не замечала.

– Ты так думаешь? – спросила она, и тут Клэр вспомнила все занятия прогулочной группы, на которых успела побывать, и те взгляды, которыми другие матери одаривали Амару, когда Чарли принимался рыдать. Все они как будто говорили, что этот малыш крайне невоспитанный. Люди, вероятно, нечасто хвалили этого ребенка. Как же, должно быть, неприятно было Амаре.

– Ага. Ему все по барабану. Так ведут себя самые неординарные личности. Когда он вырастет, его ждут великие свершения. Ну, или он станет серийным убийцей. Одно из двух.

– Вот спасибо, – Амара закатила глаза. – Второе особенно успокаивает.

Дождь пошел сильнее, попадая в глаза Клэр, так что той пришлось смахивать капли.

– Ой, елки, веселенькая будет поездка домой. Вот теперь и правда пока, – сказала Клэр и повернулась, чтобы уйти.

– Клэр, – окликнула ее Амара. Клэр повернулась. – Слушай, а у тебя есть кто-то, кто сможет заварить тебе чай и вообще поухаживать за тобой после того, как ты выпьешь таблетку?

– М-м-м…

– Просто можно пойти ко мне. Живу я близко. Муж вернется еще не скоро. – Амара замолчала, надув губы. – Господи. Звучит это странно, но клянусь, я не пытаюсь тебя соблазнить.

Через пятнадцать минут Клэр уже лежала на коричневом кожаном диване Амары, пока специальный гормон вторгался в ее яичники, уничтожая всех нежелательных захватчиков. Хрясть! Хрясть! Сегодня никаких оплодотворенных яйцеклеток, мать вашу!

Клэр вытянулась в струнку, тело ее налилось тяжестью и тревогой. Она огляделась вокруг. Квартира Амары была маленькой. Ну нет, она могла бы проглотить малюсенькую квартирку Клэр на завтрак и не наесться, но походы Клэр к Уитни и Гвен исказили ожидания. Их квартиры (и особняк) скрывали тайну, в них вполне могли найтись секретные проходы, помещения для прислуги или лестница, ведущая на крышу. Квартира же Амары просматривалась как на ладони. Три двери из гостиной, должно быть, уборная и две спальни. Кухню, где хлопотала сейчас Амара и закипал чайник, отгораживала лишь половина стены, поэтому звуки оттуда беспрепятственно долетали прямо в гостиную. Жилища Уитни и Гвен были оформлены в едином стиле (элегантный для Уитни, классический для Гвен), по квартире Амары было сразу понятно, что тут живут относительно обеспеченные, занятые люди, просто купившие красивые вещи, которые им в какой-то момент понравились, не разбираясь, и поставившие покупки в случайное, но подходящее по размеру место.

Здесь было несколько предметов роскоши – небольшая хрустальная чаша на полке, которая, должно быть, стоила целое состояние, хотя не представляла собой ничего особенного, кашемировый плед на диване с биркой от «Сакс на Пятой авеню» – самая мягкая вещь, к которой Клэр когда-либо прикасалась. Неужели Амара их тоже украла, просто пошла в «Сакс» и сунула плед в сумочку с тем же бешеным отчаянием, которое Клэр заметила на ее лице тогда в кабинете Уитни? Клэр тряхнула головой, не желая сейчас об этом думать. Чарли ползал по полу, хватая все, что не прибито и не защищено от детей, – потрепанную книжку с загнутыми углами на низком столике («Путеводитель к Здоровью и Счастью Ребенка»), связку ключей. Затем сосредоточился на большой сумке Амары и сунул одну из ручек себе в рот, вгрызаясь в нее, как в кукурузный початок.