Текст книги "Если весело живется, делай так"

Автор книги: Лора Хэнкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

Гвен подсадила на «витамины» двести пятьдесят матерей в Нью-Йорке, Нью-Джерси и Коннектикуте. Она планировала продолжать аферу около года, даже меньше, чтобы реализовать запасы Тедди почти целиком и накопить денег чуть больше, чем нужно на дом. Затем она постепенно уменьшала бы дозу препарата каждую неделю, прежде чем исчезнуть совсем. Но у Гвен появился список матерей, которые нуждались в «СуперМамочке», как рыба в воде. Она была уверена, что они захотят принимать этот препарат, даже если узнают правду о его составе. В этом списке значилось двадцать девять женщин (сначала была тридцать одна, но потом она вычеркнула Элли и Мередит). Возможно, она могла бы что-нибудь придумать. Неплохой источник постоянного дохода, чтобы обставить дом и оплачивать занятия балетом для Роузи.

Каждую ночь она ложилась в постель совершенно измотанной, но при этом ощущала странное удовлетворение, которого не испытывала уже долгие годы. Всякий раз, когда Гвен сопровождала Кристофера на вечеринки, присутствующие окидывали ее презрительным взглядом, когда она говорила, что сидит дома с детьми. Было утомительно доказывать, что она умна, поэтому начала притворяться тупицей. Теперь Гвен распахивала глаза и расспрашивала всех об их работе, рассказ о которой звучал до такой степени «увлекательно», что агрессивная сучка внутри, ее вторая натура, выла от тоски, широко раскинув руки.

В красивом особняке в Вест-Виллидже, пока все мамочки потягивали вино и болтали между собой, Гвен заметила, что одна из них, очень загорелая женщина по имени Энджи, вписывала различные недуги в свою анкету для «СуперМамочки».

– О! – Гвен наклонилась к ней. – Мне тоже надо это сделать. В прошлый раз я написала, что меня немного подташнивает, и мне увеличили содержание мяты в витаминах. Стало намного лучше.

– Да? Спасибо боженьке за ЗОЖ-индустрию, «СуперМамочка» и иглоукалывание – вот основа моего ухода за собой, еще я недавно начала пить коктейли с коллагеном и протеином. Эта комбинация – просто бомба!

Гвен улыбнулась и понизила голос.

– Да, не сомневаюсь. Но честно сказать, порой мне кажется, что в этих витаминах что-то посильнее вытяжки из лемонграсса.

Энджи рассмеялась грудным смехом.

– Знаешь что? Если бы это оказалось правдой, то я приобрела бы себе двойную дозу!

Гвен мысленно отметила это. Теперь в ее списке тридцать имен.

Она все четко планировала, но всегда был элемент неожиданности. Ложка дегтя, которая портила бочку меда. Конкретно в этот раз такой ложкой дегтя стала Клэр. Милая, израненная, растрепанная девочка, которая прорастала в них медленно, как мох. Она сблизилась с ними ровно настолько, чтобы ей было не все равно. Клэр не испытывала стыда, тревоги, не стремилась сохранить все в тайне, как подруги Гвен, принимавшие «СуперМамочку» и вдобавок беспокоившиеся о детях. Гвен долгое время не понимала, к чему все идет, а потом стало слишком поздно. Клэр ее по-настоящему удивила. Вот почему Гвен пришлось положить конец их прогулочной группе. На этот раз Кристофер дал Гвен именно то, в чем она нуждалась: вечером приполз к ней, раскаивающийся и жалкий, признался во всем, начиная со свиданий в «Уиндоме» с Уитни и заканчивая стычкой с Клэр. Он говорил с почти религиозным жаром, будто Гвен ему не жена, а священник, умолял простить его еще раз. Оставалось только пойти на фотосессию и нажать на нужные кнопки.

Гвен беспокоило, что Клэр теперь может найти работу в другой прогулочной группе, где обязательно расскажет им про «СуперМамочку». Так что ей придется присматривать за Клэр и, может быть, даже подыскать ей какое-нибудь место, чтобы направить ее силы в ту сторону и удержать подальше от прогулочных групп Нью-Йорка, пока сама Гвен не свернет «СуперМамочку», не разведется с Кристофером и не увезет своих девочек в Коннектикут на веки вечные.

Глава тридцать вторая

Hа следующие выходные после распада прогулочной группы Уитни наконец съездила проведать Джоанну. Она села на поезд до Рэуэй с тортом «Красный бархат» из пекарни рядом со старой квартирой Джоанны. Хоуп осталась дома с Грантом, все еще пребывавшим в блаженном неведении обо всем, что произошло. Она не думала, что какая-либо из бывших подруг возьмет на себя смелость рассказать ему о Кристофере, но все же, затаив дыхание, пыталась решить, хочет ли рассказать ему сама. Все, что она скрывала от мужа, давило тяжким грузом. Уитни стала совершенно другой, она уже не та женщина, с которой он танцевал на их свадьбе.

Джоанна и ее сын жили в десяти минутах ходьбы от вокзала в двухэтажном доме с небольшим двориком, окруженным забором из сетки. Джоанна, одетая в синие джинсы и мешковатый свитер, с прямыми черными волосами с легкой проседью, осторожно впустила Уитни, приняла торт, еле слышно поблагодарив, но без удивления и трепета, как это себе представляла Уитни.

Джоанна поставила воду под кофе и смахнула какой-то мелкий мусор с кухонного стола. Они сидели и болтали ни о чем, пока сын Джоанны дремал в манеже. В дуплексе было много окон, но мало света, так как здания по обе стороны отбрасывали тень. Джоанна оставила белые стены голыми. Тем не менее она расставила несколько горшков с травами на подоконнике, и Уитни с улыбкой кивнула в их сторону.

– Мне нравится, как ты все тут украсила.

Если прищуриться, это выглядело как уютный дом, возможно даже, немного богемный. Совсем не похожий на печальное жилище матери-одиночки, которое она и другие матери в ужасе представляли.

– Как ваша прогулочная группа? – спросила Джоанна.

– Ох! Вообще-то мы перестали встречаться.

– Ого! – Джоанна щелкнула языком, словно бы ей удалось сложить головоломку. – И ты приехала посмотреть на животное в зоопарке.

– Что, прости?

– Вы там все переругались, и ты ищешь легкий путь, чтобы почувствовать себя лучше.

– Я просто хотела навестить тебя.

– Через шесть месяцев, – заметила Джоанна.

– Я правда хотела приехать, но ты же знаешь, как бывает с ребенком…

– Или же ты беспокоишься, что муж свалит от тебя к другой, и хочешь взять что-то на заметку? – жестко и безжалостно поинтересовалась Джоанна.

За последние сорок восемь часов Уитни и так была в ужасе от всего, что с нею сталось, так что сейчас у нее отключились все чувства, кроме самого примитивного страха. Она опустила голову на прохладный деревянный стол, не в силах сдержать рыдания.

– Прости-и-и-и-и…

Джоанна вздохнула и потрепала ее по плечу, чуть грубовато, а потом поднялась из-за стола и начала хлопотать на кухне: отрезала каждой по кусочку торта, принесла тарелки, а заодно и упаковку салфеток.

– Думаю, я просто хотела узнать, – сказала Уитни, когда достаточно успокоилась, чтобы снова говорить, – стало ли тебе лучше. Ты чувствуешь себя счастливее?

Джоанна пристально смотрела на нее минуту.

– Счастливее ли я, чем когда лежала в проходе между полок с консервированными бобами? Разумеется. Счастливее ли я, чем была, когда жила в прекрасной квартире в Нью-Йорке с любящим супругом и меня ждало прекрасное будущее? – Она резко рассмеялась, и смех скорее напоминал лай. – Сама как думаешь? – Она насадила кусок торта на вилку, а потом надула губы. – Мой совет – держись за него, если можешь.

Глава тридцать третья

Разобщенные мамочки окунулись в лето.

Амара водила Чарли на все развивашки на свежем воздухе, которые только могла найти. Свое изнеможение она перепахивала с такой яростью, точно это кукурузное поле, а она гребаный трактор. Вместе с Чарли они побывали на всех ярмарках ремесел и детских фестивалях в Манхэттене. Он вырастет самым разносторонним ребенком в этом треклятом городе. Еще она столько раз таскала его в зоопарк, что сама уже устала смотреть на пингвинов, о чем раньше даже и не помышляла! (Это же пингвины, мать твою! Как можно устать от пингвинов, если только ты не бессердечная сука?!) Она купила новое пособие «Путеводитель к Здоровью и Счастью Ребенка от года до трех» и практически выучила его наизусть. К ней снова вернулся знакомый страх, что Чарли развивается не по возрасту. Между ней и Дэниелом росло отчуждение; всякий раз, когда Амару одолевали стыд, злость и отчаяние из-за «СуперМамочки», она порывалась признаться ему в том, что натворила, но прикусывала язык (и случалось это примерно двадцать миллионов раз в день). Не помогло даже ее признание Дэниелу в бесславной кончине их прогулочной группы из-за интрижки Уитни с мужем Гвен, он покачал головой со словами: «Страшно, что иногда представления не имеешь, что творит твой партнер». Потом он в шутку посмотрел ей в глаза с серьезным выражением лица и спросил, не хочет ли она в чем-нибудь ему признаться. Она знакомилась с другими мамочками на детских площадках, болтала с ними и больше никогда не виделась. Часто они просили у нее номер телефона и присылали пространные приглашения куда-то вместе сходить. Их сообщения напоминали Амаре о Клэр (эти женщины ставили намного больше восклицательных знаков, чем Клэр, и куда реже смешили ее), поэтому Амара никогда не отвечала. Она уподобилась очаровательным «фантомам» из Тиндера: женщины радовались знакомству, а потом оставались грустными и сбитыми с толку. Она выматывала себя и Чарли днем, чтобы к вечеру кончались силы и она физически не могла ни в чем признаваться Дэниелу.

Уитни удалила все свои аккаунты в социальных сетях и уехала из города. Она нашла трехкомнатный коттедж на Лонг-Айленде и обосновалась там с Хоуп на июнь и июль. Грант приезжал по выходным, они вместе обсуждали покупку такого же летнего дома на будущее.

– Но нам надо больше комнат для наших будущих детей, – говорил Грант, на что Уитни улыбалась и мычала в ответ невнятное, что не было ни согласием, ни отказом.

Для Уитни лето стало ускоренным курсом одиночества. Она брала Хоуп на долгие бесцельные прогулки каждый день. Над головами кружили чайки, а волны облизывали ступни. Переставляя ноги, Уитни шепотом извинялась перед дочерью за то, что столько раз ее подводила. Она сконцентрировалась на том, чтобы найти для Хоуп идеальное место, где малышка будет всегда улыбаться и с благоговением тянуть ручки. Благоговение у Хоуп вызывало множество вещей: зернистый песок под пальчиками, маленькие раки-отшельники, снующие в лужах после прилива, – и Уитни чувствовала, что заново открывает мир глазами дочери. Это было почти волшебно, хотя она и не заслуживала этого волшебства.

После первой недели, в течение которой она снова и снова пыталась извиниться перед Гвен, не получая ответов ни на голосовые сообщения, ни на электронные послания, она отключила телефон и вспоминала о нем только тогда, когда им с мужем нужно было что-то согласовать. Уитни перестала краситься по утрам и купила себе пресловутые «мамины джинсы» с высокой талией и свободным кроем. Они оказались чертовски удобными. После стольких дней без общения с другими взрослыми она в равной мере ждала и боялась выходных, ей хотелось шума, источником которого мог стать Грант, но нервировала перспектива быть с ним рядом. Она заново выучила каждую черточку лица дочери, сосчитала чуть ли не все тонкие каштановые волосики на ее голове. Ночью ей снился Кристофер, а еще мамочки из прогулочной группы, она видела, как их улыбки превращаются в насмешки, когда они узнали правду о ней.

У Элли появилась няня, и она сходила на собрание Анонимных Наркоманов, не уведомив мужа. И Мередит тоже. Элли нравилось, что надо было встать и рассказать о своих чувствах, а остальные обязаны с уважением выслушать этот рассказ. Она сочла встречу забавной. И Мередит тоже. Элли много ходила в спортзал. Мередит ходила пореже.

Вики не изменилась.

Все могло бы продолжаться в том же духе, пока их дети росли и менялись, но как-то раз душным субботним утром в начале августа Амара и Уитни пошли в один и тот же детский музыкальный класс.

Глава тридцать четвертая

Еще один день, еще одно бесплатное мероприятие, на которое Амара могла отвезти Чарли. На этот раз им стал пробный урок музыки в новом детском клубе на углу Мэдисон и Семьдесят седьмой. Какая-то только что открывшаяся франшиза, наводнившая окрестности листовками, объявляющими об особом музыкальном мероприятии. Стены разукрашены солнышками и сердечками, а все сотрудники общались такими веселыми и звонкими голосами, что Амара даже удивилась, почему не воют собаки по всему району. Организаторы отчаянно пытались заставить родителей записать детей на осенний «семестр», как будто это университет для малышей. Амара представила, как в конце концов они дадут Чарли диплом. Может быть, какому-нибудь пухлому трехлетке доверят произносить прощальную речь от имени всех выпускников, а взрослым придется сидеть и слушать, как он со сцены болтает о поездах.

Администратор за стойкой регистрации указала Амаре вниз по коридору, посоветовав ей следовать за толпой и оставить коляску Чарли за дверью с надписью «Театр». Амара сняла туфли, как просили, и плюхнулась на коврик с нарисованными буквами, а в это время какой-то мужик с косматой бородой настраивал свою гитару, и его помощница, девушка с ясными глазами, явно переехавшая в Нью-Йорк, чтобы играть в музыкальном театре, ходила по кругу, давая «пять» всем малышам. Чарли отказывался дать «пять», отворачиваясь от нетерпеливого лица девушки, и та слишком долго сидела на корточках радом Амарой, пытаясь заставить Чарли дотронуться до ее руки. В итоге Амаре пришлось вмешаться.

– Ему больше времени требуется на разогрев!

– О, нет! Это обидно! – воскликнула девушка, притворно надувшись, и двинулась к следующему ребенку.

Амара в отчаянии оглядела зал в тщетной попытке найти хоть кого-то, чтобы закатить глаза. Все стены здесь были выкрашены в ярко-фиолетовый цвет с неоново-зелеными акцентами. Кому вообще пришла в голову такая жуть? Наконец парень закончил настраивать гитару и ударил по струнам.

– КТО ГОТОВ ПОСЛУШАТЬ РОК? – проревел он, а толпа родителей вокруг Амары взвыла, как будто они на концерте «Фу Файтерс». Его помощница высунула язык, на мгновение превратившись в забытую участницу группы «Кисс», а потом опять наклеила дежурную улыбку и принялась хлопать в ладоши, пока парень с гитарой пел весьма дрянную песенку про солнышко. (О, солнышко вышло, и оно такое же яркое, как лица, которые вы видите слева и справа!) Амара с безразличным видом покачивалась из стороны в сторону.

За ней скрипнула дверь. Кто-то опоздал на занятие. Амара повернула голову, заметив густые волнистые волосы и длинные мускулистые ноги, торчащие из мешковатых джинсовых шорт опоздавшей мамаши, которая склонилась над своим малышом. Только когда новенькая повернулась и устроилась на коврике с алфавитом, Амара рассмотрела ее и поняла, что это Уитни. В тот же момент Уитни узнала Амару и в шоке застыла.

Что ж. Придется валить с этой музыкальной жути. Невелика потеря. Если Амара захочет, чтобы кто-то скрипучим голосом напевал ей про солнышко, всегда можно позвонить маме Дэниела во Флориду. Она встала, подхватила Чарли и понесла его в коридор, где оставила коляску. Пока она пыталась пристегнуть Чарли, со странной отстраненностью заметила, что у нее дрожат руки. Когда Амара справилась с последним ремнем, дверь за ней открылась, и в коридор выскочила Уитни с Хоуп на буксире.

– Амара, подожди!

Амара приподняла коляску Чарли под углом и покатила ее прочь.

– Амара, прошу, не убегай!

– Я не убегаю, – буркнула Амара через плечо. – Мне нужно к Дэниелу. Я тут подумала, может, ты и его хочешь трахнуть?

Уитни резко выдохнула, будто ее ударили под дых, а потом кивнула.

– Я это заслужила. – Голос ее был тихим и твердым.

В коридоре пахло чистящим средством. По коридору эхом разносился шум музыкального шабаша, происходившего за дверью с надписью «Театр». Хоуп плюхнулась на пол и начала тянуть ковер.

– И даже больше заслужила. Но позволь мне все объяснить.

– Хочешь сказать, что ты из тех людей, которые принимают снотворное, а потом с какого-то перепугу садятся за руль и засыпают прямо в пути? Правда, в твоем случае речь не об управлении автомобилем. Ты под снотворным спала с мужем подруги и врала всем остальным?

– Нет. – Уитни закусила губу.

– Тогда нет тебе оправданий.

– Я знаю это. Как знаю и то, что мои слова никогда ничего не исправят… – Уитни вздохнула. Она изменилась. Загорела, стала не такой ухоженной. На лице прорезались новые морщинки, а может, все дело в том, что она почти не красилась, словно бы теперь принадлежала к разряду женщин, небрежно проводящих по губам блеском вместо того, чтобы подбирать подходящий приглушенный оттенок помады.

– Я пыталась объяснить это самой себе миллион раз, дескать, у нас с Грантом возникли сложности, а меня переполняла энергия из-за «СуперМамочки» и я тысячу лет себя не чувствовала желанной, а Кристофер с таким рвением взялся за меня, что я просто не смогла устоять. Но может, все дело в том, что я Нищебродка Уитни, которая пытается вписаться в идеальный мир богатства, и я неизбежно облажалась самым ужасным и предсказуемым способом. И все это, вероятно, правда, но не имеет значения. Истина в том, что иногда считаешь себя хорошим человеком, а потом мало-помалу оправдываешь свое превращение в плохого.

– Можно перемотать на секунду назад. Нищебродка Уитни? – переспросила Амара.

– Ага. Моя мать работала стоматологом-гигиенистом, а мой папа вкалывал на стройке, а потом пил на кухне, родители вечно ссорились из-за денег, и какое-то время это было моим тайным позором. – Она печально засмеялась и выхватила у Хоуп из рук листок бумаги, который девочка подобрала на полу и уже тянула в рот. – Довольно скучно по сравнению с тем, чего я стыжусь теперь.

– Погоди, – перебила Амара. – А что постыдного в работе гигиенистом?

– Не знаю. Ничего. В любом случае я не жду, что ты захочешь видеть меня снова, но перед тем, как ты сбежишь отсюда, я должна сказать, что я всегда тобой восхищалась и мне очень жаль.

Амара скрестила руки.

– Ты не передо мной извиняйся, а перед Гвен.

– Я пыталась. Она не отвечает на мои звонки. Но мне нужно извиниться и перед тобой, потому что я не просто обидела Гвен. Я угробила нашу группу и подвела вас всех, когда мы друг в друге больше всего нуждались.

– Во-во. И я тебя не прощу! – заявила Амара. Уитни потупилась и кивнула. – Но мне кажется, я тоже кое-что знаю о том, как облажаться.

Они какое-то время стояли молча, воздух насытился сожалением.

– Как Гвен? – спросила Уитни.

– А сама как думаешь? – огрызнулась Амара, а потом прикусила губу. – Если честно, я толком не знаю. Время от времени мы переписывались, чтобы обсудить, как справляемся с последствиями «СуперМамочки», вроде как они с Кристофером пытаются сохранить брак, но она не хочет видеться. – Она покачала головой. – Лучший момент дня – когда я просыпаюсь и пару минут еще не помню, что произошло. Мне было очень тяжело последние пару месяцев таскать этот груз и не иметь возможности ни с кем поделиться.

– Понимаю. – Уитни взяла ее за руку, и Амара расслабила пальцы в теплой ладони Уитни.

Они какое-то время стояли так, пока еще одна опоздавшая мать не примчалась на занятие, волоча за собой мальчика и выговаривая ему неприятным голосом:

– Джейсон, шевелись давай!

Бедняга Джейсон вслед за матерью сгинул в «солнечном притоне», но обрывок песни успел вылететь через открытую дверь в коридор, пока они входили. Уитни скривилась, услышав хриплый голос гитариста.

– Клэр намного лучше бы справилась.

Амара почувствовала приступ боли, как будто только что наткнулась на письмо от бывшего возлюбленного.

– Да, она просто идеально нам подходила со всеми ее странностями.

– То, что ты сказала на фотосессии о ее участии в известной группе, правда? – спросила Уитни, и Амара кивнула. – Думаю, я никогда особо не интересовалась ее жизнью помимо работы. А потом выкинула ее с этой работы.

– Да, оглядываясь назад, то, что я разболтала ее личные секреты во время фотосессии, меня вовсе не красит, – сказала Амара. И снова они молча посмотрели друг на друга.

– Черт, – выругалась Амара. – Мне нужно сходить к Клэр.

Глава тридцать пятая

Клэр большую часть июня и июля провела не в городе, по странной прихоти судьбы, благодаря именно Гвен.

Примерно через полторы недели после случившегося Гвен позвонила и пригласила ее выпить чаю. Они встретились в маленьком кафе на Пятой авеню, и Гвен настояла, что заплатит за чайник чая с бергамотом, который заказала Клэр. Рейгана посапывала в коляске рядом со столиком. Гвен пресекла осторожные попытки Клэр узнать, все ли у нее в порядке, резко пожав плечами.

– Предпочитаю не говорить об этом, но я много думала в последнее время. Я хочу помочь тебе. Ты все-таки важная часть нашей жизни и сыграла едва ли не первую скрипку в развитии Рейганы.

– Гвен, отличный каламбур.

– Что? – не поняла Гвен.

– Ну, про скрипку, – пояснила Клэр, а Гвен наклонила голову и нахмурилась. – Это потому, что я музыкант?

– Господи! – Гвен коротко хохотнула. – Чем ты планируешь заниматься?

Как странно, подумала Клэр, проводить время наедине с Гвен. Раньше они оставались вдвоем максимум на пару минут. В отличие от Амары и Уитни, и даже временами Элли и Мередит, Гвен никогда не искала поводов для разговора тет-а-тет, никогда не устанавливала с ней особой связи, никогда не похлопывала по соседнему с ней свободному стулу, приглашая присесть рядом. Теперь, когда они оказались в ловушке, сидя за одним столиком, Клэр увиделось какое-то смущение во взгляде Гвен, намек на натянутость в улыбке. Это всё страдания, решила Клэр, страдания женщины, угрохавшей все силы на создание идеальной семьи, чтобы потом этот мыльный пузырь лопнул прямо у нее перед носом. Должно быть, за непроницаемым фасадом Гвен скрывалась всепоглощающая печаль, и пусть даже она пыталась держаться, но все равно испытывала дискомфорт. Боже, бедная женщина. Клэр сделала глоток чая и попыталась расслабиться.

– Ну, я подумывала поискать работу в другой прогулочной группе или в каком-нибудь центре раннего развития типа «Джимбори», – сказала она.

– Клэр, не хочу лезть не в свое дело, но думаю, ты способна на большее, – заметила Гвен, выливая пакетик стевии в чай и аккуратно размешивая (в этом кафе есть стевия или Гвен принесла подсластитель с собой из дома?). – Я же знаю, что ты не хочешь петь детям. Это немного не твой уровень. Я изучила твою бывшую группу, и, если честно, мне кажется, ты куда более талантлива. Просто тебе нужны правильные ресурсы, какой-то покровитель или что-то типа того. – Она поставила классическую сумочку «Шанель» на колени, порылась в ней и вытащила чек, который протянула Клэр. – Я знаю, что этого, скорее всего, недостаточно, чтобы что-то реально изменить.

Клэр несколько раз моргнула, глядя на аккуратный почерк Гвен, на свое имя в чеке. Должно быть, ошибка, там лишний ноль, который Гвен случайно приписала, превратив четыреста долларов в четыре тысячи.

– Я думала, этого хватит, чтобы уехать, – сказала Гвен. – Сдай свою нью-йоркскую квартиру, а сама съезди в творческий отпуск, напиши пару песен, может, что-то останется для записи в студии. По крайней мере, тебе не придется какое-то время работать. – Она вытащила из сумочки листок с фотографиями жилья, исписанный заметками. – Я нашла эту квартиру с хорошими отзывами в интернете, владельцы готовы предоставить музыкантам скидку, если снять до конца лета. Они заморозили квартиру для тебя на ближайшие сутки. Я думаю, тебе стоит поехать.

– Гвен! Огромное спасибо!

Клэр не могла осознать этот неожиданный подарок. Она хотела поехать. Боже, она очень хотела. В голове мелькнул образ, как она возвращается после триумфального лета, готовая играть музыку, намного превосходящую все, что сейчас сочиняют парни из «Бродяг» (еще и самым невероятным образом на два дюйма выше и с большими сиськами). Возможно, оттого, что удача нечасто улыбалась Клэр, что-то в происходящем все же напрягло.

– Я не могу принять этот чек. Это слишком щедрый подарок.

– Ну, было очень щедро рассказать мне правду, с учетом, чего это тебе стоило, – возразила Гвен.

– Я… – Клэр уставилась на чек.

Ей в голову пришла странная мысль. Если она уедет из города так надолго, у них с Амарой не будет возможности помириться. Она покачала головой. Эту безумную идею даже рассматривать нечего.

– Прошу тебя, Клэр, – взмолилась Гвен срывающимся голосом. – Я просто хочу, чтобы случилось что-то хорошее, а то все так плохо последнее время.

– Ну ладно! – кивнула Клэр. – Спасибо. Это чудесно!

Клэр села на автобус до Джим-Торпа, городка в штате Пенсильвания. Квартира, которую подобрала ей Гвен, располагалась в подвале выкрашенного бирюзовой краской дома, а сам дом был в двадцати минутах ходьбы от центра города. Она отнесла вещи и гитару в спальню, посмотрев на двуспальную кровать, покрытую тонким одеялом с зелеными и розовыми цветами. Ну, на ночь сюда никого не приведешь, подумала Клэр. Может, это и неплохо.

Она пошла в город за продуктами, а затем остановилась перед винным магазином, намереваясь купить несколько бутылок, чтобы продержаться в течение недели. Клэр взялась за дверную ручку и остановилась. Может быть, стоит провести хоть один вечер совершенно трезвой. Можно вернуться завтра. Продукты и так довольно тяжелые.

К половине десятого вечера Клэр поняла, что доступ к интернету, и то с перерывами, можно получить, лишь подняв ноутбук в определенной точке на определенную высоту. Отчаянно захотелось выпить. Она рысью помчалась в винный магазин, а моросящий дождь тем временем превратился в ливень. Внутри все оборвалось, когда она подошла к затемненным окнам и прочла табличку на двери, гласящую, что магазин работает до девяти. Черт, она совсем забыла, что за пределами Нью-Йорка магазины закрываются рано. Хотелось разрыдаться. Ну, или разбить витрину магазина, перелезть через разбитое стекло, схватить первую попавшуюся бутылку и броситься наутек.

Вместо этого она достала телефон, чтобы погуглить, где ближайший бар, а потом остановилась. Она так лицемерно осуждала мамочек из прогулочной группы, а сама не в состоянии даже вечер продержаться, не напиваясь в хлам? Да пошло бы оно все. Она не будет пить неделю! Устроит себе настоящий пост. Просто чтобы доказать, что ей это по силам.

Неделя поста была ужасной. Ее мотало от дикой скуки к дикой тревоге и обратно. Но когда она выдержала неделю, то решила, что и вторую тоже выдержит. А потом две недели превратились в месяц. Оказывается, если она не глушит себя алкоголем, не торчит в интернете и не выкладывается в прогулочной группе, ей нечего делать, кроме как переложить свои чувства в песни. Сейчас ничто не отвлекало ее от нахлынувших неприятных ощущений, пришлось остаться наедине с ними и превратить их во что-то другое. Какое-то время она страшно тупила, но потом постепенно начала писать и уже не могла остановиться.

В конце июля после сотни фальстартов у нее появилось пять полноценных песен. Она довела их до ума и в глубине души поняла, что, даже если ей действительно повезет со связями и удачно подвернется шанс, эти песни никогда не сделают ее такой же известной, как «Бродяги». Ее музыке не хватало привязчивости, под нее не хотелось затанцевать.

Но результат ей все равно нравился. Она готова прожить такую жизнь, в которой ее бывшая группа никогда не задохнется от зависти, увидев ее на телеэкранах; жизнь, в которой причиненное ими зло не вернется к ним сторицей; жизнь, в которой она будет всего лишь «спокойно заниматься любимым делом», как иронично пишут в журналах, а они станут настоящими звездами.

Но чтобы этим заниматься, нужны деньги, и она их заслужила. Она помнила слова Амары: «Ты написала единственную пристойную часть песни, которая теперь занимает первые места в хит-парадах в стране». Да, это именно Клэр, и настала пора получить то, что ей причиталось. Как только идея пришла ей в голову, она уже не могла не думать про это и купила билет на автобус из Джим-Торпа на месяц раньше, чем планировала изначально. Гвен расстроилась бы из-за того, что Клэр пустила по ветру ее подарок, но она же не собирается ей докладывать об этом. Знойным августовским субботним утром Клэр вернулась в Нью-Йорк и встретилась с Теей.

Они сидели на террасе Бетесда в Центральном парке, наивно полагая, что август в Нью-Йорке – лучшее время для прогулок, хотя на самом деле именно в этом месяце по всему городу сильнее всего воняет мусором. (Клэр и Тея столько лет уже живут в Нью-Йорке и должны это помнить, но всякий раз долгая зима стирает им память. Надо бы сделать татуировку с напоминанием, подумала Клэр.) От жары они потели и обмахивались. К удивлению Клэр, Тея была одета в свободную белую рубашку и спортивные шорты, которые отличались от ее обычных строгих нарядов.

– Итак, если я хочу получить свою долю роялти за то, что помогла «Бродягам» написать «Глаза Айдахо», ты будешь представлять мои интересы?

– А то! С превеликим удовольствием! А если эти козлы откажутся сотрудничать, то я помогу тебе засудить их и оставить без штанов.

– Спасибо! – сказала Клэр. – Но я бы хотела уладить все по возможности тихо-мирно, думаю, они тоже. И поменьше находиться с ними в одном помещении. Мне много не надо, только то, что причитается по справедливости.

– Ну, для начала мы заломим цену повыше, – заявила Тея, и Клэр прямо так и слышала жужжание в мозгу Теи, когда та подсчитывала проценты и прибыль. – Я бы хотела разобраться с этим в ближайшее время, потому что… Вообще-то я тоже хочу с тобой кое о чем поговорить. – Она наклонилась вперед и сложила руки на коленях, в ее голосе звучали незнакомые нотки неуверенности и волнения. – Я знаю, ты в последнее время не могла до меня дозвониться. Это потому, что у нас с Эми будет ребенок. Я беременна.

На короткий миг Клэр почувствовала укол печали. Их отношения никогда уже не будут прежними. Но вслед за печалью ее охватила радость.

– Тея! – завопила Клэр и бросилась обнимать кузину.

– Станешь тетей Клэр!

Потом они начали оживленно обсуждать детские имена и то, что сегодня впервые за несколько недель Тею не вырвало, она боялась сглазить, но надеялась, что сможет дотянуть до вечера без токсикоза.

У Клэр завибрировал телефон. Она посмотрела на экран, и сердце глухо заколотилось в груди. Это было сообщение от Амары: «Привет. Вдруг ты свободна? Можем поговорить?»

– Кто это? – поинтересовалась Тея. – Парень?

– Да так, пустяки, – отмахнулась Клэр.

– Ну, судя по лицу, это вовсе не пустяки. – Тея выхватила у нее телефон, ввела пароль (они давно уже выучили наизусть пароли от телефонов друг друга, совсем как соседи, которые оставляют друг дружке ключи на случай ЧП) и прочла сообщение. – Кто такая Амара?

– Это… одна из мамочек из прогулочной группы. Которая сначала вела себя как стерва. – Клэр держала Тею в курсе первых этапов ее работы, рассказала и о зарождающейся дружбе с Амарой («Думаю, я чуток ревную», – сказала Тея в какой-то момент), но не упоминала о крахе всего.