Текст книги "Как пережить сказочную сделку (ЛП)"

Автор книги: Лора Дж. Майо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

– Идем, Элби, не отставай. Ты голоден? Я раздобуду тебе чего-нибудь поесть, прежде чем начнем играть. Если ты, конечно, всё еще хочешь выступить с нами.

– Ты серьезно? – Он спросил это не потому, что не верил ей, а скорее тем тоном, который Тео начала узнавать: смесью благоговения и удивления перед ситуацией в целом.

– Насчет еды? Конечно.

– Насчет всего этого. Ты правда просто хочешь, чтобы я играл с вами?

– Тео! – донесся голос Берика откуда-то дальше по тропе. – Серьезно, если ты снова заблудишься, я тебя больше из виду не выпущу. Пошли!

Она зашагала вперед, проверяя, не отстал ли Элби.

– Если хочешь присоединиться к нам, Берик упоминал, что у него есть новые ноты, которые он хочет опробовать, так что будет весело.

В сиянии фонаря большие, как бильярдные шары, глаза Элби блестели. Он кивнул, едва заметно шевельнув ушами, и последовал за ними по тропе обратно к вечеринке.

Снова войдя в поместье, она с друзьями направилась в гостиную, и все заняли свои привычные места. Берик отсчитал такт, и они заиграли бодрую, легкую мелодию. С первых же нот вокруг начала собираться толпа, и танцы возобновились. Элби выудил треугольник из одного из многочисленных потайных карманов куртки и принялся подыгрывать.

Хотя Элби и не давал никаких гарантий насчет качества своего исполнения, он всё же явно приукрасил свои музыкальные способности. Гоблин скакал по сцене, лупя по своему металлическому инструменту в том ритме, который нашептывало ему сердце, совершенно не заботясь о том, какой темп держат остальные. Но Тео и группу это вполне устраивало. Элби, казалось, был на седьмом небе от счастья, и, помня о его недавних переживаниях, Тео не собиралась давить эту радость в зародыше.

Где-то в перерывах она умудрилась познакомить Элби с Сесили и Финеасом. Обоих он нашел исключительно очаровательными, не переставая удивляться их непринужденным отношениям.

Вскоре после этого вечеринка начала стихать. Фэй расходились по домам, и поместье Сесили пустело мало-помалу, пока в конце концов в зале не остались только участники группы. Тео пожелала друзьям спокойной ночи и отправилась спать, хотя не дающий покоя вопрос о круге фэй всё еще занимал все её мысли.

Глава 4

В которой Тео отправляется в сеанс самобичевания по местам былой славы

Ей не нужно было смотреть на часы или на солнце за окном, чтобы понять: когда она проснулась, день уже клонился к вечеру. Слюни на подушке и отпечаток собственной ладони на щеке были достаточными уликами, подтверждающими, что спала она очень долго. Одним из немногих преимуществ статуса фамильяра феи была способность к быстрому исцелению, а значит, вещи, которые обычно отравляют жизнь наутро после вечеринок, практически отсутствовали. Впрочем, это не обязательно означало, что после ночного кутежа она чувствовала себя великолепно; во рту пересохло настолько, что даже обычный крекер мог стать непосильным испытанием.

Поэтому, осушив залпом четыре стакана воды, она поплелась в ванную, чтобы привести себя в порядок. Копна волос на голове больше напоминала бурый подлесок, чем густые каштановые локоны. Распутывание узлов должно было стать первоочередной задачей, иначе шевелюра грозила превратиться в идеальное жилище для бродячих пауков, поджидающих там других существ, которым её волосы могли приглянуться. Затем, пока наполнялась её огромная ванна на ножках, она распахнула окна, впуская дневной воздух. Глядя на ухоженный газон, спускающийся к окружающему его лесу, она гадала: убрел ли вчерашний козел домой или она еще увидит, как он объедает цветы в саду.

Никто другой – включая друзей – не знал, что помимо занятий музыкой, Тео завела себе еще одну привычку за время пребывания в королевстве фэй. И сегодня она собиралась ей предаться. Это требовало небольшого путешествия, но теперь перемещаться было проще простого, ведь она могла перенестись куда угодно.

С тех пор как она стала фамильяром, Тео несколько раз наведывалась в Эйвеншир – просто проверить, как там мать и её сестра Фло. Она никогда не показывалась им на глаза, обычно превращаясь в ежа, чтобы шпионить за тем, что происходит в поместье. Тео не знала, что Беатриса рассказала им о её исчезновении, но, похоже, сестра и мать не слишком по ней скучали. Фло воплощала в жизнь все свои фантазии. Конечно, её фантазии не простирались дальше замужества за особой королевской крови и рождения детей, но преуспела она в этом так же эффективно. Судя по всему, у неё и её мужа Амброуза была вполне приятная жизнь, если учесть все обстоятельства. А её мать жила вместе с ними в поместье, доживая свои дни без каких-либо обязанностей. Как-то раз Тео заметила, как она пила чай с другими знатными дамами, и, судя по её изящным смешкам, та получала от процесса огромное удовольствие. Хотя Тео всё еще носила в себе шрамы от всего, через что её заставила пройти мать, она была рада за неё. И столь же рада закрыть дверь в ту часть своей жизни.

В Меррифолл она возвращалась лишь однажды, просто чтобы проверить свои ощущения. К лучшему или к худшему, она ничего не почувствовала. Поместье и дом, в которых она выросла, превратились в школу-пансион для сирот – одно из многочисленных благотворительных детищ принцессы Беатрисы. Тео знала об этом, когда собиралась в путь, но оказалась не готова увидеть поместье, которому вернули былое величие: поля и сады были восстановлены, а повсюду бегали дети. Как сестра и мать, Меррифолл, казалось, только выиграл от её отсутствия, продолжая жить так, будто её там никогда и не было.

И из чистого любопытства – как там идут дела у сводной сестры – она решила навестить принцессу Беатрису. Сводная сестра тоже не подозревала о её визитах – Тео даже не заходила внутрь. Она наблюдала с холма, мельком увидев принцессу и её принца во время одного из их участившихся публичных выходов. Если Тео была застойной лужей во времени, то её сводная сестра – бушующей рекой. Беатриса, теперь способная покидать дворец без страха быть похищенной фэй, вовсю пользовалась новой свободой, путешествуя по королевству и продолжая завоевывать сердца и умы тем, что появлялась повсюду и много улыбалась.

Железо, которое расставили вокруг замка, всё еще было на месте, но теперь оно служило не для защиты от фэй, а рекламным инструментом, демонстрирующим изобилие королевства и призывающим иностранные государства закупать его у них. Её садовый проект тоже расширился: обожающая публику толпа жаждала копировать всё, что она делала. То, что когда-то было лишь попыткой Беатрисы создать токсичный для фэй цветочный барьер, теперь превратилось в движение государственного масштаба. Из-за того, что люди принимали за её любовь к зверобою (а на самом деле это была любовь к тому, чтобы её не утащили в фамильяры), бескрайние поля лекарственного растения стали своего рода символом статуса. Тео даже съездила посмотреть на некоторые из них, но прекратила эти вылазки после того, как посещение слишком большого количества ферм создало угрозу растяжения лицевых мышц от постоянного закатывания глаз, хмурых мин и общего ворчания. Беатриса поощряла всё это ради здоровья и благополучия народа.

И народ её за это обожал.

Тео старалась не поддаваться горечи и обиде. Правда старалась. Но подавлять эти чувства было почти невозможно, глядя на то, как Беатриса получает всё, о чем когда-либо мечтала, благодаря жертве Тео. Она знала, что принесла эту жертву добровольно, но это не значило, что у неё не было своего мнения по этому поводу.

Как и в случае с Меррифоллом, Тео посетила замок лишь однажды.

С другой стороны, туда, куда она направлялась сегодня, она наведывалась уже много раз.

Как бы легко ей ни было теперь перемещаться (когда она не заперта в круге фэй), она не могла сделать этого, находясь внутри поместья Сесили. Во-первых, защитные чары не позволяли ей перемещаться внутрь или наружу из самого дома. На это была способна только Сесили. Во-вторых, поскольку Тео держала это хобби в секрете, ей не хотелось заниматься этим посреди лужайки, где её мог увидеть кто угодно. Так что, если Тео хотела покинуть территорию без лишних вопросов или помех, ей приходилось делать это в лесу.

Тео высунула голову из дверей своих покоев, внимательно прислушиваясь. Не услышав ни звука, она на цыпочках вышла из комнаты, спустилась по лестнице и вышла на веранду за поместьем. Оказавшись снаружи, она быстрым шагом направилась к лесу. Пару раз она мельком глянула под ноги, проверяя, нет ли поблизости новых кругов фэй – занятие, которым, как она теперь предполагала, ей придется заниматься частенько, – но ничего не обнаружила.

Она зашла в лес на краю владений ровно настолько, чтобы дом скрылся из виду, рассудив, что если она не видит дом, то и из дома не видят её. Призвав ветерок вокруг себя, она направилась к городу в человеческом мире.

Когда ветер утих, она стояла в рощице на окраине парка – недавно отстроенной зоны для простых людей. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что свидетелей нет, она приняла свой лесной облик. Затем она вышмыгнула из укрытия и направилась к своему любимому месту под деревом поближе к улице, чтобы начать шпионаж.

Она никогда не утруждала себя тем, чтобы оставаться в человеческом облике во время поездок в город: она бы просто не смогла слиться с толпой так, как ей хотелось. Из одежды у неё было только то, что поставляла Сесили, а это не совсем соответствовало последнему писку моды человеческих городов. Шпионить было куда удобнее, уютно устроившись в дупле дерева в облике ежа.

Новизна парка, в котором она сейчас находилась, распространялась на весь район. Плиты на тротуарах были уложены идеально ровно, ни один уголок не выступал над остальными. Даже самому неуклюжему человеку пришлось бы очень постараться, чтобы найти, обо что споткнуться. Ряды таунхаусов стояли аккуратные, упорядоченные и почти идентичные; их кирпичные фасады, цветочные ящики на окнах и калитки сидели на них, как форма на солдатах, а окна поблескивали, словно медали. Каждый дом был в три этажа с дверью слева и большим эркером справа; и у каждого таунхауса был маленький палисадник – судя по всему, символ статуса.

В доме прямо напротив укрытия Тео окна были распахнуты навстречу теплому воздуху. Она слышала, как мужчина внутри готовится к своей предвечерней прогулке по парку. Спустя мгновение он вышел за дверь, запер её и спрятал ключ.

Это был щеголеватый мужчина в сером костюме и безупречно белой рубашке; каждая сияющая пуговица была застегнута так, будто он провел немало времени перед зеркалом, проверяя, готов ли он встретить новый день во всем блеске моды. Его волосы были подстрижены короче, чем Тео когда-либо видела. Тем удобнее их было укладывать: пробор чуть сбоку, черные пряди гладко зачесаны назад. Должно быть, этот человек закупал крем для волос галлонами, учитывая, какие титанические усилия прилагало средство, чтобы удерживать шевелюру прижатой к черепу. Определенно стоило направить владельцу компании по производству крема хвалебное письмо, воспевающее его выдающиеся успехи в деле оштукатуривания.

Этот лощеный господин имел мало общего с тем человеком, которого Тео когда-то знала. На самом деле, если бы она не наблюдала за ним последние несколько месяцев, она бы ни за что не узнала в нем Каза.

Человеческие фамильяры редко покидали службу у фэй. Большинство попросту убивали, когда либо фее, либо человеку всё это окончательно надоедало. Если же их когда и возвращали в мир смертных, то обязательно со стертой памятью – чтобы они не могли передать знания о том, что видели или слышали на службе. Сесили была довольно откровенна в вопросе о том, куда она пристроила Каза после его увольнения; вероятно, она ожидала, что Тео воспользуется этой информацией, чтобы поставить точку, а не для того, чтобы шпионить. Ему дали неплохую сумму на первое время: он снял комнату в пансионе и нашел работу управляющего на мебельной фабрике. Карьерный успех не заставил себя ждать, и вскоре он смог купить новый дом на краю парка. Тео только наблюдала, никогда не вмешиваясь и не обнаруживая себя – в этом всё равно не было смысла.

Он бы её не вспомнил.

Иногда, как сегодня, она сидела в своей норе и представляла, каково было бы жить там вместе с ним. Каз возвращался бы к ней после работы. Он останавливался бы в цветочном магазине на углу и покупал ей букет. Она встречала бы его у двери, благосклонно принимала цветы, целовала в щеку и ставила букет в вазу, полученную в подарок на свадьбу. После ужина она наливала бы ему бокал его любимого медового вина, и они играли бы в карты в гостиной. Она бы выигрывала чаще всего и утверждала бы, что он ей поддается, а он бы клялся и божился, что она победила честно.

Тео никогда не думала, что будет мечтать о простой жизни, пока не увидела, как её проживает Каз. Жизнь, которая должна была быть у неё. С ним. Их общая жизнь, начатая с чистого листа, где они не отчитываются ни перед кем, кроме друг друга.

Жизнь, у которой есть направление.

Каз перешел улицу и вошел в парк. У него вошло в привычку окидывать парк взглядом. Что он искал – она не знала, но он делал это каждый раз, когда она была здесь. Он лишь мельком взглянул на дупло, в котором она пряталась, воспринимая увиденное так же, как любую другую деталь пейзажа. Но в этот миг она успела поймать взгляд этих медово-патоковых глаз. Ей так хотелось увидеть, как в их уголках собираются морщинки, когда он улыбается, но она не видела его улыбки уже очень давно.

«Для тебя нет сказочного финала. Мир тебе ничего не должен», – прорычал в её сознании голос леди Марты Бэлфор. Обычно, когда Тео была на самом дне, высокомерный голос матери давал о себе знать. Он был здесь, чтобы напомнить Тео о том, что она и так знала: она может сидеть здесь и притворяться сколько угодно. Но это не её «долго и счастливо». Такие финалы предназначены для других.

Она не ненавидела и не винила Каза за то, что он жил дальше. Разумеется, он должен был. Он был фамильяром триста лет. Он был готов вернуться в поток времени и жить. Как можно ожидать от него тоски по женщине, которая навсегда останется прежней? Он заслуживал той простой и прекрасной жизни, которую сам себе создал, даже если в ней не было места для Тео.

Дом перед ней опустел, Каз ушел уже достаточно далеко, и она его больше не видела. Не было смысла сидеть здесь и пялиться в пустоту. Как и любую приличную вечеринку в честь жалости к себе, эту стоило посещать ровно до тех пор, пока она развлекает. Так что Тео рванула обратно в гущу деревьев на своих ежиных ножках, превратилась в человека и переместилась в леса поместья Сесили. В лесу было тихо, и ей удалось проскользнуть внутрь без свидетелей. Она по пути заглянула на кухню, запаслась едой и чайником чая, после чего вернулась в свою комнату – желания ужинать за общим столом у неё пока не было. Вместо этого она переоделась в уютную одежду для сна и забилась под одеяло на кушетке перед камином.

Она всё еще попивала чай, когда в дверь постучали. Прежде чем она успела что-то сказать, в проеме показалась голова Финеаса.

– Не возражаешь, если я войду? – спросил он, хотя и не стал ждать ответа, вальяжно переступив порог и закрыв за собой дверь. Он занимался этим с тех пор, как она здесь поселилась – время от времени проверял, как она. В такие дни, как сегодня, она обычно была не в настроении для разговоров, но всё равно была ему признательна.

Он опустился на кушетку напротив неё. На нем была его обычная шелковая пижама цвета «королевский синий» с белыми кантами и соответствующий халат, аккуратно завязанный поясом на бант – будто его упаковали в профессиональном подарочном отделе. Не потому, что он мерз (Сесили скорее стекло бы съела, чем допустила сквозняк в своем поместье), а потому, что он знал: так он выглядит чертовски стильно и галантно. Даже в ночном белье Финеас умудрялся оставаться иконой моды.

Он скрестил ноги, оперся локтем о подлокотник кушетки и положил голову на кулак, с легкой улыбкой наблюдая за Тео, разглядывая её простую хлопковую сорочку и дымящуюся кружку в руках.

Он со вздохом улыбнулся:

– Опять один из таких дней?

– Как ты догадался?

– Я не был уверен, выходила ли ты сегодня вообще из комнаты, а это обычно значит, что что-то не так.

Надо отдать ему должное. Он понятия не имел, что она тайком бегает смотреть на Каза, но он был достаточно хорошим другом, чтобы заметить: в те дни, когда она это делает, депрессия накатывает на неё чуть сильнее.

– Да, у меня один из таких дней.

– Вполне понятно.

– Разве? – Это был искренний вопрос. У Финеаса плохие дни случались крайне редко. Единственный раз на её памяти был тогда, когда он слегка раздосадовался из-за того, что одна из его пассий всё еще валялась в его комнате наутро, нагло присвоив себе всё одеяло.

Он пожал плечами.

Тео подобрала под себя ноги и уставилась в кружку. Она была не готова встретиться с ним взглядом, но, по крайней мере, была немного готова к честности.

– Иногда мне кажется, что я ничего с собой не делаю. Со своей жизнью. Я буквально застыла во времени. И в такие дни, как сегодня, я не могу понять, плохо это или нет.

Финеас кивнул:

– Думаю, прямо сейчас ты делаешь именно то, что тебе нужно, чтобы просто держаться на плаву. К этой жизни не так-то легко привыкнуть. У тебя есть время. Бери его столько, сколько потребуется.

– Я даже не знаю, к чему я привыкаю. Я получила то, что хотела. Я не вышла замуж – мой безумный план сработал. Но… я никогда не планировала ничего дальше этого. Я думала, что это не будет иметь значения, что у меня будет любая возможность во всем разобраться. Но мне не кажется, что я нахожусь в комнате, где для меня открыты все двери. Кажется, будто я в открытом море в жалкой шлюпке, вокруг ничего нет, и я не знаю, в какую сторону грести, чтобы достичь земли. И вместо того чтобы что-то с этим делать, я по большей части просто тоскую по тому, что могло бы быть. – Тео нахмурилась, глядя на круговорот темной жидкости в кружке, а не на Финеаса. – И если честно, я думала, что эта жизнь будет другой. Но если не считать моей способности превращаться в ежа, всё осталось почти таким же. Всю первую половину жизни я была обязана матери, обществу… мне говорили, что я могу и чего не могу, что приемлемо, а что нет, и почему все остальные имеют право принимать решения за меня. Здесь же… ну, я чувствую, что просто сменила одну золоченую клетку на другую, чуть побольше и помагичнее. Как ни крути, я всё равно не принадлежу сама себе.

Финеас некоторое время наблюдал за ней.

– Я когда-нибудь рассказывал тебе, как стал фамильяром?

Тео покачала головой.

– Ну, раз уж мы только что выяснили, что тебе всё равно нечем заняться – время сказок. Устраивайся поудобнее. Не знаю, сможешь ли ты себе это представить, но пятьсот лет назад я был придворным шутом. Я хорошо знал своё дело; старый король меня обожал. И у меня был партнер, в которого я был безумно влюблен. Его звали Данте, он работал в замке слугой. Самый добрый человек, которого я когда-либо встречал. Он был из тех людей, знаешь, которых невозможно не любить. И по какой-то причине он считал, что я тоже вполне ничего. О, и он был чертовски красив. Выглядел так, словно только что пришел с поля под летним солнцем. Загорелый, с волосами, которые должны были быть черными, но отливали выгоревшей на солнце бронзой. У него было несколько веснушек на носу, которые можно было разглядеть, только если подойти совсем близко, так что мне казалось, будто они предназначены только для меня.

Тоска в его воспоминаниях угасла со следующими словами, а улыбка отяжелела в углах губ.

– На одном особенно пышном банкете я исполнял свой обычный номер, травил стандартные шутки. И одну из них отпустил в адрес виконта.

– И шутка была плохой?

– Да брось, Тео. Подумай, с кем ты разговариваешь. Шутка была великолепной. Король чуть со стула не упал от смеха; и все остальные гости тоже. Единственным, кто не смеялся, был виконт. Ну и его жена. Заметь, я не утверждал, что история с домашним скотом – правда. Просто сказал, что такая вероятность существует, – с раздражением добавил Финеас. – Он был так расстроен, что позже подал королю официальную жалобу. Но, опять же, я был любимым шутом Его Величества, и тот не счел это большой проблемой, так что прошение отклонил.

– И что же произошло?

Улыбка Финеаса исчезла окончательно.

– Я думал, что на этом всё закончилось, но виконта решение короля не устроило. Он жаждал мести. Я об этом не знал, но он приказал своим прихвостням следить за мной, чтобы выяснить, чем я дорожу больше всего. Найти что-то, что он мог бы уничтожить, ударив по мне как можно больнее. Выследить Данте было нетрудно.

– Внезапно Данте исчез. Никто не знал, куда он делся. Я искал его неделю. На седьмой день я его нашел.

Финеас замолчал.

– Они бросили его тело на берегу реки. К нему была приколота та самая шутка и письмо, в котором подробно описывалось всё, что они с ним сделали перед убийством. Мой Данте. Виконт истязал его. И всё из-за дурацкой шутки. Я пошел к королю, надеясь на правосудие, но Данте был «всего лишь слугой», а виконт отрицал свою причастность, заявляя, что письмо мог написать кто угодно – ведь почти вся знать королевства слышала ту шутку и разделяла его чувства.

– Я не думал, что можно сломаться еще сильнее, но этот отказ хоть что-то предпринять окончательно меня раздавил. Это была моя вина. Если бы я не пошутил или если бы просто нехотя извинился, Данте был бы жив. Я впал в глубокую депрессию, не в силах думать ни о чем, кроме того, что Данте у меня отняли. Однажды ночью, в пьяном неистовстве, я украл на кухне серебряный нож и пошел к реке, чтобы покончить со всем этим – с этой жалкой жизнью без него. Я нашел славное местечко на берегу, в окружении мелких цветов, которые понравились бы Данте. Я не понимал, что творю, но когда моя кровь коснулась воды, появилась Сесили. Она была весьма озадачена положением дел.

– Она спросила, зачем я её призвал, а потом довольно быстро сообразила, что я сделал это ненамеренно. Тогда она спросила, что случилось. В своем захлебывающемся, пьяном состоянии я рассказал ей всё. И тогда она предложила мне помощь.

– Вернуть Данте?

Финеас вздохнул.

– Нет. Даже фейская магия не может вернуть кого-то с того света. Она спросила, хочу ли я мести. Я ответил «да», но мне нечего было предложить для сделки. Тогда я сказал ей, что она может забрать меня. Что она может делать со мной всё, что захочет, если я получу одну ночь мести над виконтом.

– И она дала тебе эту ночь?

Финеас посмотрел прямо на Тео.

– Она дала мне семь. По одной за каждый день, что Данте был у меня отнят. Впервые в жизни у меня была власть – не просто магическая, а контроль над ситуацией. И в течение этих семи дней мне не нужно было спать. Мне не нужно было есть. Как и виконту. И я отплатил ему за каждую подлость, совершенную над моей любовью. На седьмой день Сесили снова появилась с ножом, чтобы я мог наконец покончить с этим. Я так и сделал. Чего я не знал до поры до времени, так это того, что за те семь дней она наведалась к королю. Не знаю, что именно она с ним сделала, но после этого он так и не стал прежним. Его сыну пришлось занять трон довольно скоро.

– Когда всё закончилось, она взяла меня за руку и привела сюда. Она ничего от меня не требовала. Ровным счетом ничего. Она дала мне столько времени, сколько требовалось, чтобы пережить горе. Я просидел в своей комнате без малого семьдесят пять лет.

– Семьдесят пять лет? Что ты делал всё это время?

– Плакал, в основном. И тосковал по тому, чего, я знал, у меня никогда-никогда не будет – по жизни с Данте. Но постепенно мне стало лучше. Иногда я срывался, чувствовал, что снова скатился на самое дно, но выбираться из этой безнадежной ямы отчаяния со временем становилось всё легче и легче. Сесили снова дала мне цель. Что-то, чего можно ждать, или хотя бы просто способ занять себя. Я обязан ей всем. Всем. Я буду её фамильяром столько, сколько она пожелает.

Он похлопал себя по коленям и поднялся.

– Всё это я к тому, что я знаю, каково это – тосковать. Знаю, какой опустошающей может быть надежда на то, чего у тебя быть не может. Я рядом, если захочешь поговорить.

После ухода Финеаса Тео еще долго сидела в тишине, когда кружка уже опустела, а огонь превратился в тлеющие угли.

Она застыла во времени, пока мир вращался без неё. Но что, если это не обязательно? Она оплакивала будущее, которого у неё не могло быть, и пришло время остановиться. Каз жил дальше. Возможно, ей стоит последовать его примеру.

Теперь ей оставалось только понять, что именно это для неё значит и как это осуществить.

Глава 5

В которой регент торжественно открывает часовую башню

На следующий день после ванны Тео выбрала простое шелковое платье с глубоким вырезом цвета топлёного молока, украшенное принтом из голубых и нежно-розовых цветов. Если бы она одевалась на фейскую вечеринку, цветы распускались бы прямо у неё на глазах, но поскольку её главным событием на сегодня была охота за пропитанием, узор на ткани оставался неподвижным. Она перевязала волосы подходящей лентой и не стала утруждать себя украшениями. Оглядев себя в зеркале и решив, что сойдет, Тео спустилась вниз на поздний завтрак или ранний обед – смотря как относиться к приему пищи в разрезе времени суток.

Сесили уже сидела за большим столом на звериных лапах, попивая чай и вскрывая почту, полную разнообразных писем и приглашений. Они были разбросаны перед ней хаотичной кучей, будто их доставили, просто сбросив с потолка.

– Доброе утро, моя сонная Тео, – произнесла Сесили, перебирая бумаги. Тео ответила на приветствие, а затем поздоровалась и с Финеасом. Когда она села, Сесили материализовала для Тео на её обычном месте простой завтрак из яиц и тостов.

Сесили порылась в своей куче и выудила очередное письмо, запечатанное зеленым воском с оттиском дубового листа, окруженного мелкими березовыми листочками, – королевской печатью регента и его партнера. Она с энтузиазмом вскрыла его и пробежала глазами первую страницу. – Тейс закатывает садовую вечеринку.

Тео казалось, что регент и его партнер, Аймон, найдут любой повод для торжества. От пятьдесят седьмой годовщины установки крошечного фонтанчика в западном саду до приема в честь нового любимого коктейля Аймона – они праздновали всё. Они устраивали гулянья даже по печальным поводам. Тео ни капли бы не удивилась, организуй они бал вместо поминальной службы по случаю четырех месяцев со дня кончины второго по списку любимых комнатных растений Аймона.

– Похоже, нас пригласили на недельное празднование в честь установки новой часовой башни, – сказала Сесили, продолжая изучать бумагу. Почерпнув достаточно подробностей с этой страницы, она перешла ко второй. По мере того как её глаза опускались всё ниже, улыбка становилась всё шире. – Ну надо же, как интересно. – Она взглянула на Тео. – Похоже, твоя игра на арфе привлекла внимание весьма важных персон. Тебя пригласили выступить на вечеринке персонально. А после – чаепитие в личной гостиной регента.

– Группу пригласили играть? – спросила Тео, не потрудившись скрыть шок.

– Нет, – ответила Сесили, перечитывая страницу. – Только тебя. Бенефис твоего таланта. – Если бы глаза Сесили сияли еще ярче, она бы смогла видеть в полной темноте.

– Можно взглянуть? – попросила Тео.

Сесили не возражала и передала приглашение. Первая страница действительно касалась садовой вечеринки со всеми стандартными пунктами. Но второй лист, хотя и был адресован Сесили, был написан для Тео. Простой стиль, но в то же время элегантный. Почерк был аккуратным и лаконичным: приглашается человеческий фамильяр Сесили из Пепельных фэй, Теодосия Бэлфор, для игры на арфе в Сиреневом саду. Далее следовали время и приглашение на чай после выступления.

В целом, приглашение было крайне странным. Увидеть свое имя на любом приглашении фэй – уже само по себе дико. А официальный вызов человеческого фамильяра во Дворец фэй был делом неслыханным. И тем не менее, вот оно.

Она отложила письмо и обнаружила, что Сесили наблюдает за ней, слегка склонив голову набок. – Не могу не заметить, что ты не прыгаешь от радости.

– А я не могу не задаться вопросом: это приглашение, чтобы выставить мой талант как состоявшегося музыканта, или чтобы прогнать меня по Дворцу фэй, как цирковую лошадку?

– Что ж, дорогая моя, мы не можем упустить такое приглашение. Так что, если им нужно зрелище – мы его дадим. Покажем им классный трюк, а потом дадим по зубам. Вечеринка через несколько дней. Я немедленно отвечу на приглашение. А пока мне нужно кое-что подготовить. В любом случае, я позабочусь о том, чтобы ты выглядела сногсшибательно. – С этими словами Сесили выплыла из комнаты, оставив своего фамильяра доедать завтрак.

Для торжества в честь часовой башни регента Сесили сдержала слово: она не пожалела сил, чтобы одеть Тео по высшему разряду, сохраняя истинно восторженный настрой перед перспективой щегольнуть ею перед всеми гостями. Она хотела, чтобы Тео сияла, и Тео сияла – и в прямом, и в переносном смысле – в платье, напоминающем витраж. Само по себе стеклянное платье было бы впечатляющим, но наряд Тео походил на разбитое окно собора, собранное заново в хаотичном порядке: мальстрем зазубренных многоцветных осколков, каскадом ниспадающих вокруг неё. Оно подсвечивалось изнутри, свет мерцал и плясал, будто за ним горел костер. Черные свинцовые переплеты пересекали фрагменты с яростной грубостью. Ткань ощущалась нежной на коже, но случайному наблюдателю казалось, что стекло достаточно острое, чтобы порезаться.

Существовал целый протокол прибытия на вечеринки, который Тео усвоила только после того, как стала гостьей, а не прокрадывалась тайком. Чтобы фэй не материализовались магическим образом друг на друге, правила приличия предписывали приглашенным прибывать в парадное фойе, прежде чем направляться на само торжество. Поскольку у Сесили было приглашение, она смогла перенести себя и двух своих фамильяров прямо во Дворец фэй. Всякому, кто хотел бы явиться без приглашения, пришлось бы идти к парадным дверям и надеяться, что их впустят после тщательного досмотра стражей.

По прибытии группа последовала за толпой через массивный атриум со стеклянным потолком в сад. Насколько Тео могла судить, в его планировке не было ни логики, ни порядка: он обнимал весь дворец с тыльной стороны, простираясь на сотни акров, пока не упирался в лес настолько далекий, что деревья казались написанными маслом. В отличие от садов юности Тео – вспаханных, вымощенных и вбитых в покорность, пока они не станут ручными и готовыми исполнять волю хозяина, – дворцовый сад был неплановым, диким и свободным. Каменные дорожки были расположены так, будто сами выбрали себе маршрут, петляя хаотично, как брошенные клубки пряжи. Прогулка по ним напоминала путешествие по детской карте сокровищ к тайным нишам и скрытым уголкам.