Текст книги "Мороз и ярость (ЛП)"

Автор книги: Лиззи Принс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)

ГЛАВА 39

– Х

очешь украсть у меня еще одно испытание после того, как я сделала всю работу? – Я делаю вид, что оглядываю полутемный бар. – Ты следил за мной? Или у тебя есть другие люди, которые делают это за тебя?

Атлас одет в джинсы и темно – серую футболку, облегающую его фигуру. Очевидно, он попросил кого – то принести ему одежду. Его взгляд скользит по моему телу, останавливаясь на коротком, облегающем платье. Мои сиськи не вываливаются, как у официантки, но и не прячутся. Как бы то ни было, он уже видел меня обнаженной, так почему меня волнует, что он думает обо мне в моем наряде для «Безумного Адамса»?

Я не позволяю жару смущения от этого воспоминания отразиться на моем лице, но кожа на затылке горит.

– Мне не нужно преследовать тебя, маленькая птичка. Я могу разгадать все загадки сам. – Атлас постукивает себя по виску. Он продвинулся так далеко в кабинку, что я прижата к стене. Его бедро и рука плотно прижаты к моим. Он такой раздражающий. Во что он играет? Он то горяч, то холоден, то серьезен, то игрив. Может, ему нравится морочить людям голову. Это то, что происходит?

Я хватаю забытый Отисом джин из ванны и толкаю его к Атласу. – Вот, выпей.

Атлас отталкивает его одним пальцем. – Нет, спасибо. Я бы предпочел не падать в обморок и не гадить в штаны всю ночь.

– Ты обвиняешь меня в том, что я что – то сделала с этим напитком? – Говорю я с притворным возмущением, прижимая руку к сердцу.

Атлас оглядывает бар, приподняв бровь. – Больше похоже на то, что бармен не моет руки после того, как посрал.

– Прекрасно. Спасибо, что заглянул. Теперь ты можешь идти. – Я отворачиваюсь от него и снова сосредотачиваюсь на рок – звезде напротив меня.

Отис наблюдал за нашим общением с нетерпеливым весельем, но он медленно пробирается к краю кабинки. Он встает, хватает гитару и готовится сбежать. – Похоже, у вас полно дел. Я просто оставлю вас двоих наедине.

– Подожди. – Я отталкиваю Атласа с дороги, и он выскальзывает из кабинки, удивляя меня своей уступчивостью.

Я вскакиваю на ноги, одергивая платье, пока стою, чтобы моя задница не вывалилась. – Слушай, я знаю, что это пиздец. Поверь мне, все это полный пиздец. Но мне бы пригодилась твоя помощь, и я была бы готова когда – нибудь ответить взаимностью. Если тебе когда – нибудь что – нибудь понадобится от меня, все, что тебе нужно сделать, это попросить.

Мы с Отисом стоим лицом к лицу. Он держит футляр от гитары, который лежит на краю скамейки. Я скрещиваю руки на груди, жалея, что в этом чертовом платье нет карманов. Бармен включил какую – то музыку через дерьмовую акустическую систему, и она потрескивает и гудит на заднем плане.

– Я ни от кого не нуждаюсь в одолжениях, – говорит Отис, переводя взгляд с меня на Атласа.

– Может быть, не прямо сейчас, но всегда полезно иметь туз в рукаве. – Не знаю, почему я так настаиваю на этом. Это просто предчувствие, что когда – нибудь наши пути снова пересекутся.

Отис открывает рот, чтобы ответить, когда крики снаружи привлекают наше внимание. Мы все трое поворачиваем головы к ближайшему окну, которое настолько грязное, что через него трудно что – либо разглядеть.

– Черт, – шипит Атлас, резко поворачивая голову, чтобы посмотреть на меня. – Жрецы здесь.

– Что за черт? – выплевываю я. Привстав на цыпочки, чтобы выглянуть в окно, я замечаю одетых в красные мантии придурков, толпящихся перед «Безумным Адамсом».

– Это последнее, что мне, черт возьми, нужно, – стонет Отис, проводя рукой по волосам.

– Назад. Идем, – кричу я, разворачиваюсь и бросаюсь к черному входу, не дожидаясь, пока остальные двое последуют за мной.

Звук разлетающейся в щепки входной двери заставляет меня двигаться еще быстрее. Дверь даже не была заперта. У жрецов нет причин ее выламывать. Они просто занимаются этим дерьмом, потому что могут. Кто их остановит? Их законы – это воля Богов, и они были вольны исполнять это видение любым способом, который сочтут нужным.

– Стоять! Вы все задержаны за нарушение законов морали и непристойное поведение.

Я игнорирую жреца, который стоит в разбитом дверном проеме, объявляя о своем присутствии. Я уверена, он думает, что все поклонятся ему в ноги и будут делать именно то, что он скажет. Хотя, вероятно, он надеется, что сегодня вечером ему удастся побить кого – нибудь до полного подчинения за неповиновение ему.

Самое смешное и не менее отвратительное в законах и заявлениях жрецов заключается в том, что сами Боги – распутники, обманщики, похотливые придурки. Все знают, что Зевс пытался засунуть свой член во все, что имеет пульс. Черт возьми, главная причина этих проклятых Игр в том, что боги так сильно усложнили себе жизнь, создав огромное количество полубогов.

Мои туфли прилипают к полу, когда мы бежим по коридору, прочь от хаоса перед баром. Штабеля коробок выстроились вдоль узкого прохода, замедляя мой побег. Это пожароопасно. У других посетителей та же идея, и они уже толкаются через заднюю дверь, ведущую в переулок.

Запах гниющего мусора и горячей, застоявшейся воды обрушивается на меня, как только мы вырываемся из темного коридора. Мы движемся вместе с толпой, направляясь в противоположном направлении от входа в бар. Я не знаю, отпустили бы жрецы меня и Атласа, потому что мы чемпионы, или они просто заперли бы меня и отпустили Атласа из – за его отца. Я не хочу это выяснять.

Я колеблюсь секунду, когда слышу крики из бара. Какого черта жрецы делают с людьми внутри? Я должна вернуться и помочь им, но это рискованно. Чувство вины клубится у меня в животе, пока я продолжаю двигаться вперед, оставляя жрецов позади, чтобы они наказывали людей, которые этого не заслуживают.

Атлас берет меня за руку и дергает вперед. – Давай. Нам нужно выбираться отсюда.

Я высвобождаюсь из его объятий, но он не ошибается. Отис все еще с нами, выглядит слегка взволнованным всей этой ситуацией. Звук бьющегося стекла, крики и плач заставляют меня обернуться.

– Блядь, блядь, блядь. Мы не можем бросить этих людей, – выплевываю я и начинаю бежать в сторону хаоса.

– Рен, – рявкает Атлас.

– Ты спрячься здесь. – Я смотрю через плечо на Отиса и замечаю Атласа, наступающего мне на пятки. Отис пожимает плечами и прислоняется спиной к стене, поднимая футляр от гитары с грязной земли.

– Рен. Это глупо, – скрипит зубами Атлас, подходя ко мне.

– Мы не можем позволить жрецам делать с этими людьми все, что они хотят. – Кем, черт возьми, я себя возомнила? Может быть, я раньше и помогала людям по соседству, но я не герой. Тем не менее, я не могу оставить их на растерзание жрецам. Это вина Джерри. Я была в порядке, игнорируя весь мир, а потом ему пришлось пойти и произнести свою дурацкую супергеройскую речь.

Я выбегаю из переулка и ахаю от открывшегося передо мной зрелища. Здесь десятки жрецов, и с ними стражники. Некоторые жрецы стоят в стороне и наблюдают за происходящим с болезненными улыбками на лицах. Другие находятся в центре драки, избивая как мужчин, так и женщин, всех людей, которые понятия не имеют, как драться.

Я так рада, что решила надеть сегодня ботинки вместо каблуков. Правда, я подумала, что мне, возможно, нужно будет быстро сбежать, а не надрать кому – то задницу. Платье не идеально для этого, но я постараюсь, чтобы оно меня не тормозило. Я хватаю сзади за мантию жреца, срывая его с женщины, которую он избивает. Она свернулась в клубок на земле, прикрывая голову руками. Она вся в крови и рыдает.

Жрец рычит на меня. – Ты так отчаянно ждешь своей очереди, шлюха?

Я не утруждаю себя ответом. Моя нога рассекает воздух и врезается ему в голову, прежде чем этот придурок успевает моргнуть. Он падает, как мешок с камнями, и я оставляю его, больше ни о чем не думая. Атлас оставил попытки оттащить меня и ринулся прямо в бой. Я вижу, что кто – то из стражников узнает его, но это не останавливает их от нападения.

Стражник тычет электрошокером в бок человека, и я снова бью ногой, моя пятка соприкасается с оружием и отправляет его в полет. Человек, которого он бил током, падает на землю, и стражник поворачивается ко мне. Он даже не успевает произнести оскорбление, которое я вижу в его глазах, прежде чем мой кулак врезается ему в лицо, и он оседает.

Руки обхватывают меня сзади, отрывая от земли. Одна рука обхватывает мою шею, сжимая, пока я борюсь с захватом. Один из жрецов важно расхаживает перед нами, его взгляд скользит по моему телу, когда он облизывает губы.

– Держи ее крепче. Я хочу преподать ей несколько уроков.

Идиот. Его приятель, может, и душит меня, но он не держит меня за ноги. Я вытягиваю ногу, пиная жреца по яйцам с такой силой, что, кажется, что – то хрустит. Я бы хихикнула, но у меня не осталось воздуха, чтобы выдохнуть.

– Сука. – Мужчина, держащий меня, обдает горячим дыханием мою шею.

Я откидываю голову назад, улыбаясь удовлетворяющему хрусту его носа. Его хватка ослабевает, и я кружусь в его руках. Мои кулаки движутся так быстро, что любой, кто присмотрится повнимательнее, сказал бы, что это нечеловеческая скорость. Они были бы правы.

Стражник отшатывается, но я остаюсь с ним, колотя его по животу и бокам, пока он не спотыкается о бордюр и не падает навзничь. Я оставляю его с внутренним кровотечением и бегу обратно в драку. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как Отис размахивает гитарой, как бейсбольной битой.

– Я думала, что сказала тебе оставаться в переулке, – кричу я, когда моя нога врезается в грудь жреца, отбрасывая его назад.

– Вы, ребята, отлично веселитесь. Почему я должен это пропустить? – Отис ухмыляется как сумасшедший.

Я закатываю глаза и осматриваю улицу, заваленную телами. Ублюдок. Мы в абсолютном меньшинстве. Появились еще стражники и жрецы. Их, должно быть, по меньшей мере сотня. И хотя некоторые посетители «Безумного Адамса» присоединились к драке, размахивать палками, их не так уж и много. Честно говоря, мы с Атласом держим оборону. И, что удивительно, Отис тоже.

– Нам нужен план побега, – кричу я Атласу, который держит жреца в удушающей хватке. Он взмахивает кулаком и вырубает еще одного стражника.

Атлас насмехается надо мной. – Сейчас подходящее время сказать, что я тебя предупреждал?

– Для этого никогда не бывает подходящего времени. – Я толкаю локтем жреца, который пытается подкрасться ко мне сзади, и улыбка расплывается на моем лице. Прошло слишком много времени с тех пор, как я по – настоящему дралась, и это питает зверя внутри меня.

– Почему ты улыбаешься как сумасшедшая? – Отис качает головой, уклоняясь от кулака, летящего ему в лицо. Он из тех, кто умеет говорить. Ухмылка на его лице такая же ненормальная.

Мне нужно держать себя в руках. Мои плечи зудят, желая полного высвобождения моей силы.

– Эм, ребята. – Отис прочищает горло, а затем стонет. Я оборачиваюсь и вижу, что его глаза широко раскрыты. Я прослеживаю за его взглядом и издаю собственный стон. К нам направляется еще больше жрецов. Слишком много.

– Думаю, пора идти. – Я делаю несколько шагов к Отису, но из переулка высыпает еще больше жрецов. Черт возьми, это был наш путь к отступлению.

Я расправляю плечи и хрущу костяшками пальцев, готовая показать этим сучкам, каково это – сражаться с кем – то, кто знает, как дать отпор. Подпрыгивая на цыпочках, я собираюсь броситься в толпу, когда ночь разрывает крик.

Тела вываливаются на улицу, бросаясь на жрецов и стражников. Моему мозгу требуется минута, чтобы осознать то, что я вижу. Это «Подполье». Я никогда не видела их в реальной жизни. В новостях о них говорят постоянно. То, что они незаконны, чума нашего общества, но это всего лишь послание власть имущих. «Подполье» хочет равного обращения. Они хотят иметь право жить свободно и достойно, чтобы иметь возможность позволить себе жилье и еду для своих семей. Не быть обязанным Богам, которые восседают на своих золотых тронах и плюют на маленьких человечков, которых они считают недостойными.

Сотни людей высыпаются на улицу. Все они одеты в черные полумаски, которые закрывают часть их лиц, но это не может скрыть их ярость. Эти люди тоже не являются обученными бойцами, но они бросаются в бой с яростью праведников и забытых. Моя Фурия вскипает от этого зрелища, пропитываясь жаждой мести и почти вырываясь из клетки, в которой я ее держу. Жрецы и стражники могут иметь привилегию учиться в школе, проходить боевую подготовку и трехразовое питание каждый день, но они не могут соперничать с гневом нации угнетенных людей. На это приятно смотреть.

– Почему я не удивлена, увидев тебя в разгар беспорядков? – Грир подбегает ко мне трусцой, брызги крови покрывают ее ухмыляющееся лицо.

Я не уверена, должна ли я бояться или нет. По бокам ее каштановые волосы заплетены в косу, отчего остальные выглядят как ирокез. Клянусь, это ее боевой образ. На ней те крутые кожаные штаны в обтяжку и майка с растянутым вырезом, как будто кто – то схватил и дернул.

На секунду я задаюсь вопросом, на чьей стороне она сражается, пока она не наносит удар в горло жрецу. Его лицо краснеет, когда он отплевывается и задыхается. Грир поднимает ногу, медленно упираясь ступней ему в грудь, а затем отталкивает его.

– Я вижу, сегодня ты выбрала насилие. – Я поднимаю бровь.

– Это день, который заканчивается на ‘Е’. – Она ухмыляется мне. Я улыбаюсь в ответ, слишком возбужденная борьбой, чтобы оставаться равнодушной. Мы обе возвращаемся к драке.

Тел так много, что это похоже на бурлящую волну активности. Грир тут же вмешивается, и мы обе атакуем со злобной и смертоносной точностью. Мы медленно выигрываем битву. На земле больше тел в красных одеждах и тел стражников, чем тех, кто борется с ними.

Краем глаза я замечаю всплеск красного, и я замечаю, как один из жреца тащит женщину в сторону переулка. О, черт возьми, нет, этого не случится. Я бегу за ними, уворачиваясь от стражников и групп дерущихся людей.

Все остальные собрались перед баром. Когда я выхожу в переулок, там почти жутко тихо, если не считать женских всхлипываний. Ярость поднимается в моей груди. Гнев уже кипел в моих венах из – за жрецов и стражников, но открывшееся передо мной зрелище высвобождает монстра внутри меня.

Жрец валит женщину на землю, душит ее одной рукой и удерживает ее ноги опущенными, прижимая колени к ее бедрам. Другой рукой он задирает ей юбку, пока смеется.

Женщина царапает его руку, и это ее сдавленное «нет» окончательно выводит меня из себя. После стольких лет подавления своей натуры, замораживания своей Фурии, я больше не могу сдерживать ее. Мои крылья высвободилась из спины, когда поток ярости пробежал рябью по моему телу. Я стону, позволяя им раскрыться и потянуться. Прошло так много времени, слишком много, с тех пор, как мои крылья были свободны. Перья черные, как полночь, и если бы я расправила их до упора, кончики могли бы касаться стен переулка. Мои ногти удлиняются, образуя смертоносные когти с острыми концами, которые могут без особых усилий разорвать мышцы и кости.

Стук моего сердца поет песню мести, требуя, чтобы я исправила зло перед собой. Я шагаю вперед, и женщина замечает меня первой. Она замирает, ее глаза широко открыты, рот застыл, когда она смотрит на меня.

– Правильно. Просто лежи и прими это, – говорит жрец. Его скользкие слова разжигают моего зверя и наполняют меня отвращением.

– Это забавно. Я как раз собиралась сказать тебе то же самое. – В моем голосе есть что – то потустороннее, такое же, что я слышу, когда говорят Атлас, Арес или Аид. Это должно вселять страх. Это будет последний звук, который услышит этот кусок мусора.

Голова жреца резко поворачивается, и когда его глаза находят меня, я почти уверена, что он наложил в штаны.

– Эринии, – выдыхает он, глядя на меня. В книгах и фильмах много Фурий. Их часто изображают в виде ведьм или зверей со слюнявыми клыками и искривленными телами. Говорят, что наши крылья скользкие и перепончатые, но все это ложь. Это часть пропаганды, которую распространяют Боги. Что Фурии – безумные, неуравновешенные или жалкие существа, жаждущие ощутить вкус власти. Боги хотели очернить Фурий, поэтому никто и глазом не моргнул, когда они истребляли нас.

Жрец падает с женщины, отползая назад, как краб. Его ноги запутываются в красной мантии, и он продолжает падать. Я подкрадываюсь к нему медленно, шаг за шагом. Я хочу, чтобы он увидел, как смерть приближается к нему. Я хочу, чтобы он знал, что он будет привлечен к ответственности за свои действия. Я хочу, чтобы он посмотрел мне в глаза и увидел конец своего существования.

– Пожалуйста, пожалуйста. Я сделаю все, что ты захочешь. Я служу Богам, я могу служить и тебе.

Конечно. жрец подумал, что мою лояльность можно купить. Что я хочу власти над другими.

– Меня не интересует ничего общего с такими отбросами, как ты. Все, чего я хочу, это чтобы ты знал, что я вырву твое сердце. Мой долг и честь – отомстить тем, кто недостоин. А ты меньше, чем подонок на подошве моего ботинка. – Мои крылья широко расправляются. Произнесение этих слов – очищение. Я так долго сдерживал свою Фурию, и то, что я наконец выпустила ее, кажется невероятным.

Гнев вспыхивает в глазах жреца, смывая страх. Я готова, когда он вскакивает с земли. Я позволяю ему думать, что у него есть шанс, когда он бросается ко мне. Он не успевает. Я вытягиваю руку, мои когти глубоко вонзаются ему в грудь. Почти без усилий я вырываю его сердце. Жрец стоит передо мной с широко раскрытыми глазами и отвисшим ртом, на его лице отражается шок от собственной смерти. Он с глухим стуком падает на землю.

Не удостоив его больше взглядом, я выбрасываю его сердце в мусорный контейнер. Именно там ему и место, вместе с остальным мусором в этом переулке. Я вытираю руку о платье и оборачиваюсь, чтобы проверить женщину. Только для того, чтобы увидеть, как Грир помогает ей подняться с земли. Там, где за мгновение до этого мои конечности были охвачены радостным возбуждением, оно быстро сменилось страхом.

О чем, черт возьми, я думала? Я знаю. Жар схватки, слишком долгое подавление моей Фурии – все это слилось в неоспоримую потребность наконец что – то сделать, невзирая на последствия. Глаза Грир останавливаются на моих темных крыльях, но нет ни малейшего намека на ее реакцию на это зрелище.

– Темная рука. – Женщина, над которой надругался жрец, падает на колени. Грир поднимает бровь, глядя на меня. Черт. Могла ли эта ночь стать еще хуже?

– Пожалуйста, встань. И убирайся отсюда к черту, – говорю я женщине, чьи глаза опущены.

– Давай просто сохраним это в тайне, ладно? – Грир снова помогает женщине подняться, практически подталкивая ее к концу переулка. Она по – прежнему не смотрит на меня, и это заставляет меня чувствовать себя дерьмово. Я не знаю, боится ли она меня, или это какая – то благоговейная чушь. Каковы бы ни были ее доводы, мне это не нравится.

– Уходи, пока не появились еще стражники или жрецы. – Грир прогоняет ее, как щенка.

Женщина убегает, а я с опаской смотрю на Грир. Она собирается сохранить мой секрет? Или использовать это против меня? Я резко втягиваю крылья, стискивая зубы от желания снова их выпустить. Моя Фурия все еще бушует, и она хочет выплеснуться на всех в красных мантиях и стражников, которые все еще сражаются.

Звук в начале переулка привлекает мое внимание. Я поднимаю глаза и обнаруживаю, что Атлас пристально смотрит на меня.

Черт.

ГЛАВА 40

– В

ремя идти, – говорит Атлас.

Отис выходит в переулок позади него. Его гитара пропала, а губа разбита. Его глаза блестят, как будто он отлично провел ночь. Я молча соглашаюсь, что было чертовски приятно вырвать сердце этому мудаку.

– Полагаю, ни у кого из вас нет поблизости машины? – спрашиваю я, тайком пытаясь стереть с руки побольше быстро подсыхающей крови. Глаза Атласа отслеживают движение, а затем опускаются на бессердечного жреца, распростертого на грязной земле. Я останавливаюсь, пряча руку за спину.

– Есть, – отвечает Отис, пожимая плечами.

– Показывай дорогу. – Атлас жестикулирует, и я, прищурившись, смотрю на него. Что он успел увидеть? Грир знает, но знает ли и Атлас тоже? Насколько я облажалась?

Оказывается, что машина Отиса – это лимузин с водителем. Он ждет позади «Безумного Адамса», держась подальше от дерущихся у входа. «Подпольщиков» было достаточно, чтобы позаботиться о том, что осталось от стражников и жрецов. Мы все набились внутрь, потные и растрепанные. Атлас и Грир расположились на сиденьях по обе стороны машины, в то время как мы с Отисом заняли места в задней части лимузина.

– Мне жаль, что так вышло с твоей гитарой, – говорю я Отису, когда мы отъезжаем от места преступления.

Отис пожимает плечами, его пальцы выбивают ритм на бедре. – Она не была одной из моих любимых. Достойная жертва, чтобы ударить по лицу одного из этих жрецов – придурков.

Я понимаю, что мне нравится этот парень. Мне жаль, что мы отдаем его Богам. Может быть, нам стоит позволить ему сесть на самолет до Майорки. Не то чтобы Боги не смогли бы найти его, если бы захотели приложить усилия, но преподносить его на блюде кажется неправильным.

– Может, тебе стоит высадить нас здесь? – Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, чувство вины, наконец, берет верх.

Атлас смотрит на меня стальными глазами, и я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него в ответ. Никто из нас не произносит ни слова. Я не уверена, что он увидел в переулке. Он видел мои крылья? Знает ли он, кто я? Расскажет ли он Богам? Своему гребаному отцу? Я так облажалась. Настоящий страх трепещет у меня в животе, как миллион крошечных мотыльков, пытающихся вырваться из этого органа.

Вся злость на Атласа возвращается. Как он заставил меня почувствовать, что я виновата в этой ерунде с приворотом Афродиты. Что Зевс все это время был его отцом и никогда не говорил об этом.

– Я думал, ты – самый легкий путь, – говорит Отис, и Атлас издает низкий рокочущий звук.

Отис хихикает, а глаза Грир бегают по лимузину, впитывая драму. Я стараюсь держать лицо безэмоциональным. Но Атлас – король удержания бесстрастной маски.

– Да, наверное, так и есть. – Я откидываюсь на прохладное кожаное сиденье. Морозный воздух кондиционера обдувает мою кожу, высушивая мой пот до такой степени, что я почти замерзаю.

– Что случилось с твоей рукой? – Атлас сидит, широко расставив ноги, его предплечья покоятся на бедрах.

Моя рука частично спрятана под бедром, но я не могу скрыть пятна крови на ней. – Побочный эффект драки.

Атлас что – то бормочет, не сводя с меня глаз. Я решаю проигнорировать его и смотрю в окно, наблюдая, как мой город проплывает мимо. Мы все еще находимся в захудалых, дерьмовых районах Чикаго, так и не добравшись до элитного района, где живут подхалимы всех Богов. Тут навалены горы мусора, а улицы изрыты выбоинами. Окна заколочены, стекла давно разбились и их так и не починили. И все же люди все еще собираются на углах, смеются и общаются с друзьями. Находят время, несмотря на тяжелые условия. Живут лучшей жизнью, на какую только способны, с тем жребием, которое им навязали.

Это не только Чикаго. Человечество устойчиво. Нас могут сбить с ног, но мы поднимаемся снова и снова. Мы никогда не прекращаем бороться за то, что правильно. Даже если Боги намного могущественнее нас – что ж, пусть так. А я? У меня есть власть над Богами, которой нет ни у кого другого. И именно по этой причине я держу свою личность в секрете. Я представляю угрозу. После сегодняшней ночи кот может вылезти из мешка. Я судорожно сглатываю и откладываю это беспокойство на потом.

Лимузин останавливается перед особняком для вечеринок, и мы выходим без энтузиазма. Мы вчетвером стоим перед массивным каменным сооружением, глядя вверх с выражением покорности на лицах. За исключением Атласа и его отчужденного лица.

– Давайте покончим с этим, – говорю я, как только открывается дверь. Нахальный дворецкий смотрит на нас свысока.

– Чемпионы. – Он едва заметно кивает головой и взмахивает рукой, показывая, что нам следует зайти внутрь.

Мои ноги устали, когда мы поднимаемся по ступенькам к двери. Бой зарядил меня энергией, так что я знаю, что больше не хочу иметь дело с Богами и этим дерьмовым соревнованием.

Фаддей ждет внутри похожего на пещеру входа. Билли дремлет в парчовом кресле рядом с огромной цветочной композицией. Лощеный ассистент Фаддея в очках в черной оправе замечает нас первым и начинает жужжать, как колибри, вокруг своего босса.

– Что?! – Фаддей отмахивается от него, даже не потрудившись поднять глаза.

– Чемпионы здесь, сэр.

Фаддей отрывает голову от телефона, указывая на оператора, прислонившегося к стене. Билли посапывает во сне, а я не могу выкинуть все это из головы. Это так невероятно нелепо. И это моя жизнь? Как получилось, что мы все оказались втянутыми в Игру с дурацкими испытаниями, где Боги посылают нас добывать то, что им нужно.

– И кто же победитель? – Фаддей оглядывает нас всех, пока оператор снимает всех пятерых.

– Мы все. – Я не знаю, почему я это говорю. Я должна была бы признать эту победу своей, но слова слетают с моих губ непроизвольно.

– Это невозможно. – Фаддей хмурится. – Есть правила.

После всего, что произошло сегодня вечером, мне нужно лучше скрывать свою истинную природу. Все еще может быть слишком поздно. – Похоже, правила изменились, потому что это происходит. Ты смотришь на победителей.