Текст книги "Реставратор яблочного сада: детей и драконов не предлагать! (СИ)"

Автор книги: Лиззи Голден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

32 глава

За дверью ― та, кого я искала. Мэй. Но не такая, как обычно. Вокруг нее ― тусклое голубое свечение. А за спиной ― настоящие крылья феи, да только опаленные, прожженные в нескольких местах, на них не взлетишь.

У меня враз горло перехватывает от неуместной жалости. Неуместной ― потому что Мэй она не нужна.

Внутри меня что-то загорается. Мне кажется, или полутемная комната еще больше наполнилась светом?

Мэй резко оборачивается. Тут же становится спиной к комоду, будто хочет скрыть потрепанные крылья, да только забыла, как обернуться обратно в обычного человека. Ее грудь высоко вздымается, словно она меня боится. Впрочем, ее глаза говорят громче, чем любые ее жесты. Она и впрямь боится. Только… чего?

Делаю шаг. Еще один. Медленно подхожу, чтобы не спугнуть, как дикого зверя, которого хочешь вылечить и приручить.

– Что тебе нужно? ― надрывисто произносит та, вжимаясь спиной в комод.

– Разреши, я помогу, ― говорю тихо, протягивая руку. Обращаюсь к ней так, как принято общаться со слугами или между слуг, наплевав на внушенную с детства вежливость к старшим. Сейчас я вижу в Мэй не пожилую женщину, которая пытается сохранить остатки достоинства, а юную испуганную феечку, которая в свои семнадцать оказалась никому не нужна. Даже своим родителям.

– Мне не нужна твоя пыльца, ― говорит та, пристально следя за мной. ― Чтобы я потом тебе по гроб жизни была должна?

Свет в ней то загорается, то погасает, как мигает неисправная лампочка, освещая обгоревшие крылья за спиной и бледное лицо, из-за чего Мэй выглядит, как жуткое привидение в темной комнате.

– Мне ничего не нужно, ― говорю я, удивившись, что та вообще могла такое подумать.

– Тогда зачем ты здесь? ― снова спрашивает она. ― Чтобы показать свое превосходство? Ты ничего обо мне не знаешь, чтобы…

– Я все видела, ― перебиваю я, качая головой. ― И слышала… как мать тебя предала. Видела, как ты не долетела с этим огнем и… просто хочу помочь. Зачем нам враждовать? Я не хотела никакой вражды с самого начала…

В глазах Мэй впервые появляется боль. Словно она сняла на миг защитную маску и показала, что на самом деле чувствует.

– Если хочешь знать, я все спрашиваю себя: почему огонь не завершил начатое? ― едва слышно говорит она. ― Но этого не произошло, поэтому… не жди от меня пощады.

– Но что я тебе сделала? ― пытаюсь выяснить раз и навсегда. ― Ты невзлюбила меня с первой минуты, как…

– Ты пришла сюда, чтобы меня сместить, ― перебивает она, тяжело дыша. ― Занять мое место… и не говори что это не так! ― повышает она голос, сверкнув глазами.

– Конечно, не так…

– Не смей! ― хлестко перебивает она. ― Сначала я подумала ― еще одна фея-калека… Но ты не калека. Ты фея с мощным даром, еще и с ксаверскими корнями… Что ты здесь забыла, в этом постылом месте? Неужели не можешь понять, что тебе здесь не рады?

– Я здесь не по своей воле, мне тоже, как и тебе, некуда идти, ― взываю к ее здравому смыслу.

– Тогда что ты от меня хочешь? ― приподнимает та бровь. ― Чтобы я расчувствовалась и приняла тебя с распростертыми объятиями? Здесь каждый сам за себя.

– Если мы не объединимся, мы не спасем поместье, себя и самое главное ― Элис! ― все еще пытаюсь к ней достучаться. ― Если тебе все равно, что будет с тобой, то хотя бы ради ребенка… чего тебе стоит просто попробовать?

Мэй вся выпрямляется. В ее глазах загорается ненависть. Она шагает ко мне, я не успеваю ничего сообразить или предпринять, как она изо всех сил бьет по лицу.

– Не смей мне ничего предлагать, лицемерка! ― сквозь зубы шипит она. ― Тебе, как и всем другим, надо одно ― хозяином завладеть. Да только меня это не интересует. Элис ― единственная моя отрада, ради чего я все еще жива. И я тебе ее не отдам. Она никогда тебя не полюбит.

Стискиваю зубы и сжимаю руки в кулаки. На глаза навернулись злые слезы. Щека нестерпимо печет. Меня не били с тех пор, как я жила с отцом и матерью. Отец частенько поднимал на меня руку, но больше никто. И смириться с тем, что я не должна отвечать ей тем же ― невероятно сложно.

Сейчас помогает лишь одно, та неутешительная картина, что по-прежнему стоит перед глазами: юная феечка, почти ребенок, сжимается на постели от проклятий матери. Ее хрупкую душу ломают и сжигают живьем, и никому до этого нет дела.

«Я все спрашиваю себя: почему огонь не завершил начатое?»

– Ты не знаешь, ― вырывается у меня. ― Я подписала драконий договор и теперь привязана к этому дому. Я здесь только потому, что, как и ты, хочу жить…

Оглушительный стук двери прерывает меня. Мэй ушла, оставив меня в своей комнате одну, с горящим лицом и болью в груди, которую словно ничем не исцелить.

***

Спустя несколько минут выхожу в холл, а потом на кухню. Мэй там нет, что мне и на руку ― она ушла на рынок, как сказал Ричард. К счастью, в холле полумрак, поэтому он вряд ли заметил мою покрасневшую щеку, на которой завтра, может, даже появится синяк. А я живу по принципу: если жизнь подкидывает лимоны, я готовлю из них лимонад. В моем случае это яблоки. Так почему бы не приготовить их них что-нибудь вкусное?

Впрочем, щека очень быстро перестала болеть. Каково же было мое удивление, когда я заглядываю в зеркало, висящее на кухне возле самой двери, и не вижу на своем лице… ничего. Ничего странного. Как будто мне не давали пощечину, и все это мне привиделось.

Это подозрительно похоже на мгновенное исцеление уколотого пальца. Наверное, с феями так происходит. Только… почему крылья Мэй так и не зажили и не восстановились?

Пока что ответов на эти вопросы нет.

Тем временем Элис просыпается и прибегает ко мне на кухню, а я снова радуюсь, что щека уже в порядке, и мне не нужно ничего объяснять. После признания Мэй я бы не хотела, чтобы Элис с ней поссорилась из-за меня. Это только создаст ненужные проблемы и раскалит отношения между нами добела.

Вместе мы справляемся с тестом, и через полтора часа на столе дымится ароматная шарлотка.

Всегда любила яблочный пирог, особенно домашний. Особенно бабушкин. Но даже ее фирменный пирог не источал такой невероятный аромат. Зову слуг позавтракать и чувствую себя, по меньшей мере, хозяйкой поместья.

– Ничего лучшего в жизни не ел! ― с набитым ртом восхищается Флинн.

– Да, это вкусный пирог, ― сдержанно хвалит Ричард, а я жалею, что не могу угостить Олли: ему можно только свежие фрукты. Но зато мой малыш получил целое смачное яблоко ― я его вниманием не обошла.

– Эй, не съешь весь пирог, мне оставь! ― кричит Элис и шутливо бьет по руке Флинна, который дорвался до вкусняшки.

– Ладно вам, я сейчас еще испеку, ― журю их беззлобно.

Взгляд Ричарда за мою спину мне не нравится. Она какой-то… предупреждающий. Резко оборачиваюсь и… сталкиваюсь носом к носу с его драконьим величеством.

– Мне нужно с вами поговорить, Габриэлла, ― произносит он тоном, не терпящим возражения, игнорируя божественные запахи пирога, что само по себе странно. Мало кто может перед ними устоять…

Элис хватает меня за руку, я взглядом останавливаю ее. Не нужно малышке слышать еще какие-то страсти, которые расстроят ее ― ей вчера хватило стресса. К тому же, судя по мрачному виду дракона, разговор явно будет непростым.

33 глава

Мельком бросаю взгляд на большие старинные часы с кукушкой, занимающие полстены на кухне. Еще даже семи нет. Если учесть, что Ардин каждую ночь работает в саду, то чего ему сейчас не спится?

– Прошу в кабинет, ― официальным тоном произносит он. Мне ничего не остается, как последовать за ним.

И вот я в месте, где впервые увидела дракона и подписала тот злополучный разговор. Место для приватных, не предназначенных для чужих ушей разговоров.

– Заприте дверь, – зачем-то просит он, войдя в кабинет первым, совсем не по-джентльменски.

Я выполняю просьбу, и щелчок замка звучит как приговор. Воздух в кабинете густой, насыщенный запахом старой бумаги, воска свечей и еще чего-то… электрического, будто перед грозой.

Если гроза вообще может пахнуть.

Вообще-то, как вариант, он может поговорить со мной об Элис и о том, где она пропадала ― на случай, если девочка сама ему не призналась. Ардин вчера почти никак не выказал эмоций, когда вернулся и увидел Элис дома, живую и невредимую. Ну почти. Разве что его лицо как-то странно дернулось, после чего он ушел и, наверное, заперся у себя по привычке. Даже не обнял ребенка. А мне оставалось только поражаться его холодности и еще больше окутать девочку заботой, чтобы она не чувствовала себя одинокой в родном доме.

Ардин подходит к окну, какое-то время смотрит в него, а потом поворачивается ко мне. Его лицо не выражает гнева. Скорее ― усталую, холодную настороженность.

– Мой сад, –  медленно начинает он, – это тихое место. Место молчания. Сегодня это молчание было нарушено.

Я не отвечаю, просто смотрю на него, чувствуя, как ладони становятся влажными. На что он намекает? Сказал бы прямо. Зачем эти таинственные речи, да еще таким тоном, что до мурашек пробирает.

– Раньше это было похоже на шепот, – продолжает он, прохаживаясь перед камином, а потом подойдя к столу без какой-либо цели. – Я знаю каждый звук… драконы имеют прекрасный слух, превосходящий кого-либо. Скажешь ― тоже об этом не знала? ― Он усмехается, а я только сейчас понимаю, почему Элис так хорошо слышала наш разговор в саду. – Ты ничего не слышала сегодня утром, Габриэлла? Ничего необычного?

– В саду всегда полно звуков, – осторожно говорю я. – Ветер, птицы, шелест листьев, жужжание насекомых… В моем мире сад тоже так «говорит». Может… вам показалось?

Он долго смотрит на меня, словно пытается рассмотреть нечто скрытое сквозь телесную оболочку. Например, увидеть, вру я или нет. Обычно когда мужчина так долго задерживает взгляд, это говорит о его заинтересованности. Но в этом случае это совсем не флирт. Мне немного не по себе от его взгляда. Даже тролль Спир в этот момент кажется мне более безопасным. В то же время в Ардине есть что-то такое притягательное, отчего я тоже не могу отвести от него глаз.

– Мне ничего не «кажется». – Его голос звучит ровно, но в нем появляется едва заметный оттенок стали. – Я это чувствую. Здесь. – Он прижимает руку к груди. – Это отзывается в моей крови, которая, увы, остается драконьей несмотря на… в общем, неважно. Сегодня сад зазвучал иначе ― его мелодия изменилась. В дом, где я пытаюсь оградить дочь от любого вида магии, проникло нечто... чужеродное.

Его взгляд теперь будто щупает меня, ища слабое место, куда можно ударить и пробить брешь.

– Вы так уверенно отрицали свое происхождение, – тихо продолжает он. – Так убедительно играли роль… калеки. Но природу, Габриэлла, не обмануть. Она всегда находит лазейку. Прорастает в самом неожиданном месте и в неожиданный момент.

Он подходит к столу и берет в руки одно из яблок с подноса – обычное, маленькое и некрасивое.

– Иногда кажется, что дерево мертво, – размышляет он вслух, перекатывая плод в ладони. – Но под корой все еще течет сок. Стоит только появиться солнцу… и оно может попытаться ожить. Но я не могу этого допустить. Потому что я знаю – любое проявление жизни в этом саду… любое… может привлечь внимание тех, кто выжжет его дотла.

Он сжимает яблоко в кулаке.

– Я не буду спрашивать вас еще раз, откуда эти звуки, – говорит он, бросая плод на стол. – Но знайте: я слежу за вами. И если эта… песня… зазвучит снова, мне придется превратить ее в могильную тишину. Ради безопасности моей дочери. Понятно?

В его голосе нет угрозы. Есть лишь холодная, неумолимая уверенность, что он все выяснит и совершит сказанное.

– Не понимаю, о чем вы говорите, Ардин, ― холодно произношу я. Мне интересно одно: как дракон, отказавшийся от магии, может ее чувствовать? Или… он не до конца отказался от нее?

Тогда это уже попахивает двойными стандартами.

– Позже поймете, ― говорит он, не глядя на меня. ― Да только, как бы это не стало слишком поздно… для вас.

Присаживаюсь в легком реверансе ― не уверена, что он так должен выглядеть, ― и направляюсь к двери. Кажется, разговор закончен.

Я не имею права показывать перед ним страх, который тут же выдаст меня, поэтому выхожу из кабинета с высоко поднятой головой. Но как только дверь за мной закрывается, сердце взрывается оглушительным боем. Оно будто сдерживалось, чтобы сейчас выплеснуть накопившееся напряжение. В животе у меня сжимается холодный комок. А сладкий вкус яблочного пирога вспоминается, как горький, почти ядовитый.

Могу понять, что дракон каким-то боком ненавидит магию и не хочет о ней даже слышать. Но не понятно, почему он говорит одно, а делает другое? На словах печется о безопасности дочери, но на деле и пальцем не пошевелит, чтобы ее спасти?

34 глава

Вся эта неделя, начиная со дня, как мы с Элис нашли общий язык, выдалась на удивление спокойной и почти что счастливой. Я нашла свой ритм в этом безумном мире, и он оказался не таким уж невыносимым. Прошлая жизнь, Алиса, Миша, музей, старые связи ― все это отошло на второй план и как будто происходило не со мной. Вот так быстро, за какие-то полторы недели, все тридцать лет моей жизни будто кто-то стер невидимой рукой.

С Элис мы прекрасно проводили время, и я перестала думать, что быть гувернанткой ― это тяжкий и неблагодарный труд. Девочка сама ко мне тянулась, и под толстым слоем иголок оказался мягкий, нежный цветочек, который открывается не каждому, а только тем, с кем безопасно.

Кто бы ни написал то драконовское расписание ― нас, к счастью, не проверяли, выполняем ли мы его. Из всего, что там есть, у нас получалось рано вставать ― оказалось, мы обе это любим. Конечно, мы не пропускали завтрака, обеды и ужины, я гуляла вместе с Элис в саду, поощряла ее физическую активность, а из тихих игр она неизменно выбирала шитье. Да только не вручную. Но я конечно не собиралась запрещать ей магичить и только восхищалась тем, как быстро и красиво у нее получается создавать разные модели платьев. А еще мне нравилось смотреть, как она на расстоянии зажигает свечи, демонстрируя драконью природу, и уж конечно я никому об этом не докладывала. А что касается этикета ― всегда считала, что у ребенка должно быть детство без глупых ограничений.

Элис не ковыряла за едой в носу и не складывала ноги на стол, аккуратно жевала и даже сама относила посуду в раковину, нередко вызываясь помочь ее помыть. Кажется, мне достался золотой ребенок, поэтому я только тихо радовалась, местами восхищалась и изредка мягко подсказывала, если видела, что могу сделать жизнь девочки чуточку лучше и придать ей новые краски.

Про чтение я тоже не забыла, но вовсе не собиралась читать воспитаннице скучные трактаты о том, как должна себя вести молодая леди. После недолгих поисков я нашла на верхних полках стеллажей несколько старых книг со сказками, наверняка принадлежавших еще бабушке Элис. Они были покрыты пылью, обложки поистрепались, но рисунки на страницах все еще сверкали волшебными яркими красками. Они оказались очень даже занимательными. Мы читали их вместе по вечерам, а днем гуляли в саду вместе с червячком Олли, который предусмотрительно сидел у меня в кармане и высовывался наружу, только когда вокруг никого не было, и нас закрывали ветви яблонь. По утрам я варила для Элис сладкую кашу из овсянки и тыквы, обязательно добавляя туда ароматные кусочки увеличенных мною яблок. Она ела с таким удовольствием, что я не могла нарадоваться, а на ее лице все чаще появлялась счастливая улыбка.

Я не могла забыть слова Мэй о том, что Элис – ее отрада. Чувствуя неловкую вину за то, в чем по сути не была виновата, я несколько раз пыталась мягко направить Элис к экономке. «Мэй, наверное, соскучилась по тебе, – говорила я. – Может, сегодня она поможет тебе искупаться? Или вы вместе погуляете в саду, пока я буду варить суп?»

Как ни странно, Элис тут же начинала упираться. Она хмурилась и цеплялась за мою руку. «Нет! Хочу с тобой!» – заявляла она с упрямой дрожью в голосе, которая навевала на разные мысли, которые я старалась не думать, но они все равно лезли в голову.

Однажды вечером, укладывая ее спать, я осторожно спросила: «Малыш, а почему ты не хочешь проводить время с Мэй? Она же так о тебе заботится ― готовит ужины, стирает твои вещи… Раньше ведь ты была на ее попечении, что же случилось, она тебя обидела?». Я боялась услышать в ответ что-то ужасное, из-за чего бы не смогла быть настолько милостива к Мэй, как сейчас.

Элис посмотрела на меня своими большими серыми серьезными глазами и покачала головой. «Нет, она меня никогда не обижала». Она помолчала, а потом добавила, и ее голосок стал тихим и твердым: «Но она обижает тебя. Поэтому я с ней не буду дружить, пока она с тобой не помирится».

У меня екнуло сердце. Я хотела объяснить, что так мы с Мэй еще больше рассоримся, но, взглянув на Элис, поняла, это бессмысленно. Эта девочка была слишком упрямой и если она что-то решила, ее сложно было переубедить. Конечно, мне льстила ее преданность, но иногда я с грустью думала, что Мэй, лишившись вообще какого-либо общения с Элис, возненавидит меня еще сильнее и не позволит помочь, хотя... я была твердо уверена, что смогу. Эту уверенность придавала мне магия, которая говорила со мной на языке ощущений, и у меня больше не было сомнений в моих способностях.

Новую «встречу» с огненной книгой я сознательно откладывала. Не покладая рук, я увеличивала яблоки одно за другим, и это все же оказалось выматывающим занятием, так как их было слишком много. А ведь мне нужны были силы еще на то, чтобы по два-три часа в день стоять на рынке. Я выбирала место подальше от Мэй, чтобы лишний раз ее не раздражать, хотя была уверена, что она ничего не скажет Ардину ― раз уже не сказала. Подозреваю, что за те несколько часов я зарабатывала раз в пять больше, чем она за полдня. Я исправно платила за место на рынке, и тролли-стражники, принимая монеты, относились ко мне уважительно. К счастью, я ни разу не столкнулась со Спиром – мне совсем не хотелось перед ним объясняться или, чего доброго, вступать в драку.

Мэй с того самого дня упорно избегала меня. Когда она не торговала на рынке, то убирала дом, а готовка медленно, но верно перекочевала на мои плечи. Не то чтобы я была против… Я всегда любила готовить. Тем более что мои «подопечные» ― мужчины с ребенком оказались очень даже непривередливы. Даже Ардин один раз, отужинав, сдержанно пробормотал: «Вполне съедобно», – скользнул по мне странным задумчивым взглядом и удалился в свой кабинет. Он больше не доставал меня разговорами о «чужеродных звуках» и магии, которую я якобы использую. Наверное, потому что я приловчилась делать это рано утром неподалеку от рынка, приходила туда еще до рассвета, гораздо раньше Мэй и самого Ардина, узнав, где он оставляет тележку, и больше не колыхала атмосферу в саду неуместными чудесами.

Усерднее всех мне помогал Флинн, а Ричард – через раз. Вообще, гном вел себя подозрительно: иногда он пропадал на полдня, а на расспросы, где был, отвечал уклончиво или вообще отмалчивался. Это, конечно, порождало в моей голове целый рой вопросов, но я откладывала их на потом ― были дела и понасущнее.

Наш тайный запас золотых начал потихоньку увеличиваться, и я пересчитывала монеты каждый вечер, надеясь вскоре насобирать заветную тысячу для уплаты долга. Я твердо знала, ради чего это делаю. Точнее ― ради кого. Раз меня забросило сюда неведомыми путями, значит, я кому-то здесь нужна. И этим кем-то был брошенный ребенок ― сирота при живом отце, который только делал вид, что обеспокоен ее судьбой, а сам не желал ни на грамм высунуть голову из своего привычного кокона и хоть немного подарить дочери своего внимания.

Меня грызли лишь две вещи. Первая – это Мэй. Я искренне хотела наладить с ней отношения, чувствуя с ней какую-то странную связь из-за нашей причастности ко ксаверам и феям одновременно. Но получить еще раз по мордасам за то, что лезу не в свои дела мне как-то не хотелось, поэтому я не искала с ней встречи, хотя не забывала о ней почти ни на миг, понимая, что так долго продолжаться не может.

Вторая – Ардин. Этот мужчина, точнее дракон, который не хотел им быть, оставался для меня полной загадкой. Он, как гроза, которая больше не гремела, но затаилась, создавал рядом с собой напряжение и вызывал вопросы. Я твердо поставила себе цель – раскрыть его тайну в ближайшее время, чего бы мне это ни стоило.

Думая об этом, спускаюсь по ступенькам с мокрым бельем, которое Мэй нарочно не развешала, чтобы прибавить мне хлопот. Что ж, мне не составит труда ей помочь. Корзина большая, заслоняет мне весь вид, но я старательно смотрю себе под ноги, чтобы не кувыркнуться носом.

Бац!

Сталкиваюсь с чем-то или кем-то. Корзина вырывается у меня из рук. Белье рассыпается. Ну что за незадача!