Текст книги "Реставратор яблочного сада: детей и драконов не предлагать! (СИ)"

Автор книги: Лиззи Голден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

19 глава

Пока я медленно прихожу в себя от шока, Ардин подходит ближе. Его шаги неслышны: крадется, как пантера, чтобы наброситься и схватить.

Но я его больше не боюсь. Во мне все вскипает.

– Что я вам сделала? – Мой голос срывается на крик. – Чем насолила, что вы насильно взяли у меня кровь, не спросив, хочу ли я подписываться под этим вашим… добровольным рабством?!

Он не моргает. Стоит, будто высеченный мрамора, с белоснежными волосами, развевающимися по ветру, сверкающими ярко-голубыми глазами, прекрасный, но в то же время жестокий и холодный.

– У меня не было выхода, – говорит он без единой эмоции. – Если бы не договор, я бы мог вас отпустить. Как отпустил тех слуг, что захотели уйти. Но я не хочу. Моей дочери нужна гувернантка. Моим слугам – помощница. Вы здесь никому не нужны, Габриэлла. Никто не примет на работу фею. Тем более… такую. Всем нужны слуги-маги, способные творить чудеса, а не…

Он не договаривает. Он не называет меня калекой, но это слово повисает в воздухе.

Если бы он только знал…

В этот момент в моей корзинке раздается легкий, едва уловимый шорох. Я инстинктивно прижимаю ее к себе, чувствуя, как замирает мое сердце. Олли, молчи, пожалуйста, молчи, будь благоразумным и не показывайся…

Ардин, кажется, ничего не замечает. Он смотрит куда-то мимо меня.

– Мне искренне жаль, что с вами произошла беда. – Он произносит это так, словно читает по бумажке, без души. – Но я не скрываю, что воспользовался вашим положением, потому что никто в здравом уме не согласится быть гувернанткой моей дочери без полноценной оплаты и жить в этом доме, рядом с таким, как я.

Его голос затихает к концу фразы.

Во рту у меня пересыхает. Я чувствую, как земля уходит из-под ног, при этом мне не за что ухватиться.

– На… на какое время? – выдавливаю я. Перед глазами все плывет. – Договор. На какое время он заключен?

Он медленно переводит на меня взгляд. Его ледяные глаза встречаются с моими.

– На год.

Год. Это слово будто вонзается в меня, как нож. Целый год. Не неделя, не месяц. Триста шестьдесят пять дней в этом доме-склепе рядом с ненормальным драконом, ненавидящим магию, без которой в Аэтерии ты никто, с его невоспитанной дочерью, язвительной экономки-продавщицей яблок. А еще с замкнутым гномом, из которого слова не вытащишь, и пугливым эльфом-садовником, который чуть что ― сразу в кусты. За что? Просто за то, что я защищала свой любимый музей? За то, что мне было там хорошо и спокойно? За то, что я посмела высказать свое мнение и не подписала те дурацкие бумаги о добровольном уходе? В моем мире за упрямство можно было лишиться работы и получить волчий билет. В этом – меня лишили свободы, а в воздухе висит прямая угроза смерти. Вот так, обвели вокруг пальца в два счета, и теперь я – заложница собственного упрямства.

И что мне теперь делать? Согласиться с тем, что я умру ровно через сутки после своего следующего побега? Принять это как данность? Я закрываю глаза. Передо мной всплывает лицо моей маленькой Алисы. Нет. Что-то во мне, израненное и почти сломленное, цепляется за жизнь с яростью загнанного зверя. Я не хочу умирать. Не здесь. Не так. Не по чьей-то прихоти, а может, глупости.

Я выкарабкаюсь. Даже если весь мир будет против. Просто мне кажется… я это четко ощущаю внутри. У меня есть какая-то важная цель. Даже миссия, о которой я не знаю. Пока что. Но скоро узнаю, не будь я Габриэлла Кукушкина. Недаром меня так назвала мать. Необычное имя ― необычная судьба. Недаром оно означает в переводе силу и мощь, а еще указывает на принадлежность к сверх существам. Получается, это имя дано мне было не просто так… И кажется, я начинаю с ним сродняться. Впервые за всю мою жизнь я признаю, что это имя ― часть меня.

– Хорошо. Я вернусь в поместье, – говорю тихо. Больше не хочу спорить с этим драконом, который вынуждает меня делать то, что нужно ему, наплевав на мои собственные желания. Нет смысла бороться с тем, что даже не в его власти изменить. Просто вернусь, откуда пришла. А там посмотрим.

Ардин кивает с таким видом, будто и не сомневался в моем решении.

Мы идем обратно по тропинке, по которой я так недавно бежала, полная надежды. Теперь я плетусь за ним, как привязанная. Ардин не подает мне руки, чтобы опереться. Он только предложил понести мою корзинку, отчего я тут же отказалась. Ведь там Олли. Кто знает, вдруг дракон почувствует его магию! Хоть он сам и не использует ее, но чутье вряд ли куда-то делось.

Мы возвращаемся в поместье тем же путем, каким я сбежала. Всю дорогу идем молча. Да просто нечего сказать. А я стараюсь ни о чем не думать.

Ардин открывает тяжелую дверь, пропускает меня внутрь и, не сказав ни слова, идет к лестнице. Наверное, чтобы снова запереться  в кабинете или в комнате, не желая участвовать в жизни дочери и домочадцев без важной, как ему кажется, причины.

Я остаюсь стоять в холле, все еще не в силах пошевелиться. В горле стоит ком, а в ушах звенит от тишины. Год. Целый год.

Вздрагиваю от резко раздавшегося стука в дверь. Я все еще в оцепенении, не могу сообразить, что делать, куда идти. Стук звучит снова, громкий и настойчивый. Он отдается эхом в пустом холле, словно кто-то бьет в барабан.

Оглядываюсь. Интересно, где Ричард? Это же его обязанность открывать всем двери! Наверное. Да и Мэй куда-то запропастилась. А Флинн, как обычно, в саду.

Стук повторяется еще более требовательно ― даже тяжелая крепкая дверь содрогается от ударов мощного кулака.

Если так продолжится, то кто-то выломает дверь. Лучше открыть. Наверное. Или… не надо?

Медленно, на ватных ногах, я подхожу и приоткрываю щелочку.

На пороге стоят двое. Снова тролли. Да только эти выглядят более цивилизованно, хотя на вид ― те еще громилы. В темных одеждах, которая делает их похожими на огромные черные горы. У одного в руках что-то похожее на записную книжку в старинном переплете, у другого – позвякивающий мешочек, явно с деньгами.

– Мы здесь по поручению канцелярии мэра Торвейна, – говорит первый, гордо и напыщенно. Видимо его не каждый день посылают с таким поручением. Он бросает на меня беглый, оценивающий взгляд, который тут же становится презрительным: кажется, тролли совсем не любят фей. – Сообщите Ардину Грейнмору, что… ― он вынимает листок и дальше читает по слогам, ― что срок долговой отсрочки по налогам истекает ровно через неделю. Если полная сумма долга, а именно ― тысяча золотых, не будет внесена, все имущество дракона Ардина Грейнмора – земля, постройки, сад и дом – подлежит изъятию и продаже на аукционе.

Я замираю, не в силах вымолвить ни слова. Здесь все, как у нас. Влез по уши в долги и не выплатил в срок ― будь добр, заложи имущество.

– В случае продажи поместья на аукционе, – продолжает гнусавить тролль-чиновник, не дожидаясь моей реакции, – все слуги, а также дети дракона переходят к новому владельцу и становятся его собственностью. Таковы законы драконов, живущих во всей Аэтерии. Бедность и разруха ― позор. А позор и драконы ― два несовместимых понятия. И… кажется все.

Тролль с трудом дочитывает послание и шумно выдыхает, вытирая громадной рукой пот со лба. Потом сворачивает пергамент и вручает мне. Я машинально принимаю его. Мои пальцы едва меня слушаются, а все, что бормотал только что тролль, кажется еще одним кошмаром, пришедшим в мою жизнь.

Не дожидаясь ответа, чиновники разворачиваются и уходят. Я не смотрю им вслед и медленно закрываю дверь. Прислоняюсь к ней спиной, разворачиваю пергамент, чтобы еще раз прочитать… Тролли не слишком-то умные, может, этот, который читал, в чем-то ошибся?

Быстро пробегаю глазами по четко написанным строчкам. Кажется… что нет.

Надо же, какая ирония! Меня только что насильно вернули в поместье, как рабыню. Да только этот дом через месяц может оказаться у другого владельца. А я и все домочадцы станем пожизненными рабами очередного самодура.

Так что год ― это не предел.

20 глава

― Ардин, откройте! Мне нужно кое-что вам сказать!

Тишина.

Стучу снова в дверь его кабинета, сжимая злополучный пергамент. Сердце колотится где-то в горле. Сделать вдох. Выдох. Так уже лучше.

– Ардин, я знаю, что вы здесь! ― твердо говорю.

– Я занят, – доносится из-за двери его глухой, отстраненный голос. – Идите, наконец, к Элис и выполняйте свои обязанности.

Стискиваю зубы. Он снова там, в своей скорлупе, и не хочет вылезать. Как же это надоело! Я в Аэтерии всего сутки, но мне почему-то не плевать на многие и многие вещи. Вон даже червяка приютила. А этот большой лоб не хочет и мизинцем шевельнуть, чтобы вникнуть в дела домашних!

– О, да бросьте! Есть неразрешенный вопрос, который поважнее уроков этикета. Только что к вам приходили чиновники от вашего мэра и…

– Меня это не касается, – перебивает тот по ту сторону двери.

От этих слов меня будто обдают кипятком. Вся моя относительная сдержанность летит к драконьей бабушке.

– Не касается? – Мой голос срывается и звучит резко. – Вас не волнует, что через месяц ваше поместье продадут с молотка? Да вы в долгах, как в шелках, вам бы на работу выйти и заплатить эти клятые налоги! Эй, вы вообще там живы?

Тишина за дверью становится звенящей. Подхожу вплотную к двери, прислушиваясь. Вот же гад! Сидит там, затаился.

– Ах, ну конечно. Вам же плевать, что ваших слуг продадут новому хозяину, как скот!

– Прекратите, сейчас же! ― слышу я. Что ж, прекратить-то несложно. Да только долг никуда не денется и сам себя не заплатит.

– А Элис? – говорю я, и меня всю колотит от одной мысли, что ребенка заберут в рабство только потому, что его папаша ― полный инфантил. ― Она ваша дочь, между прочим! Здесь в документе написано, что она тоже окажется в рабстве у какого-то самодура. Вы вообще хоть представляете, что это значит, и что с ней могут сделать?

Дверь с грохотом распахивается. Ардин стоит на пороге и дышит так тяжело, словно бежал несколько миль. Его глаза – два осколка синего льда, пытаются меня заморозить. Да только мне давно уже не страшно. Мне противно.

– Довольно, – это не слово, а выдох, полный такой сдержанной ярости, что я инстинктивно отшатываюсь. – Это не ваше дело. Она не ваша дочь. Все, что вы должны делать ― присматривать за ней. Так идите и займитесь этим. И оставьте меня в покое.

Он выхватывает у меня пергамент и захлопывает дверь перед носом с такой силой, что стены содрогаются. Я стою, дрожа всем телом, сжимая и разжимая онемевшие пальцы. К горлу подкатывает ком. Этот… этот упрямый, слепой, жалкий… осел! Да, именно, и никакой он не дракон. Вот ни капельки.

Мне хочется кричать, бить кулаками в эту дубовую дверь. А еще ― разбить его дубовый лоб, достучаться до души, вынуть ее и хорошенько встряхнуть. Она же есть там где-то, эта душа! Спряталась, зараза, и трясется, как заяц, поджав хвост. Ненавижу. Просто ненавижу.

Ладно еще я. Я здесь никто, и за мою шкуру, как говорится, и ломаного гроша не дадут. Что один самодур, что другой… без разницы. Но ребенок… эта девочка… Какой бы она ни была. Она ни в чем не виновата. За что ей такая судьба?

Разворачиваюсь и почти бегу прочь по коридору. Если этот… козлина решил похоронить себя заживо вместе со всеми нами, возможно, еще не все в этом доме готовы смириться.

За углом чуть не сбиваю с ног Ричарда. По его взгляду сразу понятно, что он подслушивал.

– И как вам это нравится? ― нападаю на ни в чем не повинного управляющего, хотя если бы он открыл дверь вместо меня, ему бы пришлось передавать хозяину информацию о долгах. Может, его Ардин быстрее бы послушал?

Ричард устало смотрит на меня и не отвечает. Он глубокий старик, ему бы спокойно работать, доживать свой век, а не эти страсти-мордасти. Но раз он здесь служит, то не должен оставаться в стороне. Эта наша общая проблема.

– Ваш хозяин… настоящий страус, ― сообщаю ему то, что наверняка он знает и без меня. ― Спрятал голову в песок в надежде, что все само рассосется!

– Хозяин переживает не лучшие времена, леди Габриэлла, – произносит он дипломатично.

– Какие еще «времена»? – не выдерживаю я. – Речь идет о месяце! А что он делал до этого, интересно знать? И почему вы все молчали? Почему позволяете ему тянуть вас в пропасть?!

Мой голос разносится по коридору. Конечно, Ардин меня слышит. Да толку от этого…

Ричард тяжело вздыхает.

– Мы – всего лишь слуги, леди. Наша обязанность – служить дому Грейнморов, пока он стоит. Приказы хозяина не обсуждаются…

– Да какие там приказы! – У меня перед глазами уже круги плывут от отчаяния и злости. ― Он ничего даже не приказал. Он не хочет бороться, понимаете? А на кону, между прочим, ваша свобода! Или вы все так же, как и он, готовы сдаться?

Неторопливость и глубочайшее спокойствие Ричарда начинают бесить. Чтобы не наговорить старику лишнего, просто обхожу его и бегу вниз по лестнице.

Без труда нахожу кухню. И я, между прочим, сегодня даже не завтракала. Но еда подождет, нужно разобраться с насущным.

На кухне кипит жизнь. Мэй, все такая же суровая и непреклонная, стоит у стола и раскатывает тесто. А рядом с ней, на небольшой скамеечке, возится Элис. Девочка, с сосредоточенным и не по-детски серьезным лицом, лепит какие-то замысловатые пирожки, ее пальцы в муке, а на щеке осталось белое пятно. Они не разговаривают, но в их молчаливой совместной работе есть какая-то хрупкая, почти нереальная гармония.

Это выглядит так удивительно, что я на миг застываю, любуясь неожиданной картиной. Вот уж не думала, что Элис может нравиться такое мирное занятие. Что ж, возможно, я смогу еще найти к ней подход…

Мирная картина рушится, как только Мэй поднимает на меня взгляд. Ее ореховые глаза сужаются. В них нет ни капли тепла, только привычная настороженность и даже раздражение.

– Чего тебе? – бросает она, не прекращая раскатывать тесто. – Места мало? Или просто постоять негде?

Беру себя в руки и делаю шаг вперед, проглатывая обиду. Кажется, у Мэй и Элис просто такая манера говорить с людьми. Сложно к такому привыкнуть… но ладно.

– Мэй, нам нужно поговорить. Это серьезно.

– Разговаривать нам не о чем, – отрезает она. – Элис, дорогая, ― тут же переключается она. ― Сбегай-ка в кладовую, принеси баночку вишневого варенья с верхней полки. Ту, что с желтой этикеткой.

Девочка кивает, спрыгивает со скамеечки и, бросив на меня колючий взгляд, выскальзывает из кухни. А до меня доходит, что она отправила ребенка, чтобы можно было поговорить без нее.

– Только что приходили чиновники от мэра, – начинаю я, как только за Элис скрывается за дверью. – У нас… у вас… есть месяц. Месяц, чтобы найти деньги и уплатить налоги, иначе дом продадут за долги.

Мэй замирает на секунду, затем с еще большей яростью принимается за тесто.

– Врешь. Все налоги мы платим и вовремя. Не твое это дело лезть в чужие финансовые вопросы.

– Я не вру! – Мой голос снова взвивается наверх, а я так хотела спокойно с ней поговорить! – Они вручили мне официальный документ ― я сама его читала. Ардин даже не выслушал меня, как следует, и ничего не хочет с этим делать!

– Во-первых, ― ледяным тоном произносит Мэй, медленно подходя ко мне. ― В этом доме не принято называть хозяина по имени. А во-вторых, ― ее глаза сужаются, ― это ты принесла нам беду. С твоим приходом наш привычный уклад пошатнулся. Не успела прийти, как своевольничаешь, сбегаешь, меняешь наши порядки…

– О, прекрасно! ― перебиваю я, не в силах выслушивать несправедливый наклеп. ― Значит, вам нравится идея, что вас вместе с домом продадут в пожизненное рабство?

– Запугать меня хочешь? ― Та иронично приподнимает бровь, с каждым словом и жестом убивая во мне уверенность. ― Долги… Дом продадут… Слуг продадут… –  ядовито передразнивает она меня. – Страшилки для глупых девочек ― для таких, как ты. Хочешь всех поссорить? Панику здесь посеять? Ничего у тебя не выйдет. Будешь работать, как миленькая, иначе я все расскажу о твоей двойной магии ― таких, как ты, драконы уничтожают на месте!

Последние слова она произносит с таким нескрываемым удовольствием, что мне физически становится плохо. Мэй не просто мне не верит. Она хочет меня унизить. Уничтожить. Это доставляет ей удовольствие. Она почему-то с первой секунды меня невзлюбила. С той самой, когда я попыталась защитить Элис.

Хотя сама же утверждала, что девочке нужна гувернантка. Может, у нее биполярочка, на старости-то лет?

Впрочем, неважно. Не мне ее лечить. Просто хочу понять: есть ли в этом доме хоть кто-то адекватный?

– Я просто пытаюсь помочь! ― сквозь зубы говорю я, глядя в глаза этой садистке, которая так и выискивает во мне слабости, чтобы ударить побольнее.

– О, нас спасать не надо, – холодно цедит Мэй. Она подходит еще ближе, и от нее пахнет мукой, выпечкой, пряностями ― как от доброй булочницы, да только эта совсем на нее не похожа, худощавая, надменная и ненавистная. ― Ты хоть бы себя спасла. Знаешь, что делают с истеричками, которые лезут не в свое дело? Их вышвыривают на улицу, садят в темницы, отдают уличным троллям как деликатес… и это в том  случае, если тебе удастся скрыть свою природу и выжить в обществе дракона. ― Ее глаза недобро сверкают. ― Так что ― закрой свой ротик и делай, что тебе сказали. Учи девочку этикету ― если сама им, конечно, владеешь, ― фыркает она. ― Займи ее чем-нибудь… и только посмей обидеть ― я своими руками тебя придушу, поняла? ― шипит она. ― А в другие дела не суйся. Ты здесь никто. Никто, поняла?

Мэй на меня даже не кричит, но после ее тирады у меня болят уши, болит горло, болит… сердце. Во рту пересыхает, в глазах темнеет. Что я здесь делаю, зачем выслушиваю все эти гадости? Ведь еще чуть-чуть – и я разревусь прямо здесь, перед ней. А она этого только и ждет. Не доставлю ей такое удовольствие.

Резко разворачиваюсь и, почти не видя дороги от навернувшихся слез, выбегаю с кухни. Вот дверь. Прямиком ― в сад. Натыкаюсь на Флинна, который срывает с помощью длинной палки яблоки и укладывает в большие корзины. Миг ― и я с рыданиями бросаюсь к нему на шею. К нему ― малознакомому эльфу. Наверное, я сошла с ума.

21 глава

― Ой, прости… ― говорю я, отстраняясь от Флинна и машинально переходя на «ты», ведь, кажется, он даже младше меня. Тот выглядит смущенным, но вместе с тем обеспокоенным.

– Что-то случилось? ― спрашивает он. ― Хозяин обидел?

Смотрю на него и пытаюсь избавиться от наваждения. Вот, я поняла, кого он мне напоминает! Мой бывший муж, Миша. Такой же участливый, спокойный, слегка неуверенный в себе... Правда, он бросил меня почти сразу после смерти Алисы ― мы оба не справились с потерей, муж начал искать любовь на стороне, чтобы заглушить пустоту… да и мы не могли смотреть друг другу в глаза после того, что произошло. Нет, мы не обвиняли друг друга ― каждый винил себя в том, что не заметил рецидива обычной простуды. Что не обратился к врачу, когда легкие дочери уже заполнились водой, и было слишком поздно.

Но этот молчаливый укор в глазах близкого человека действовал еще более уничтожающе, чем откровенная ругань, ссоры и крики. Наш брак распался ― так быстро, словно его и не было. А я семь лет после этого не заводила отношений, в глубине души надеясь, что Миша передумает и вернется, ведь мы жили неплохо, а временами даже очень хорошо. Но он не вернулся.

И вот этот эльф Флинн шевельнул в моей душе давно забытое, какую-то надежду. Я почувствовала ностальгию по тому, что давно потеряла, но в глубине души все еще надеялась вернуть.

Может быть, поэтому я так сорвалась и бросилась к нему на шею? Стыдно теперь как-то. Но в то же время тепло от его участливых расспросов.

– Да нет, все в порядке, ― нервно улыбаюсь я сквозь слезы. ― Так, накатило…

Тот внимательно на меня смотрит своими ярко-зелеными глазами. Не поверил.

– Да просто поцапалась немного с Мэй, ― вздыхаю я, ища в переднике платочек, но видимо, придется довольствоваться рукавом. Флинн протягивает мне свой ― на удивление белоснежный и чистый.

– Спасибо, ― теперь уже улыбаюсь я. Выпустила пар ― и сразу полегчало. Не помню, чтобы в своем мире вела себя так несдержанно, но здесь все по-другому. И я ― другая.

Сегодня Флинн более общительный и не такой пугливый, как вчера. Я быстро ему рассказываю о чиновниках, документе и о том, что нас ждет.

– Ясное дело ― может, и платили, но недостаточно, ― рассудительно говорит эльф, выслушав меня. ― Эти яблоки не продаются так хорошо, как созданные магическим путем… Те более яркие, крупные и аромат у них ярче, ― тут же поясняет он.

– А как можно создать такие яблоки? ― тут же спрашиваю я, хватаясь за любую возможность.

– Э, да там целая система, ― машет Флинн. ― Во-первых, теплица нужна, чтобы напустить туда туману с пыльцой фей… Пыльцу эту привозят из Нектарии и других городов, где они обитают. Во-вторых, настроить температуру и поливать деревья только специальным эликсиром с добавлением эльфийской солнечной магии. Это то, что я слышал. А вообще в этом деле не спец, извини, ― разводит он руками.

– Выходит, сколько ни выращивай эти яблоки, они окажутся никому не нужны, ― вздыхаю я.

– Ну, почти никому ― все же кто-то берет по чуть-чуть, иначе все бы тут с голоду умерли, ― усмехается Флинн.

– Почему Ардин не займется магическим выращиванием? ― вырывается у меня, но тут же я вспоминаю, как наш дражайший дракон относится к магии.

– Я ему советовать этого не буду, ― тут же выставляет вперед руки Флинн. ― Неохота мне единственного крова лишаться.

– Да уж, понимаю, ― киваю я, представляя реакцию Ардина на такое предложение. ― Слушай… а может ты мне расскажешь, как тут все устроено? ― осеняет меня. Все же Флинн поприветливее будет, чем Мэй или даже Ричард. ― А то в библиотеке мне помешали…

– Ты была в хозяйской библиотеке? ― Тот даже работать перестает, выпрямляясь. ― И… как там все устроено?

– Странное местечко, ― усмехаюсь я. Можно подумать, Флинн ― тоже попаданец, раз не знает, какие у них тут библиотеки. ― Ничего особо важного там нет, точнее ― все важное, как я понимаю, хранится на отдельном стеллаже, там все книги будто магией пропитаны. Но около него почему-то барьер стоял ― как будто стена в воздухе. Я просто чудом его сломала и…

– Ты прошла сквозь защиту? ― В голосе Флина появляются какие-то новые нотки. Кажется, он впервые смотрит на меня заинтересованно, а не как на какую-то несерьезную фею.

– Мне показалось это не очень сложным, ― пожимаю плечами. Кажется, сказала лишнее. Не нужно Флинну знать, что я владею магией. Хотя… я уже и так спалилась перед Элис ― вряд ли мне станет хуже от того, что садовник узнал обо мне чуточку больше, чем полагается.

Тот смотрит на меня какое-то время, думая о чем-то своем.

– Ну надо же, ― негромко произносит он, не сводя с меня глаз, а мне срочно хочется поправить прическу ― вдруг растрепалась? ― А ты не можешь помочь с садом? ― вдруг быстро проговаривает он. ― Я нашел причину, по которой яблони хиреют и яблоки растут какие-то скукоженные.

– Не знаю даже, ― вмиг теряюсь я. Не такая я уж опытная, чтобы яблони лечить от какой-то неведомой хвори. Починить какое-то старье ― это я запросто. Но деревья я, впрочем, научилась окучивать, удобрять, ухаживать за ними обычным способом…

Может, об этом меня просит Флинн?

– Пойдем, ― он решительно берет меня за руку и тащит за собой. ― Покажу тебе кое-что.

Мы заходим вглубь сада. Здесь листва такая густая, что не видно даже окон дома. Оно и к лучшему ― за нами никто не будет следить.

– Вот здесь, ― эльф проводит рукой по воздуху, подойдя к самому забору, ― нет… вот здесь, ― он немного перемещается вправо, ― какая-то темная энергия. Я ее чувствую, но ничего сделать с ней не могу.

– Думаешь, я смогу? ― фыркаю я. Нашел экзорциста!

– Ну, ты же фея, это по твоей части, ― говорит он самым обыденным тоном. ― Вот как раз здесь и чуть дальше, яблоки какие-то маленькие и кислые ― ужас! ― Он кривится, как будто только что откусил от такого яблока. ― Сгустки тьмы не дают яблоням развиваться нормально. И это хозяин еще не знает. А то заставит меня от них избавиться, но я не владею такой магией, увы. ― Он вздыхает.

– Не уверена, что у меня получится, ― подхожу ближе к тому месту, где, по мнению эльфа, находятся те самые сгустки. ― Что я должна сделать?

Спрашиваю его так же, как и Ардина. Они-то думают, что я все знаю и умею! И слова «иномирянка», «не местная» для них ничего не значат.

– Не знаю, ― искренне удивляется тот. ― Я же не фей, а эльф. Наверное, что-то подобное, как ты сквозь защиту прошла… может магию из рук туда направить?

– Ладно, попробую, ― вздыхаю я. ― Только чур дракону ничего не рассказывать!

– Да что ты, я буду только рад, если ты эти сгустки уничтожишь, ― говорит тот. ― Хозяин меня тогда не уволит за плохой урожай… мы должны друг друга держаться и помогать, верно?

– Верно, ― говорю я, удивляясь тому, как быстро эльф начал мне доверять и даже попросил о помощи. А вчера еще шарахался от меня, как от прокаженной.

Вытягиваю руки вперед и вверх. Что-то странное происходит. Я сама ощущаю какой-то плотный слой, которого не видно. Значит, я все же фея и хватит уже сомневаться.

Вспоминаю, что чувствовала, когда проходила сквозь магический барьер в библиотеке. Ничего особенного, только желание пройти к манящему стеллажу. А здесь я чего хочу? Чтобы исчез магический сгусток и не давил на яблони своей тьмой!

Внутри меня будто начинает течь сила. Мне это уже начинает нравиться ― ощущать себя такой… живой! Как никогда раньше. Пальцы рук покалывают, слой под ними будто становится тоньше и… вскоре исчезает вообще.

– Получилось? ― выдыхает Флинн. Он так затаенно наблюдал за мной, будто и не дышал.

– Кажется, да, ― говорю я и еще раз провожу там рукой. ― Как будто ушла плотность. Надо же! Да это совсем легко. Где еще надо убрать? ― воодушевившись спрашиваю я, но сделав шаг в сторону, покачиваюсь и чуть не падаю ― Флинн вовремя подхватывает меня.

– Э нет, так дело не пойдет, ― качает он головой, помогая мне обрести опору. ― Из тебя много сил вышло, на сегодня достаточно, а то в обморок брякнешься.

– Тогда я, пожалуй, пойду, ― говорю я, чувствуя, как хочется прилечь. Только что было сил, хоть отбавляй, но они словно резко все закончились. Конечно, стоит списать еще на сумасшедший день, в котором я попыталась сбежать, потом узнала, что я в рабстве у дракона, про долги узнала, еще мне всяких гадостей наговорила эта старуха…

И это я только второй день в новом мире. А что же будет дальше?

Флинн вызывается меня проводить, но мне совсем не хочется, чтобы его заметил Ардин и наругал из-за меня. Поэтому отказываюсь и медленно иду в дом.

В комнате первым делом проверяю Олли. Тот спокойно сидит на подоконнике и доедает половинку яблока.

– Олли, тебе нельзя никому показываться! А здесь тебя все увидят, ― журю я бесстрашного червяка. Аккуратно беру его и переношу в корзинку, попутно вытряхивая из нее все мои повседневные вещи и кладу на дно маленькую подушечку.

– Мне стало скучно, госпожа, ― вежливо говорит тот.

– Называй меня просто Габи, ― предлагаю ему. ― Мне непривычно откликаться на эту… госпожу.

– Как скажете, госпожа Габи, ― невозмутимо говорит малыш и протягивает мне огрызок яблока, держа его своей четырехпалой лапкой. Видимо, не может он без этой госпожи ― ну и ладно.

– А что ты еще ешь? ― интересуюсь я, считая, что яблочный рацион сам по себе скуден. К тому же меня больше интересует теперь, чем кормить червяка, чем поесть самой. Олли не успевает ответить, потому что дверь моей комнаты бесцеремонно распахивается, и на пороге показывается… Элис.

Я не успеваю даже охнуть и прикрыть червячка чем-нибудь. Элис и Олли смотрят друг на друга какое-то время. У девчонки такой шокированный взгляд и приоткрытый рот, что у меня нет сомнений: сейчас она побежит жаловаться отцу.

И вот, пожалуйста! Не сказав ни слова, она убегает. А я вскакиваю.

– Олли, малыш, спрячься куда-нибудь! ― подбегаю к окну и пытаюсь его открыть. Не поддается. Дергаю форточку. Вот, другое дело.

– Давай, давай сюда! ― беру его под пузико и несу к окну.

– Зачем, госпожа Габи? ― спрашивает тот, доверчиво глядя мне в глаза. ― Я не хочу от вас уходить. Или… я вам надоел?

Это звучит так человечно, что я на миг останавливаюсь и не знаю, что сказать.

– Нет, Олли, ты мне никогда не надоешь, ― говорю я то, что сказала бы своей маленькой Алисе. Или любому живому существу, которого решилась бы завести. ― Просто сейчас придет дракон и… он не должен тебя видеть. На улице он тебя не найдет, если ты хорошо спрячешься, а я тем временем…

Пока пытаюсь уговорить червя спуститься через форточку в сад, дверь открывается снова. Я прижимаю Олли к себе, готовясь к самому худшему…