Текст книги "Реставратор яблочного сада: детей и драконов не предлагать! (СИ)"

Автор книги: Лиззи Голден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

29 глава

― Должно быть, спит, ― пожимаю я плечами. ― По расписанию у нее подъем в семь, а сейчас только…

– Ее нет в комнате, ― нервно перебивает он. ― Ее нет нигде. Мэй, перед тем, как уйти на рынок, проверяет ее. Ее не было там и в пять утра…

Я срываюсь с места. Ардин преграждает дорогу.

– Если вы что-то знаете… ― шипит он, ― …просто скажите.

– Что знаю? ― непонимающе смотрю на него я. ― Я только хочу проверить, комнату Элис. Я сама вчера укладывала ее спать, все было хорошо…

Ардин все так же стоит передо мной. Его взгляд, обычно такой отстраненный, почти стеклянный, сейчас прожигает меня насквозь. В нем нет прежней холодной ярости, только страх, который он пытается скрыть за внешней бравадой. К тому же этот страх заразителен: мое собственное сердце начинает отбивать частую дробь.

– Ричард обыскал два этажа. Я тоже  ― все комнаты. Флинн оббегал сад. Ее нигде нет. – В его всегда холодном голосе звучит едва заметная дрожь. Он проводит рукой по лицу, и это движение выдает его больше любых слов. В глазах у него появляется такое отчаяние, что мне даже становится страшно за него.

Впрочем, нужно не болтать, а действовать. Я обхожу его и бросаюсь вверх по лестнице. Ардин за мной. В висках стучит только одна мысль: «Где же она?» В голове проносятся самые страшные картины: ксаверы, похищение, несчастный случай… Но под слоем паники зреет другое, тихое и уверенное чувство. Все будет хорошо. Я чувствую это нутром. Элис ― умная девочка. Она не из тех, кто просто так сбежит в неизвестность.

К тому же не было никаких причин для этого.

Мы влетаем в ее комнату, которой я вчера вечером, когда укладывала ребенка спать, непрестанно умилялась:  розовый столик, зеркало, белый шкаф, постельное белье с гномиками… Да только сейчас она пуста, а о том, что Элис все-таки спала или хотя бы делала вид, говорит развороченная кровать. Где же она сейчас?..

Следом проверяем комнату ее бабушки, превратившуюся в швейную мастерскую. Пестрые ткани, куклы, крошечные наряды, перекладина на ножках с изящными деревянными плечиками… Все так же, как и вчера, да только здесь не звучит звонкий голос. Элис не мечется от одного наряда к другому, чтобы все мне показать и ничего не забыть. Комната пуста и от этого неестественно тиха.

Зато мечется Ардин. Заглядывает в гардероб, под кровать, под стол, сметая на своем пути все, что видит. Его движения становятся все более резкими, отчаянными.

– Сейчас же отправлюсь в город. Подниму на ноги стражу. Мэй уже ищет её на рынке, – проговаривает он план действий, который хоть как-то вернет ему ощущение контроля.

– Я пойду с вами, – тут же говорю я. ― Только… мне надо переодеться.

Немного смущенно оглядываю пижаму с китами. Невероятно милая вещица, да только если нам предстоит говорить с местной полицией, вряд ли  ее представители будут в восторге. Скорее ― покрутят у виска.

Ардин, как ни странно, не спорит, а кивает. Кажется, ему сейчас, как никогда, нужна поддержка.

Я выхожу в коридор и почти бегу к своей двери. Нельзя терять ни минуты. Хватаю коричневое платье, стягивая на ходу пижаму, и заглядываю в корзинку, которая служит кроваткой и домиком моему червяку.

Корзинка пуста.

Только этого еще не хватало!

– Олли! ― зову я негромко, оглядывая комнату. Мне кажется, или я слышу какой-то шорох?

Затихаю, прислушиваюсь. Возня повторяется. Иду на звук и подхожу к кровати.

– Олли, ты здесь? ― приподнимаю одеяло, потому что мой червячок повадился спать, как барин, в моей постели, пока меня нет. Я-то совсем не против, да только не сесть бы на него и вообще ― хочется, чтобы он был на виду.

На всякий случай заглядываю под кровать и… вижу их.

Именно ― их.

Две пары глаз, блестящие в полумраке. Одни – огромные, испуганные, серые. Другие – желтовато-карие бусинки, полные беспокойства. Элис лежит на животе на деревянном пыльном полу, а рядом с ней, как крошечный часовой, сидит Олли в своем котелке.

– Простите, госпожа Габи, ― шелестит мой зеленый дружок. ― Я не мог предать маленькую мадемуазель Элис, а она попросила меня молчать!

– Элис! ― восклицаю я, садясь прямо на пол перед кроватью. ― Ну что ты делаешь! Все тебя ищут, а отец твой с ума сходит!

Та не отвечает. Смотрит на меня настороженно, как загнанный зверек. Как будто не было вчерашнего дня. Как будто она мне не доверилась, показав свои сокровища и рассказав о тайных мечтах. Снова вся сжалась в комок, нахохлилась, выставив невидимые иголки.

– Я все это время был с мадемуазель Элис, – важно поясняет Олли, – чтобы ей не было страшно.

– Страшно? Что случилось? – Я протягиваю руку, чтобы помочь ей выбраться из-под кровати, но Элис дергается, прижимаясь к стене еще сильнее.

– Я все слышала, – наконец, хрипло выдавливает она. – Вчера ночью. Вы с папой… в саду…

В памяти тут же всплывает ночной разговор. Мои слабые попытки воззвать к его здравому смыслу. Его категоричные ответы. Его неожиданная откровенность и незыблемая уверенность, что я буду молчать, как могила.

– Ты все неправильно поняла. ― Я вмиг хрипну тоже, представив, что этот ребенок мог себе напридумывать. Да и вообще ― как она могла нас слышать, через окно, которое находится на другом крыле поместья, неужели тоже вышла в сад? ― У меня с твоим отцом был всего лишь деловой разговор, ― продолжаю я. ― И вообще, я хотела узнать, кто это там шастает…

– Он сказал… – Элис меня не слушает. У нее дрожат губы, и она смотрит куда-то мимо меня, в пыльную темноту под кроватью. – Что через год… он отдаст меня. В закрытый пансион. Где до восемнадцати лет запрещают использовать магию… ― Она всхлипывает. ― Это же драконий монастырь! ―  Она трясет головой и чуть не ударяется о дно кровати. – Я не хочу! Я не поеду! Я лучше из дому сбегу!

Последние слова она выкрикивает в таком отчаянии, что я удивляюсь, как она по-настоящему не сбежала. Драконий монастырь… оказывается, и здесь такое есть. Только для детей, где ломают их истинную сущность. Не дают проявляться. А потом… что потом? Захочет ли дракон быть драконом, если ему все детство внушают, что это плохо, и запрещают быть собой?

– Я хотела сбежать этой ночью, – продолжает она, подтверждая мои мысли, и ее голос звучит уже тише. – Собрала вещи… вышла в коридор… Но мне стало так страшно и я… я вспомнила про тебя. Пришла сюда. Но ты так сладко спала… – Она поднимает на меня глаза, и в ее взгляде внезапно проскальзывает что-то похожее на заботу, странную и неловкую. – Я не захотела тебя будить. Я просто… залезла под кровать.

– Ты просидела под моей кроватью всю ночь?! – Мой голос звучит почти истерично.

Элис лишь безнадежно пожимает плечами, как будто это самая обычная вещь – провести ночь в пыли под чужой кроватью, потому что твой собственный дом перестал быть убежищем.

– Мне было хорошо здесь… с тобой, ― едва слышно произносит она. ― Спокойно как-то…

Больше я не могла этого выносить. Осторожно, чтобы не спугнуть, протягиваю руки, и Элис на этот раз мне поддается. Просто позволяет вытащить ее. Олли тоже выползает. Я ласково глажу его по спинке. Какой же он добрый и заботливый!

Мы идем по коридору. Я придерживаю Элис за плечи, потому что ее шаг неверный, и она сильно дрожит, вцепившись в меня. Я все еще в пижаме ― не успела переодеться. Все, что сейчас нужно ― накормить, согреть, успокоить. А еще ― успокоить Ардина. Но он, кажется, не дождавшись меня, ушел на рынок…

Не стану за ним гнаться. Сначала ― помочь ребенку, которого точно не стоит оставлять одного в таком состоянии. Я усаживаю Элис за стол на кухне, растапливаю печь, нагреваю воду и завариваю ей крепкий травяной сладкий чай.

Она молча позволяет мне надеть на нее теплую шерстяную кофту, которую я принесла из ее комнаты, потом покорно пьет горячий напиток. Ее взгляд остается пустым и отстраненным. А я не замолкаю. Говорю обо всем. Что мы что-нибудь придумаем, что ее отец сказал глупость и что через год он передумает…

Она слушает и кивает, но как-то механически. Элис не верит ни единому моему слову. В ее глазах, обычно таких ярких и живых, теперь лишь глубокая, бездонная пустота. Она словно уже смирилась. Смирилась с тем, что в ее жизни больше не будет ничего хорошего. И что она не сможет это изменить.

И я чувствую эту пустоту вместе с ней. Она наполняет кухню, загустевает воздух, делая его плотным и душным, давит на виски. Я сижу рядом с этим несчастным ребенком, сломленным собственным отцом, и не знаю, чем помочь. Никакие слова, никакой чай не могут залатать ту дыру, что появилась в ее душе. Ардин зачем-то сломал себя, отказался от драконьего дара, который бы мог всех нас спасти, и теперь, сам того не желая, калечит свою дочь. И самое ужасное в том, что, кажется, я бессильна это остановить. Все, что я могу, – это сидеть рядом, говорить или молчать, разделяя это тихое, безнадежное отчаяние.

Которое, впрочем, вдруг прорывается слезами. И это, наверное, хорошо, чем заглушить эмоции и похоронить себя заживо в этом холодном мрачном доме.

– Не оставляй меня, Габи, ― всхлипывает Элис мне в плечо, а я прижимаю ее дрожащее худенькое тельце к себе. ― Ты ведь никогда не уйдешь?

– Этот год я точно буду с тобой, ― поглаживаю ее по спине, думая о драконьем договоре.

– Почему только год? ― Она отстраняется и глядит мокрыми глазенками с такой мольбой, что у меня сердце разрывается.

– Я останусь на столько, сколько буду тебе нужна, ― говорю я, думая о все еще невыплаченном долге и возможном рабстве.

Кажется, я так же, как и Элис, перешла точку невозврата.

Вскоре, оставив ее в бабушкиной комнате проектировать и создавать новую одежду ― это заметно ее успокоило и даже выровняло настроение, ― я иду в сад подышать свежим воздухом. В голове крутится одно: если я увеличила крошечного червяка, то что мне стоит увеличить что-то еще?

«Эти яблоки не продаются так хорошо, как созданные магическим путем, ― слышу я в голове дружелюбный голос Флинна. ― Они более яркие, крупные и аромат у них ярче».

Плевать, что Ардин там что-то запрещает. Даже если он руки по локоть сотрет, работая по ночам в саду, его яблоки будут никому не нужны. Если сравнить наливные ароматные яблоки с этой непривлекательной мелюзгой, то его бизнес обанкротился, не успев начаться.

Песенка Флинна слышна где-то в дальнем углу сада, за домом. Его самого не видно. Быстро оглядываюсь и проскальзываю в полуоткрытую дверь пристройки.

А вот и яблоки, сложенные в мешки и ящики. Их столько, что можно весь Эфемерон накормить… да только кто захочет есть эту кислятину?

Беру одно, самое невзрачное, представляю, каким оно могло бы быть, если добавить в него чуточку магии. Совсем немного ― не столько, как в червяка, который увеличился раз в пятьдесят, если не в сто.

Пальцы привычно покалывает, как мелкими иголочками. Из рук выходит тепло. Смотрю ― и глазам не верю…

Яблоко. Оно прекрасное, огромное, с румяными боками, едва в ладонях помещается, а аромат из него исходит божественный.

30 глава

Пыльный полумрак пещеры кажется Зору особенно густым и непроглядным. Воздух, как всегда, пахнет сыростью, но сейчас к этому запаху примешивается его собственная едкая горечь, раздирающая горло. Он даже не подозревал, что успех может сжимать тисками душу и отдавать болью где-то в груди.

Это место обитания вождя Морграха, который не поставил палатку и живет здесь, под защитой каменных сводов. Как будто ему нравится этот затхлый запах, почти лишенный кислорода, и отсутствие какого бы то ни было естественного света. Только магические кристаллы ― те самые, которые раз в год выносятся наружу и к ним прикасаются все ксаверы по очереди, якобы для того, чтобы получить благословение вождя на грядущие триста шестьдесят пять дней ―  мерцают на стенах, отбрасывая на темно-серое лицо вождя цветные блики. А глаза его горят в темноте, как два раскаленных лавовых сгустка.

В отличие от остальных ксаверов, глаза которых почти потухли.

– Молодец, Зор. – Голос вождя похож на скрежет камня. – Подставное лицо нашел. Умно. Не ожидал от тебя такой прыти.

Зор молча кивает, чувствуя, как под тонкой дырявой рубашкой проступает холодный пот. Он знает, что будет дальше: Морграх никогда не хвалит. Эти крупицы ― только начало очередного унижения.

– Тебе просто повезло. – Вождь приближается, и его тяжелый взгляд буравит Зора. – Сам-то ты и гроша ломаного не стоишь. Калека. Выродок. Будь в тебе хоть капля настоящей силы ксавера, не стал бы ты использовать девчонку вместо того, чтобы сделать все сам.

Каждое слово – как удар хлыстом. Зор привык. Он годами учился не реагировать, прятать боль за маской безразличия. Но сегодня это получается хуже обычного.

Ведь у него действительно получилось. Он выпутался из сложной ситуации и обернул ложь под оберткой красивой правды, на что очень легко повелись. Почему же он не может услышать хоть раз в свой адрес, что он не такой уж безнадежный ксавер?

― Продолжай в том же духе и, возможно, я оставлю тебя в живых и дам напиться драконьей  крови, ― размеренно произносит Морграх, глядя на него горящими, но вместе с тем такими холодными и жестокими глазами. ― И… ускорься. Народ не может так долго ждать. Ты говорил, у Грейнмора проблемы с местным начальством?

― Через месяц его дом продадут на аукционе за неуплату, ― подтверждает Зор.

― Месяц ― это много, ― жестко произносит тот. ― Мы не можем ждать, пока дракон пойдет по миру. Для нас любое промедление равняется смерти.

― Сделаю все от меня возможное, ― склоняет голову Зор.

― Ты уж постарайся, ― насмешливо произносит тот. ― Это в твоих интересах, если не хочешь потерять жену и сына.

Зор весь сжимается внутри, хотя старается этого не показывать.

― И еще. ― Морграх роется в складках своей мантии. ― Возьми вот это. ― Он передает маленькую вещицу, при виде которой Зор который весь замирает внутри. ― Ты знаешь, что с ней делать. ― Взгляд вождя хищно сверкает.

Есть поступки, за которые грозит темница в нормальном мире Аэтерии, например, сознательно уничтожать чью-то магию. Но здесь, под землей, все иначе, и то, что изначально было темным, в полумраке становится обыденностью. Зор и так слишком рискует, а иногда вождь требует от него предать все моральные устои ради достижения целей.

Поклонившись Морграху, как того требует неписаный закон ксаверов, Зор выходит из пещеры и слышит едва слышный вздох, похожий на стон.

Все это время Мия ждала его здесь. Болела за него. Вот она, сидит на каком-то старом полусгнившем тряпье, прижимая к груди спящего ребенка. По ее бледным щекам катятся беззвучные слезы, оставляя блестящие дорожки на серой коже.

– Ты… ты становишься монстром, Зор. – Ее слабый голос без тембра дрожит и срывается. – Но ты не такой. Я знаю, что ты не такой. Нельзя… нельзя на чьем-то горе выстроить свое счастье!

Ее слова ранят больнее, чем насмешки и жестокие слова Морграха. Потому что в них – правда. Правда, которую он пытается придушить в самом себе, чтобы не сойти с ума.

Зор делает шаг вперед, его собственный голос звучит хрипло и устало.

– У меня нет выбора, Мия. Разве ты не видишь, где и как мы живем? Как слабеет наш сын с каждым днем? Я не могу допустить, чтобы вы погибли в этой каменной могиле.

Он смотрит на нее, пытаясь передать взглядом все свое отчаяние, всю ярость, всю беспомощность.

– Приходится идти на жертвы. – Он переводит взгляд на пещеру Морграха. – Очень скоро последний белый дракон клана Грейнмор будет уничтожен и тогда... ― он переводит дух, ― мы хотя бы выживем. А там… там посмотрим.

Зор не готов сказать жене, что не хочет отказываться от того, кто он есть. Он сделает все, чтобы их спасти, и если Мию это не устроит ― он просто будет жить где-то в отдалении, помогая им и поддерживая, чем может.

Он не настоящий ксавер и никогда им не был ― помимо внешности. Магии Разлома в нем и впрямь ни на грош. Но он в ответе за тех, кого ему некогда навязал тот же вождь, сам составляющий пары. Безродная Мия досталась недоделанному ксаверу Зору. Ничего удивительного.

Но за эти годы, что они прожили вместе, Зор ее полюбил. По-настоящему. Слабая некрасивая жена и маленький сынок, который недавно родился, стали его семьей. Теми, ради кого стоит жить и умереть.

Значит, он сделает все, как надо. Он уже начал исполнять для клана Грейнмора его смертный приговор. Этот проклятый мир, где для ксаверов нет места, не оставил ему другого пути.

31 глава

Не верю своим глазам. Яблоко. Огромное, наливное, а пахнет так, что срочно хочется откусить. За такое я бы не пожалела даже несколько золотых, если бы они у меня были.

Права была бабушка: новое не вырастет, пока старое не уступит ему свое место. Прежнего яблока нет, как и прежней меня. И кажется, больше никогда уже не будет ― все это кануло в прошлое.

Пофилософствовав слегка, перехожу к практическим мыслям. Значит, я смогу увеличить так весь урожай: магии на каждое яблоко требуется совсем мало. Это хорошо, просто очень хорошо. Да только незадача ― использование любого дара в этом доме строго запрещено. Конечно, огромные яблоки не останутся незамеченными. Ардин же не дурак. Когда будет на рассвете отвозить тележку на рынок, мигом все поймет.

– Значит так, ― говорю я собравшимся слугам в лице Флинна и Ричарда ― Мэй решила пока не трогать. ― Вот такой расклад. Я увеличиваю яблоки, мы их прячем, а потом продаем. Но так, чтобы Ардин не видел!

Перед этим я съела свое яблоко, чтобы проверить, насколько оно съедобное. Хотела только кусочек откусить, но оно оказалось такое вкусное, просто медовое, что от него скоро остался один огрызок.

Я сделала еще несколько, в качестве наглядного пособия. Ну или если мужчины захотят попробовать эту вкуснятину, в чем я не сомневалась.

– Вы уверены, что это единственный способ спасти поместье? ― размеренным тоном спрашивает гном.

– Если вы знаете другой, получше ― мы им воспользуемся, ― тут же парирую я.

Ричард в ответ разводит руками.

– Оно ничем не отличается от тех, что продаются в лучших продуктовых магазинах Эфемерона, ― говорит Флинн, вертя в руках мое магическое яблоко. ― И я согласен на любую авантюру: идти мне некуда, а становиться пожизненным рабом какого-то дракона совсем не хочется. Что мы должны делать?

Мне нравится настрой Флинна, но и Ричарда можно уломать, если найти правильный подход: он хотя бы не критикует каждый мой шаг, в отличие от Мэй, а прислушивается к здравым советам. Все-таки медлительность и вдумчивость иногда лучше работают, чем импульсивность.

– Я выяснила, что Ардин работает в саду ночью, примерно с часу до четырех, ― говорю я приглушенно, поминутно оглядываясь на дверь сарая. ― После он отвозит яблоки ближе к рынку, а примерно в шесть туда приходит Мэй. Ардин уходит отсыпаться и вряд ли будет подсматривать, что там на рынке происходит и какой товар на самом деле мы продаем.

– Значит, ты хочешь выбраться в город на рассвете, и когда Ардин оставит тележку, увеличить все яблоки?

– Другого выхода нет. Мы не можем держать такой урожай в сарае ― дракон мигом нас раскусит.

– А что если леди будет увеличивать яблоки здесь, прятать под рогожей и каждый день относить часть на рынок? ― предлагает Ричард.

– Тогда ей придется самой все это тащить ― уж лучше пусть хозяин этим занимается, ― возражает Флинн, а я бросаю на него мимолетный взгляд. Мне приятна его забота.

– Осталось дело за Мэй, ― напоминаю я. ― Если она не захочет с нами сотрудничать ― пиши пропало.

Через несколько минут экономка, посвященная в нашу авантюру, нечитаемым взглядом смотрит на увеличенное яблоко.

– Так что, Мэй, твоя задача маленькая, ― завершает Флинн, которого я попросила рассказать все, как есть, потому что строптивая служанка предвзято ко мне относится и не захочет меня слушать.

– Нет, ― твердо говорит она. ― Не стану я продавать эту гадость. Это не настоящее яблоко, а…

– Хорошо, ― тут же перебиваю я. ― Тогда я сама стану за прилавок…

– Да кто тебя туда пустит! ― Ореховые глаза Мэй сверкают ― по всему видно, что она готова отстаивать свое мнение до конца. ― Твоя задача ― вовсе не эта…

– Вот именно! ― восклицаю я, не заботясь, что нас могут услышать. ― Я гувернантка Элис и я не позволю, чтобы ее продали в рабство за долги!

Мэй смотрит на меня долгим взглядом, в котором я не вижу ничего хорошего.

– Я сейчас же доложу хозяину, что здесь происходит, ― она разворачивается всем телом и с гордо поднятой головой направляется к двери.

– Этой не лучший выход, Мэй, ― как ни странно, вмешивается молчаливый Ричард.

– А разве она думает о том, как будет лучше для всех? ― Я едва сдерживаю себя. Ну кто бы сомневался, что именно Мэй вставит нам палки в колеса. Жаль, что в поместье так мало слуг и рабочих рук в придачу ― в другом случае мы бы с легкостью обошлись без нее.

Мэй разворачивается уже у дверей. Ее взгляд, полный ненависти, устремлен на меня.

– Ты допрыгалась, ― говорит она тихо, но я слышу каждое слово. ― Пришла пора раскрыть хозяину, с каким наделением он взял горничную… ты думаешь, здесь все дураки, ― она обводит взглядом мужчин, ― и не понимают, что яблоко невозможно увеличить одной пыльцой фей? А ты явно использовала не пыльцу, ― презрительно кривит она тонкие губы.

– Вы хотите рассказать хозяину о том, что ваш дедушка был ксавером? ― обыденным тоном говорю я. ― Наверняка он об этом не знает, и ему будет интересны такие подробности о его верной экономке.

Мэй враз бледнеет.

– Ты… не могла об этом узнать, ― едва шевеля губами, говорит она, не спуская с меня напряженного взгляда.

– Огненная книга в хозяйской библиотеке дает ответы всем, кто этого хочет и не боится, ― пожимаю я плечами.

В глазах Мэй мелькает страх, но только на мгновение.

– Эта книга ― хранительница памяти Аэтерии, ― ровным тоном говорит она, видимо сразу поняв, что я имею в виду. ― Такая есть в каждом драконьем доме и доступ к ней имеют только хозяева. Только сильный духом может прикоснуться к ней и считать из прошлого то, что ему нужно, при этом не повредившись в рассудке.

– О, ну я не повредилась, как видите, ― развожу руками. ― Так что, что хватит меня запугивать. У меня тоже теперь тоже козырь против вас имеется.

Вообще-то у мужчин, наблюдающих эту сцену ― тоже, да только вряд ли они пойдут докладывать Ардину. Флинну точно это не надо.

Мэй молча смотрит на меня и уходит. Когда дверь за ней закрывается, мне становится не по себе. Я не забыла, сколько всего пережила эта женщина. Она просто по умолчанию не может никого любить, ведь весь этот мир будто настроен против нее. Предательство самого близкого человека… врагу такого не пожелаешь. Наверное, стоит извиниться. А еще ― сказать, что Ардин ничего не узнает. Что я блефовала и не собиралась ничего такого делать. К таким людям, как она, однозначно нужен другой подход, а не действовать нахрапом и назло.

Решаю не откладывать дело в долгий ящик и иду за Мэй. С мужчинами договорилась, что в случае чего мы будем продавать яблоки отдельно и по очереди ― чтобы насобирать нужную сумму в срок. У нас все-таки меньше месяца осталось, рассуждать некогда, нужно действовать.

На кухне Мэй не оказалось, а ведь она чаще всего бывает именно там. Давая нехорошие предчувствия, решаю поискать ее доме. Она же не совсем дурочка, чтобы идти к Ардину и жаловаться на меня!

Быстро прохожу два коридора. Вижу приоткрытую дверь. Осторожно заглядываю в нее и…

Лучше бы я этого не делала.