Текст книги "Реставратор яблочного сада: детей и драконов не предлагать! (СИ)"

Автор книги: Лиззи Голден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

22 глава

Сердце выскакивает из груди. Я готовлюсь к ледяному гневу, ко взгляду, прожигающему меня насквозь. И к тому, что мне придется отстаивать жизнь этого маленького беззащитного существа ценой своей собственной. В этом я уж точно не отступлюсь.

Но в комнату врывается не дракон.

Это снова Элис. Она стоит на пороге, запыхавшаяся, с растрепанными волосами. Ожидаю увидеть в ее голубых глазах злорадство, но в них только неуверенность и молчаливая просьба. Мой страх сменяется недоумением: что, в конце концов, ей нужно, что она бегает туда-сюда и врывается без стука?

Элис ничего не говорит. Она вытаскивает руки из-за спины, где держала их все это время. На ее маленьких ладошках лежит… что это такое? Миниатюрная забавная черная шляпка-котелок, такой же маленький темный галстук и игрушечная тросточка из дерева, с узорами, тонкая, как спичка.

Перевожу взгляд с этих предметов на нее, совершенно ничего не понимая. Кажется, Элис не собиралась меня выдавать своему отцу. И она принесла… подарки?

– Где ты это взяла? – наконец выдавливаю я, и голос мой звучит хрипло. —

Элис пожимает одним плечом, отводя взгляд.

– Какая разница, ― уклончиво говорит она в своей надменно-капризной манере.

– Но ты же не могла знать, что он…

Я не договариваю. В моих ушах звенит ее голос: «Его нужно убрать отсюда и немедленно!

– О, это великолепно! – шелестит Олли, и его глазки-бусинки блестят, когда он разглядывает миниатюрные вещички. – Госпожа Габи, позволите примерить?

– Он говорит? ― взвизгивает Элис, но тут же берет себя в руки. ― Вот это да… ― тихо пришептывает она. ― Я такого еще не видела…

Чувствую себя странно, наблюдая за восторгом этих обоих. Правда, Олли очарован вовсе не Элис, а ее вещами.

– Конечно, Олли, я не против, ― сдержанно говорю я. Не хочу лишать червячка маленькой радости. К тому же я рядом, прослежу, чтобы с ним было все в порядке.

Перевожу взгляд на Элис, и в ее глазах, обычно таких сердитых и колючих, я вижу что-то новое – робкую надежду, что она усиленно пытается спрятать, хмуря брови.

– Может, ты хочешь сама его одеть? – предлагаю я тихо.

Она кивает, не говоря ни слова, и медленно подходит. Я присаживаюсь на кровать. Олли сидит у меня в ладонях. Элис осторожно надевает на него уже завязанный и подогнанный как раз галстучек, поправляет на его шейке, проверяя, чтобы не давил. Ее движения, обычно такие резкие, теперь очень аккуратные, даже нежные. После она водружает котелок на голову червяка, поправляет его и вручает ему тросточку прямо в зеленую четырехпалую лапку. Олли важно опирается на нее о мою ладонь, выпячивая грудь, и выглядит так комично и очаровательно, что я не могу не умилиться. Настоящий джентльмен из детской сказки про насекомых.

Элис медленно, почти боязно, проводит пальцем по его бархатистой спинке.

– Я думала… ты и правда его уничтожила, – говорит она так тихо, что я едва разбираю слова. Она смотрит на Олли, а не на меня, и в ее голосе слышится предательская дрожь. – Мне было так жаль… Я так жалела, что не успела… что ничего не сделала…

– Госпожа Габи не способна на такое, – величественно заявляет Олли, помахивая тросточкой. – Ее сердце – родник чистейшей доброты!

– Но ты же сама сказала, что его нужно убрать, – напоминаю я, стараясь, чтобы в голосе не звучал упрек, но он звучит. Все это время я считала ее жестокой и черствой, приписав ей самые плохие намерения.

Элис, наконец, поднимает на меня глаза, полные слез. В них вспыхивает досада.

– Какая ты глупая! ― Она топает ногой, наверное, чтобы скрыть свои чувства, которые не привыкла показывать. ― Я имела в виду – унести из сада, чтобы Флинн или отец его не нашли. А не то, что ты подумала!

Облегчение разливается по мне теплой волной. Выходит, что под колючими иголками все это время скрывалась ранимая душа, которая способна сострадать даже червячку. Что-то внутри меня резко сжимается, как будто вышибли дух. Кто здесь и был черствым, так это я сама ― не видела того, что происходило под носом, и слышала лишь то, что хотела.

Я с трудом вдыхаю, стараясь не показывать, как меня взволновала эта, по сути, ерундовая ситуация, но мне она открыла слишком много, чего я не хотела замечать.

– Элис, откуда у тебя эти вещи? ― перевожу я тему. ― Они такие красивые и просто идеально ему подошли! Правда, Олли?

– Они изумительны, ― подтверждает червячок, еще более гордо выпятив грудь.

Девочка замирает. Ее пальцы будто непроизвольно сжимаются в кулачки. Она молчит, глядя перед собой, так долго, что я уже готова отступить, не настаивать.

Вскоре она медленно поднимает на меня свои серые большие глаза, серьезно глядя на меня.

– Ты умеешь хранить секреты? – тихо спрашивает она.

23 глава

Замираю на секунду, глядя на девчонку, которая еще вчера казалась мне невыносимой. В ее взгляде ― будто проверка на честность, только как она может это проверить? А еще ― надежда и огромное желание кому-то довериться.

– Думаю, что да, ― говорю я, потому что не помню, когда в последний раз разбалтывала чужие секреты. Наверное ― никогда. ― У меня их и самой хватает, ― добавляю, потому что это правда.

Элис кивает, как будто этого и ждала.

– Тогда иди за мной, – шепчет она и, выглянув за дверь, крадучись и неслышно ступая, как кошка, идет по коридору.

Я следую за ней, отправив наряженного Олли в карман передника: почему-то не захотелось оставлять его в комнате одного. Тот копошится, поправляя котелок, который то и дело спадает. Мы поднимаемся наверх и идем по еще одному полутемному коридору до самого конца. Перед одной из дверей Элис останавливается и распахивает ее.

Я вхожу и не могу сдержать восхищенного вздоха. Эта комната ― полная противоположность остальному дому. Если все поместье больше похоже на  гробницу, погруженную в пыль и забвение, то это – настоящий взрыв жизни и цвета. Комната небольшая, но каждый ее сантиметр говорит о хозяйке. Стены не серые, как в коридорах или у меня, а завешаны лоскутами тканей всех мыслимых оттенков: от солнечного шелка до нежного бархата цвета спелой сливы. На полу – самодельный ковёр из сшитых вместе обрезков, яркий и пестрый. Повсюду на полках, на спинке стула, даже на подоконнике лежат мотки ниток, катушки, ножницы и иголки. Воздух пахнет тканью, деревом, воском и чем-то едва уловимым – нежно сладким и приятным.

Может, так пахнет магия?

В углу стоит маленький манекен, сколоченный из палок, и на нем небрежно висит заготовка будущего платья. На диванчике вряд сидят куклы, разряженные в пышные платья, шляпки, с сумочками, всех цветов и оттенков, с рюшами, воланами, кружевом, все такое нежное и воздушное, но вместе с тем идеально сочетается между собой. Несмотря на пышность, каждое платьице выполнено так искусно и со вкусом, что мне вдруг захотелось иметь такие же, только в увеличенном размере. А что, я видела, дамы здесь ходят по улицам в шикарных нарядах. Так почему мне нельзя?

Элис проскальзывает мимо меня и открывает шкаф. Наверное, захотела меня полностью добить красотой. Чего там только нет! И бальное голубое платье с кружевными рукавами ― на ребенка. И шикарный камзол, расшитый золотым бисером ― на взрослого мужчину. А вот детская смешная пижамка в полосочку и с маленькими нарисованными китами. И столько здесь всего, что глаза разбегаются…

– Откуда у тебя это все? ― спрашиваю я, ошеломленная таким обилием разнообразной красоты. Немудрено, что у Элис так быстро нашлась одежка для моего червячка!

– Сама делаю, ― говорит та, со смешанными интонациями, в которых одновременно и гордость, и робость, будто она проверяет, как я к этому отношусь.

– Вот это… все? ― уточняю я, потому что сложно поверить, что это дело рук десятилетнего ребенка.

– Ну… да, ― еще более неуверенно проговаривает та. ― Я могу создать одежду для кого угодно. Правда, ткани… ― она заминается, ― они… бабушкины. Старые, из комода и чердака. И комната ― ее, ведь я живу на противоположном крыле. Папа мне не покупает ничего нового. Он… он не хочет, чтобы я этим занималась. Говорит, это несерьезно. Вот так.

Она произносит это без обиды, как констатацию факта. Меня пронзает острая жалость. Что же это за отец такой, что не позволяет своей дочери ничего? Посадил в своем мрачном доме, как в башне, и охраняет, как тот же… дракон.

– Об этом знает только Мэй, – добавляет Элис шепотом. – Она мне нитки иногда приносит ― из своих старых запасов. Я ей кучу платьев за это наделала, жаль, она носит только два из них.

Ах, так вот откуда у Мэй такой роскошный гардероб! Выходит, те два стильных добротных платья, что я взяла ― это дело рук… Элис?

Никогда бы даже не подумала.

Я подхожу к шкафу и осторожно касаюсь пальцем бордовой бархатной жилетки, которая мне приглянулась. Работа безупречна. Швы ровные, отделка аккуратная. Это не детская забава, это – настоящий талант, какого в моем мире днем с огнем не сыщешь.

– Элис, это… невероятно, – говорю я, и мой голос дрожит от искреннего восхищения. – Ты настоящая волшебница.

Она смотрит на меня, и ее лицо озаряется застенчивой улыбкой. В этот момент она не сорванец и не бунтарка, а просто девочка, которая получила похвалу за свое любимое увлечение.

Олли вылезает из кармана чуть ли не целиком.

– Мадмуазель Элис, – сообщает он, – ваше искусство покоряет сердца! Я чувствую себя облаченным с ног до головы в саму поэзию!

Та тихо смеется, и этот звук наполняет сказочную светлую комнату чем-то теплым и по-настоящему живым.

– Спасибо, Олли, ― говорит она. ― В этом-то проблема, что все это соткано из магии. Из моей магии, ― добавляет она, отведя глаза.

Теперь мне становится еще более понятно, почему отец запрещает ей заниматься любимым хобби. Все дело в магии, а тот, как упрямый осел, считает, что это опасно, хотя вся Аэтерия на ней держится, если верить тому, что написано в библиотечной книге…

– Почему ты мне доверилась? ― задаю резонный вопрос. Ведь я ― та, кто может рассказать все ее отцу. Да только я не стану этого делать, даже если Элис снова превратится в отвратительного избалованного ребенка.

– Ну, ― заминается та. ― Поначалу я вообще не хотела никакой гувернантки. Думала, что с тобой будет так же, как со всеми другими…

– И много их было? ― вырывается у меня. Судя по всему, гувернантки здесь долго не задерживались. И их никто не успел удержать драконьим договором…

Либо они все погибли, сбежав. Но о плохом думать как-то не хочется.

– Ага, только к нам одни гномихи и эльфийки приходили, ― уже бодрым голосом продолжает Элис, поборов смущение. ― Гномихи были все старые и ужасно нудные. А эльфийки… ― она презрительно морщит нос, ― им не я была нужна, а мой папа. Все к нему лезли, вот он их и выгнал. А ты… ты другая, ― добавляет она даже с уважением. ― Наверное, потому, что ты фея.

– А что в феях такого особенного? ― спрашиваю я, так и не получив ни от кого вразумительного ответа. Ну кроме магии, в которой я потихоньку уже начала разбираться.

– Ну… они очень красивые, даже краше эльфиек, держатся с достоинством, ― перечисляет та, загибая пальчики, а у меня щеки начинают гореть от смущения ― кажется, моей внешности только что сделали комплимент, давно такого не слышала! ― Еще у них есть крылья, а их с их магией можно создавать что-то новое ― вот последнее мне нравится больше всего, ― с восхищением произносит Элис. ― Правда, я хочу стать настоящей драконицей, чтобы выпускать огонь и все такое… но фейская магия помогает мне создавать то, что я придумываю. Раз ― и готово!

– Фейская магия? ― переспрашиваю я, потому что вообще перестаю что-либо понимать.

– А, ну да, ты же не знаешь, ― забавно закатывает глаза Элис. ― Моя мама была феей.

Ах, так вот в чем дело!

Может, потому Ардин так странно ведет себя со мной, потому что я напоминаю ему бывшую жену?

Может, поэтому он привязал меня к себе драконьим договором?..

При том, что никакого личного интереса он пока ко мне не выказывал. Интереса ― со знаком плюс. Не считая долгих взглядов и тому, как он странно принюхивался ко мне ― второе меня, между прочим, смутило. В основном он только хамил и командовал, что мне делать. Совсем не похоже, чтобы он пытался как-то красиво поухаживать, чтобы меня увлечь своей дикой драконьей природой.

И интересно, что произошло с его женой. Умерла или… просто бросила его, сбежала от злобного дракона, оставив ему дочь?

Элис подходит ко мне вплотную, отчего я немного теряюсь. Кажется, за семь лет я забыла, как обращаться с детьми, а сейчас мне просто не хочется спугнуть это робкое доверие, вот и боюсь сделать что-то не так.

– Только не рассказывай папе, как защитила меня от тролля, ― тихо говорит она. ― Он… разозлится. Я слышала, как Мэй говорила…

Нет сомнений, на что она намекает. Вот это уже нехорошо. Значит, весь дом уже в курсе, что я обладаю не только магией фей, а еще и кое-чем запретным, о чем лучше не говорить.

– Поверь, я не собираюсь ничего с ним обсуждать и вообще говорю только по делу, если он меня слушает. ― В моем голосе звучит искреннее возмущение. Можно подумать, я рвусь общаться с Ардином, который заперся в кабинете, как улитка в домике, не хочет никого видеть и слышать.

А еще от магии отказался. Зачем, спрашивается? Если можно было построить магазин, нанять работников и продавать, к примеру, те метлушки, которые сами по дому скачут… Здесь бы одна такая не помешала ― дом надо хорошо вымести и вымыть.

Да только кто меня будет слушать?

– Вот что, ― заговорщицки наклоняюсь я к Элис. ― Может, ты не знаешь, но мне выдали огроменное скучное расписание для тебя… давай его не будем выполнять?

– Давай, ― тут же радостно соглашается та, глядя на меня с восторгом, который я не ожидала от нее увидеть. Все-таки с детьми намного проще, чем со взрослыми ― они такие податливые и чуткие к доброте, даже те, которые, на первый взгляд, очень сложные и неисправимые.

К счастью, Элис оказалась самой обычной девочкой, которой просто не хватает немного внимания и тепла.

– Тогда мы сейчас… ― начинаю тут же планировать наш общий день, который должен пройти интересно и с пользой для нас обеих, но замолкаю на полуслове, потому что дверь резко распахивается на всю.

На пороге стоит Ардин.

24 глава

Во мне все замирает. Олли, который давно уже вылез из кармана и ползал по комнате, с любопытством все осматривая, тут же юркает под кровать. А мне хочется стать между девочкой и драконом, ноздри которого угрожающе раздуваются, как будто он видит перед собой врага, а не собственную дочь.

– Что… это здесь такое? ― спрашивает он с таким видом, словно перед ним что-то ужасное, наподобие кладбища с трупами, а не милая мастерская его дочери.

Я ожидаю, что девочка испугается, но она не лыком шита. Выходит вперед и складывает руки на груди, приподняв подбородок.

– Я слышала, у тебя проблемы, папа, ― по-деловому начинает она. ― С долгами и с поместьем, ― во мне все холодеет, когда осознаю, что ребенок обо всем знает. ― Я могу помочь насобирать денег и…

– Не вмешивайся в эти дела, Элис, ― тут же прерывает ее дракон. ― Я сам со всем разберусь.

– Но как? ― Она морщит лоб, совсем как взрослая. ― От твоих яблок давно нет никакого толку… А я могу шить и продавать одежду. Посмотри, как красиво получается!

– То, что ты делаешь ― недостойно для представительницы рода Грейнмор! ― чеканит тот. ― Тебе нужно развивать свой мозг, много читать и упражняться в этикете…

– Отказываться от магии ― недостойно рода Грейнмор! ― парирует та.

Светлые брови Ардина сходятся на переносице.

– Я запрещаю тебе использовать магию! ― громыхает он. ― И запрещаю шить! Ты не смогла бы пошить такую сложную вещь, ― он сдергивает платье с манекена и бросает на пол, ― не используя силы, которые могут тебе навредить…

– Навредить мне можешь только ты! ― Элис топает ножкой. Ее глаза наполняются слезами, а я делаю шаг вперед. Каков нахал! Вместо того, чтобы похвалить дочь, чтобы восхищаться, какая она у него талантливая, он несет полную чушь. Не нужно было, значит, жениться на фее, если ему фейский дар ребенка не по душе. Или вообще не стоило жениться, если не хотел видеть в своем потомстве какое-либо магическое наделение…

Идиот. Так бы и врезала, будь я немного посильнее или хотя бы драконицей, чтобы достойно дать отпор.

Ардин бледнеет. Его лицо становится сродни цвету волос. Да мне на него плевать. Только пусть посмеет обидеть Элис, я ему точно задам, мало не покажется!

– Я запру тебя в отдельной комнате и приставлю круглосуточную охрану, если слов ты не понимаешь, ― едва сдерживаясь от ярости, произносит он.

– Да вы ― настоящий тиран! ― не выдерживаю я.

Ярко-голубые глаза Ардина вспыхивают тем самым холодным огнем, который должен меня напугать. Да только я теперь бесстрашная: ребенок явно нуждается в защите и поддержке. Все равно жить мне здесь год как минимум ― если дракон вдруг остепенится и найдет деньги на уплату долга. Или же я буду привязана к этому дому навсегда.

Чудесная маленькая Элис, которая прячет от родного отца свой дар… осталась наедине с этим жестоким миром. Сирота ― при живом родителе, который, по словам Ричарда, проживает не самые лучшие времена… Да тараканов в голове у него больше, чем в подвале старой хрущевки.

– Ты не знаешь ничего, чтобы так говорить. ― Глаза его мерцают ― загораются и потухают, будто он борется со своим гневом, но безуспешно. ― Вам лучше не переходить мне дорогу, Габриэлла. Ваша задача ― выполнять расписание, каждую его букву. Иначе ― расстанетесь с жизнью раньше положенного срока.

Процедив это сквозь зубы, он разворачивается и уходит. Элис тут же поворачивается ко мне, глядя с испугом и непониманием.

– Раньше он не был таким, ― говорит она, и губы ее дрожат. ― Может… может мне кажется, но он… вроде был… хорошим.

– Верится в это с трудом, ― вздыхаю я.

Остаток дня пролетает быстро. Поговорив немного с Элис, как можно защитить комнату ее бабушки от того, чтобы в нее не врывались с ноги, я решаю найти в библиотеке нужную книгу заклинаний. Элис говорит, что сама выстроит барьер: это могут делать только драконы, у фей, увы, они получаются слабыми.

Вылазку в библиотеку я планирую на глубокий вечер, чтобы на этот раз мне никто не помешал. Потом мы идем на кухню, и я, наконец, успокаиваю свой бесконечно урчащий желудок. Все-таки стряпня Мэй очень даже неплоха, учитывая, что разносолов в этом доме не подают: простой овощной суп, домашний хлеб, вареная курица и печеные яблоки и медом. Я бы удивилась, если бы в меню не входили яблоки.

При Элис Мэй вела себя сдержанно и не хамила. Такое ощущение, что она боится ей в чем-то не угодить. Типичный случай, когда тиран превращается в жертву по щелчку пальцев.

Наевшись до отвала, мы снова идем в комнату Элис, и она мне рассказывает еще немного ужасов своей жизни, причем самым обыденным тоном. Например, то, что отец забрал у нее все книги со сказками, потому что все они рассказывают о магии. А в библиотеке, которая на удивление находится в открытом доступе, она не нашла для себя ничего интересного: легенды рассказываются очень сухо и там почти нет картинок, будто написаны для взрослых.

«Значит, самое интересное и впрямь находится за тем магическим барьером, который мне удалось преодолеть», ― думаю я. И это значит, что сегодня ночью я отправлюсь не только за книгой с заклинаниями, а попытаю счастья с той лавовой книгой. Недаром же она стоит в запретном стеллаже на самом верху!

Поговорив немного, предлагаю Элис отправиться спать ― у нее глазки слипаются от усталости, все же сегодня был непростой день и для нее. Она открыла в себе дар драконицы, когда подожгла штору не спичками, а собственным огнем ― о чем без устали болтала весь вечер. А еще ― познакомилась с милым червячком, создала для него вещи и… случайно подружилась со мной, доверила мне свои сокровища. Для ребенка это слишком много впечатлений за день.

На удивление, она со мной не спорит и даже разрешает ее выкупать, сообщив, что обычно ей помогает Мэй или она купается сама. Я облегченно вздыхаю, что хотя бы с личной гигиеной у нас проблем не будет ― девочка очень чистоплотная.

Да только проблема тут же нашлась в другом. Мэй. Она во время ужина смотрела на меня волком, будто кормит меня из собственных запасов или свои кровные на меня тратит. А когда мы с Элис затеяли веселую возню, нагревая воду для купания и доставая деревянную лохань, она вообще взбеленилась и начала критиковать каждый мой шаг, даже не стесняясь девочки. Как будто я у бабушки в деревне никогда печь не растапливала дровами или не купалась в похожей лохани. Или воду не таскала из колонки в ведре.

На меня скрежет зубов Мэй не особо подействовал: я впервые чувствовала себя счастливой и умиротворенной в этом мире, даже после всего, что услышала и узнала. Даже несмотря на долги и возможное рабство. А все потому, что маленькая девочка вдруг перестала видеть во мне врага и доверилась ― вот так чисто и безусловно. Настроение у меня было на высоте, а Мэй с каждым словом просто сочилась ядом, хотя я ей ничего не сделала. Все закончилось тем, что Элис топнула на нее ножкой и приказала убраться. Потому что ей не нравится, как та обращается с ее гувернанткой.

Мэй враз побледнела, но ушла, глянув на меня напоследок так, что мне по-настоящему стало жутко. Даже Ардин меня так не пугал своим рычанием и раздуванием ноздрей. Да уж, от этой карги можно чего угодно ожидать.

Решила не делиться своими страхами и опасениями с Элис. Укладываю ее спать, жалея, что в доме нет ни одной книжки со сказками, чтобы почитать на ночь. Не понаслышке знаю, как это сближает. Но ничего. Это только мой первый нормальный день работы. Раздобуду сказок для ребенка. А если нет ― придумаю свои. Чего мне стоит?

Кажется, впервые за все семь лет после смерти Алисы у меня появился смысл жизни. Настоящий ― не искусственный, который я пыталась себе создать, работая в музее и чиня старые вещи.

Элис сладко засыпает. Тушу свечи и с одной горящей в руке выхожу в темный коридор.

Теперь темнота меня не запугает. Во-первых, у меня есть магия. Во-вторых, у меня есть цель. И я этой цели добьюсь, чего бы мне это не стоило.

Вот я уже в библиотеке. Дверь открыта. Превосходно. Значит, Ардин наивно полагает, что я не приду сюда второй раз.

Дохожу до светящегося стеллажа. На этот раз никакого барьера не чувствую. Значит, тот я разрушила, а новый не поставили. Наверное, потому что некому: Ардин упрямо не пользуется магией, а остальным слугам запрещено использовать свой дар. Что ж, тем лучше. Вижу стремянку ― она на том же месте, что и была. Все складывается идеально.

Не теряя ни минуты, карабкаюсь по стремянке. А вот и лавовая книга. Переливается жидким огнем, пугает и манит одновременно.

Тяну руку, чтобы осторожно прикоснуться к ней. Неизвестно, что я при этом почувствую, надо быть осторожной.

Как только мои пальцы касаются переливающейся лавы, лестница уходит из под ног и… я лечу в какую-то бездонную яму.