Текст книги "Предатель. Я сотру тебя! (СИ)"
Автор книги: Лия Жасмин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)
Глава 63
Тишина в пентхаусе обволакивала меня, как плотный бархат. После грохота стройки и энергичного хаоса «Luna Libre» эта стерильная тишь давила на барабанные перепонки. Я медленно прошла по гостиной, и каблуки отстукивали ритм по холодному мрамору. Казалось, даже воздух здесь застыл в идеальной, безжизненной композиции, которую мы когда-то создавали с Борисом. Дом-картина. Дом-витрина. Все в нем кричало о безупречном вкусе и полном отсутствии жизни.
Я подошла к панорамному окну, оперлась лбом о прохладное стекло. Где-то внизу кипел город, жил, ошибался, любил. А я стояла в этой золотой клетке, и внутри зияла пустота. Успешный бизнес, финансовый иммунитет, растущий новый проект – все это было, но не заполняло тишину в душе. Я была как та ваза на комоде – дорогая, красивая и совершенно пустая.
Внезапный звонок домофона заставил меня вздрогнуть. На экране – Борис. Нежданно. Мы давно не пересекались без повода.
Я впустила его. Он вошел, и его уверенная стать странно съежилась в этом выхолощенном пространстве. Его взгляд скользнул по интерьеру, и я поймала в нем то же отчуждение, что чувствовала сама.
– Прости за вторжение без предупреждения, – произнес он, оставаясь стоять у порога, будто боялся нарушить хрупкий баланс этого места. – Был в районе. Решил, что документы о долях детей лучше вручить лично. Все формальности улажены.
Он протянул конверт из плотной, дорогой бумаги. Я взяла его. Конверт был тяжелым и холодным.
– Спасибо, – кивнула я, ощущая странную легкость. – Катя будет рада. Мише ты отправил?
– Да, курьером сегодня утром. – Он сделал паузу, его пальцы сжали край пиджака. – Как ты… вообще?
В его голосе не было ни вызова, ни вины. Лишь тихая, уставшая искренность.
– Строю, – выдохнула я, и это слово стало моим щитом и моим знаменем. – Новый салон. «Luna Libre». Будет совсем другой формат.
Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки.
– Всегда знал, что твой творческий потенциал не впишется в рамки одного проекта. Это по-твоему. Смело. – Он замолчал, подбирая слова. – И… спасибо. За детей. За то, что позволила мне оставаться… частью их жизни. После всего, что было.
Эти слова прозвучали не как оправдание, а как простое, горькое признание. В них была какая-то новая, зрелая ясность.
– Они твои дети, Борис, – сказала я мягко. – Им нужен отец. Просто теперь… ты в другой роли.
Он кивнул, и в его глазах мелькнуло понимание. Глубокое, безвозвратное. В этот миг что-то щелкнуло внутри. Не громко, а тихо, как будто последний замок на старом сундуке сдался под напором времени. Мы стояли в этом безупречном, бездушном пространстве не как враги и не как бывшие любовники. Как два взрослых человека, которые наконец-то дочитали тяжелую книгу своей общей истории и тихо закрыли ее.
Проводив его до лифта, я вернулась в гостиную. Тишина снова окружила меня, но теперь она была иной. Не давящей, а… разрешающей. Я подошла к той самой вазе – холодной, идеальной, пустой. И вдруг осознала: я не хочу больше быть этим идеальным, пустым сосудом. Я хочу быть живой. С трещинами, с шероховатостями, с настоящими, а не бутафорскими эмоциями.
Я подошла к окну и распахнула его. В квартиру ворвался свежий, холодный ветер, пахнущий городом, жизнью, свободой. Он развевал мои волосы и заставлял кожу покрываться мурашками. Я вдохнула полной грудью.
Глава 64
«Luna Libre» обретала форму. Стены были выровнены, проложены коммуникации, появились первые элементы отделки – та самая ниша с подсветкой, которая стала нашим компромиссом с дизайнером. Я стояла посреди хаоса, который постепенно превращался в нечто цельное, и ловила себя на мысли, что впервые за долгое время чувствую не тревогу, а нетерпение. Нетерпение увидеть, как оживет наша с Олегом задумка.
Мы закончили обход с прорабом, когда Олег, проверяя что-то в телефоне, подошел ко мне.
– Задержишься сегодня? – спросил он. В его глазах читалась усталость, но также и знакомый огонек.
– Нет, – я покачала головой. – Сегодня я обещала Кате быть дома. У нее первое родительское собрание в новой художественной школе. Не хочу пропустить.
– Правильно, – он кивнул. Потом, немного помолчав, добавил: – А завтра вечером ты свободна?
Вопрос прозвучал не как деловое предложение. В его голосе была какая-то новая, непривычная нота. Легкая неуверенность, может быть, даже робость.
– Свободна, – ответила я, чувствуя, как улыбка сама по себе трогает мои губы. – А что?
– Хочу пригласить тебя на ужин. Не в ресторан. Я приготовлю сам.
Это было так неожиданно, что я на секунду растерялась. Олег на кухне? Я представляла его с планшетом, с телефоном, даже с отверткой в руках на стройке, но не с поварешкой.
– Ты умеешь готовить? – не удержалась я.
– Есть пара блюд, которые получаются съедобными, – он усмехнулся. – Рискнешь?
– Рискну, – ответила я, и внутри что-то ёкнуло от предвкушения.
* * *
На следующий вечер я стояла у его двери, чувствуя себя странно взволнованной. Мы виделись каждый день, но это было иное. Это было свидание. Первое настоящее свидание.
Олег открыл дверь. На нем были простые джинсы и темная футболка, на ногах – босиком. Он пахнул чем-то вкусным, исходящим с кухни, и его обычный одеколон смешался с ароматом зелени и чеснока.
– Проходи, – улыбнулся он, пропуская меня. – Только без критики, я в процессе творю кулинарный шедевр.
Его квартира оказалась такой, какой я ее и представляла – современной, минималистичной, но уютной. Книги в стеллажах, несколько хороших репродукций на стенах, беспорядок на рабочем столе, заваленном бумагами. Это было жилое пространство, а не выставочный зал.
Пока он возился на кухне, я подошла к книжным полкам. Психология, бизнес, несколько современных романов, альбомы по архитектуре. Мои пальцы скользнули по корешкам, и я поймала себя на мысли, что мне интересно. Интересно узнавать его через эти детали.
– Не ожидала увидеть у тебя Сэлинджера, – сказала я, замечая потрепанный томик «Над пропастью во ржи».
– Юношеское увлечение, – донесся его голос с кухни. – Перечитываю иногда, чтобы не забывать, каким идиотом был в семнадцать.
Я рассмеялась. Ужин прошел легко и непринужденно. Он действительно умел готовить – паста с морепродуктами получилась отменной. Мы говорили обо всем на свете, кроме работы. О книгах, о путешествиях, о смешных случаях из детства. Он рассказывал, как в десять лет пытался сбежать из дома в поисках приключений и дошел только до соседнего парка, потому что испугался бездомной собаки. Я смеялась до слез.
И в этот момент, глядя на него при мягком свете торшера, я поняла, что мне с ним хорошо. Не комфортно, как с деловым партнером, и не тревожно, как в начале новых отношений. А именно хорошо. Спокойно и радостно одновременно.
Когда мы закончили ужин и перебрались с чашками чая на диван, разговор как-то сам собой перешел на более личные темы.
– Знаешь, – сказала я, глядя на кружащийся в чашке пар. – После всего, что случилось с Борисом, я думала, что больше никогда не смогу вот так… довериться. Расслабиться. Все время ждешь подвоха.
Олег внимательно слушал, не перебивая.
– А сейчас? – тихо спросил он.
– А сейчас… я просто чувствую, что могу быть собой. Со всеми своими шероховатостями и неидеальностями.
Он поставил свою чашку, повернулся ко мне. Его взгляд был серьезным и очень теплым.
– Мне нравятся твои шероховатости, Лиза. В них вся твоя сила. Ты не идеальная картинка из глянца. Ты… настоящая. И в этом твоя главная ценность.
Он медленно протянул руку и коснулся моей щеки. Его прикосновение было нежным и уверенным. Я закрыла глаза, позволив себе просто чувствовать. Чувствовать тепло его руки, биение своего сердца, тишину и покой, что царили в этой комнате.
Этот вечер не стал кульминацией, громкой страстной сценой. Он стал чем-то более важным – тихим, прочным мостом между нами. Когда я уходила, он не пытался меня удержать, просто поцеловал у двери – быстро, но с обещанием продолжения.
– До завтра на стройке, партнер, – сказал он, и в его глазах играли знакомые чертики.
– До завтра, – улыбнулась я в ответ.
Возвращаясь домой, я смотрела на огни города и думала, что, возможно, счастье – это не громкая музыка и не вечный праздник. Это вот это тихое, ровное чувство, когда ты знаешь, что тебя видят, принимают и ценят. Таким, какой ты есть. Со всем твоим багажом, ошибками и надеждами.
Эпилог
Три года. Целая жизнь, уместившаяся в три коротких и таких насыщенных года. Я сидела у камина в загородном доме Бориса, вдыхая знакомый аромат – хвоя, горячий воск от свечей и что-то неуловимо сладкое, витавшее в воздухе. Дом, который он когда-то купил в попытке начать все с чистого листа, теперь казался наполненным не просто вещами, а историей. Нашей новой, общей историей.
Воздух взорвался смехом. Моя девятнадцатилетняя дочь Катя, высокая, грациозная, с волосами, собранными в небрежный пучок, пыталась повесить на верхушку елки хрупкое стеклянное украшение, подпрыгивая на цыпочках.
– Пап, держи лестницу крепче! – командовала она, а Борис, послушно придерживая стремянку, смотрел на нее с такой нежностью, от которой у меня сжималось сердце. – Еще чуть-чуть… Готово!
Он стал другим. Не тем замкнутым, вечно занятым человеком, каким я его помнила. Годы и тяжелые уроки жизни смягчили его, сняли ту вечную броню самоуверенности. Он научился слушать. Слушать восторженные монологи Кати о ее учебе в художественной академии, о смелых проектах и планах на персональную выставку. Он стал ее первым зрителем и самым строгим, но справедливым критиком.
– Мам, ты только посмотри на эти эскизы, – говорила она мне позже, разворачивая передо мной папку. – Папа сказал, что в этой серии чувствуется мое взросление. По-моему, он начинает в этом разбираться лучше моего куратора!
Их отношения превратились в прочную, теплую дружбу, основанную на взаимном уважении. Он перестал быть для нее недосягаемым идолом, а стал просто отцом. Тем, кто всегда поддержит, поймет и поможет. И она отвечала ему той искренней, безусловной любовью, которую он когда-то чуть не потерял.
– Пап, у нас есть пятнадцать минут до ужина, – раздался спокойный, уверенный голос моего сына. Мише был двадцать один год, и в его осанке, в его взгляде читалась та самая деловая хватка, что когда-то была присуща его отцу. Он заканчивал бакалавриат и готовился к поступлению в магистратуру, параллельно все глубже погружаясь в управление «Киреевскими перевозками». – Хочу обсудить с тобой тот контракт с азиатскими партнерами. У меня есть пара мыслей.
– Идем в кабинет, – кивнул Борис, и в его глазах я видела не просто отцовскую гордость, а глубочайшее профессиональное уважение. Они стали командой. Отцом и сыном, которых связывали не только кровные узы, но и общее дело, общие амбиции и полное доверие.
Мои салоны… «LunaSol» оставался моей визитной карточкой, эталоном безупречного сервиса и качества. А «Luna Libre»… Наше с Олегом детище, рожденное в спорах и пыли стройки, стало настоящей легендой. Это было место силы, магнит для творческих и смелых. Мы до сих пор были его сердцем и душой, и каждый наш визит туда напоминал возвращение домой.
Дверь открылась, впуская порцию морозного воздуха и Олега. Он сметал снег с плеч, его лицо светилось от холода и какого-то внутреннего удовлетворения.
– Все, проект «Новогоднее безумие» на «Луне» успешно запущен, – объявил он, снимая пальто. – Осталось только пережить его.
– Олег! – Катя спрыгнула со стремянки и бросилась к нему обниматься. Миша, выглянув из кабинета, крикнул: «Привет, старина! Документы по маркетингу я тебе на почту отправил».
Олег стал неотъемлемой частью этого сложного пазла. Он не пытался заменить Бориса, он занял свою, уникальную нишу – друга, наставника, надежного взрослого, с которым можно было поговорить на любые темы. Дети приняли его безоговорочно, почувствовав его искренность. А Борис… К моему удивлению, он нашел в Олеге не соперника, а союзника. Они могли часами обсуждать экономические тенденции или новые технологии, и между ними установилось прочное, деловое взаимопонимание.
Мы сели за огромный обеденный стол. Индейка, салаты, бокалы с вином. Это не было церемонией. Это было шумное, теплое, настоящее семейное торжество. Мы говорили о планах Кати на семестр, о вступительных экзаменах Миши в магистратуру, о новых безумных идеях для «Luna Libre». Борис и Олег спорили о плюсах и минусах инвестиций в возобновляемую энергетику, и я ловила себя на мысли, насколько гармонично они смотрятся вместе – бывший муж и нынешний любимый человек, нашедшие неожиданный общий язык.
– Знаешь, – тихо сказал мне Борис позже, когда мы оказались на кухне одни, наполняя чайник, – я иногда ловлю себя на мысли, что та боль… она была чудовищной платой за этот билет. Но, черт возьми, он привел нас всех именно сюда. К этому. – Он жестом указал на гостиную, где Олег что-то с энтузиазмом объяснял Мише, чертя схемы в воздухе, а Катя, смеясь, пыталась его перебить.
– Мы просто выросли, Борис, – так же тихо ответила я. – Каждый в своем направлении. И научились ценить не идеальную картинку, а вот это вот… живое, настоящее.
Позже, когда мы с Олегом остались одни в нашей с ним комнате, он обнял меня сзади, положив руки мне на плечи.
– Устала? – спросил он, целуя меня в шею.
– Нет, – я расслабилась в его объятиях, чувствуя знакомое и такое желанное спокойствие. – Я… счастлива.
Я повернулась к нему, глядя в его знакомые, надежные глаза.
– Олег, у меня… есть подозрение. Я еще не проверяла, но… – я сделала паузу, вдруг чувствуя легкую дрожь. – Кажется, у нас может быть… пополнение.
Он замер. Его глаза расширились, в них мелькнуло недоумение, а затем – медленно, как восход – загорелся такой яркий, такой безудержный восторг, что у меня у самой перехватило дыхание.
– Правда? – прошептал он, и его голос дрогнул. Он прижал ладонь к моему животу, как будто уже мог что-то почувствовать. – Лиза… Это же…
– Это новое начало, – закончила я за него, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Но это были слезы счастья. Чистого, безоблачного счастья.
На следующее утро мы с Олегом уезжали первыми. Катя и Миша оставались с Борисом на все выходные – у них были свои планы: лыжная прогулка, просмотр старых фильмов и та самая работа над контрактом, которую Миша так ждал. Прощаясь на пороге, Борис обнял меня немного крепче и дольше обычного.
– Береги себя, Лиза, – сказал он просто, и в его глазах я прочла не ревность, не обиду, а тихую, светлую радость за меня. За нас.
Мы уезжали в наш общий дом, зная, что через два дня он наполнится привычным шумом – Катиным смехом, деловыми разговорами Миши, гамом нашей общей жизни. Я положила руку на еще плоский живот, где, возможно, уже начиналась новая жизнь. Наша жизнь.
Счастье, как оказалось, не в том, чтобы забыть прошлое. Оно в том, чтобы принять его как часть себя, отпустить обиды и страхи и смело шагнуть навстречу будущему, которое мы строим сами. Для себя. Для своих детей. Для тех, кого мы любим. И это будущее, я знала, будет прекрасным.
