Текст книги "Предатель. Я сотру тебя! (СИ)"

Автор книги: Лия Жасмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 39

Катя сидела на краю кровати, не в силах сдержать дрожь в руках. Каждое оправдание бабушки, каждое произнесенное ею слово в защиту отца отдавалось в ушах Кати оглушительной ложью. Роскошные стены этого дома, который никогда не был ее настоящим домом, давили со всех сторон, а воздух, казалось, был пропитан предательством.

Она больше не могла здесь оставаться. Не могла дышать этим воздухом. Не могла даже смотреть на женщину, которая так легко прощала самый страшный обман.

Решение созрело внезапно, выкристаллизовавшись из боли и гнева в твердую, неоспоримую уверенность. Притворившись, что успокоилась, Катя тихо прошла в свою комнату, пока Ирина Викторовна, удовлетворенная, накрывала на кухне к вечернему чаю. Натянула первое попавшееся худи, сунула ноги в кроссовки, на ощупь нашла в шкафу старый рюкзак. Рука сама потянулась к тумбочке, где лежал ее собственный, настоящий ключ от маминой квартиры.

– Катюша, идеи, чай остынет! – донесся с кухни приторно-сладкий голос бабушки.

Вместо ответа Катя, затаив дыхание, повернула ключ в замке своей комнаты – старый трюк, чтобы нельзя было войти снаружи. Затем на цыпочках, замирая на каждом скрипе половицы, прокралась к выходной двери. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно во всей квартире. Ловко, почти беззвучно, открыла и закрыла за собой тяжелую входную дверь.

И побежала. Не в лифте, а по лестнице, слетая вниз по пролетам, подгоняемая диким страхом, что ее сейчас хватят, вернут в этот красивый, лживый плен. Улица встретила ее пронзительным ветром и равнодушием большого города. Она почти не помнила дороги – ноги несли сами, к единственному месту, которое теперь оставалось по-настоящему своим.

Она не звонила в домофон. Достала из кармана заветную связку ключей, дрожащей рукой вставила свой в замок парадной. Потом – в тяжелую стальную дверь маминой квартиры. Дверь бесшумно открылась, впуская ее в тишину и знакомый, родной запах дома.

Лиза, услышав щелчок замка, насторожилась в гостиной. Она подошла к прихожей и замерла на пороге.

В свете ночника у входной двери стояла Катя. Одна. Бледная, с заплаканными глазами, в накинутом наобум худи, сжимающая в руке рюкзак. Она выглядела потерянной и такой маленькой.

– Катя? Что случилось? – выдохнула Лиза, сердце сжалось от предчувствия беды.

Дочь подняла на нее взгляд, полный такой бездонной боли и раскаяния, что у Лизы перехватило дыхание.

– Мама... – голос Кати сорвался на жалобный, детский шепот. И тут ее прорвало. Рыдания, с которыми она не могла справиться, потрясли ее хрупкое тело. – Мама, прости! Прости меня! Я не знала... я так глупо всему верила! Она мне врала! Бабушка... она все время врала! А папа... папа...

Она не могла говорить дальше, слова тонули в рыданиях. Она стояла на пороге, беспомощная и разбитая.

Лиза не стала ничего спрашивать. Она поняла все без слов. Та самая новость, та самая грязь докатилась и до ее девочки. И разбила ее хрупкий мир вдребезги.

– Доченька моя... – выдохнула Лиза, и ее собственная каменная крепость, выстроенная за неделю, дала глубокую трещину. Из этой трещины хлынули наружу все материнские боли, страхи и бесконечная, неизбывная любовь.

Она не стала сдерживаться. Она просто распахнула объятия.

Катя бросилась к ней, прижалась к груди, вцепилась пальцами в ее блузку. Она рыдала, говоря сквозь слезы, задыхаясь:

– Он... ребенок... как он мог... а я тебя... я тебя обижала... не верила тебе... прости...

Лиза молча гладила ее по волосам, по спине, чувствуя, как мелкими судорогами бьется ее тело. Она прижимала ее крепче, пытаясь согреть, защитить, принять всю ее боль.

– Тихо, тихо, дочка, – шептала она, и ее собственные слезы, горячие и соленые, катились по щекам и капали на волосы Кати. – Я здесь. Я с тобой. Все будет хорошо. Я никуда не отпущу.

Это было горькое примирение. Примирение, оплаканное слезами и выстраданное болью. В тот миг не было ни правых, ни виноватых. Была лишь мать и дитя, нашедшие друг друга посреди руин, оставленных чужим предательством. И каменная крепость Лизы, давшая трещину, стала не слабее. Она стала человечнее. И от этого – прочнее.

Глава 40

В квартире царила тихая, хрупкая гармония. Катя, измученная слезами, наконец уснула, и Лиза, укрыв ее пледом, сидела рядом, наблюдая за безмятежным, почти детским выражением лица дочери. В этой тишине рождалось новое понимание: семья – это не титул и не фамильное серебро. Это тихое пристанище, куда можно вернуться, когда мир оказывается жестоким и лживым. И никакие сплетни не могут разрушить то, что построено на любви и правде.

Размышления прервал настойчивый звонок. На экране телефона – Ирина Викторовна. Лиза вздохнула. Этот разговор был неизбежен.

Она осторожно вышла в гостиную, поднесла телефон к уху, но ничего не сказала, дав свекрови выговориться.

– Лизавета, – голос Ирины Викторовны был сдавленным, в нем клокотали сдержанные эмоции, готовые вырваться наружу. – Я не понимаю, что происходит. Катя в истерике, убежала… Это твоих рук дело? Ты вбила ей в голову какую-то чушь?

Лиза молчала, и это молчание, похоже, вывело свекровь из себя окончательно.

– Хорошо! – ее голос сорвался на высокую, пронзительную ноту, теряя привычный лоск. – Хочешь правды? Я знаю о… этой девке. Знаю всё. И да, это я… я позволила этой информации утечь. Позволила сплетне родиться! Потому что это единственный способ было встряхнуть Бориса, заставить его одуматься! А ты… ты всё испортила! Ты настроила детей против него! Ты воспользовалась ситуацией!

Лиза медленно подошла к панорамному окну, за которым раскинулся ночной город. Ее собственное отражение в стекле было спокойным и усталым. Голос, когда она заговорила, был тихим, но абсолютно четким, без единой нотки оправдания или страха.

– Ирина Викторовна, вы только что признались в том, что сознательно нанесли удар по репутации собственного сына и психическому состоянию собственных внуков. Ради какой-то сомнительной цели «встряхнуть» его. Это многое объясняет.

– Не смей меня судить! – в трубке послышался резкий вдох. – Я делала это для семьи! Чтобы сохранить семью! Катя должна быть со мной! Верни мне внучку!

– Катя дома, – холодно парировала Лиза. – Она там, где ей безопасно. Где ее не используют в качестве разменной монеты в чужих играх. Ваши манипуляции, Ирина Викторовна, окончены. Вы перешли все мыслимые границы.

Она сделала паузу, глядя на огни города.

– С этого момента любые ваши контакты с Катей и Мишей будут происходить только с моего предварительного согласия. И, вполне вероятно, в присутствии психолога. Я должна быть уверена, что подобное больше не повторится. Дети – не инструмент для давления. Они пережили достаточно.

– Ты не имеешь права… – голос свекрови дрогнул, в нем впервые послышались растерянность и осознание поражения.

– Имею, – ровно ответила Лиза. – Я их мать. И сейчас я – единственный взрослый, который думает об их благополучии, а не о своих амбициях. На этом всё. Больше не звоните.

Она положила трубку. В тишине гостиной ее дыхание было ровным. Не было чувства победы. Была лишь горечь от того, что пришлось опуститься до такого разговора, и холодная решимость защищать своих детей от любого токсичного влияния. Она посмотрела на спящую Катю. Крепость из предрассудков и манипуляций рухнул, обнажив лишь одинокую, испуганную женщину по ту сторону трубки. Но Лиза больше не чувствовала себя осажденной. Она чувствовала себя хранительницей. Хранительницей своего тихого пристанища, своего дома.

****

приглашаю вас в горячую новинку. Главная героиня застукает мужа на измене в их постели. А любовницей будет, самый близкий человек.

И вот тогда, в ту самую секунду, когда его тело напряглось в финальном спазме и в комнате повисла тишина, нарушаемая только тяжелым, прерывистым дыханием. Алана переступила порог.

Она вошла не как ураган, сметающий все на своем пути. Она вошла медленно, отчетливо стуча каблуками по паркету. И начала хлопать. Громко, мерно, иронично. Аплодисменты звучали как выстрелы в гробовой тишине.

Любовница с визгом, полным чистого, животного ужаса попыталась натянуть на себя одеяло, ее кукольное личико побелело, а глаза стали огромными от страха. Игнат резко обернулся, но его уверенность не улетучилась полностью. А губы тронула легкая, наглая ухмылка. На его лбу блестел пот, на губах – следы чужой помады.

– Браво! – голос Аланы был ледяным, без единой трещинки, хотя внутри все кричало от боли. – Просто браво, Игнат. Великолепный спектакль. Особенно финальная сцена. Такой накал страстей. Прямо как в дешевом порно.

– Алана… – он лениво поднял на нее взгляд, его грудь все еще тяжело вздымалась. – Ты… черт возьми… не вовремя.

– О, прости, – ее голос зазвучал ядовито-сладко, – я что, помешала моему любимому седовласому волку....

*****

Алана Филлипова, успешная и сильная женщина, считала, что построила идеальную жизнь. Прочный брак с любимым мужем Игнатом, двое прекрасных детей, роскошный дом. Их любовь, начавшаяся с безумного влечения и прошедшая через все трудности, казалась нерушимой. За два дня до их серебряной свадьбы мир Аланы рушится в одночасье. Застав мужа в постели с молодой любовницей. Алана оказывается на краю пропасти.

https:// /shrt/dE7b

Глава 41

Дорогой ресторан, приглушенный свет хрустальных люстр, тихая музыка – все здесь было создано для того, чтобы дарить наслаждение. Но Анна не чувствовала ничего, кроме леденящего страха. Она сидела напротив Бориса, отодвигая вилкой изысканную закуску, и смотрела на него, пытаясь поймать его взгляд. Она только что выложила свой главный козырь – сообщила о беременности. А он... он просто молчал.

Его молчание было страшнее любых слов. Оно было тяжелым, как камень, и холодным, как лед. В его глазах она не увидела ни радости, ни испуга, ни даже удивления. Лишь настороженность и... расчетливость.

Стоила ли игра свеч? – пронеслось в ее голове. Она так хотела этого человека, этого успешного, красивого мужчину, который принадлежал другой. Он был для нее символом победы, трофеем. Но теперь, глядя на его отстраненное лицо, она с ужасом понимала: он видит в ней не женщину, родившую ему наследника, а проблему. Неудобство, которое нужно устранить.

– Борис, – ее голос прозвучал слабо и неуверенно. – Я не понимаю твоего молчания. У тебя будет ребенок. Разве это не счастье? Мы должны быть вместе.

Он медленно отпил вина, поставил бокал. Его движения были точными и выверенными, будто он вел деловые переговоры, а не решал судьбу своего нерожденного ребенка.

– Анна, давай не будем играть в наивность, – произнес он холодно. – Ты действительно думаешь, что одной новости о беременности достаточно, чтобы я бросил все и женился на тебе?

– Но это твой ребенок! – в ее голосе зазвучали нотки истерики. Ее идеальный план рушился на глазах, и она чувствовала себя загнанной в угол.

– Беременность? – он усмехнулся, и в его усмешке не было ни капли тепла. – Это очень серьезное заявление. И его нужно подтвердить. Не словами. Не сплетнями. Фактами. Медицинским заключением.

Анна почувствовала, как по спине бегут мурашки. Она пыталась найти в его глазах хоть каплю сомнения, но видела лишь твердую уверенность.

– Ты не веришь мне? – прошептала она.

– Я верю только фактам, – отрезал он. – И пока я их не вижу, все это – не более чем твои фантазии. На которые, я уверен, тебя подтолкнули.

Он откинулся на спинку стула, и его лицо исказилось от злости.

– Чего ты хочешь? Денег? Квартиры? Говори прямо. Но хватит этих дешевых спектаклей.

Верность в браке... – промелькнуло в голове у Анны. Она смотрела на этого человека и понимала: он предал свою жену, свою семью с легкостью. И теперь с той же легкостью он был готов предать ее. Верность – не незыблемая данность. Это выбор. Ежедневный и осознанный. А измена – это предательство. В первую очередь – предательство самого себя, своих принципов, своего выбора. Она предала свои призрачные идеалы ради мифа, а он предал все ради сиюминутной страсти. И теперь они сидели друг напротив друга – два предателя, разделенные пропастью недоверия и отвращения.

– Я... я не шантажирую, – выдохнула она, но ее слова прозвучали слабо и неубедительно.

– Нет? – он наклонился через стол, и его голос стал тихим и опасным. – Тогда вот что, Аня. Не заставляй меня вести тебя на УЗИ лично. Не заставляй меня требовать официальные бумаги из клиники. Потому что если окажется, что ты лжешь... – он не договорил, но в его глазах она прочла все, что нужно. Ее карьера, ее место в свете, все, что она так старательно строила, – все это могло рухнуть в одночасье.

Его телефон вибрировал. Он взглянул на экран и тут же поднес трубку к уху.

– Да, я слушаю... – он встал из-за стола, даже не взглянув на нее. – Мне нужно ехать. Решай свои проблемы сама. И запомни: никаких разговоров о ребенке, пока я не получу железных доказательств. Ни-ка-ких.

И он ушел. Просто повернулся и ушел, оставив ее одну за столиком с двумя бокалами вина и недоеденными блюдами. Фиаско было полным. Ее козырь оказался пустым. Ее триумф рассыпался в прах. Она осталась одна со своей ложью и с горьким осознанием того, что игра не стоила свеч. Что она променяла свое достоинство на иллюзию, которая при первом же столкновении с реальностью обратилась в ничто.

Глава 42

Борис остался один в своем просторном кабинете. За окном давно стемнело, огни города мерцали холодными бриллиантами, но он не зажигал свет. Сидел в кресле, уставившись в потолок, и в голове непрошено всплывали картины из другой жизни.

Вот он несет на плечах маленького Мишку, тот заливисто смеется, вцепился ручонками в папины волосы. «Папа, самолет! Лети быстрее!» А Лиза стоит на кухне, помешивает что-то в кастрюле, обернулась, улыбается такой теплой, домашней улыбкой. Ее рыжие волосы были убраны в небрежный пучок, на фартуке – забавные пятна от муки. Пахло гречневой кашей и детством. Он был нужен. Его ждали.

А теперь... Теперь в этой огромной, идеально убранной квартире было пусто. Ни детского смеха, ни запаха домашней еды, даже ее духов не осталось – только запах дорогой политуры и одиночества. Дети... Миша смотрел на него с презрением взрослого мужчины, Катя отворачивалась, ее глаза были полны слез. И все из-за этой... Анны.

Его лицо исказила гримаса отвращения. Как он мог быть таким слепым? Променять уют и тепло на мимолетное увлечение, которое теперь грозило ему полным крахом. Эта женщина, с ее навязчивой лаской и хищным блеском в глазах, теперь утверждала, что ждет его ребенка. Но после всего, что случилось, после ее лжи и манипуляций, каждая клетка его тела кричала: «Не верь!»

Он сжал кулаки, костяшки побелели. Нет, он не поверит ей на слово. Ни за что. Надо все проверить. Докопаться до правды. Узнать, от кого она на самом деле беременна. И чей это ребенок. Сомнения грызли его изнутри, превращаясь в навязчивую идею. Он должен знать. Должен вернуть себе хотя бы часть контроля над ситуацией, которую сам же и создал.

Он резко встал, подошел к барной стойке, налил себе виски. Выпил залпом, чувствуя, как обжигающая жидкость разливается по телу, но не может согреть внутренний холод. Он снова посмотрел на город. Где-то там были его дети. Его Лиза. И он остался здесь один. Со своими ошибками. И с жгучей необходимостью узнать правду.

Глава 43

Дождь стучал по стеклу лимузина, за которым мелькали размытые огни ночного города. Борис откинулся на кожаном сиденье, чувствуя приятную усталость после удачных, но изматывающих переговоров. Сделка была заключена, контракт подписан. Победа. Но почему-то привычное чувство триумфа сегодня было приглушено странной пустотой.

Он посмотрел на телефон. Ни одного сообщения от Лизы. Она, наверное, уже спит. Или сидит с Катей, которая в тот вечер жаловалась на головную боль. Миша в своем кругу, у него своя жизнь. Дом... Дом стал тихим, предсказуемым местом. Теплым, уютным, но... предсказуемым. Рутина, как второй слой кожи, обволакивала все плотнее.

Шофер открыл дверь у входа в членский клуб, место, где он иногда отмечал успехи. Воздух внутри был густым от аромата сигар, старого виски и дорогой парфюмерии. Здесь все было знакомо, все было своим. Он заказал виски, кивнул паре знакомых лиц, но остался в баре один. Праздновать в одиночестве было не с кем.

И тогда он заметил ее.

Она сидела за соседним столиком, тоже одна. Высокая, с идеальной осанкой, в лаконичном черном платье, которое кричало о дорогой простоте. Она не пялилась в телефон, а просто смотрела на лед в своем бокале, слегка покачивая им. И в этом жесте была какая-то недосказанность, загадка.

Их взгляды встретились случайно. Она улыбнулась. Не вызывающе, а скорее понимающе, будто прочла его настроение. Улыбка была ослепительной.

– Победа требует празднования, даже в одиночестве? – ее голос был низким, немного хрипловатым.

Он удивился.

– Почему вы решили, что победа?

– Походка. Осанка. Взгляд. Усталый, но удовлетворенный, – она сделала глоток. – Узнаю коллегу по несчастью. Или по счастью?

Он рассмеялся. Это было неожиданно и приятно. Ее звали Анна. Оказалось, она совладелица небольшой, но успешной юридической фирмы, тоже только что закрыла сложный проект. Они разговорились. Говорили о бизнесе, о сложностях, о том, как тяжело бывает нести на себе груз решений. Она слушала внимательно, кивала, задавала точные, умные вопросы. Она понимала. Понимала его мир, его язык, его драйв.

И это было ключевым. Лиза всегда была его тихой гаванью, местом, где можно было укрыться от бурь. Но она никогда по-настоящему не понимала азарта этой борьбы, этой гонки. Она была из другого мира – мира красок, запахов, эмоций. А Анна... Анна была из его мира. Она говорила на его языке.

Он не планировал ничего. Это случилось как-то само собой. Еще один бокал. Предложение подвезти. Ее квартира была такой же, как она – стильной, холодноватой, безупречной. Ни следов детей, ни разбросанных игрушек, ни пятен от красок на столе. Совершенный порядок.

И когда она коснулась его руки, в его голове не было мыслей о Лизе, о детях, о морали. Была лишь накопившаяся усталость от предсказуемости, головокружение от успеха и жгучее желание почувствовать себя не отцом семейства, не добытчиком, а просто мужчиной. Желанным, сильным, молодым.

Это была не любовь. Даже не страсть. Это было искушение. Иллюзия, что можно, всего на одну ночь, сбежать от себя самого. Вернуться в то время, когда обязательств не было, а были только возможности.

Утром он проснулся с тяжелой головой и чувством стыда, которое жгло изнутри. Он ушел быстро, почти не глядя на нее. Пообещал себе, что это больше не повторится. Одна ошибка. Одна слабость.

Но однажды переступив черту, сделать второй шаг оказалось проще. Встречи стали повторяться. Не потому, что он любил Анну. А потому, что она стала лекарством от скуки, инъекцией адреналина в его размеренную жизнь. Она восхищалась им, им самим, а не его статусом семьянина. И это кружило голову.

Он не хотел разрушать семью. Он искренне верил, что сможет совмещать – быть примерным мужем дома и получать свою долю риска и восхищения на стороне. Он считал себя достаточно умным, чтобы управлять двумя реальностями.

Он жестоко ошибался. Однажды игра перестает быть игрой. Иллюзия рассыпается, обнажая неприглядную правду. И теперь, сидя в своем пустом кабинете, он понимал: та ночь под дождем, та улыбка в баре, то мимолетное искушение – стали самой роковой ошибкой в его жизни. Цена за несколько часов мнимой свободы оказалась слишком высокой. Он потерял все.

Глава 44

Я сижу один. Тишина в этом дурацком доме, который я когда-то считал символом своего успеха, теперь давит на уши. Она густая, тяжелая, как ватное одеяло. Я её ненавижу.

Раньше тишины не было. Были Катин смех и топот ног по паркету, когда я возвращался с работы. Были споры с Мишкой-подростком, который уже тогда смотрел на меня умнее, чем я сам. Было тихое шуршание кистей Лизы, ее сосредоточенное дыхание, когда она писала очередной этюд, и запах скипидара, который я будто бы чувствую сейчас.

А теперь – ничего. Только гул холодильника и отдаленные звуки города, который живет без меня.

Из-за чего? Из-за чего всё?

Я зажмуриваюсь, и перед глазами встает она. Анна. Не та истеричная, с перекошенным от злости лицом, что орала на меня в ресторане. А та, первая. В баре. Умная, ухоженная, пахнущая дорогим парфюмом, в котором нет ни нотки домашней выпечки или красок. Она смотрела на меня так, будто видела не Бориса-мужа, Бориса-отца, а просто мужчину. Сильного. Успешного. Желанного.

И мне это понравилось. Признаться сейчас в этом самому себе – горько и стыдно. Но это правда. После пятнадцати лет брака, после детских пеленок, родительских собраний, ипотеки и бесконечных бытовых забот её взгляд был как глоток крепкого спиртного после долгой сухой диеты. Опьянил мгновенно.

Я не собирался ничего рушить. Честно. Мне казалось, я все контролирую. Что это просто такая отдушина. Что Лиза ничего не узнает, детям не будет причинено боли, а я… я получу то, чего мне не хватало. Глупость. Самоуверенная, мужская, идиотская глупость.

Я был не мужчиной. Я был мальчишкой, который решил, что ему можно всё.

А теперь я сижу здесь. Один. Дочь смотрит на меня глазами, полными предательства. Сын говорит со мной сквозь зубы, как с чужим. А жена… Лиза. Она смотрела на меня таким ледяным, ровным взглядом. Без ненависти. Без любви. Как на пустое место.

И всё из-за этой истории с Анной.

Еще и эта беременность.

Мысль об этом заставляет меня сжаться. Ребёнок? Мой ребёнок? Раньше эта мысль могла бы вызвать панику, смятение. Сейчас она вызывает лишь одно – жгучую, тошную потребность докопаться до правды.

Я не верю ей. Не верю после всего этого цирка. Но просто отмахнуться нельзя. Нужны факты. Доказательства. Я должен знать наверняка.

Я беру телефон. Палец сам находит номер в записной книжке. Не её. Номер человека, который может проверить. Который докопается.

– Алло? – говорю я, и мой голос звучит хрипло и устало в гнетущей тишине. – Это Борис Киреев. Мне нужна информация. Одна особа… Да, проверить всё. Особенно медицинские факты. Да, срочно.

Вешаю трубку. Опять тишина. Она теперь будет самой страшной пыткой – тишина в ожидании правды, которую я сам же и породил.