Текст книги "Предатель. Я сотру тебя! (СИ)"

Автор книги: Лия Жасмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 51

Катя молча смотрела в окно машины, пальцами разминая молнию на своем рюкзаке. Лиза, стараясь не отвлекаться от дороги, украдкой наблюдала за дочерью. Утро выдалось солнечным, но внутри автомобиля витало напряженное молчание. Мысль о визите к психологу висела между ними тяжелым, невысказанным грузом.

– Ничего страшного, знаешь ли, – мягко нарушила тишину Лиза, заворачивая на тихую улицу с аккуратными особняками. – Это просто разговор. Как… ну, как с другом, который умеет очень хорошо слушать.

– У меня есть друзья, – буркнула Катя, не отворачиваясь от окна.

– Я знаю. Но это другой разговор. Специалист поможет разобраться в том, что творится внутри. В той путанице, которая сейчас у каждого из нас в голове.

Катя ничего не ответила. Лиза припарковалась у симпатичного двухэтажного здания, увитого плющом. Вывеска была скромной: «Психологический центр «Душа»». Место выбрала не случайно – по рекомендации Макарова, который утверждал, что это одно из лучших мест в городе, с подходом, основанным на доверии и мягком ведении, а не на давлении.

Лиза глубоко вздохнула, гася двигатель. Ее собственное сердце билось часто и тревожно. Она чувствовала вину. Вину за то, что привела дочь сюда, за то, что их семья оказалась в такой ситуации, за свою неспособность защитить Катю от всей этой боли.

– Готова? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Катя молча кивнула и вышла из машины.

Внутри пахло древесиной и лавандой. В приемной было тихо и уютно, играла спокойная инструментальная музыка. К ним сразу же подошла приветливая женщина-администратор.

– Елизавета Анатольевна? Катя? Вас ждут. Проходите, пожалуйста.

Их проводили в небольшой, светлый кабинет. На стенах – акварельные пейзажи, на полках – книги и несколько неброских игрушек. В комнате стояли два глубоких кресла и небольшой диван. У окна за рабочим столом сидела женщина лет сорока пяти с спокойным, умным лицом и теплыми, лучистыми глазами. Она поднялась им навстречу.

– Здравствуйте. Я Карина Игоревна. Очень рада вас видеть.

Она пожала руку Лизе, а затем повернулась к Кате, улыбнувшись ей не как ребенку, а как равной.

– Катя, привет. Я Карина. Проходи, садись, куда тебе удобно.

Катя нерешительно огляделась и выбрала кресло в углу, словно пытаясь занять как можно меньше места. Лиза села напротив психолога, чувствуя себя школьницей на экзамене.

– Елизавета Анатольевна, – начала Карина Игоревна, ее голос был ровным и успокаивающим. – Для начала я хочу поблагодарить вас за то, что нашли в себе смелость прийти сюда. Это важный шаг. И хочу сразу сказать: моя задача – не выносить суждения и не искать виноватых. Моя задача – помочь вам и Кате найти ресурсы для преодоления нынешней сложной ситуации. Все, что будет говориться в этом кабинете, останется между нами. Это безопасное пространство.

Лиза кивнула, чувствуя, как небольшой камень тревоги сваливается с души.

– Спасибо.

– Катя, – психолог мягко обратилась к девочке. – Я понимаю, что, возможно, тебе не очень хочется здесь быть. Это нормально. Давай начнем с малого. Расскажи, как ты вообще себя чувствуешь? Что происходит в твоей жизни сейчас? Можно говорить все, что приходит в голову. Никаких правильных или неправильных ответов здесь нет.

Катя молчала, уставившись в пол. Ее пальцы нервно теребили край кофты.

– Ничего не происходит, – наконец прошептала она.

– Ничего? – Карина Игоревна не настаивала, а просто перефразировала. – Иногда «ничего» может быть очень тяжело носить в себе. Как большая, бесформенная гора внутри.

Катя пожала плечами. Лиза видела, как она внутренне сжимается, и у нее защемило сердце. Она хотела вскочить, начать объяснять вместо дочери, рассказывать, как все было, но сдержала себя.

– Знаешь, Катя, – продолжала психолог, – многие люди, которые приходят ко мне, особенно подростки, часто говорят, что чувствуют злость. Иногда – грусть. Иногда – полную пустоту. А еще – чувство вины. Как будто они в чем-то виноваты перед родителями. Это очень распространенное и очень тяжелое чувство.

При слове «вина» Катя слегка вздрогнула. Она подняла на психолога быстрый, испуганный взгляд и снова опустила глаза.

– Я… я не виновата, – тихо сказала она, но в ее голосе слышалась неуверенность.

– Конечно, не виновата, – твердо сказала Лиза, не выдержав.

Карина Игоревна мягко посмотрела на нее.

– Елизавета Анатольевна, спасибо. Это очень важно, что Катя слышит это от вас. Но давайте сейчас дадим ей возможность исследовать свои чувства. Чувство вины – коварная штука. Оно может появляться, даже когда человек объективно ни в чем не виноват. Просто потому, что он оказался в эпицентре чужого конфликта.

Она снова повернулась к Кате.

– Ты не обязана ничего говорить, Катя. Но если захочешь, я здесь, чтобы выслушать. Можешь даже рисовать, если хочешь. – Она указала на стоявший рядом мольберт с бумагой и коробку с карандашами.

Катя покачала головой. Но через минуту молчания она неожиданно заговорила, все так же глядя в пол.

– Они поругались. Бабушка и мама. Бабушка говорила, что мама плохая, что она разрушила семью. А мама… мама молчала. А папа… папа вообще не появлялся. А потом я узнала про эту… женщину. И про ребенка. И я подумала… – голос ее дрогнул, – я подумала, что если бы я была лучше… умнее, красивее, больше училась… может, папа бы остался? Может, они бы не ругались?

Лиза ахнула, сердце ее сжалось от боли. Она не знала, что Катя носит в себе эту чудовищную мысль.

– Катюша, нет… – начала она, но Карина Игоревна жестом остановила ее.

– Катя, – сказала психолог очень мягко. – Спасибо, что поделилась. Это очень смелый поступок – произнести такое вслух. Давай посмотрим на эту мысль. «Если бы я была лучше, папа бы остался». Ты действительно веришь, что чувства взрослых людей, их решения и их поступки зависят от оценок или поведения их детей? Что твой папа ушел к другой женщине потому, что ты получила, например, четверку вместо пятерки?

Катя смущенно пожала плечами.

– Ну… нет. Но…

– Нет «но», Катя. Ответь себе честно. Взрослые несут ответственность за свои поступки сами. Твой папа принял свое решение. Твоя бабушка приняла свое решение говорить тебе те или иные вещи. Твоя мама приняла решение бороться за тебя. И ни одно из этих решений не было принято потому, что ты была «недостаточно хороша». Оно было принято потому, что у этих взрослых были свои собственные мысли, свои страхи, свои слабости. Ты – ребенок. Твоя работа – учиться, расти, исследовать мир. А не нести ответственность за чувства и поступки взрослых. Это непосильная ноша.

Лиза слушала, и ее глаза наполнялись слезами. Она слышала эти слова и сама от психолога, и читала в книгах, но сейчас, в контексте переживаний ее дочери, они звучали как откровение.

Катя подняла на психолога полные слез глаза.

– Но я… я же обижала маму. Я не верила ей. Я ушла к бабушке. Я говорила ей гадости.

– Да, – согласилась Карина Игоревна. – Ты совершила поступок, который, как тебе кажется, причинил маме боль. И теперь ты чувствуешь за это вину. Это нормально. Но давай подумаем, почему ты так поступила? Ты сделала это потому, что ты «плохая»? Или потому, что ты была запутана, тебе врали, тебя манипулировали, и ты, будучи в стрессе, попыталась найти тот островок, который на тот момент казался тебе безопаснее?

– Меня обманывали, – прошептала Катя, и по ее щекам покатились слезы.

– Да. Тебя обманывали. И твоя реакция – злость, уход, недоверие – была нормальной реакцией на обман и манипуляцию. Ты не виновата в том, что попала в такую ситуацию. Виноваты те, кто создал эту ситуацию. Сейчас ты это понимаешь. И ты вернулась к маме. Ты уже сделала шаг к исправлению той боли, которую причинила. А чувство вины… его нужно не тащить на себе, а признать его, понять, откуда оно взялось, и… отпустить. Как воздушный шарик. Ты готова попробовать?

Катя медленно кивнула, вытирая слезы рукавом.

– Хорошо. А теперь, Елизавета Анатольевна, – психолог повернулась к Лизе. – Я вижу, как вы переживаете. Я вижу вашу боль и вашу вину. Вы чувствуете себя виноватой за то, что не уберегли дочь от этой истории?

Лиза кивнула, не в силах вымолвить слово.

– Это тоже абсолютно нормально. Каждая мать хочет быть щитом для своего ребенка. Но щит не может укрыть от всего, особенно от эмоциональных бурь внутри семьи. Ваша задача сейчас – не корить себя, а стать для Кати не щитом, а… якорем. Стабильной, надежной гаванью. Чтобы она знала: что бы ни случилось, как бы она ни ошиблась, как бы ни было больно, мама будет рядом. Не с упреками, а с пониманием и поддержкой. Вы можете быть для нее такой гаванью?

– Да, – выдохнула Лиза, и это было самым искренним ее словом за последние месяцы. – Я могу. Я хочу.

– Прекрасно. Тогда давайте договоримся. Вы обе – и Катя, и вы, Елизавета Николаевна – пережили серьезную травму. Вам обеим нужна поддержка. Кате – чтобы справиться с чувством вины, предательства, чтобы заново научиться доверять миру и выстроить новые, здоровые границы в общении с отцом и бабушкой. Вам – чтобы справиться с собственной болью, отпустить гнев и научиться выстраивать эти новые границы, не поддаваясь на манипуляции. Я предлагаю нам работать вместе. Отдельные встречи для Кати. Отдельные – для вас. И иногда – совместные сессии. Как вам такая идея?

Лиза посмотрела на Катю. Та смотрела на нее с надеждой и вопросом в глазах.

– Я согласна, – сказала Лиза.

– Я… тоже, – тихо, но четко сказала Катя.

– Отлично, – улыбнулась Карина Игоревна. – Тогда сегодня мы закончим на этой хорошей ноте. Вы обе проявили сегодня огромное мужество. Катя, еще раз спасибо за твою честность. Елизавета Анатольевна, спасибо за ваше доверие. Давайте договоримся о следующей встрече.

Когда они вышли из кабинета, воздух снаружи показался им особенно свежим. Катя шла рядом, не говоря ни слова, но ее плечи уже не были так напряжены. Она взяла маму за руку – крепко, по-детски.

– Мам, – сказала она, когда они сели в машину. – Это… было не так страшно.

– Я знала, – улыбнулась Лиза, заводя двигатель. Она смотрела на дочь и понимала, что этот визит был не концом, а самым началом долгого пути к исцелению. Но первый, самый трудный шаг был сделан. Они сделали его вместе.

Глава 52

Борис стоял у огромного панорамного окна своего кабинета, сжимая в руке смартфон. На экране горел номер Анны. Он уже неделю игнорировал ее звонки и сообщения, но теперь пришло время поставить точку. Точку в этой грязной, унизительной истории.

Он не злился. Злость выгорела дотла, оставив после себя холодную, тяжелую уверенность. Уверенность в том, что его обманули. Сначала он сам себя обманывал, веря, что может управлять двумя жизнями. Теперь его обманывала она, пытаясь надавить на последнее, что у него оставалось, – на призрачное чувство ответственности.

Последнее сообщение от Анны было истеричным: «Борис, я не шучу! Я на 8 неделе! Твоя мама знает! Ты что, бросишь нас? Своего ребенка?»

«Мама знает». Эти слова стали последней каплей. Именно мама, он был уверен, стояла за этой авантюрой. Она подтолкнула Анну на отчаянный шаг, надеясь вновь поставить его под контроль. Но теперь этот контроль оборачивался против них всех.

Он набрал номер. Анна ответила почти мгновенно.

– Борь? Наконец-то! – ее голос звучал взвинченно, но в нем слышались нотки торжества. – Я начала волноваться…

– Анна, – холодно прервал он ее. Его голос был ровным, без единой эмоции. – Ты утверждаешь, что беременна. Моим ребенком.

– Да! Конечно, твоим! Как ты можешь вообще сомневаться?!

– Хорошо, – сказал он. – Я не сомневаюсь. Я хочу убедиться.

На другом конце провода воцарилась короткая пауза.

– Что… что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что мы прямо сейчас поедем в клинику. В «Евромед». Я уже записался. Через сорок минут там будет ждать лучший специалист по УЗИ. Он все проверит. Подтвердит срок, даст все необходимые заключения.

– Что?! – в голосе Анны послышался genuine испуг. – Прямо… прямо сейчас? Борис, я не готова! У меня дела… И вообще, я уже была у врача!

– Тем лучше, – неумолимо продолжил он. – Сравним результаты. Я за тобой заеду через двадцать минут. Будь готова. И, Анна… – он сделал выразительную паузу. – Не заставляй меня ждать.

Он положил трубку, не дав ей возможности возразить. Его план был прост и жесток, как хирургический скальпель. Вырезать ложь. Раз и навсегда.

Ровно через двадцать минут его черный Mercedes остановился у ее дома. Анна вышла не сразу. Он видел, как она мелькала за шторами. Когда она наконец появилась в дверях, лицо ее было бледным, а под глазами виднелись темные круги. Она была одета не в свою обычную броскую одежду, а в простые джинсы и свитер, будто пыталась спрятаться.

Она молча села в машину. Запах ее духов, обычно навязчивый и сладкий, сегодня был едва уловимым.

Всю дорогу до клиники они молчали. Борис не смотрел на нее, сосредоточенно ведя машину. Анна сидела, сжавшись у окна, и нервно теребила прядь волос.

Клиника «Евромед» встречала их стерильной тишиной и мягким светом. Их сразу же проводили в кабинет ультразвуковой диагностики. Кабинет был светлым, без окон, пахло антисептиком. Женщина-врач лет пятидесяти с умными, внимательными глазами встретила их без улыбки, по-деловому.

– Борис Владимирович? Анна? Проходите, пожалуйста. Располагайтесь.

Анна, как во сне, легла на кушетку. Руки ее дрожали. Борис остался стоять у стены, скрестив руки на груди. Его поза была непроницаемой.

– Ну что ж, Анна, давайте посмотрим, – врач нанесла на ее живот холодный гель. Анна вздрогнула.

На экране монитора замерцали черно-белые тени. Врач водила датчиком, ее лицо было сосредоточенным. Минута растянулась в вечность. Борис, не отрываясь, смотрел на экран. Он не был специалистом, но он видел… пустоту. Там, где, по его смутным представлениям, должно было что-то быть, была лишь однородная темная масса.

Врач поводила датчиком еще несколько секунд, затем положила его и вытерла руки салфеткой.

– Ну что ж, – ее голос прозвучал громко в тишине комнаты. – Я провела тщательный осмотр. Проверила матку, яичники.

Она повернулась к ним. Ее взгляд был прямым и безжалостно-честным.

– Беременности нет. Признаков беременности на данный момент не обнаружено. Матка не увеличена, плодного яйца нет.

Воздух в кабинете стал густым и тяжелым. Анна лежала неподвижно, уставившись в потолок. Ее лицо было абсолютно бесстрастным, будто она не понимала услышанного.

Борис не почувствовал ни облегчения, ни торжества. Только леденящую пустоту. Его подозрения подтвердились. Его обманули. По-грязному, по-мелкому.

– Вы… вы уверены? – прошептала Анна, и ее голос сорвался.

– Абсолютно, – врач покачала головой. – Я могу провести дополнительное трансвагинальное исследование, но оно лишь подтвердит мой вывод. Беременности нет. Возможно, у вас был сбой цикла, гормональный дисбаланс… Вам стоит обратиться к гинекологу-эндокринологу. Но беременности – нет.

Анна медленно села. Она не смотрела ни на Бориса, ни на врача. Она смотрела в пол, и по ее щекам катились беззвучные слезы. Но это были не слезы горя или раскаяния. Это были слезы унижения и краха.

– Спасибо, доктор, – жестко сказал Борис. Он подошел к Анне и взял ее за локоть. – Пойдем.

Она не сопротивлялась, позволила вывести себя из кабинета, как манекен. Они молча прошли через приемную, вышли на улицу. Утреннее солнце било в глаза, казалось, оно освещает все их позор.

Борис открыл ей дверь машины. Она механически села. Он завел двигатель и отъехал от клиники, свернув в первый же переулок. Остановил машину и выключил зажигание.

В салоне повисла гробовая тишина.

Он повернулся к ней. Она сидела, сгорбившись, и смотрела в свое отражение в стекле.

– Ну что, Анна? – его голос прозвучал тихо, но каждое слово было как удар. – Стоила игра свеч? Этот дешевый спектакль? Эти истерики? Надежда, что я, как последний идиот, поведусь на это и брошусь тебя спасать?

Она ничего не ответила.

– Моя мать тебе это посоветовала? – спросил он, уже зная ответ.

Она молча кивнула, не поворачивая головы.

Борис коротко, беззвучно усмехнулся.

– Поздравляю. Вы с матерью добились своего. Окончательно и бесповоротно уничтожили все, что между нами могло быть. И без того призрачное.

Он запустил двигатель.

– Я отвезу тебя домой. С этого момента наши пути расходятся. Навсегда. Если ты попытаешься связаться со мной, с моими детьми или с Лизой, ты пожалеешь об этом. У меня есть все доказательства твоей лжи. Не заставляй меня ими воспользоваться.

Она продолжала молчать. Она была разбита. Ее козырь оказался пустым. Ее триумф обратился в прах.

Он довез ее до дома, остановился у подъезда. Она вышла из машины, не сказав ни слова, и, не оглядываясь, побрела к входной двери.

Борис смотрел ей вслед. Он не чувствовал ничего, кроме огромной, всепоглощающей усталости. Одна ложь разоблачена. Но это не возвращало ему семью. Не смывало его вины. Оно лишь очищало путь для следующего, самого трудного шага – разбирательства с самим собой. С тем, как он дошел до жизни такой. И начинать это разбирательство нужно было в одиночестве. В гробовой тишине его пустого пентхауса.

Глава 53

Вечер за окном был тихим и бархатным. В квартире пахло жареным картофелем с грибами – Катя сама вызвалась помочь с ужином, и теперь они обе, уставшие, но довольные, разбирали посуду после еды.

Лиза наблюдала за дочерью украдкой. Всего несколько недель регулярных встреч с Кариной Игоревной, а изменения были налицо. Катя не стала веселее или беззаботнее – нет, детская легкость к ней уже не вернулась. Но появилась какая-то внутренняя собранность, осознанность. Она чаще смотрела в глаза, не отводила взгляд сразу. И главное – начала говорить. Не монологами, а короткими, обрывистыми фразами, но они были о главном.

«Сегодня на сеансе мы рисовали гнев. Я нарисовала его в виде черной тучи. Марина Игоревна сказала, что туча когда-нибудь обязательно прольется дождем и уйдет».

«Миша звонил, спрашивал про мою физику. Сказал, что если я получу пятерку за четверть, он купит мне тот набор маркеров для скэтчинга, который я хочу».

Это были маленькие, но такие важные ростки нормальности. Лиза ловила каждое слово, благодарная психологу и самой дочери за это мужество – шаг за шагом возвращаться к жизни.

– Спасибо за помощь, солнышко, – улыбнулась Лиза, ставя последнюю тарелку в сушку. – Пойдем, посмотрим какой-нибудь фильм?

– Давай, – кивнула Катя и потянулась за телефоном, который лежал на столе. – Я только быстро проверю, что там в группе класса задали.

Лиза вытерла руки и направилась в гостиную, раскладывая на диване плед. Она уже представляла себе этот тихий, уютный вечер – две чашки чая, какой-нибудь легкий фильм, тепло дочери рядом.

Тишину внезапно разорвал сдавленный, горловой звук. Лиза обернулась.

Катя стояла у стола, уставившись в экран телефона. Ее лицо, еще секунду назад спокойное, стало мертвенно-бледным. Губы дрожали. Пальцы так сильно сжали смартфон, что костяшки побелели.

– Катя? Что случилось? – тревожно спросила Лиза, делая шаг к ней.

Дочь ничего не ответила. Вместо этого она медленно, как во сне, повернула телефон к матери.

На экране была фотография. Старая, сделанная, судя по всему, пару лет назад на отдыхе в Крыму. Они впятером: она, Борис, маленькая, улыбающаяся Катя с бантами, Миша-подросток, смущенно улыбающийся в камеру, и… Ирина Викторовна, сидящая в центре, как глава клана. Все загорелые, счастливые. Идиллия. Та самая, которую они когда-то считали нерушимой.

Фотографию выложила Ирина Викторовна. Подпись: «Светлой памяти о счастливых днях. Семья – это навсегда». Хештеги: #семья #любовь #непроходящиеценности #внуки.

Это был идеально рассчитанный удар. Удар ниже пояса, прикрытый слащавой сентиментальностью.

– Она… она специально, – прошептала Катя, и ее голос сорвался. Слезы, которые она, казалось, научилась контролировать, хлынули ручьем. – Она знает, что я захожу! Она знает! Зачем? Зачем она это делает?!

Лиза взяла телефон из ее дрожащих рук. Гнев, горячий и острый, волной подкатил к горлу. Как же она ненавидела эту ядовитую войну! Как ей надоели эти пассивно-агрессивные уколы!

Но она посмотрела на дочь. На ее содрогающиеся плечи, на беззащитное, искаженное болью лицо. И гнев уступил место чему-то другому – огромной, всеобъемлющей жалости и решимости.

Она положила телефон на стол экраном вниз, словно отсекая доступ к тому яду, что исходил от него.

– Она делает это потому, что больно и одиноко ей, Катя, – сказала Лиза тихо, но очень четко. – Она потеряла контроль. Над твоим папой, надо мной, над вами с Мишей. И это единственный способ, который она знает, чтобы напомнить о себе. Это не про тебя. Это про ее боль.

– Но мне больно! – выкрикнула Катя, и в ее крике была вся накопленная за месяцы обида. – Я смотрю на эту фотографию и понимаю, что этого больше никогда не будет! Никогда! Мы никогда не будем такими же!!

Лиза подошла и обняла ее. Крепко-крепко, чувствуя, как мелкая дрожь бежит по телу дочери.

– Да, кончено, – согласилась она, гладя Катю по волосам. – Та семья, что на фотографии, ее нет. Она была красивой, но… хрупкой. Как стеклянный шар. Он упал и разбился. И мы не можем склеить его обратно, чтобы он выглядел так же.

Катя рыдала, уткнувшись лицом в ее плечо.

– Но знаешь что? – продолжила Лиза. – Мы можем построить новую. Другую. Не такую картинную, может быть. Но настоящую. Где не будет лжи, где не будут ранить специально. Где мы с тобой, и Миша, будем честны друг с другом. И это будет крепче, потому что мы будем знать цену доверию.

Она говорила это, сама нуждаясь в этих словах. Потому что, глядя на ту фотографию, ее тоже пронзил острый клинок ностальгии по тому, что казалось простым и ясным. По тому времени, когда будущее виделось прямым и светлым путем.

Она увела Катю с кухни, усадила на диван, укрыла пледом. Включила телевизор, нашла какой-то старый, дурацкий комедийный сериал. Не для того, чтобы его смотреть, а для того, чтобы создать фон, чтобы заполнить тишину, в которой так громко звучало эхо прошлого.

Катя постепенно успокоилась, ее дыхание выровнялось. Она прижалась к матери, и теперь это было не отчаянное цепляние, а поиск утешения.

Лиза сидела, обняв дочь, и смотрела на экран, не видя его. Да, боль еще свежа. Раны затягиваются, но шрамы будут напоминать о себе при каждой перемене погоды. Таким «сменам погоды» и были вот такие случайные, подлые встречи с призраками прошлого.

Но она не позволит этому призраку испортить их нынешний вечер. Не позволит свекрови снова украсть у них покой.

Она дождалась, когда Катя окончательно успокоится и даже улыбнется какой-то шутке из сериала.

– Знаешь, – сказала Лиза, – а ведь у меня есть кое-что поинтереснее старой фотографии. Эскизы новой коллекции для салона. Хочешь посмотреть? Там есть несколько смелых идей для молодежи. Мне нужен твой взгляд, как самого строгого критика.

Катя посмотрела на нее с удивлением, затем кивнула. В ее глазах появился искорки интереса. Боль отступала, уступая место живому делу.

Лиза пошла за папкой с эскизами. Она понимала: путь исцеления будет долгим, с такими вот откатами назад. Но главное – они на этом пути вместе.