Текст книги "Предатель. Я сотру тебя! (СИ)"

Автор книги: Лия Жасмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 54

Лиза сидела рядом с Макаровым, стараясь дышать ровно. На этот раз она чувствовала не просто напряжение, а твердую решимость. Сегодня решалась не только ее независимость, но и будущее Кати.

Дверь открылась, и вошел Борис со своим адвокатом. Он кивнул Макарову, мельком взглянул на Лизу и занял место напротив. Он выглядел собранным, но подчеркнуто нейтральным, готовым к деловой дискуссии.

– Итак, коллеги, – начал Макаров, раскладывая бумаги. – Основные позиции нам ясны. Квартира остается за Елизаветой Анатольевной. Салон красоты «LunaSol», являющийся ее единоличной собственностью, также не подлежит разделу. Алименты на Катерину предлагается установить в размере…

– Есть один дополнительный пункт, – четко и спокойно прервала его Лиза.

Все взгляды устремились на нее. Борис нахмурился.

Макаров, сохраняя невозмутимость, кивнул ей: «Прошу».

Лиза сделала небольшой вдох, глядя прямо на Бориса.

– Я прошу выделить долю в «Киреевских перевозках» для наших детей. Для Миши и, в особенности, для Кати. Чтобы их будущее было обеспечено не только алиментами.

В кабинете повисла тишина. Адвокат Бориса едва заметно улыбнулся, будто ожидал подобного хода. Сам Борис смотрел на Лизу с нескрываемым изумлением, которое быстро сменилось холодной волной гнева.

– Это что, шутка? – проговорил он, и его голос впервые за сегодня потерял деловой тон. – «Киреевские перевозки» – это не игровая площадка. Это сложный бизнес, который…

– Который ты построил, в том числе, пока я вела домашнее хозяйство и растила наших детей, – парировала Лиза, не повышая голоса. – Я не претендую на операционное управление. Речь идет о передаче доли в капитале. Мише – его часть, Кате – ее часть в управлении до совершеннолетия через доверительного управляющего. Сергей Петрович подготовил все возможные схемы.

Борис резко повернулся к своему адвокату.

– Вы знали об этом?

– Были ознакомлены с позицией, – тот пожал плечами. – Полностью исключить подобные требования мы не могли.

– Это неприемлемо, – отрезал Борис, обращаясь к Лизе. – Компания – это не актив, это живой организм. Я не собираюсь дробить ее.

– Речь не о дроблении, а о справедливости, Борис, – сказала Лиза. Ее голос оставался ровным, но в нем зазвучала сталь. – Ты обеспечиваешь себя, свой образ жизни. Я хочу обеспечить детей. Не просто выплатами, которые можно оспорить или задержать, а реальной долей в семейном деле, которое носит нашу фамилию.

Напряжение в комнате достигло пика. Адвокаты молча наблюдали за дуэлью взглядов.

– Мне нужно обсудить это с клиентом наедине, – заявил адвокат Бориса.

– И мне с доверителем, – поддержал Макаров.

Юристы вышли, оставив Лизу и Бориса одних в просторном, наполненном тягостным молчанием кабинете.

Как только дверь закрылась, Борис откинулся на спинку кресла.

– Лиза, это бред. Зачем тебе это? Чтобы насолить мне? Ты же получаешь все, что хотела. Квартиру, салон.

– Это не мне, Борис. Это Кате и Мише. Тебе не кажется, что они заслужили хоть какой-то стабильности после всего, что произошло по твоей вине? – в ее голосе впервые прорвалась боль. – Ты лишил их чувства безопасности. Я пытаюсь его вернуть. Не на словах. На деле.

Он сжал губы, смотря в окно. Минуту длилось молчание.

– Ты не понимаешь, как это устроено. Бухгалтерия, налоги, совладельцы…

– Я прекрасно понимаю! – она резко встала и подошла к столу. – Я не прошу тебя отдать все прямо сейчас. Я предлагаю цивилизованный механизм. Ты можешь выкупить их доли обратно, когда Катя станет совершеннолетней, по справедливой оценке. Но сначала – ты должен дать им этот шанс. Должен показать, что они для тебя не просто обуза, а наследники. Часть семьи. Даже если самой семьи больше нет.

Борис медленно повернул голову и посмотрел на нее. Гнев в его глазах поутих, уступив место сложной смеси эмоций – досады, уважения и чего-то еще, похожего на стыд.

– Ты всегда умела бить в самые болевые точки, – тихо произнес он.

– Я всегда боролась за своих детей, – так же тихо ответила она. – Просто раньше мне не приходилось бороться с их отцом.

Он снова замолчал, долго смотря на нее. Казалось, он заново оценивал ее, эту женщину, которую когда-то считал просто частью своего комфортного мира.

– Хорошо, – наконец выдохнул он. – Не десять процентов, как наверняка хочет твой цепкий Макаров. Пять. На двоих. Для начала. С условием, что до совершеннолетия Кати я остаюсь управляющим, а выкуп долей будет по фиксированной формуле. И это окончательно. Больше никаких сюрпризов.

Лиза почувствовала, как камень сваливается с души. Она кивнула.

– Я согласна обсудить эти условия.

В этот момент в кабинет вернулись адвокаты. По лицам они сразу поняли, что атмосфера изменилась.

– Борис Владимирович согласен рассмотреть вопрос о выделении долей детям, – ровно сказала Лиза, возвращаясь на свое место. – На определенных условиях.

Макаров скрыл удивление, его адвокат – раздражение. Началась сложная, детальная работа над новыми пунктами соглашения.

Когда все было подписано и адвокаты вышли для оформления документов, Борис и Лиза снова остались одни. Он подошел к ней.

– Ты стала другой, – сказал он без предисловий. – Жестче.

– Жизнь заставила, – ответила она, глядя ему прямо в глаза. – Но цель у меня не изменилась. Только их благополучие.

– Я понял, – он кивнул. И в его взгляде она прочла не враждебность, а некое новое, уважительное расстояние.

Это было больше, чем она ожидала услышать.

Лиза вышла из здания с папкой документов, в которых была прописана не только ее свобода, но и доля в будущем для ее детей.

Глава 55

Лиза шла по улице, и ей казалось, что она парит над тротуаром. В руке она сжимала не просто папку с документами, а материальное доказательство окончания войны. Тяжелой, изматывающей, но оставшейся позади.

Она достала телефон. Первое сообщение – Кате: «Все хорошо. Договорились. Скоро буду дома, любимая». Второе – Олегу. Она смотрела на экран, подбирая слова. «Юридические формальности позади. Спасибо, что были рядом все это время». Она не написала «за поддержку», не написала ничего лишнего. Но он поймет.

Ответ пришел почти мгновенно: «Это отличные новости. Поздравляю. Отмечать будем?»

Лиза улыбнулась. Просто и по-деловому. Как он умел.

«Предлагаю отметить вдвоем. Без пафоса. Просто хороший ужин.»

«Я как раз знаю одно место. Сегодня в восемь? Заеду за вами.»

«За мной. Не за «вами». И я буду готова.»

Она положила телефон в карман и поехала домой, чувствуя странное, давно забытое чувство – предвкушение. Не необходимости держать оборону, не тяжелого разговора, а простого человеческого вечера.

* * *

Катя встретила ее на пороге с широко раскрытыми глазами.

– И что? И как? Он согласился? – выпалила она, не дав матери даже разуться.

Лиза улыбнулась, повесила пальто.

– Согласился. На пять процентов на вас обоих. Пока ты не вырастешь, всем будет управлять папа, но доля твоя. И Мишина. Это твой капитал на будущее.

Катя слушала, и по ее лицу пробегала целая гамма чувств: облегчение, гордость, какая-то детская радость от осознания своей значимости.

– Правда? Точно? Это же круто! – она вдруг бросилась обнимать мать. – Мам, ты просто супер! Ты с ним договорилась!

Этот порыв, искренний и горячий, стоил всех тягот прошедшего дня. Лиза обняла дочь, чувствуя, как та радость, которую она хотела подарить Кате, возвращается к ней бумерангом.

– Да, договорилась. Потому что мы команда. Правда?

– Правда! – Катя отступила на шаг, ее глаза сияли. – А Мише ты звонила?

– Еще нет. Напишу потом. Но он тоже будет рад. Теперь, – Лиза перевела дух, – у меня сегодня планы. Я ужинаю вне дома.

Катя подмигнула с внезапно появившейся взрослой хитрецой.

– С Олегом? Только надень что-нибудь… ну, ты поняла. Не свой рабочий строгий вид.

Лиза рассмеялась. Эта перемена в дочери, ее участие были лучшим лекарством.

* * *

Ровно в восемь раздался звонок в домофон. Лиза посмотрела на свое отражение в зеркале. Она последовала совету Кати – надела не деловой костюм, а простое, но элегантное платье глубокого синего цвета, которое выгодно оттеняло цвет ее волос. Она почти не пользовалась косметикой, только чуть-чуть подвела глаза. И увидела в зеркале не уставшую женщину с грузом проблем, а просто… женщину.

Олег ждал ее у подъезда. Он был не в пиджаке, а в темной водолазке и куртке. Увидев ее, он улыбнулся своей немногословной, но очень теплой улыбкой.

– Вы выглядите прекрасно, Лиза, – сказал он, открывая перед ней дверь такси. Никаких лимузинов, все просто и удобно.

– Спасибо, Олег. И… спасибо, что пригласили.

Место, которое он выбрал, оказалось маленьким грузинским ресторанчиком в тихом переулке. Там не было пафоса, только уют, потрясающие запахи и живая музыка – кто-то тихо перебирал струны бузуки.

Они заказали сациви, хачапури по-аджарски и бутылку легкого вина. И заговорили. Впервые – не о бизнесе, не о репутации, не о Борисе или детях. Они говорили о книгах, о путешествиях, о смешных случаях из жизни. Олег, к ее удивлению, оказался прекрасным рассказчиком с тонким чувством юмора. Он рассказывал о своих студенческих проделках, о том, как впервые попал в Париж и заблудился, пытаясь найти Лувр.

Лиза ловила себя на том, что смеется – легко, искренне, не думая о том, как это выглядит со стороны. Она рассказывала о своем первом салоне, о смешной клиентке, которая хотела цвет волос «как у русалки Ариэль». Она чувствовала, как годы напряжения и обиды постепенно тают, уступая место простому человеческому счастью.

– Знаете, Олег, – сказала она, отодвигая пустую тарелку, – сегодня, после подписания тех бумаг, я не почувствовала радости. Была пустота. А сейчас… сейчас я чувствую себя легкой. Как будто скинула тяжелый рюкзак, который тащила за спиной километры.

Олег смотрел на нее, его gaze был мягким и внимательным.

– Это потому, что вы наконец-то разрешили себе быть не только матерью, не только бизнес-леди, не только жертвой обстоятельств. А просто Лизой. Это самая важная победа.

Его слова попали точно в цель. Она кивнула, и в глазах у нее выступили слезы – не от горя, а от освобождения.

– Боюсь, я уже забыла, какая она – эта просто Лиза.

– Ничего, – он улыбнулся. – Она мне уже нравится. Давайте узнаем ее вместе. Никуда не торопясь.

Когда он проводил ее до подъезда, они постояли в молчании. Город спал, и только где-то далеко гудел ночной трамвай.

– Спасибо за этот вечер, Олег, – сказала Лиза. – Он был мне очень нужен.

– Взаимно, Лиза, – он взял ее руку и на секунду задержал ее в своей. Рука была теплой и сильной. – Спокойной ночи.

Он не пытался ее поцеловать, не делал резких движений. Просто отпустил руку, кивнул и ушел.

Лиза поднялась в квартиру. Было тихо – Катя уже спала. Она подошла к окну, смотря на огни города. Потом ее взгляд упал на руку. На тонкую полоску белой кожи, которую все эти годы скрывало обручальное кольцо.

Она медленно провела пальцем по этому следу. Не было ни боли, ни сожаления

Глава 56

Салон «LunaSol» жил своей привычной жизнью: ровный гул фенов, тихая музыка, сдержанные голоса мастеров и клиентов. Лиза, проверяя расписание на следующий день, чувствовала непривычное спокойствие. Вчерашний вечер с Олегом оставил после себя не смущение или тревогу, а теплое, ровное чувство. Как будто кто-то подал ей стакан горячего чая в промозглый день.

Дверь салона открылась, впуская порцию свежего уличного воздуха. На пороге стоял Борис.

Лиза вздрогнула, но не от испуга, а от неожиданности. Он не звонил, не предупреждал. Он стоял в ее пространстве – выглаженный, но почему-то казавшийся менее монолитным, чем обычно. В его руках был неприметный конверт.

– Лиза, – он кивнул, подходя к стойке. – Можно на минуту?

Она окинула взглядом зал. Было несколько свободных кресел в зоне ожидания.

– Да, конечно. Проходи.

Он последовал за ней, сел, положив конверт на колени. Его пальцы нервно постукивали по уголку.

– Я не надолго. Привез кое-что, – он протянул ей конверт. – Это копии первых документов по оформлению долей. Для Миши и Кати. Регистрация запущена.

Лиза взяла конверт. Бумага была прохладной на ощупь.

– Спасибо. Это… быстро.

– Давно надо было, – он отмахнулся, глядя куда-то мимо нее, на стену с дипломом ее мастера по колористике. Воцарилась неловкая пауза. Он явно приехал не только за этим.

– Катя… – начал он и запнулся, подбирая слова. – Вчера… мы с ней говорили по телефону. Она сказала, что ты… что вы с ней ходили в кино на выходных.

– Да, – кивнула Лиза. – Смотрели новый анимационный фильм. Ей понравилось.

– Это хорошо, – он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на грусть. Ему, наверное, было странно слышать о жизни дочери из третьих уст. Он помолчал, глядя на свои руки. – Лиза, я… – он снова запнулся, и его голос, обычно такой уверенный, дрогнул. – Я все обдумал. Все, что произошло.

Он поднял на нее взгляд. И впервые за долгое время она не увидела в нем ни защиты, ни оправдания, ни попытки свалить вину на других. Только усталую, горькую ясность.

– Я все осознал, – произнес он тихо, но очень четко. Каждое слово казалось выверенным и выстраданным. – Виноват только я. Не Анна, не мать, не обстоятельства. Я. Мое эго. Моя глупость. Моя слепота.

Лиза замерла, не в силах отвести взгляд. Она ждала этих слов? Нет. Она уже перестала ждать чего-либо от него. Но теперь, слыша их, она понимала, насколько они были нужны. Не как просьба о прощении, а как констатация факта. Признание своей ответственности.

– Я разрушил все, что было у нас. Нашу семью. Доверие детей. И… и ту жизнь, которую мы строили с тобой, – он говорил, не отрывая от нее взгляда, и в его глазах стояла неприкрытая боль. – И мне… мне бесконечно жаль. Не за себя. За ту боль, что я причинил вам всем. Тебе. Кате. Мише.

Он не просил прощения. Он просто принес свои извинения. Как долг. Как последнюю каплю искренности, которую он мог им предложить.

Лиза молчала. Внутри нее не было всплеска эмоций. Не было ни торжества, ни желания кричать: «Я же говорила!». Было тихое, тяжелое понимание. Да. Он виноват. И он наконец это увидел. Это не меняло прошлого. Не зашивало ран. Но… ставило точку. Ту самую, честную точку, которой не хватало всё это время.

– Я слышу тебя, Борис, – наконец сказала она. Ее голос был тихим, но твердым.

Он кивнул, словно сбросил с плеч тяжелый груз. Он снова посмотрел на конверт у нее в руках.

– Я сделаю все, что обещал. Для детей. Это единственное, что я могу сделать сейчас. Чтобы… чтобы хоть как-то искупить.

– Они это оценят, – сказала Лиза. – Со временем.

Он поднялся.

– Мне пора. Не буду тебя задерживать.

Он повернулся и пошел к выходу. Его фигура в дверном проеме на мгновение замерла, но он не обернулся. Просто вышел.

Лиза сидела, держа в руках прохладный конверт. Она смотрела на дверь, которая только что закрылась за ним. И впервые за все время их развода она не чувствовала к нему ненависти. Только странную, острую жалость. Жалость к человеку, который, добившись всего, чего хотел, потерял единственное, что имело настоящую ценность. И он наконец это понял.

Она положила конверт в ящик стола. Ее взгляд упал на телефон. Легкое, теплое чувство от вчерашнего вечера еще не рассеялось. И на его фоне встреча с Борисом казалась не грустной, а… освобождающей. Он отпустил ее. И, что важнее, отпустил себя самого.

Она взяла телефон и набрала сообщение Олегу: «Спасибо за вчера. Это был самый спокойный и легкий вечер за последние годы».

Ответ пришел почти сразу: «Для меня тоже. Повторим?»

Лиза улыбнулась.

Глава 57

Кабинет Карины Игоревны в этот раз казался меньше. Или, возможно, просто заполненным до предела напряженной энергией, которую принесли с собой трое взрослых людей. Лиза сидела в своем кресле, стараясь дышать глубоко и ровно. Напротив, откровенно нервничая, сидел Борис. Он казался неуместным в этом уютном пространстве – слишком крупным, слишком «деловым», его дорогие часы и запонки выглядели чужеродными элементами.

Катя устроилась в кресле-мешке, поджав под себя ноги, и смотрела в окно, явно избегая взгляда отца. Она согласилась на эту встречу после долгих уговоров Лизы и психолога, но всем было ясно – она здесь под давлением.

Карина Игоревна начала мягко, как всегда.

– Катя, Борис, Лиза. Спасибо, что пришли. Сегодня наша задача – просто поговорить. Без обвинений, без оправданий. Просто дать возможность высказаться и быть услышанным. Катя, ты готова начать? Можешь сказать папе то, что чувствуешь. То, что, может быть, не могла или боялась сказать раньше.

Катя молчала, сжимая край подушки. Борис смотрел на нее, и в его глазах читалась мучительная тревога.

– Катюша… – начал он, но Карина Игоревна мягко подняла руку.

– Борис, давайте дадим Кате время.

Прошла еще минута тягостного молчания. И вдруг Катя подняла голову. Ее глаза, полные слез, были устремлены прямо на отца.

– Почему? – вырвалось у нее, тихо и пронзительно. – Почему ты это сделал?

Борис замер, словно ее слова были физическим ударом.

– Почему тебе было мало нас? Мамы? Меня? Миши? – голос ее креп, в нем нарастала дрожь долго сдерживаемой боли. – Мы же были семьей! А ты… ты все сломал! Ради чего? Ради какой-то… чужой женщины!

– Катя, я… – попытался он что-то сказать, но она его перебила, ее прорвало.

– Ты знаешь, что я чувствовала, когда бабушка говорила, что мама во всем виновата? А я верила! Я думала, мама нас бросила! А это ты! Ты нас бросил! Ты обманывал нас, был с ней, а нам говорил, что на работе! Ты лжец!

Последнее слово повисло в воздухе, тяжелое и беспощадное. Лиза сжала руки, чувствуя, как каждое слово дочери отзывается эхом в ее собственном сердце. Она видела, как Борис бледнеет, как он бессильно сжимает кулаки.

– И этот ребенок… – Катя уже рыдала, но говорила сквозь слезы, выплескивая наружу всю накопленную горечь. – Я думала… я думала, ты заведешь новую семью и совсем про нас забудешь! Что мы тебе не нужны! Ты даже Мише симку заблокировал! Своего сына! Как можно так поступать?!

Борис сидел, опустив голову. Плечи его ссутулились. Он не пытался возражать, не искал оправданий. Он просто слушал. И принимал.

– Ты имеешь право злиться на меня, – наконец проговорил он, и его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций. Он поднял на нее взгляд, и Лиза увидела в его глазах raw, неприкрытую боль. – Ты имеешь полное право. Все, что ты сказала… это правда. Я вел себя как лжец. И как предатель. И… – он сглотнул, – и как трус. Я заслужил твой гнев. И твое недоверие.

Катя, рыдая, смотрела на него, и, казалось, не верила своим ушам. Она ждала оправданий, гнева, отрицания. А он… соглашался с ней.

– Мне бесконечно жаль, что я причинил тебе такую боль, дочка, – продолжил он, и слово «дочка» прозвучало так пронзительно, что у Лизы навернулись слезы. – Я не могу ничего исправить. Я не могу стереть то, что сделал. Но я хочу, чтобы ты знала: я никогда, слышишь, никогда не хотел, чтобы ты чувствовала себя ненужной. Ты и Миша – самое важное, что было и есть в моей жизни. Я просто… я был слепым идиотом, который не понимал, что имеет, пока не потерял все.

Он говорил просто, без пафоса, и от этого его слова звучали только искреннее.

Катя перестала рыдать. Она сидела, смотрела на отца, и по ее лицу текли слезы, но теперь это были не только слезы гнева, но и облегчения. Ее боль, наконец, была не просто выкрикнута, она была признана и принята тем, кто ее причинил.

– Я… я не знаю, смогу ли я когда-нибудь тебе доверять, – прошептала она, вытирая лицо рукавом.

– Я знаю, – кивнул Борис. Его глаза тоже блестели. – И я не прошу тебя об этом сейчас. Я просто хочу… заслужить шанс. Не на прощение. На возможность быть рядом. Иногда. И помогать тебе. Как отец.

Карина Игоревна, наблюдавшая за диалогом, мягко вмешалась.

– Катя, ты только что совершила очень смелый поступок. Ты сказала о своей боли. А ты, Борис, – вы ее услышали и приняли, не пытаясь защититься. Это огромный шаг для вас обоих. Путь к восстановлению доверия долгий, но он начинается именно с такой честности.

Лиза смотрела на них – на свою дочь, которая наконец-то освободилась от части своего груза, и на бывшего мужа, который впервые за долгое время вел себя не как нарциссичный бизнесмен, а как раскаивающийся отец. Она не чувствовала триумфа. Она чувствовала горькую, щемящую надежду. Надежду на то, что, возможно, со временем, раны их дочери все же зарубцуются. И что Борис, пусть и слишком поздно, но станет тем отцом, в котором она так отчаянно нуждалась.

Они вышли из кабинета психолога вместе. Катя шла, уткнувшись взглядом в пол, но ее плечи были расправлены. Борис шел рядом, не решаясь заговорить.

На улице он остановился.

– Лиза… Катя… Спасибо, что пришли.

Катя молча кивнула. Это был не прощающий жест, не примирение. Это было просто подтверждение: «Я тебя услышала».

– Я… я отвезу вас домой, если хотите.

– Мы доедем сами, – мягко, но твердо сказала Лиза. – Но спасибо.

Он кивнул, поняв. Развернулся и пошел к своей машине.

Лиза взяла Катю за руку. Дочь не отняла ее.

– Ты молодец, – тихо сказала Лиза. – Очень смелая.

– Он… он правда так думает? – так же тихо спросила Катя.

– Думаю, что да. Впервые, наверное, за долгое время.